Хозяин леса

Он не сразу осознает, что больше не падает. Так и висит в воздухе, поддерживаемый какими-то путами, и таращится вниз, на бегущую меж острых камней речку, которая вдруг перестала приближаться. С ним только что точно кто-то говорил. И голос был совсем человечий. Парень с трудом моргает — вдруг снова падать начнет — и движет рукой, нащупывая толстую веревку. Какой-то сумасшедший расставил ловушек, да еще и людей в них ловит?! Гнев нарастает в груди вперемешку со страхом. Ежели поймали его так глупо, то и не отпустят просто так, если вообще отпустят, да и зашел далеко — даже города своего не видит. Парень нащупывает ступней еще одну веревку, осторожно передвигает ногу на пробу — понять, насколько крепка сеть, на которой он лежит. Кажется, будто это и не сеть вовсе, а огромная циновка, услужливо разложенная для гостя. — Шевелиться не думаешь? Или умер от страха? Вот теперь точно умер. Парень подскакивает, как может, прямо в лежачем положении, цепляется за веревки, приподнимается осторожно. Предлагают шевелиться — значит, сеть выдержит. Он надеется на это, пока опирается на локти и осматривает ловушку, в которую попал. Веревки какие-то странные, слишком жесткие и грязные… И на поверку оказываются корнями деревьев, вот точно такими же, за какие юноша запинался, пока бежал. — Что за… — ругается он вслух, ощупывает корни, дергает пару раз, на что слышит шипение сверху. — Совсем страх потерял?! — чужой голос гневный, болезненный, будто незнакомцу наступили на ногу. — А что мне делать, если я и так в секунде от смерти завис?! — парень вертится, чтобы лечь нормально и наконец посмотреть на человека, от которого, возможно, встретит свою смерть. Падением в реку или от охотничьего ружья — не все ли равно. Всмотреться в темный силуэт, освещаемый лишь луной и звездами, удается не сразу. Вернее, не удается вообще — лишь видны длинные одеяния, чуть колыхающиеся на ветру. Фигура движется вбок, прохаживаясь по краю обрыва, вскидывает руку в свободном рукаве, и на нее тут же слетаются десятки светлячков. Они выстраиваются в ровные полукружия вокруг незнакомца, освещая его тусклым светом, и парень теряется окончательно. Перед ним стоит нечто с длинными черными волосами, заплетенными в сотни тонких кос, часть из которых убрана за затылок, а часть струится по одеянию, сливаясь с черным шелком, расшитым золотом. У него странное лицо: широкие брови стремятся к вискам, узкие глаза подсвечиваются желтизной, а по лбу и щекам идут зеленые и белые полосы. Существо кривит лицо, как ребенок, который вот-вот разревется. — Извиняться! — оно трясет головой, отчего косы волнятся тонкими змеями. — Ты приходишь в мой дом, топчешь здесь как попало, еще и спрашиваешь, чем виноват. Он — парень понимает это по мужскому голосу — отворачивается со вздохом, вновь вскидывая руку. Другая стая светлячков подлетает ко все еще лежащему на корнях юноше, заставляя щуриться на слишком яркий для темноты свет. — В какой дом? — выплевывает он, убеждаясь, что существо перед ним точно поехавшее, раз разукрасило себя в непойми что, да еще и несет околесицу. — Ты че себе выдумал? Это лес, л е с, — повторяет с нажимом, надеясь, что, может, хотя бы так дойдет. Судя по закатившимся глазам и страдальческому виду, понимать собеседника нечто не хочет. Капризно дергает головой, цепляясь за рукав одеяния. — Ты еще не понял? Ты в моем лесу, и ты сделал мне больно. И теперь ты мне должен. — Не помню, чтобы у нас был лесничий, — ворчит парень, наконец усаживаясь на корнях. Ему бы только снова на землю, а дальше он все эти фантазии слушать не будет. — Слушай, может, ты меня отпустишь, как тебе такое? Я на воле более полезный, — он скалится, показывая ровные зубы, и надеется, что на поехавшем существе улыбка сработает так же, как на дамах. — А еще менее злой. — Извинись, и тогда поговорим, — собеседник изгибает бровь, давая светлячку палец. Тот тут же садится, и у этих двоих завязывается крайне интересная беседа без слов. А вот парню наоборот хочется высказать все, что он думает. — Слушай, ты, — рычит неожиданно даже для себя, — если ты себе невесть что напридумывал, ты других в это все не втягивай. Если ты тут считаешь себя хозяином — лады, больше не сунусь, но прощение вымаливать за пару коряг не собираюсь. Юноша отворачивается, ожидая своей участи, но слышит только тихое посмеивание, мягким эхом отдающееся по округе. — Ух ты, как зарычал, — незнакомец подходит ближе; его разукрашенное лицо с пугающими глазами теперь видно отчетливее, и парень вычисляет, сколько чудаку может быть лет. Черты совсем юные, бороды будто никогда и не росло на подсвечиваемых светлячками щеках. Не старше его самого, около двадцати, что ж он может делать один в лесу, да еще и в таком странном виде? — Как дракон, — существо кокетливо нагибается над обрывом, выгибая темную бровь. Струятся по плечам, стремясь вниз, длинные косы. — Будешь зваться Драконом, грубиян. Парень вздыхает, переставая что-либо понимать. Его толкнули со скалы, поймали в какую-то странную сеть, а теперь еще и издеваются, явно не собираясь помогать выбраться и требуя извинений невесть за что. Еще и называют как чудище из детских сказок, какими пугают глупых малолеток. Ну, Дракон так Дракон, чем бы дитя ни тешилось, лишь бы развлеклось да отпустило восвояси. — Ты правда меня отпустишь, если я искренне попрошу прощения у травы? — недоверчиво спрашивает он, все еще разглядывая причудливый многослойный наряд. Таких тканей не делают у них в городе, да и слишком дорого выглядит одежда, а вышитые узоры даже десять швей делали бы месяцами беспрерывной работы. Незнакомец кивает, принимая важный вид, и пускает поближе к юноше новую порцию светлячков. Видимо, чтобы было лучше видно этот позор. — В таком случае, э, — парень чешет нос, бегая глазами по неровному краю обрыва, будто там появятся нужные слова. — Извини за то, что потоптал твои цветы? И кусты? И… что я там еще сделал? — И бабочки, — с нажимом добавляет существо, вскидывая руку, — ты раздавил троих, пока слонялся по моему лесу, — причитает так гневно, будто гость, право слово, разбил дорогущий сервиз. — И совсем не чувствуешь сожаления? — Чувствую? — без особых эмоций спрашивает юноша, бровь выгибая под стать незнакомцу. Тот сводит брови в неприязни, видимо, понимая, что ничего большего не добьется, отворачивается порывисто, делая широкий взмах рукой. Парня подкидывает над обрывом, и тот даже не успевает подать голос — из груди выбивает воздух — как падает на твердую землю, больно ударяясь плечом. Лесничий, как его решил назвать для себя юноша, стоит к гостю спиной и всматривается в долину, а вокруг медленно и лениво кружатся светлячки. Черный расшитый шелк длинных одежд золотится под мягким свечением, а длинные косы поверх водопада прямых волос чуть покачиваются, стоит существу повернуть голову. Он похож на какого-нибудь принца из страны, о которой никому из местных не известно, и парню становится любопытно узнать хоть что-то об этой странно ведущей себя загадке. — Как тебя зовут? — осторожно спрашивает он, подходя ближе. Отделившиеся от общей кучи светлячки стремятся к новому человеку, начиная кружить уже вокруг него. — Я… — Ты Дракон, я так тебя назвал, — раздается обиженно и резко. — Мне все равно, кто ты там такой. Чужая спина распрямляется, напрягаясь, когда парень подходит совсем близко, останавливаясь в паре шагов. — Мое имя Алтан, — голос срывается — возможно, от недовольства, — но незнакомец пытается выглядеть важно. — Но для тебя я Хозяин, чужак. И не смей подходить ближе, чем на пять шагов, я не разрешал. В земле что-то дрожит и шевелится, будто прямо под ногами бурлит подземный поток. Парень отскакивает в ужасе, что обрыв сейчас рассыпится под ними, погребая заживо или попросту скидывая на камни, но из плотной земли, разрывая целину, выпирают грязные корни, полукругом отгораживая существо. — Ты кто вообще такой… — ошалело вопрошает юноша, падая на зад, и глупо сидит, расставив ноги. Сеть — работа умелых рук. Светлячки — совпадение, которое точно можно как-то объяснить. Но когда ни с того, ни с сего земля разверзается из-за решивших выползти корней, это наводит на две мысли: первая — парень сошел с ума, надышавшись каких-то ядовитых смол; вторая — тут действительно все непросто. И неизвестно, что хуже: слететь с катушек самому или понять, что это сделал мир вокруг. Алтан делает жест рукой, и корни — в этот момент парень чуть не хватается за голову — уползают обратно под землю, оставляя лишь разрытую почву. — С памятью проблемы?! — существо оборачивается резко, лицо его искажено недоумением и гневом. — Сказано же: хозяин я здешний! И лес мой, и реки мои, и горы, и ты мой будешь, если не отпущу! Поднимается порывистый ветер, шумят тысячей листьев деревья, опасно сверкают зеленью чужие глаза. Нечто дышит часто и зло, сводя в гневе брови, как бушующий правитель, выражающий немилость. — Не веришь? — Алтан бросается вперед, и не успевает парень опомниться, как его подхватывают огромные птичьи когти, кидая грудью о землю, а затем вцепляются в одежду на спине, сдирая с обрыва и унося в небо. Ор, который он издает, раздается эхом по всей долине. Когти, разорвав плотную куртку, царапают спину — не так уж и больно, но страшно до жути, особенно, когда тебя несет по воздуху обернувшееся птицей существо, улетая все дальше от спасительного леса, поднимаясь все выше, хотя выше уже и некуда: река кажется ручейком, а деревья — вышивкой на ковре, до того они маленькие, чернея под серебряным ночным светом. Воздух шумит в ушах, продувает шею, забирается под трепыхающуюся одежду, будто проходя насквозь, бьет в лицо резкими потоками, вынуждая щуриться, но закрыть глаза он не смеет, как завороженный наблюдая за огромными просторами, открывающимися взгляду. Река расширяется постепенно, становясь спокойнее, загибается змеиными полукружиями, то тут, то там светлеют берега без деревьев. И совсем нет ни людей, ни домов, ни огня — совсем ни одной живой души, будто лес и правда запретный. Парень и не думает дергаться, страшась только о том, что одежда вот-вот порвется, а он полетит в пустоту и успеет лишь вдохнуть пару раз, прежде чем разобьется. Птица плавно поворачивает, потом еще и еще, двигаясь обратно в сторону холмов, и вскоре приближается высокий чистый выступ наподобие того, где они познакомились. Они сделали полукруг, возвратясь в паре сотен шагов от прошлого обрыва, и теперь летели с другой стороны от водопада, недалеко от верхнего течения реки. Кажется, юноша не дышал с того момента, как они взмыли в воздух. Кажется, его сердце выпало и потерялось внизу, утонув в реке или зацепившись за длинные хвойные ветви. Его бросают оземь в густую влажную траву на поляне, и парень перекатывается пару раз, прежде чем остановиться, уткнувшись носом в зелень. Не двигается, не поднимается, не издает ни звука в страхе, что полет повторится. Птица кружит над ним несколько времени, прежде чем плавно опуститься вниз по спирали, приземляясь неподалеку. Рядом падают одежды, чудом сохранившиеся во время полета (он что, успел взять их в клюв?!), шелковым ворохом расстилаясь по траве. Алтан стоит обнаженный, повернувшись полубоком, длинные волосы струятся по плечам и спине по середину голени, прикрывая наготу, как фата невесту. Его кожа не имеет изъяна, она ровного цвета, неожиданно яркая в темноте ночи, будто впитала весь свет от звезд. Переведя взгляд на чужое лицо, парень ошарашено отмечает, что полосы исчезли, а черты смягчились, став совсем человечьими. Алтан красив: его брови выписывают резкую дугу, взлетая изгибом птичьего крыла, раскосые глаза больше не горят бесовским огнем, и весь он как статуэтка из восточных краев, только не забавный, а красивый до невозможного. Парень никогда не заглядывался на юношей, но этот краше всех городских девиц и тоньше любой принцессы с картинок из книг. — Глазеть вас всех учат? — колко вопрошает существо (человек ли?), поводя голым плечом. Смотрит на гостя с насмешливым интересом, перекидывая волосы на спину. — Так я менее страшен тебе? — Что ж ты такое… — только и может брякнуть юноша, чуть отползая назад, хотя все его существо тянется ближе, рассмотреть красоту. — Тебе в третий раз повторить? — Алтан кружит по поляне, разлетаются волосы черным кругом — и вот он уже одет. — Или глазам своим поверить не можешь, Дракон? Вместо ответа тот только во все свои глаза смотрит на существо, отчаянно борясь с тем, чтобы разрешить себе им довериться. -- — И… где ты живешь? — с опаской спрашивает Дракон (ему неожиданно нравится прозвище, будто он большой и грозный и может уничтожить все вокруг огнем), когда они идут в глубь леса. Зачем — ему не посчитали должным сообщить. В этой части Алтановых владений намного светлее, и удается даже разглядеть путь, на который падает дымка сизого света. Обстановка вокруг становится все более странной, а растения меняются через сотню шагов. Деревья выше и толще, растут плотнее друг к другу. На все большем количестве стволов юноша замечает самые разные грибы: вот большие чаги образуют изогнутую лестницу на старой березе, а совсем рядом на поваленном дереве белеет целый букет полупрозрачных тонконогих грибов. — У меня есть жилище, — неожиданно мягко отзывается Алтан, легко вышагивая по корням и упавшим ветвям, пока его спутник пробирается через препятствия с тяжелыми вздохами, — но, если ты думаешь, что только одно, ты меня недооцениваешь, — он посмеивается, делая взмах кистью, и шишка над его пальцами растопыривается, выпуская семена. — Может, когда-нибудь ты увидишь одно из них. А может и нет, — голос становится жестким, лесной принц поворачивается, грозно сводя фигурные брови. — Чтобы я доверял кому-то из вашей породы, должна пройти пара столетий. Дракон невесело хохочет. — Я ведь столько не проживу. Не видать мне хозяйской постели, — он опирается о ствол, перебираясь через особенно высокий выпирающий корень. — Значит, не видать никому из людей, — просто отвечает Алтан, зная ответ наперед. — Ваш брат только и умеет, что рубить и топтать, рвать цветы, валить деревья или выжигать все вокруг, — он перечисляет это как данность, с тоской и злобой касаясь свешивающихся хвойных кистей. — Единицы приходят в лес, чтобы ему помочь. Становится стыдно, хоть и не сделал дурного ничего. Запнулся пару раз за корягу, отщипнул сосновую хвоинку с поваленного ствола — разве ж это преступление какое? Парень трясет головой, отгоняя непрошеные сожаления, чувствует себя так, будто поймали за воровством чужих яблок в саду. — А как ж помочь, если у тебя тут само все, ну, помогается? — решает спросить Дракон вместо самогрызни. Идти становится почти невозможно, он с трудом находит способ перелезть через неудобно лежащую груду веток, как вдруг вываливается на ровную открытую поверхность, оставляя позади себя лес. Перед ним — выход к городу с противоположной стороны от того, из которого он выходил ранним вечером. Парень вопросительно поворачивается на лесную нечисть, что смотрит на город прямым режущим взглядом. — Принести мне что-нибудь вкусное из того, что едят ваши дети по праздникам, — описание дается Алтану с трудом, тот тормозит после каждой пары слов, подбирая их в попытке объяснить, чего хочет. — Сладостей, что ль? — юноша честно пытается не смеяться над чужими потугами, но это ему очень сложно. Лесной хозяин, гордо вышагивавший по своим владениям и одним видом показывавший гостю, кто здесь главный, сейчас был не умнее иностранца, который не знал языка. — Да, — тот снова принимает гордый вид, не отрывая глаз от городских стен. Они стоят на возвышении, и отсюда можно разглядеть лишь контуры жилищ, освещенных огнями, да движущиеся точки-людей. Не нравится Дракону этот взгляд, но он догадывается о причине напряжения и опаски в темных глазах. — Будет, — обещает парень, делая полшага вперед, показывая намерение уходить. На дворе глубокая ночь, даже издалека видно, что город заснул, оставляя лишь самых неуемных на своих улицах. — Тогда… до встречи? — До встречи, — Алтан разворачивается резко, взмахнув одеждами и косами, и скрывается в чаще, даже не дав гостю спросить, когда приходить и как найти лесного владыку.