Вселенское возрождение для Учиха

— Спросите, у него есть шаринган, — проговорила Сакура в телефонную трубку. Трубка что-то затараторила в ответ. — Ясно, тогда в психиатрию, — махнула рукой Сакура, всё чаще возвращаясь к мысли о саке. Словно подгадав, что сегодня возвратился домой её муж, половина жителей Конохи захотела называть себя Учихами. Это было более чем странным. «Поветрие какое?» — обеспокоенно подумала Сакура. Между тем Учихи все прибавлялись, разной степени буйности. Все пучили глаза, пытаясь пробудить в глазах шаринган, и, потерпев фиаско, пополняли ряды психиатрического отделения. Сакура опрокинулась в кресло, пытаясь найти успокоение в пейзаже за окном. — А это наша гордость, Конохская больница, — Наруто вел уже слегка опечаленных Учих дорогой своей боевой славы. — У нас здесь лучшие ниндзя-медики. Взять хотя бы мою сокомандницу – Сакуру. Она, кстати, тоже Учиха. Просто она вышла замуж на моего лучшего друга. Я вижу ваши осуждающие взгляды. Но у меня тоже есть жена, и очень хорошая!.. — Господин Хокаге? — удивился дежурный, видя Хокаге с такой большой толпой. — Что-то случилось? — Слушай, Широ, — Наруто понизил голос, обращаясь к дежурному. — Дело в том, что все эти люди – Учиха. Не спрашивай как. Просто я подумал, что им нужно устроить небольшой медосмотр. — А, Учиха, — дежурный откинулся в кресле. — Это мы знаем. Мы сегодня уже принимали Учиха. — Правда? — поразился Наруто. — Конечно, — довольно улыбнулся Широ, довольный тем, что может быть полезен. — Ну что, господа Учиха, — громко обратился он, — покажите Шаринган! В толпе началась паника. Наруто даже не успел понять, как из более-менее организованной толпы, эти люди превратились в орущий, паникующий гвалт. Хокаге переводил взгляд то на них, то на дежурного. Дежурный довольно улыбался. — Мы сегодня с Сакурой-сама приняли таких уже штук двенадцать, — похвастался он. — Куда приняли? — Куда? В психиатрию, — осклабился подчинённый. — Зачем? — Наруто надавил на слово. — Как зачем? Они ведь Учихи! Наруто смотрел на дежурного, дежурный на него. Наруто искренне поражался такой нелепой идее. Но с другой стороны: кто бы поверил, что в деревне снова появился этот клан? Хокаге-сама поверил, причем без раздумий. Правда все остальные могли быть не такими доверчивыми. Наруто решительно отправился в кабинет Сакуры. — Привет, Сакура, — Наруто ввалился в кабинет. — Наруто? Ты чего здесь? — По поводу Учих. Сакура оглядела Хокаге с головы до ног. — А ты случайно не того? Тоже Учиха? — Сакура! — Наруто облокотился об ей стол в львиной позе. — Учиха оживились! Сакура тупо взглянула ему в глаза. Не спеша приподнялась из-за стола и потрогала его лоб. — Температура поднялась? — догадалась она. — Сакура! — повысил голос Наруто. — Это правда. Понятия не имею как, но все эти люди, что к тебе приходили, в самом деле Учиха. — Скажи, какое сегодня число? — Я э… ты что, меня принимаешь за сумасшедшего?! После пары минут усердных препирательств, Сакура все же оставила попытки разглядеть в Наруто сумасшедшего. — Что ты сказал про Саске? — Ну… что он остался там, в квартале Учиха… Саске справился с резью в глазах. Руки тоже дрожали. Квартал Учиха находился в отдалении от деревни, поэтому оставался все это время нетронутым, не смотря на разрушения Пейна. Всё это время его семья – Сакура и Сарада - жила на другой улице, - он сам хотел оказаться подальше от этого места, от воспоминаний, но теперь… Теперь перед ним открылась улица его детства. Недоуменно куда-то спешащие люди, лица которых он иногда узнавал. Все было как в картине-сюр. Заброшенная улица, на дороге которой асфальт был потрескан пробивающимися сорняками. Дома с пустыми окнами. Но люди – клан Учиха – был на месте. После стольких лет, будто ничего не изменилось, хотя изменилось всё. Саске приподнялся, оперевшись руками на колени, и поплелся по улице, собираясь с силами, как рыба, выброшенная на песок. Его дом. Его уже было видно вдалеке. Двухэтажный, с широкой верандой и садом камней. Место, где прошло его детство. Люди вокруг что-то спрашивали и кричали, но он не мог ничего слышать, как будто уши заложило. Он поверит в это, только если увидит. Звуки резко ударили по ушам, когда он вошел в ворота своего бывшего дома. Душа плакала, смотря на то, что от него осталось. Окна с отломанными створками, потемневший забор, крыльцо, на несколько сантиметров ушедшее в землю. Саске протянул руку, открывая неплотно прикрытую дверь. Сейчас было трудно решить, что он больше хочет: чтобы дом оказался пустым или всё-таки… — … этому есть какое-то объяснение, я же всё-таки работаю в полиции… — … они всё-таки наши дети. Итачи и Саске… Пересиливая потяжелевшие ноги и страшно бьющееся сердце, Саске дрожащими пальцами схватился за дверь. Рассохшееся дерево издало противный скрип. Всё замерло. Саске сделал шаг и застыл на пороге. Отец и мать смотрели на него побелевшими лицами. Их лица изменились, появились морщины. Раньше лицо матери было молодое и белое, с острым носом и тонкими губами, раскосыми добрыми глазами. Ей было 31. Теперь уже где-то под пятьдесят… Микото раскрыла побледневшие губы, смотря во все глаза на того, кто вошел. — С-саске, сынок… — дрожащие пальцы выпустили из рук передник. Микото рывком помчалась к тому, кто вошел. Прижалась сухим листком, стиснув пальцы. Оторвалась, обхватив обеими руками его лицо. — Это ведь ты, сынок? — Микото провела пальцами по его лбу, пригладив спутанные волосы, потрогала щёки и губы. — Микото, — голос отца только казался спокойным. — Саске было всего восемь лет. Саске закрыл глаза. Да, тогда ему было восемь. И в свои восемь, он был готов всё что угодно отдать за то, чтобы снова увидеть маму и папу. Чтобы та ночь оказалась для него простым кошмаром. В тот день из него, ребенка, вырвали душу. Теперь он стал старше и выше. И мама по сравнению с ним казалась ребёнком. Руки привыкли не сразу к тому, что обнимают мать. Первым об этом просигналил её запах. Мама пахла мамой. Как много-много лет тому назад. Теперь он может обнимать её крепко, совсем не как ребёнок. Как выросший мужчина. Теперь – он способен защитить их, когда не мог этого сделать в восемь. — Это не может быть Саске, — более твердо произнес отец. Саске с большим трудом оторвал руки от мамы, подняв глаза на отца. — Сейчас мне, — голос был подорван, — двадцать шесть. Минуту продолжалась немая сцена. Саске назвал, какой сейчас год, и сколько за это время сменилось Хокаге. Мать нервно мяла юбку, отец старался держаться, но явно нервничал больше, чем хотел показать. — На свете нет такой техники, которая способна воскресить столько людей. Это невозможно, — отец старался быть рассудительным. — Чем ты можешь объяснить наше возрождение после стольких лет… — Не знаю, — Саске хотел добавить «отец», но не решился пока. Для этого нужно набраться смелости, уверенности, что родители всё-таки его признают. — Разве что этим. Саске убрал волосы с глаз. Отец содрогнулся. Мать ахнула. — Это что? — осторожно задал вопрос Фугаку. — Этот глаз… то, что я вижу, это ведь… глаза, которые были у Рикудо? — Риннеган. Пришлось потратить много времени на то, чтобы рассказать родителям все события последних семнадцати лет. В основном говорил Фугаку, Микото лишь бросала на них двоих неоднозначные взгляды. Саске уже не был ребенком, теперь, став отцом, он мог по-другому смотреть на своих родителей, больше не чувствуя себя младшим. Когда Саске начал рассказывать о том, что случилось с ним в тот кошмарный день, Микото не смогла сдержать слёз. — Я взял с него обещание, чтобы он позаботился о С… о тебе. — Я знаю, — кивнул Саске. Фугаку отвел взгляд. Нельзя показывать свои чувства у всех на глазах. Саске и так это понял. Фугаку любил его, хотя ни разу этого не показывал. Время текло и текло как река, солнце розовым пятном красиво уходило за горизонт, когда в старом доме начальника полиции Учиха слетела пыль с потолка и даже сорвались вниз угнездившиеся под крышей голуби. «Я бабушка!» — прокричала женщина радостно и громко.

***

Изуми теребила в руках пуговицу на груди, которая не желала сидеть в петле и постоянно расстёгивалась. В том месте, куда её привели, ей выдали халат. И тапочки. Белые. Место было прямо-таки странным. Длинный коридор, утыканный открытыми палатами, в которых бесхозно мотались туда-сюда больные люди. Она не сразу догадалась, куда именно попала, а только тогда, когда первый заговоривший с ней больной назвал какой сейчас год. «Занавеска», — догадалась Изуми. Нельзя было приходить в больницу в занавеске. Понятно, что её тут же записали в сумасшедшие. Она объяснит, что это просто ошибка. — Извините пожалуйста, а когда придет врач? — поинтересовалась она у женщины за стойкой, которая сортировала лекарства. — В десять часов, миленькая, — отозвалась женщина. — Какая вежливая. Часы Изуми нашла сразу, напротив стойки была площадка со столами – столовая. Часы показывали без четверти двенадцать. И не двигались с места. «Как это типично, — подумала Изуми, — постоянно показывать сумасшедшим время обеда». В желудке образовалась пустота. Изуми не помнила, когда последний раз ела. Девушка присела за одним из столов, подперев рукой подбородок. Если прикинуть, что сейчас такой год, то прошло, так… семнадцать лет. Двенадцать плюс семнадцать – двадцать девять. Значит столько сейчас ей должно было быть лет. Почти тридцать! — взвыла Изуми. Но с другой стороны – она здорово выглядит, и кто-то говорил, что в тридцать – жизнь только начинается. Какие точные слова. Но что могло произойти? Изуми стиснула лоб. Вспоминай! – приказала она сознанию. Мысли в голове путались. Кажется, у нее было двое детей от Итачи, мальчик и девочка. Интересно, какого это – рожать? Всё, хватит! Мозги просто плавились под давлением. Изуми заставила себя быть серьёзной. Последний раз ей было двенадцать. Это значит, что она только что закончила академию. А Итачи тогда… уже давно был в Корне. Он поступил в Корень. Потом в квартале люди стали обсуждать, что их клан стали притеснять. Начались бесчисленные собрания, на которые приходилось ходить. В коридоре раздавались новые возгласы и крики, но Изуми старалась не отвлекаться, наконец-то зацепившись за что-то мыслями. Собрания клана. Что может быть скучнее? К тому же там собирались взрослые и орали друг на друга. Кажется, так… О, кажется так сказал Итачи. К ней домой пришел Итачи. Пришел Итачи… Пришел Итачи… Дальше сознание просто отказывалось работать, отмахиваясь от воспроизведения того, что было потом обрывками их свадьбы, рождением детей, какими-то разрозненными клочками, которые невозможно было соединить. Словно этого и не было вовсе. Больше похожее на сон, который ты стараешься разложить, а в итоге помнишь только рваные детали. Шум в коридоре стало невозможно игнорировать. Кто-то громко хлопнул самой тяжёлой дверью с надписью «Выход» и раздались громкие крики, на которые из больничных палат высыпали все, кто мог ходить. — Учиха! — орал какой-то мужчина. Больные тыкали в него пальцем, кое-кто глупо улыбался, а кто-то флегматично ковырял в носу. — Мне нужны все Учиха! — Хокаге-сама, здорово выглядите! Я в детстве хотел стать похожим на вас! — проговорил какой-то дядя, лет на сорок его старше. — Вы почти такой же красивый, как мой чайник. Вот, он щаз закипит!!! Ту! Ту-ту-ту! Мужчина, только что улыбавшийся на этот сомнительный комплемент, захлопал глазами. Изуми уже успела привыкнуть к этому интересному субъекту. Ей он тоже около получаса расписывал свой драгоценный чайник, пока та не напомнила ему, что его пора снимать с плиты. — Сразимся! — перед вошедшим возник какой-то сухой старикашка. — Мой риннеган против твоего! Я докажу тебе, кто из нас Рикудо! — Давайте в следующий раз, — как-то сразу замялся вошедший и почесал в затылке. К счастью его положение спасла подоспевшая к нему дежурная. — Господин Хокаге, что вы здесь делаете? Мужчина подал ей какой-то листок, дежурная взглянула на него и снова обратилась глазами на вошедшего. — Мне нужны все, кто поступил к вам сегодня за утро, — сказал он. — Пожалуйста. — Ох… — засуетилась медсестра. — Так, а ну брысь по палатам, — прикрикнула она. — А ты, девочка, останься, — затормозила она за плечи Изуми. Изуми послушно встала, оказавшись одной из первых, кого требовал этот человек. Изуми разглядывала его внешний вид. Он был старше её лет на пятнадцать. Э… нет, то есть сейчас они были примерно одного возраста. Между ними повисло неловкое молчание. — Вы правда Хокаге-сама? — набравшись смелости, уточнила Изуми. — Угум, — мужчина кивнул. — А сколько вам лет? — Двадцать пять. — А мне… двадцать девять. — Ага, четыре года, — посчитал Наруто. — Погоди, а как тебя зовут? — Изуми. — Учиха? — Да. — А откуда ты знаешь, сколько тебе лет? — Посчитала, — отмахнулась Изуми, словно он усомнился в её способностях в математике. — Мне здесь сказали, какой сейчас год. Так что понятно, что Хокаге у нас не Третий. — Я Седьмой, — улыбнулся Наруто, но его улыбка помрачнела. Дежурная выпускала Учих по одному. Все остальные оказались мужчины, причем завязанные в смирительные рубашки и с ватой во рту. Мужчины злобно пучили глаза, переводя взгляд то на дежурную, то на Хокаге. — Все, родименькие, — похлопала руками медсестра. — Вы уж с ними поосторожнее, а то они буйные, — посетовала она. — Ладно, — сглотнул Хокаге, представляя, как будет со всем этим разбираться. — Я их забираю. Буйных Наруто решил пока не развязывать, мало ли что они натворят? Войдя в актовый зал, который находился в больнице, рядом с детским отделением, он повелел усадить этих девятерых рядком. Всё равно рот им сейчас не понадобится, только уши. — Для тех, кто только что к нам присоединился, разрешите себя назвать. Я Наруто Удзумаки, Седьмой Хокаге Конохи. И я даже не знаю как сказать. В общем хорошо, что вы здесь появились, дорогие соклановцы моего Саске! В зале кто-то фыркнул. Кто-то сосредоточенно поедал вату. — Вы слышали про технику Вселенского возрождения? Если даже не слышали, не страшно. Я сам толком не могу понять, что произошло. Знаете, за то время что вас не было, Коноха изменилась, причем в лучшую сторону. И никто больше не допустит массовой резни. — Какой ещё резни? — Клана Учиха, — скромно сказал Наруто. — Семнадцать лет назад в Конохе вырезали целый клан Учиха. Но спустя семнадцать лет мы вас возродили. — Меня никто не убивал! Я только хочу знать, почему я постарел! — Конечно же вы этого не помните, ведь враг пользовался генджицу, — начал объяснить Наруто. — Шаринган отлично может предугадать любое генджицу, — фыркнул кто-то. — Учиха-то это знают. Наруто сделал паузу, сминая пальцы, но потом, была не была, всё-таки решился: — Всё дело в том, что у того, кто это устроил тоже был шаринган… Возникла немая сцена. Изуми переглянулась с остальными сидящими в зале, как в зеркале видя отражение своего лица. Полное ошеломление. — Учиха отлично охраняют свои глаза, их нельзя просто так отобрать. Кто бы ни был этот человек, ему не занимать коварства. Изуми содрогнулась. Она прекрасно знала, как Учиха берегут свои глаза. Но что, если тот, кто уничтожил клан, обладал шаринганом от рождения? Вдруг это тоже Учиха? Мысли роились в голове как рабочие пчёлы, выдавая догадки. На ум пришло даже имя Итачи. Изуми затоптала в себе эти мысли. Нет, он не мог бы такое сотворить. — Это был Учиха Итачи. «А-а», — Изуми не сдержала вдоха. Сердце, минуту назад бившееся спокойно, просто сошло с ума. В глаза как будто насыпали соли. Она думала. Итачи? Итачи, это Итачи… Она просто отказывалась верить. Нет, он не мог… Воображение живо нарисовало картину. Итачи проникает в дома и убивает людей, мирно спящих в своих постелях. Незадолго до этого убили его друга – Шисуи. Учиха даже подозревали его, но Изуми не верила никогда. Может так на него повлияла смерть друга? Молодой Хокаге рассказывал что-то ещё, про Корень и правление Третьего. Изуми не могла слышать, в ушах колотилась кровь. Она вцепилась в ручку кресла. В семь лет закончил академию. В десять вступил в АНБУ. В одиннадцать – в Корень. Слишком много для одного человека. Итачи… как она не могла разглядеть шакала под шкурой миролюбивого пса? Изуми поднялась с кресла. Мгновенно потемнело в глазах. Справившись с собой, она стиснула побледневшей рукой ручку кресла. «Куда это она?» — раздались шепотки. Ей было всё равно. Она сбежала из зала, прикрыв рот рукой. На глаза попалась дверь с надписью «туалет». Изуми включила воду, смотря на своё отражение покрасневшими глазами. Тут было сразу всё. Целая симфония чувств. Она помнила их обрывистые встречи. Как она угощала его сладким. Как она делилась с ним планами. И помнит тот случай в храме Нака, когда она бежала за ним и просила ещё раз с ними поговорить. Как же… как же все это было бесполезно. О, Итачи… Клан действительно говорил о восстании. После нападения Кьюби их клан совсем несправедливо отодвинули на окраину, а потом методично ограничивали во всем. Взрослых можно было понять, но… Если бы Итачи… Он был среди них талантливей всех, и она не могла угнаться за ним. Руки дрожали. Изуми оперлась о раковину. Да. Ведь она думала, что он станет Хокаге… Из глаз полились слёзы. Вместо того, чтобы стать Хокаге, он стал преступником, убийцей… Какая же она бесполезная. Она пыталась стать для него щитом. Ещё тогда, когда в школе к нему подошли трое ребят, чьи родители погибли от лап Девятихвостого. Но потом они росли. Он вступил в АНБУ, а она закончила академию. И она чувствовала, что он уходит от неё все дальше и дальше во тьму. А она не смогла протянуть ему руку… Звук текущей воды постепенно её отрезвлял. Изуми посмотрела в своё отражение. Была ли она вообще когда-то для него важна? Ей вспомнилась встреча с его отцом. Глава клана, он не показывал никаких чувств, Он взвалил на плечи Итачи роль двойного агента. Изуми каждый раз бесило – как можно было быть таким жестоким, ничего не замечающим отцом? Но это сейчас неважно. Изуми вымыла лицо. Казалось, что вместе с водой она смывает все тягостные мысли. Итачи стал таким. Смерть Шисуи. Роль двойного агента. Полное непонимание отца. Для неё в этом списке не было места. Она одна не смогла пересилить всё это. Итачи поднимался всё выше и выше, так что она оставила мысли когда бы то ни было его догнать. Но это его стремление – стать сильнее, и сыграло ключевую роль. Он хотел стать Хокаге. Для нее всегда это было очевидно. Хотя он никогда об этом не говорил. Он никогда не говорил ей к чему стремится, потому что мысль, произнесённая вслух, переставала казаться великой. А Изуми всегда была на земле, пока он стремился к вершинам. Они отдалялись, пока совсем не порвались. Она понимала, что не будет ему нужна так, как лелеемая цель. Тогда зачем он показал ей Цукуеми? Изуми ещё раз набрала в горсть воды. Но ведь это он убил её. Это значит… значит он задумывался над тем, чтобы сделать её счастливой. Правда не в этой жизни. Изуми сжала кулак. Отражение показало напряжение на лице – сдвинутые брови и сжатые губы. Она чувствовала себя куклой. Так когда она играла в детстве, придумывая игрушкам несуществующую жизнь. Она не была игрушкой. И выбирая между суровой реальностью и призрачным счастьем, она бы предпочла реальность. Изуми закрыла глаза. Пришлось признать, что ей поиграли. Пусть даже из хороших побуждений – Итачи хотел показать ей то, чего она так хотела. Вот только без спроса, как будто она была… Как будто она не была для него чем-то важным. Наверное… Мысль блеснула в голове как молния. Ведь она слышала уже то имя, которое упоминал новый Хокаге – Саске… Как он сказал? «Мой друг Саске…» Это значит, что Саске он оставил жизнь. Вот, кто единственный был для него важен. Изуми уставилась на струящуюся воду. Да. Куда уж ей до брата? Девушка выключила кран, стряхнув с пальцев капли воды. Ей нужно вернутся в зал.