Хозяин леса

— Уже все? — мастер придирчиво проверяет работу, осматривает изделие под разными углами на предмет сколов и неровностей. Недоверчиво смотрит на юношу, затем снова на принесенный им меч. — Недурно. И парня, право слово, распирает от гордости — как же, похвалил лучший мастер в городе, его работу похвалил, даже не придрался к чему-нибудь. Он расправляет широкие плечи, выставляет вперед мощную грудь; за годы работы в кузнице успел перерасти и отца, и братьев, возвышаясь надо всей семьей, еще и грозно махая инструментами, отчего мать постоянно просила не тащить ничего рабочего в дом. Юноша вспоминает ее с нежностью, уже думает о том, как будет хвастаться похвалой. Когда он выходит из дома мастера, солнце начинает клониться к горизонту, но день все еще светлый и слишком хороший, чтобы слушать шум города. Парень бредет к городским воротам, насвистывая мелодию, которую слышал на празднике. Улыбается барышням, продающим яблоки, и ухватывает одно, бросая пару монет. Щеки у девушек краснеют пуще спелой клубники. Ветер ласково обдувает бока, красные закатные лучи обжигают деревья, и юноша движется все дальше и дальше, наслаждаясь отдалением звуков города; так же, как веселиться на танцах, парень любит тишину и шелест листвы. Тропа сужается, где-то пропадает вовсе, возобновляясь через пару шагов. Местные не сильно часто отходят от городских стен, да и гуляют редко, и любопытного ребенка всегда ругали, когда он опасно приближался к темному лесу. Туда и вовсе не совался никто — незачем, зверье закупают в соседнем городе, а леса здешние для охоты не пригодны — болот много, а живности мало. Это ему говорят еще в детстве на закономерный вопрос «а почему не добывать мясо и шкуры самим».

Valravn — Kroppar

Но собственная голова опаснее любых болот, и как по щелчку юноша находит себя у высокой сосны, а впереди видит бесконечные коридоры таких же огромных деревьев. Лучи разрезают чащу и освещают путь, насколько видят глаза, и там совсем нет ничего такого страшного, как описывали родители. Парень делает шаг, второй, входя в лес все глубже, осматривается, — вдруг взаправду тут черти какие водятся? — но чувствует только запах смолы и земляники, вдыхает поглубже и расслабляется. Может, терялся тут кто, и все с ума посходили от страха, что деревьев и кустов забоялись? Шею больно царапает; инстинктивно рука тянется прибить кусачую тварь, но на пальцах лишь кровь. Юноша хватается за сучок, ловко запрыгивает на поваленное дерево. Отрывает себе пушистую хвойную веточку, зажимает зубами и идет себе дальше, любуется красотами прекрасных существ — то есть, всех кроме людей. Любуется — и падает носом в землю, будто толкнутый в спину, больно зацепившись ногой за корень и выдрав его наполовину из земли. — Ссс! — слышит он, кажется, по всему лесу. По спине, в глубине хребта, обжигают мурашки, парня передергивает от того, насколько близко раздался звук. Ветер. Это точно ветер, который поднимается неожиданно сильно, и не будь юноша спрятан густой сетью деревьев, его бы точно продуло. Солнце больше не золотит лес, округу заполняют холодные сумерки, прошлогодние рыжие иглы рассыпаются по тропе, и сухие ветви упавших деревьев скупо покачиваются, протягиваясь к незваному гостю. Тот щурится вдаль, высматривая опасность: в таком месте немудрено завестись всякой твари, что может разорвать человека и не оставить костей. Хруст. Шелест. Свист. Движение над самым ухом. Он шарахается, бьется затылком в торчащий из дерева сук; рукой задевает крапиву, не замечая боли от страха. Свит нарастает, трава шуршит совсем рядом, будто кто-то носится вокруг кругами. Трогает за ногу и проводит по пальцам. Парень срывается с места, не разбирая дороги. Он несется, куда глядят глаза, не помня, откуда пришел, не понимая, в какую сторону ему бежать; вокруг совсем черно, не видно дальше нескольких деревьев, а лес все гуще, повсюду огромные корни, торчащие из земли грязными волнами, они цепляют за ступни, роняют на землю. Юноша валится в шипастый куст, рассекая все руки в мелкие чешущиеся царапины. Страх колотит сердцем под ребрами, липнет рубашка к мокрой спине; холодно, жарко и нечем дышать. Он бежит, даже когда ноги не держат. Мелькают деревья, кусты, бьют в лицо жесткие хвойные лапы, ноги кусает крапива, а кости уже не ощущаются в теле — все оно превратилось в несущийся вперед камень, запущенный неумелой рукой. Когда кажется, что сил больше нет, затылок накрывает холодным и мокрым, и парень орет, что есть мочи, надеется отпугнуть нечисть своим грозным криком, чтобы отстала и не связывалась, царапает шею, отбиваясь. Снимает большой зеленый лист с дерева, мокрый как от прошедшего недавно дождя. Дождей в их городе не было уже несколько дней. Насколько же он далеко? Парень оглядывается, замерев. Не видно ни зги, даже трава под ногами с трудом различается затуманенным глазом. Он прислоняется к дереву, вслушиваясь: не пройдет ли тварь рядом, не встанет ли в опасной близости, желая сожрать загнанную добычу. Слышит справа осторожные движения, будто что-то огромное с тысячей ног подбирается ближе. Закрывает глаза, надеясь на быструю смерть, и сжимается, чувствуя чужое присутствие. — Шшш… Дрожит, не зная, чего ожидать. Его не трогают, не толкают, и даже трава не щекочет ноги, утопающие в глубоком мхе, будто вросшие в землю. — Ш! Его прогоняют? Хотят, чтобы шел дальше? Парень не понимает, что должен делать: стоять и ждать участи или снова бежать, будучи подгоняемым невидимым существом. Приоткрывает глаза, голову поворачивать боится: незнание душит и не дает спокойно дышать, ведь прямо за плечом может оказаться зубастая рожа. Но не стоять же тут вечно, загнувшись голодной смертью и даже не попытавшись сбежать. Парень на пробу шевелится; ничего не происходит. Он отлепляется от дерева, ощущая давящую тишину, слишком тихую тишину, будто заткнул уши. Делает шаг, второй, набирает темп, идя в избранном наугад направлении, и замечает, что где-то среди деревьев воздух будто светлее. Ускоряется, бросается на свет чуть ли не опрометью, убеждаясь, что глаза не врут, и постепенно приближается к выходу из леса, уже представляя, как отогревается дома и съедает три тарелки маминого супа… …выходит к обрыву, между которым и стеной леса — не больше нескольких шагов земли. Он заглядывает вниз и теряет голову, потому что там, под его ногами, далеко внизу течет бурная река, огибая острые камни, и до нее долго даже смотреть. Парень отчаянно пытается не представлять, насколько долго лететь. Прикрывает глаза, трет лицо в надежде, что все это ему показалось. А когда отнимает от лица ладони, то видит бескрайний простор слева от себя. Горы, усыпанные лесами, в темноте ночи кажущиеся огромными спокойными волнами, далеко текущая река. И небо с тысячей звезд, над которыми острым серпом разрезает темноту месяц. По правую руку — водопад, срывающийся вниз, словно текущий шелк, и идущая невесть откуда река, та самая, что и внизу, но менее страшная, потому что близкая. Он и не знал, что совсем рядом, вот прямо под носом, находятся такие красоты. Засматривается, ощущая прилив спокойствия. Он больше не в темном лесу с непонятным страхом, за который (и за свои видения глупые) становится стыдно, как пацану, испугавшемуся подкроватных чудовищ. Юноша выдыхает, расправляет плечи и делает пару шагов к обрыву — увидеть получше и, может, найти огни своего города, чтобы прикинуть дорогу обратно. — Захотел поглазеть? Так смотри! Его толкает в спину с края обрыва, и юноша с замершим сердцем летит вниз, рассекая воздух.