Психиатрический романс

Перед тем, как принять самое необдуманное решение в моей жизни, я решила попрощаться с моей новой подругой — Москвой. Покурила у здания театра, куда так хотела попасть Нелли, и столкнулась со стайкой актёров — они жались без курток вокруг вынесенной кофейной банки и странно поглядывали на меня. А вот и первые симптомы. Я ухмыльнулась своей мысли в ворот пальто и поглубже затянулась «Явой». Это, к слову, тоже происходило из компании Нелли и её странных привычек — во всем казаться грубее, чем они есть. Скрывать до победного внутреннюю раздробленность и сложность за показанной простотой. — Да чего вы пойдете к мусорке? Присоединяйтесь к нашей курилочке, — полная седоволосая женщина чуть подтолкнула банку в мою сторону. — Не стесняйтесь. Я, конечно, знала, кто она такая, и в другой обстановке, возможно, попросила бы у неё подписать пару книг, но под моросящим осенним дождём, на дорожной развязке, кажется, никто из нас не хотел открывать своих истинных лиц. — Спасибо, — я закусила губу, не зная, что ещё сказать. Чем разбавить повисшую вдруг тишину? — А разве актёры не боятся потерять голос? На следующий день, если повезёт, я должна была оказаться там, где меня никто не достанет, и это позволило вдруг показаться глупой и несуразной. Другая женщина, видно, её подруга, вступилась. — Если голоса нет — тебе вообще нечего делать в театре. А если он есть… — она перебирала губами, пытаясь нащупать нужную фразу. — А если он есть, но актёр его принципиально не защищает — о нём потом скажут, что в этом кроется его собственный шарм. — Высоцкий всегда много курил, — торопливо вставила первая собеседница. — И никогда ни с кем не делился. Я тогда работала билетёршей в театре, и нам часто перепадали сигареты от тех, кто в составе. — А мне от вас перепала пепельница, — я потушила окурок о подошву сапога и бросила его в банку. — Ну что ж... — Удачного вечера! — И вам удачного спектакля, — я ещё на секунду задержала взгляд на полной актрисе и перехватила её ухмылку, — А в моей школе одна учительница считала, что фамилия Высоцкого пишется через «т». И всегда добавляла: «Такой высоты человек, не в пример вам». Я ушла от них так, как выходят из церкви — пятясь назад и боясь повернуться спиной к вознесенным верой святыням. Хотя театр и был для меня святыней. Ямочка на покрытой веснушками щеке этой женщины (назовем ее А.) дала мне гораздо больше тепла, чем все вместе взятые люди, встреченные мной за последний месяц. — Мы вам перезвоним. — Не принимайте на свой счёт, но для работы в нашей компании вам не хватает опыта. — Как вы относитесь к тому, чтобы понизить планку и поступить к нам на стартовую должность? Я прокручивала в голове все эти фразы, издевательски коверкая свой внутренний голос. Разговаривает сама с собой. Так и запишем. Мне всё меньше надо для положительного протокола. Мокрая, исхудавшая, отчаявшаяся, безнадежно влюбленная в выдуманного человека, более того — в девушку с брюсовским именем, оставшаяся одна в большом городе без гроша в кармане, несогласная на первую попавшуюся работу, твердящая, что «каждый поэт должен побывать в сумасшедшем доме» — я понимала, что играть придётся по минимуму. Именно поэтому я оборвала пожилую «врачиху по голове» на первом же каверзном вопросе. — Вы могли бы сказать, что недовольны качеством своей жизни? — выглядывающая из-под халата рука в старческую «гречку» поспешно что-то записывала в моей карточке. — Я вообще не понимаю, зачем она, моя жизнь, — прек-рас-но. Теперь оставалось только убедить психиаторшу в серьёзности моих намерений или просто попасть в план на обязательную госпитализацию. — У вас были попытки суицида? — слишком прямо, слишком топорно, в лоб. — Как таковых, не было, но есть вещи, которые меня пугают. Каждое утро я захожу в метро, и страшные мысли не дают мне покоя, — в горле застыл, не желая сдвигаться, предательский комок. — Я смотрю в пустой холодильник и спрашиваю: «Сколько еще я смогу так продержаться?» — и это кажется мне скорее весёлым, чем грустным. Понимаю, что нужно привести себя в порядок, и боюсь прикоснуться к бритве, — я мельком посмотрела на произведенную реакциюи отметила её удовлетворительной. — Это почти как в детстве, когда хочется прыгнуть в колодец, но сейчас это более настойчивые желания. — У ваших родственников встречались проблемы с психикой? — она пытливо посмотрела на меня из-под схваченных тонким скотчем очков. — Я не знаю, как со стороны отца, а со стороны матери у меня была очень странная бабушка, — к слову, это было правдой, — её, конечно, никто никогда не обследовал, и все просто считали, что она «чудит». На стене красовался затёртый плакат: «Как сохранить психическое здоровье» и «Скажи наркотикам нет», но в тесном кабинете, где принимали одновременно три врача, хотелось ответить только «да». — Вы живете одна? — Да. — Надеюсь, вы понимаете, что в таком состоянии за вами нужен профессиональный присмотр? — Именно поэтому я и пришла. — Значит, не будете отказываться от госпитализации? — Я готова ехать уже сегодня. — Тогда я выписываю направление в клинику. Ожидайте бригаду санитаров. И буквально через десять минут несколько верзил встали врассыпную, перекрывая мне выходы в любой коридор, кроме единственного положенного.