Фансервис

1. - Глянь, как смотрит, - сказал Жизневский, кивнув подбородком куда-то через дорогу. - Осуждает. Сергей посмотрел в указанном направлении. Напротив них был дом старинной постройки - как почти все в этом квартале. Над высокой входной дверью нависал балкон, и этот балкон подпирала плечами кариатида в античном наряде. Левый сосок у статуи был голый, а руки она соблазнительно подняла над головой. Линия подмышек у неё, конечно, умопомрачительная, подумал Сергей - Горячая, - невпопад ответил он. - Этому столику больше не наливать, - фыркнул Жизневский. - Я про другое, вообще-то. Смотри, она, типа, делает вид, что отвернулась, но исподтишка всё равно на нас палит. Неодобрительно так. Как помощник оператора. Сергей присмотрелся к статуе внимательнее - и засмеялся прямо в бумажный стаканчик, из которого тут же полетели брызги кофе. Взгляд у кариатиды, действительно, был в точности такой, как описал Жизневский. Или просто они стояли под очень удачным углом. - Какой тут херовый кофе, - пожаловался Сергей, вытирая лицо. - Даже тёлке этой не нравится. - Девушке, - машинально поправил Жизневский. - Девчонке, барышне, чувихе. После того, как Горошко под запись ляпнул слово "тёлка", а фанатки подняли из-за этого гвалт, над ним не издевался только ленивый. Потом пошла мода его поправлять и предлагать разные варианты на замену. Всякие "сеньориты" и "юные леди" сыпались в студии градом. Сначала Сергею хотелось придушить всех этих грамотных, потом стало всё равно. - Только не чувиха, - скривился он. - Мне что, пятьдесят лет? Жизневский перестал разглядывать статую, повернулся к Сергею и окинул его оценивающим взглядом. - Нет, - сказал он наконец. - Не пятьдесят. Наоборот, ты ещё "чрезвычайно молод". Последние слова он произнёс с какой-то театральной, стариковской интонацией. Горошко вопросительно поднял брови. - Это у меня препод был, давно ещё, - пояснил Жизневский, посмеиваясь. - Когда мы фальшивили, или переигрывали, или ещё как-то лажали, он никогда не говорил, мол, что же ты, дурак, делаешь, ничего-то ты не умеешь, садись, два. Он всегда эдак томно вздыхал, укоризненно смотрел и говорил "Вы ещё чрезвычайно молоды, юноша". Сергей помолчал, переваривая эту историю. - Я не лажаю, - буркнул он наконец. - То есть, лажаю, конечно, все лажают, но... Он не договорил. Кажется, он слишком пьяный, чтобы внятно объяснить, что именно "но". Наверное, надо было обидеться на Тихона, но для этого он тоже слишком пьяный. Кроме того, это же Жизневский, какие тут могут быть обиды. - Я не это имел в виду, - примирительно сказал Жизневский. - На площадке ты нормальный выхлоп выдаёшь, там у тебя всё по-взрослому. Но на интервью ты иногда мочишь такое, как будто тебе пятнадцать лет. Или вот сейчас - "горячая", блин. Офигеть, ну. Жизневский неприлично загоготал, потом спохватился и попытался выдать это за интеллигентный смешок. - А, - сказал Сергей, криво улыбнувшись, - я понял. В смысле, когда я, типа, с голодными глазами про баб говорю, да? - Да, - кивнул Жизневский. - И шуточки твои постоянные на тему "ябвдул". Как будто тебе пятнадцать, и ты очень, очень… ммм... озабочен... некоторыми вещами. - Можно подумать, вы так не шутите, - вяло огрызнулся Сергей. - Шутим, - признал Жизневский, чистосердечно прижав ладонь к груди. - Как раз все мы, вместе взятые, шутим на эту тему примерно столько же, сколько ты один. - Ну и что, - пожал плечами Сергей. Он гипнотизировал взглядом стаканчик с кофе, пытаясь рассмотреть в свете фонаря, много ли там ещё осталось. - Пусть лучше все думают, что я озабоченный юбочник, что тут такого-то. - Ээээ… - Жизневский, похоже, немного завис, соображая, что именно Сергей сейчас сказал, и, наконец, выдал: - Лучше чем что? Горошко промолчал. - А, - догадался Жизневский, - я понял. Это лучше, чем если все будут думать, что ты… Он задумался, подбирая слово. -...педик, - автоматически закончил вместо него Сергей. - Здесь лучше всего подходит "педик". Жизневский посмотрел на него долгим взглядом и уже в открытую заржал так, что даже перегнулся пополам. Как они все меня достали, подумал Сергей. Бесят. - Во-первых, - сказал Жизневский, отсмеявшись. - Не педик. Гей. Гомосексуал. В самом крайнем случае - голубой. Ты же не хочешь, чтобы тебя дразнили, как с "тёлкой"? - Не хочу, - быстро вставил Сергей. Уже одна мысль, что эти словечки будут гулять по студии, и все они так или иначе будут связаны с ним, была пугающей. - Во-вторых, - продолжал Жизневский, - ну объясни ты мне, ну при чём тут геи? Сергей не ответил, посчитав вопрос идиотским. Неужели не ясно, при чём? Не дождавшись ответа, Жизневский вздохнул и заговорил сам. - Геи - это мужики, которым нравятся другие мужики, - наставительно произнёс он. - Они зовут друг друга на кофе, потом в кино, потом на ужин, потом ложатся вместе в кровать, и там… - Прекрати, - сжав зубы, перебил его Сергей. - Идею ты понял, - кивнул Жизневский. - То, что делаем мы - это не про геев. Это фансервис. Не надо идти ни в кино, ни в ресторан, ни в кровать. Достаточно просто раз в месяц положить руку на колено другому мужику и пару минут с ним посюсюкать. Это не сделает тебя геем. Зато это сделает день твоему фандому. Жизневскому, похоже, было тяжеловато стоять, потому что прямо посреди этой пламенной речи он наклонился, нащупал возле себя бордюр и с видимым облегчением на него уселся. Странно, мы вроде не так много и выпили, подумал Сергей. Сам он был хорошо бухой, но на ногах держался без усилий. Хотя, Жизневский всё-таки старше. Неизвестно, как оно там, на четвёртом десятке. Может, со ста граммов сразу лапы ломит и хвост отваливается. - То, что делает фандом - это тоже не про геев, - продолжал Жизневский. - Это шиппинг. Там вообще не важно, какого пола герои. Важно, чтобы с ними много всего происходило. И между ними тоже. Тогда герои будут интересны, их будут любить. Но книги, комиксы и фильмы обычно сочиняются так, что самые главные приключения происходят в основном с мужиками. И главные вопросы, про добро и зло там, решаются тоже между мужиками. Интересных героинь мало, понимаешь? Поэтому фандом и любит в основном мужиков. И, в понимании фанатов, такие классные мужики просто не могут не любить друг друга. Бред, тоскливо подумал Сергей. Какой же бред. - Ты для этого пошёл со мной нажираться? - спросил он. - Чтобы всё это мне рассказать? - Нет, - спокойно ответил Жизневский. Его голос вдруг зазвучал значительно трезвее. - Я пошёл с тобой, чтобы понять, почему ты сегодня сорвался на Чеботарёва. А после съёмки забил на всё и отправился бухать. Сергей понял, что ему тоже трудно стоять. Волной подступила тошнота, и он поспешно сел на бордюр рядом с Жизневским. Надо вызвать такси и ехать домой, подумал он. Почему он сорвался на Чеботарёва? Он и сам хотел бы это понять. 2. - ...и было бы просто отлично, если бы все мы постарались не опаздывать, - сказал Котков. Он сказал это всем, а не конкретно Сергею, но именно Горошко, опоздавший минут на десять, не меньше, сейчас входил в дверь. К нему сразу шмыгнула Даша. Наверное, что-то не так с мейкапом, отстранённо подумал Сергей. Стараясь не привлекать ни к нему, ни к себе ненужного внимания, Даша всмотрелась в его лицо, ахнула, и стала быстро поправлять грим. На перерыве Горошко очень старался и воду пить аккуратно, и лицо остужать без потерь для внешнего вида - всего лишь осторожно прикладывал к шее пакет со льдом. Хотя хотелось, конечно, просто сунуть голову под ледяную воду, и будь что будет. -...все большие молодцы, но было бы ещё лучше, если бы мы попытались представить, что мы делаем интервью где-нибудь на европейской студии, и должны соблюдать стандарты определённого уровня…, - Котков, кажется, заметил, что у них с Дашей внештатная ситуация, и теперь просто тянул ради них время, нарушая те самые стандарты работы, о которых говорил. Нельзя было допустить, чтобы этот великодушный порыв пропал зря. Надо было брать себя в руки. Я справлюсь, подумал Сергей. Это просто такое интервью. Это такой контракт. Это такая профессия, в конце концов. - По местам! Он подошёл к дивану, на котором сидел Чеботарёв, и уселся рядом - бедро к бедру, как они сидели до перерыва. Дима развернулся к нему корпусом, закинул ногу на ногу и положил руку на спинку дивана - да, как раз так всё и было. Его ладонь - там, на спинке дивана - не касалась шеи Сергея, но он очень боялся, что стоит ему пошевелиться, и она коснётся. Поэтому Горошко сидел с деревянной спиной, боясь шелохнуться и с ужасом понимая, что ему ведь сейчас придётся говорить, а для этого надо будет двигать губами. - ...и вообще, я главный фанат Сероволка, - продолжил Дима с того места, на котором они остановились. Сергей с трудом улавливал смысл его слов. Это очень неприятно, напряжённо думал он. Неприятно сидеть так близко к другому человеку. Два самца должны оказываться так близко друг к другу только во время драки. Это наверняка было где-то в учебнике биологии. Сергей старался пореже дышать, чтобы не втягивать в ноздри ни чужой запах, ни долетавшее до него димино дыхание. Он пытался ещё и не смотреть на Чеботарёва, но взгляд то и дело против его воли сползал вправо. И тогда он видел всё до мелочей: синие глаза навыкате, поперечную морщину на лбу, поры на коже, отдельные волоски в бороде. Видел, что лоб у Димы блестит от пота. Да что ж он так потеет-то, только что с перерыва ведь. Неужели здесь так жарко, а ведь да, жарко, что ж так жарко-то, в глазах темнеет от жары… - Серёга? Тебе что, плохо, что ли? Эй! - донеслось откуда-то издалека. Котков. Сергея как будто выдернули из сонного марева. В помещении стояла тишина, все взгляды с тревогой были устремлены на него. Это было очень паршиво. Горошко терпеть не мог, когда столько людей сразу пялится на него, а ведь он сегодня даже не в очках. Я выхожу на сцену, я снимаюсь в кино, подумал он. Специально для того, чтобы глазели не на меня, а на всех этих разумовских, колиньяров и так далее. Чего вы все уставились на меня, именно на меня, и к тому же когда я без очков? Он обвёл тяжёлым взглядом тех, кто на него смотрел. Из кресла напротив обеспокоенно блестел круглыми глазами Жизневский. У него ведь тоже контракт, подумал Сергей. Его тоже заставляют сидеть бедро к бедру с мужиками, говорить "я фанат разгрома/дмигоря/ещё какого-то бреда" и вот это вот всё. И ему не просто на это плевать - его это веселит. И Диму веселит. Почему я так не могу? Почему?! Волна небывалой, какой-то сверхъестественной злости развернула его к Чеботарёву. Они оказались лицом к лицу. Дима за него волновался - было видно по глазам. В данный момент Сергея это совершенно не трогало. - Я, конечно, всё понимаю, - зло сказал он в лицо Чеботарёву, - понимаю, что тебе надо поддерживать образ мачо, крутого бро из Сирии. Но не мог бы ты не обливаться с ног до головы этим вот своим одеколоном перед интервью? Это же ядерное оружие, а не запах. От этого заявления димино лицо напряглось, заострилось, и он сразу стал очень похож на Волкова в соответствующем гриме. С мрачным удовлетворением Сергей смотрел, как Чеботарёв осторожно отодвигается от него назад по дивану. Вокруг по-прежнему молчали. - Ты же должен понимать, что будешь сидеть рядом с другими людьми. И без того свет жарит в морду так, что сдохнуть можно, а тут ещё твой одеколон. Я сейчас реально свой завтрак выблюю прямо на колени. От этого запаха. Труднее всего было додержать лицо, потому что искушение смягчить выпад шуткой или хотя бы улыбкой было огромным. Сергей справился, додержал. Я молодец, подумал он. Это был прям контрольный. Да, ты всё правильно понял: я сказал, что меня от тебя тошнит. Вся группа застыла, как под гипнозом. Сергей догадывался, чем это вызвано: когда он особенно удачно вживался в роль, люди вокруг просто смотрели и слушали, не в состоянии оторваться, пошевелиться, заговорить. Поэтому никто его не прерывал. Иначе Котков давно уже втащил бы ему за борзость, а Жизневский начал бы стебать. Первым очнулся Чеботарёв. - И правда, что-то я перестарался с одеколоном, - спокойно сказал он. - Подумал, приятный запах, никому не помешает. Давай-ка я вот сюда отсяду, так должно быть терпимо, - он сдал ещё немного назад по дивану. - Нормально? Сергей заторможенно кивнул. Добродушная реакция Чеботарёва задала тон тому, как к этой вспышке отнеслась группа. Котков сделал знак постановщику, чтобы тот отрегулировал свет. Какой-то новый ассистент, имени которого Сергей не знал, уже бежал к нему с бутылкой воды. Отовсюду раздавались голоса, что да, очень жарко, действительно, так и сознание потерять недолго. В ходе дальнейшей съёмки Сергея беспокоили три вещи. Первая - это выражение лица Чеботарёва. Оно было задумчивым и встревоженным, без каких-либо признаков злости или обиды. Горошко предпочёл бы, чтобы всё было наоборот. Вторая вещь - это кондиционеры на площадке. Они продолжали исправно работать - как, впрочем, и всегда - и постепенно Сергей понимал, что в помещении не то, что не жарко, а скорее даже прохладно. Группа это тоже понимала, что бы они там ни говорили. Третьим фактором, который беспокоил Горошко, был Жизневский. Тихон иногда задерживал на нём внимательный взгляд. Впрочем, он отводил глаза сразу, как только видел, что его интерес засекли. Сергей знал, что обычно Тихон и Дима при встрече не просто жмут руки, а ещё и хлопают друг друга по плечу в подобии объятия. Поэтому, как и Горошко, как и сам Чеботарёв, Жизневский отлично знал, что никакого одеколона на Диме сегодня не было. 3. Сергей не помнил этой комнаты - он никогда раньше здесь не был. Если судить по наличию дивана и кофемашины, она была предназначена для отдыха. Но тогда почему такая маленькая? Может, чей-то бывший кабинет? Каким путём они сюда шли, Сергей тоже не запомнил. Когда объявили перерыв, он ушёл с площадки, прикидывая, что же ему нужно в первую очередь - еда, вода, туалет. Чеботарёв пошёл за ним, схватил за руку в пустом коридоре и потащил за собой. Съёмка шла ровно, без инцидентов. Фандом пока не обсуждали, а с Димой их сегодня разделял стол. Горошко расслабился и даже позволил себе помечтать, как они отснимут все допматериалы и можно будет вздохнуть полной грудью. Реанимировать успеваемость, с головой уйти в театр, найти себе девушку, в конце концов. Поэтому, когда Чеботарёв его внезапно схватил, Сергей не сразу сориентировался. Он не то что "Что за нахер?!" не крикнул - он даже не сообразил упереться ногами в пол, чтобы его не смогли тащить по коридору. И вот они тут, а зачем - пока не понятно. Потому что Дима стоит у окна и пялится в него, вместо того, чтобы что-то объяснить. Хренов байронический герой. Лишний, мать его, человек. Есть что обсудить - обсуждай, хорош значительно безмолвствовать. Сергей сидел на диване. Перерыв со свистом утекал в никуда. Надо хоть кофе попробовать себе здесь сделать, что ли. Он уже собирался встать и подойти к столу, как Чеботарёв вдруг спросил, как ни в чём не бывало: - Вы в пятницу бухали с Жизневским? Сергей нахмурился. - Допустим, - настороженно проронил он. Не то чтобы это был большой секрет. Но когда Жизневский упал ему на хвост после съёмки, а потом набился в собутыльники, как-то само собой подразумевалось, что это не увеселительное мероприятие, которое можно потом обсудить с группой. Горошко шёл нажираться от безысходности, и по нему это было заметно, а Жизневский присоединился… да хер его знает, Сергей так и не понял, зачем он присоединился. - Жизневский потом пришёл ко мне, - ответил Дима на его невысказанные сомнения. - После того, как ты взял такси и уехал. - По-моему, он был не очень в состоянии куда-то идти, - пожал плечами Сергей. - Но пришёл так пришёл. - Он рассказывал забавные вещи, - Чеботарёв отвернулся от окна и посмотрел на него. - По его словам, вы весь вечер обсуждали фансервис. То, как тебе тяжело выполнять некоторые условия наших контрактов. Я оторву башку твоему Жизневскому, подумал Сергей, стиснув зубы. - Это он весь вечер обсуждал фансервис, - как можно небрежнее сказал он вслух. - Пришлось делать вид, что меня тоже очень беспокоит эта тема. - А она не беспокоит? - с улыбкой уточнил Чеботарёв. - Нет, - твёрдо ответил Сергей. - Все эти гейские шуточки, воздушные поцелуи, сероволки всякие? - Дима склонил голову набок, разглядывая Сергея. - Не беспокоят? Сергей отрицательно мотнул головой - Тогда что тебя беспокоит? - спросил Дима. - В смысле? - поднял на него глаза Сергей. - Ты в последнее время стал какой-то дёрганый, - пояснил Чеботарёв. - Именно сейчас. Когда мы снимали фильм, такого не было. Ходишь бледный, угрюмый, на всех спускаешь собак. От меня шарахаешься так, что… - Ты про одеколон? - перебил Сергей. - Послушай, ну да, меня занесло. Я так и понял, что ты хотел об этом поговорить. Мне очень жаль, правда. Спасибо, что не полез в бутылку. - Всегда пожалуйста, - пожал плечами Чеботарёв. В этом был он весь. Спокойный, как удав. Флегматичный и незыблемо уверенный в себе. Все остальные хоть раз выкинули на площадке что-то такое, что, по их мнению, должно было показать их крутость. Кто-то выделывался постоянно, сам Сергей - ну, так, чаще других. Котков закатывал глаза и говорил, что работает в детском саду. Один Чеботарёв таким не страдал. Ему не нужно было что-то доказывать. Он тоже умел дурачиться, но его достоинство нельзя было ни умалить, ни задеть, ни уронить. Ему ничего не стоило извиниться за несуществующий одеколон, если от этого кому-то станет легче. Он был как старый питерский дом - я, мол, уже триста лет простоял, и ещё триста простою, а вы можете кипишевать и меряться яйцами сколько влезет. Сергей с тоской вспоминал, как любил просто находиться с ним рядом и впитывать это ощущение. ...до того, как пришлось начать сюсюкать друг с другом перед камерами, и на Сергея стала накатывать паника, когда Дима садился чересчур близко. - Меня мало волнует, что ты тогда наговорил, - пояснил тем временем Чеботарёв. - Но очень волнует, почему ты это наговорил. В этом тоже был весь Чеботарёв. Сергей еле сдержал нездоровый смех. - Жизневский выдвинул интересную теорию, - продолжал тем временем Дима. - По его словам, тебя очень раздражает фансервис. Ты считаешь, что всё это - глубоко гейская тема, и что она… эмм… бросает тень на твою мужественность, скажем так. Жизневский уверен, что ты поэтому стал такой нервный. - Херня, - процедил Сергей, прикрывая глаза. Очки остались на съёмочной площадке, и это была катастрофа. Чтобы хоть как-то заслонить лицо, он поднёс к нему ладони и стал массировать лоб над бровями. Чеботарёв молчал, но Сергей кожей чувствовал, что за ним наблюдают. - Я тоже думаю, что Жизневский чего-то не улавливает, - сказал Дима после паузы. - Я никогда не замечал за тобой излишнего мачизма. Иди сюда. - Что? - Сергей опустил руки и уставился на него. - Иди сюда, - терпеливо повторил Чеботарёв. - К окну. Сергей встал и подошёл, стараясь не очень приближаться к Диме, но так, чтобы это не бросалось в глаза. Окно в комнате было одно. Вообще, из тех окон, которые Сергей припоминал в этом павильоне, можно было увидеть только другие павильоны. Но не из этого. За этим окном был самый обычный вид на Питер - в основном, на крыши, которые выстраивались в ровные красно-голубые ряды. Кое-где крыши обрывались, и в этих провалах мелькали светофоры, машины, купол, деревья, опять купол, площадь, какой-то шпиль. Павильон многоэтажный, и они сейчас где-то на самом верху, понял Сергей. Да что это за комната такая, в конце концов?! Пока он глазел на город, Чеботарёв отошёл от окна. Поглощённый своим занятием, Сергей за ним не следил. Когда димин голос раздался прямо за спиной, он вздрогнул. - Прав или не прав Жизневский, а проблема есть, - сказал Чеботарёв. - И нужно как-то её решить, пока ты не загнал себя в гостеприимный водоворот бухла и потери контроля. Хорошо, что у меня тоже есть теория, которая может всё объяснить. Как я люблю, когда ты придуриваешься, что ты свой в доску, подумал Сергей. И не люблю, когда ты включаешь воспитателя. Учитель жизни, мля. Теория у него. Присутствие невидимого Чеботарёва за спиной заставляло напрячься, но пока не очень сильно. - Иногда, - продолжал Чеботарёв вполголоса, - наша голова работает очень странно. Например, мы чего-то сильно хотим. А она заставляет нас думать, что мы этого совсем не хотим и даже боимся. Но на самом деле мы боимся нашего желания, а не его объекта. Понимаешь? - Лет через десять, - сказал сквозь зубы Сергей, - я тоже стану дохера грамотным и начусь говорить всякие скользкие вещи. Тонко намекая всем подряд, что у них, мол, в башке полный бардак. Чеботарёв засмеялся. - Я бы на твоём месте не торопился стать старше, - сказал он. - В твоём нынешнем возрасте есть свои преимущества. - Это какие? - Если бы ты был хотя бы лет на пять старше, - серьёзно сказал Дима, - мы не успели бы за перерыв сделать то, что я собираюсь сделать. И он, шагнув вперёд и просунув руки подмышками у Сергея, крепко обхватил его поперёк груди и прижал к себе. - Ты охренел? - дёрнулся было Горошко, и тут же охнул, ударившись коленом о батарею. Чеботарёв зажал его очень умело: спереди был подоконник, сзади сам Дима. Надо было придумать, как выскользнуть, но мешали паника и нервозность, которые охватывали Сергея каждый раз, когда Чеботарёв оказывался слишком близко. В голове знакомо зашумело. Накрывает, подумал Сергей. - По-настоящему понять, чего же мы хотим, нам мешает много вещей, - тихо сказал Дима куда-то ему в затылок. - Например, очень мешает, когда вокруг полно народу. Потому что тогда мы боимся не только своих желаний, но ещё и реакции на них других людей. Поэтому иногда имеет смысл остаться с нашими страхами один на один. И дать себе немного времени. - Я сейчас дам тебе по щам, - сдавленно предупредил Сергей. Заявление было сомнительное: после съёмок он всё ещё не набрал такой вес, чтобы иметь шансы раскатать Чеботарёва. - Я не возражаю. Сказав это, Дима пожал плечами. Поскольку он всё ещё держал Сергея поперёк туловища, получилось так, как будто он нечаянно... погладил его по рёбрам? Сергей задохнулся от этой мысли. Даже изыски фансервиса ещё ни разу не доводили их до такого тесного контакта. Даже на съёмках самого фильма они не оказывались так близко. Да я сейчас просто отключусь, с тоской подумал Сергей. И на одеколон спихнуть уже не выйдет. Он ждал, что сознание вот-вот начнет мутиться, но ничего подобного не происходило. Наоборот, восприятие обострилось, всё вокруг стало кристально чётким, по-особенному выразительным - вид из окна, хватка на груди, дыхание в затылок. Одновременно с этим Сергей как будто утратил часть веса - появилось ощущение, что если Чеботарёв его отпустит, он взлетит под потолок. События развивались не по сценарию. Мне… мне нормально, с изумлением понял Сергей. Чеботарёв облапал его дальше некуда, в прямом смысле вжался хером в жопу, но ужаса это не вызывало. Это потому, что здесь никого нет? Я что, боялся всех этих обжиманий только потому, что это было прилюдно? Жарко-то как. И чего я так паниковал? Вот же ж жарко… Откуда весь этот кипиш? Я что, боялся, что у меня… Взгляд Сергея против воли метнулся вниз. Вид бугра, выпирающего из джинсов в точке схода бёдер, подтвердил то, что он уже чувствовал и так - у него стояло. Проклятый Чеботарёв склонил голову и положил подбородок ему на плечо, чтобы понять, что это Сергей там рассматривает. - Ну вот, - будничным тоном сказал он, - что-то в этом роде я и предполагал. Его руки соскользнули с груди Сергея вниз, на пряжку ремня. Горошко неудачно рванулся, Дима удержал. Сергей понимал, что вырывается вполсердца и, скорее всего, в последний раз. Наверное, потом, когда мозги вернутся на место, ему будет за себя стыдно. Всё, на что его хватило, это спросить идиотское: - Что ты делаешь? - Ничего особенного, - откликнулся Чеботарёв, уже возившийся с его ремнём. - Будем считать, что это сеанс терапии. Какой вопрос, такой и ответ. Надо было бить его затылком по лицу, пока была возможность, подумал Сергей. Да и сейчас можно было бы попробовать двинуть локтем, если бы был запал. А впрочем, сейчас-то чего уже метаться, все уже всё поняли. Сергей зажмурился и закусил губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь такое, от чего станет только хуже. Чеботарёв расстёгивал ремень и джинсы очень аккуратно - наверно, боялся причинить неудобство. Но то ли от движения ткани, то ли от понимания, что это Дима, прикосновения которого обычно доводят до обморока, и он сейчас лезет к нему в штаны, проблема росла и крепла с каждой секундой. Ладони Сергея лежали на подоконнике, и он видел, как его кулаки то сжимаются, то разжимаются сами собой, но контролировать это не мог. Когда Чеботарёв спустил вниз резинку трусов и взял его стояк в руку, Сергей шумно втянул в себя воздух и какое-то время не мог выдохнуть. - Постарайся не задерживать дыхание, - сказал Дима ему в ухо. - Шока нам не нужно. Глаза не закрывай. Смотри в окно, на город. Можешь рассказывать мне, что видишь. Выдав эту инструкцию, он медленно, на пробу, двинул рукой. Сергей слезящимися глазами уставился на ровные ряды крыш за окном. - Вон в том здании, со шпилем которое, - с трудом выговорил он, - кажется, пускают на смотровую площадку. - Пускают, - откликнулся Чеботарёв, не отвлекаясь от своего занятия. - Ты не знаешь, что это за здание такое? - Нет. - Надо будет глянуть в Картах. - Надо. - Я, когда первый раз приехал в Питер, - Сергей старался дышать размеренно, как в зале, но всё равно задыхался, - подумал: как здесь красиво. Как стройно всё, ровно. Атланты, колонны. Никакой тебе суеты, несуразности. Нигде больше такого нет… - Да, - рассеянно сказал Дима где-то возле его уха. - Питер на многих так действует. - Я подумал, - сбивчиво продолжал Сергей, которого уже начинало потряхивать, - что если я буду здесь жить, то у меня в голове всё станет точно так же - красиво, ровно, правильно. И в сердце тоже. И в жизни. - И? - Дима двигал рукой всё быстрее. Под его пальцами уже было скользко. - И ничего, - убитым шёпотом признался Сергей. - Оказалось, когда вокруг всё ровно и красиво, в голове только больше беспорядка становится. И в сердце… и в… - он бросил безнадёжный взгляд вниз - туда, где двигалась рука. - Есть люди, созданные для беспорядка, - хрипло сказал Дима. Потом повернул голову и коротко поцеловал Сергея в ухо. - Нет! - Горошко дёрнулся, пытаясь уклониться от поцелуя. Перед глазами всё внезапно стало очень белым, поэтому пришлось снова зажмуриться, чтобы не ослепнуть. - ...Ну, вот и всё, а ты переживал, - засмеялся Дима. - Постой пока тут, не падай, я пойду салфетки нам найду. Он заставил вялого, ничего не соображающего Сергея опереться на подоконник, а потом куда-то исчез. Горошко бездумно пялился в окно на город. Впервые за всё время, что он провёл в Питере, вид за окном не вызывал у него никаких чувств - ни восхищения, ни горечи, ничего. Ему было просто не до вида. За спиной снова стало тепло - это вернулся Дима. Пока ему помогали вытереться и застегнуться, Сергей заторможенно думал, что за такую "помощь", по-хорошему, тоже надо бы дать по щам, как и за сам "сеанс терапии". Но руки бессильно висели вдоль тела и подниматься не хотели. - Ты учти, - сообщил он Диме, еле ворочая языком. - Ответной услуги не будет. Даже если у тебя там всё взорвётся прям щас, мне насрать. Я не пед… не голубой, в общем. - Не голубой, - подтвердил Дима, там и сям поправляя на Сергее сбившуюся рубашку. - Конечно, нет. Ты только не раскисай, ок? Сейчас тебе надо собраться, выйти отсюда, и порвать всех нахрен на интервью. - Я не хочу никого рвать, - сказал Сергей сонно. - Мне двадцать два года, я ещё "чрезвычайно молод", и я только что слил, вообще-то. Я хочу прямо сейчас подремать, а потом проснуться и слить ещё раз. - В следующий раз - обязательно, - рассеянно сказал Дима. Он пытался привести в прежний вид сергеевы волосы, но получалось, кажется, не очень. - Если спросят, почему ты такой взъерошенный, говори, что, мол, мы решили поваляться на диване, пока есть время. Томно так говори, сексуально. - Ок, - не задумываясь выдал Сергей. Мысль о том, что сейчас надо будет сказать какую-то гейскую шуточку, а потом, возможно, лапать Диму на камеру, не вызвала отвращения, только равнодушие. Надо так надо, они актёры или где. Дима отошёл от него на шаг и ещё раз внимательно осмотрел. - Ну-ка, обними меня за талию, - вдруг сказал он. - Чего?! - переспросил Сергей, сразу просыпаясь. - Не тормози, - нетерпеливо цыкнул Чеботарёв. - Нас там уже ищут, наверное. За талию меня обними, говорю. Сергей закатил глаза, но шагнул вперёд и положил руки ему на талию. Рукам сразу стало тепло. До его лица, как это часто бывало и раньше, долетело дыхание Димы, но это больше не казалось неприятным. Его волосы, борода и лоб, мокрый после их упражнений у окна - всё это тоже больше не вызывало предобморочного состояния, как тогда, в пятницу. Обычный человек, чего там. Ну, мужик. Ну, вспотел. Делов-то. Сергей поудобнее устроил руки на чужой талии, картинно изогнулся и попытался придать лицу томное выражение. - Хорошо, - одобрил Дима, пристально его рассматривая. - Теперь за шею давай. Сергей пожал плечами и обвил руками его шею. Немного подумал, и прижался покрепче, прильнул всем телом - то есть, вообще говоря, повис на нём, как тёл… как девчонка. Он никогда никого так раньше не обнимал. Мелькнула мысль, что это сейчас, сразу после головокружительной дрочки ему плевать на близость, пот и дыхание. А что будет потом? К счастью, в этот момент Чеботарёв вышел из трагического образа, похабно гыгыкнул и обхватил его руками в ответ. - Ну вот, а то всё был как неродной. - Пошли уже, - недовольно буркнул Сергей, размыкая объятие. Дима распахнул дверь - и они вместе вышли в прямоугольник белого света.