Незавершённый проект

Шигараки взъерошил волосы, рухнув в цветы. Эта горечь утраты... была невосполнимой. Сейчас его жизнь снова похожа на старую (он разделяет "старую" и "новую" жизнь моментом появления в ней Тамаки). Такое же серое, унылое, заполненное лишь его мыслями пространство. Здесь был порядок и четкая логика. Лабиринт, в котором каждая дорожка — это новый выход и она же очередной вход. И не было здесь неожиданных тупиков, ловушек, сошедших с ума клоунов, разбавлявших долгий путь шуточными проигрышами. Здесь был только он, выходящий и входящий в лабиринт раз за разом, чтобы найти верное решение. За стенами преграды не было пропасти, не было рва с кипящей водой и крокодилами. Здесь он был один. Наедине с собой, с зациклившимся кругом мыслей. А когда пришла Тамаки в его голове в пещере, где находился лабиринт, произошел камнепад. Теперь она бегала по этим запутанным дорожкам быстрее него. Абсолютно беспорядочно, ломая перед собой стены. Вскоре она окончательно разрушила его лабиринт, и Томуре пришлось перестать блуждать по нему в поисках решений, и он стал полагаться лишь на то, что скажут руины и стоящая среди них Тамаки. Она предала его, бросила в хаосе, в котором только она могла найти порядок. Он не слышит её голос — такой тонкий и писклявый — всего несколько часов, а уже паникует. Куда ему идти? Что теперь делать? Томура дышал витавшей повсюду цветочной пыльцой и лишь нагонял себе грусти: так пахла Тамаки. Всегда. Даже когда от неё разило кровью и землёй, в лабиринте Шигараки пахло цветами. Раньше он не задумывался какими, но сейчас, лёжа на клубнях целого поля диких лилий, смеялся. Боже, лилии? Он никогда не знал названий цветов, но эти бутоны запомнит навсегда. Их запах "душный", навязчивый, пряный, сладкий настолько, что скоро у Томуры от передоза будет диабет. Может, если он закроет глаза, а потом откроет, все изменится? Тамаки всегда казалось, что она сможет изменить этим действительность. Томура пробует: он видит тьму и чувствует её запах — он повсюду, он сводит с ума! Представляет её образ — такие милые, яркие, даже бессовестные картинки; вспоминает эти ледяные ладошки и вздрагивает, когда ощущения ползут по коже, будто горячих щек действительно коснулись холодные пальчики. Он открывает глаза и не верит им: либо он окончательно свихнулся, либо Тамаки была права и реальность менялась, когда она закрывала глаза. — Т-т-то... — Томура пытается произнести заветное имя, но перестаёт, когда язык заплетается. Он привстаёт на локтях, когда ладошки тянут его выше, и не может оторвать взгляд от глазок напротив: они снова затягивают, они снова горят желанием, нетерпением, любопытством. Он снова тонет в них, в этой бурлящей топи, способной разъесть, будто кислота, его плоть и оставить только голые косточки. — О чёрт, какая же ты дура! — восклицает Шигараки, закрыв ладонями лицо и упав обратно в цветы. Тамаки хихикает и ложится рядом. Пару минут Томура просто громко дышит в ладони, пытаясь игнорировать накатившее желание заплакать, а потом поворачивается, просовывает под неё руки, кладёт щеку на редко вздымающуюся грудь и обнимает. Косточки Тамаки протестующе хрустят, но Томура сжимает хрупкое тельце лишь крепче, стараясь удержать: стараясь дать понять, что теперь она будет виться лишь в его руках и запрещено ей даже думать о том, чтобы отойти на метр дальше. — Ты дура, Томико. Такая дура, — грозно шепчет он и поднимает голову, попадая под прицел этого смеющегося взгляда. — Это из-за тебя я поседел! Тамаки смеётся, запрокинув голову, когда Томура показно взъерошивает уже давно белые, как снег, волосы. Такой родной смех. Такая тёплая улыбка: всегда игривая, всегда до ушей. Тамаки вплетает пальцы в его волосы, несильно оттягивая, когда Шигараки прикусывает её кадык и идёт поцелуями по шее дальше. Так непривычно для себя беспорядочно, нетерпеливо. Он целует чуть ниже подбородка, а потом уже в ключицу; у уха — в солнечное сплетение; в кадык и сразу в губы. Тамаки не ожидает, поэтому удивлённо мычит и хихикает ему в губы, обхватив ладонями седую голову и прижав к себе сильнее. Он ловит её язык и прикусывает, будто в отместку за то, что она заставляет его так волноваться. Но Тамаки быстро выскальзывает и тянется к граненному шарику в глубине рта. В какой-то момент их лица оказываются друг от друга чуть дальше, чем нужно, и Тамаки чувствует, как ей на грудь капает слюна: это мостик, соединявший их губы, снова разрушился. — Я тоже люблю тебя, Тен-чан, — отвечает Тамаки так, будто Шигараки говорил что-то до этого. Нет, он сказал это всего один раз, тогда на поляне, а потом говорящими были только его действия, как и сейчас. Тамаки обиженно надула губы, что явно предвещало что-то. — Почему ты не был со мной там?! Шигараки почти улыбнулся, приветствуя этот капризный тон. — Тога и Спиннер вытолкали меня из пещеры, а Курогири отправил сюда. Кажется, они говорили что-то про то, что я должен готовиться к битве, а не сидеть "и нюни распускать". Но, чёрт возьми, даже когда тебя нет рядом, я не могу нормально сосредоточиться! Тамаки улыбнулась, словно кошка, которая сейчас сожрёт его несчастную мышь. — Минус жизнь! Минус жизнь! У тебя осталось 49! — О, нет, только не говори, что мы снова играем... — взмолился Шигараки, действительно чувствуя себя загнанной в угол этим числом 49 мышью. Тамаки хихикнула и переместилась из-под него, чтобы раскинуть руки, сладко улыбнуться и прогуляться взглядом по руинам города где-то вдалеке. Она упала на колени, почувствовав, как отдает всё ещё ноющее ранение, собрала в охапку цветы и прижалась к ним носом, чтобы глубоко вдохнуть и блаженно выдохнуть. — Обожаю лилии... — Я тоже, но не все, а только одну... Томура присел рядом, и Тамаки быстро прильнула к нему, обняв так же крепко, как он её пару минут назад. Шигараки потребовалось задержать на её лице взгляд, чтобы окончательно убедиться в своих мыслях, сорвать самый симпатичный бутон из ближайших и зацепить его за волосы над её ухом. Тамаки закусила губу, смущённо отведя взгляд. Томура умел смущать её, когда своей бессовестностью, а когда застенчивостью, как сейчас. И Тамаки становится грустно и обидно, когда его теплый красный свет глаз сменяется холодным и угрожающим, словно визжащая о тревоге сирена. Он начинает быть дерзок и груб. У него включается режим её защиты, и Тамаки не знает, как это выключать, это знает только Шигараки. Тамаки изогнула брови, когда Томура нахмурил свои и как-то обреченно вздохнул. — Давай ты не будешь сейчас оборачиваться и мы сделаем вид, что- Томура не успел договорить, когда Тамаки уже повернула голову, увидела ползущего в траве жука и летающую возле неё осу и закричала звуком таким громким, от которого у Шигараки обычно вянут уши (до этого момента он об этом не знал, надо сказать). — Убей их! Убей-убей-убей!! — завизжала она, прыгнув на него и пытаясь перелезть через плечо за спину, отчего Томура лишь упал в траву, и Тамаки заголосила с новой силой, ведь в траве всё ещё должен был быть жук. — Ой, бля-ять... — протянул Шигараки. Тамаки пришлось отвлечься от бесконечного визжания, чтобы упрекнуть его в этом: — 48! А-а!!

***

Томура никогда бы не подумал, что может чувствовать, как в жилах сворачивается кровь (наверное, Тога была бы этому рада). А сердце Тамаки просто остановилось. Она перестала дышать, почувствовав, как зрачки болезненно сузились. Где-то не так далеко слышались голоса товарищей, которые пытались задержать надвигающуюся бурю. Боже, как же это по-дружески... Знакомый голос разразился смехом совсем близко, и Тамаки в последнюю минуту шмыгнула за коробки, когда в нишу вошёл Все-за-одного, в сопровождении обеспокоенно озирающихся друзей Альянса. — То'мура, здравствуй! — весело начал он, явно пребывая в возвышенном настроении. — Мы давно не виделись, как твои дела? — Всё чудненько, — бросил Томура в ответ, покосившись на выглядывающую из укрытия прядку волос Тамаки и кусочек юбки. — Как твоё самочувствие? — непонятно для чего тянул Все-за-одного, и Шигараки это уже раздражало. — Вполне неплохо. Правда, регенерация даже царапин проходит болезненней, чем я предполагал. Мужчина разразился хохотом. — Оу, знаешь, очень часто в жизни что-то происходит не так, как мы предполагаем. Правда, Тамаки? Шигараки нахмурился, когда его голова склонилась в сторону её укрытия. — Про что вы, сенсей? Её здесь нет. — Оу, да? Х, благородно, То'мура, благородно, но бесполезно. Тамаки... о, нет, наверное, мне лучше обращаться к ней Томико, знает правила, ведь так? Тамаки стиснула зубы. "Ты, чёрт возьми, написал всё самое важное мелким шрифтом!" — пронеслась мысль, и девушка вздрогнула, когда Все-за-одного будто бы прочёл её. — Я знаю, что сейчас ты скажешь, Томико, но, увы, моей вины здесь нет. Ты должна была догадаться, каков конец этой игры для тебя. Это ведь так очевидно, хах! Руки Шигараки сжались в кулаки, когда сенсей быстрым шагом направился в сторону коробок. Тамаки услышала это движение и затаила дыхание, переместившись за спину Томуры. Шигараки почувствовал её руки на своих лопатках и впивающиеся в кожу ногти, и завел ладони за спину, чтобы прижать её ближе к себе. Но когда Все-за-одного развернулся и собрался вернуться на прежнее место, Тамаки испарилась, и Томура почувствовал болезненную пустоту между рук. — Признаюсь, я недооценил вас обоих, — заговорил он вновь. — То'мура, ты разочаровал меня. Не думал, что ты настолько слаб на типичные провокации. Но, отдаю должное, Томико сработала действительно профессионально. — Мужчина показано хлопнул в ладоши. — От твоего стресса не осталось и следа, однако, пора снова включиться в работу, То'мура. Поиграли и хватит. — Неужели у вас нет возможности оставить её в живых и просто заставить молчать? — Хм, но зачем? — удивился сенсей. — Чтобы она вернулась в ту канализацию или в тот клуб, крутиться на шесте? Конечно, сама Томико очень оптимистичных взглядов, но здесь я больше придерживаюсь идей Пятна — покойного, ведь так? — бесполезные люди не нужны этому миру. — Не тебе это решать, — сквозь зубы процедил Томура. Тамаки закусила губу, вжавшись спиной в доски, прожигаемая множеством удивленных взглядов друзей. Где-то в груди рвался и метал колючий комок гордости, разрываемый на части Все-за-одного. Она не была бесполезной. Это ты бесполезный, старый, вонючий, некрасивый, неблагодарный кусок- Тамаки сжала пальчиками перемещённую катану и яростно шагнула от коробки, но тёплая ладонь зажала ей рот и дёрнула назад в укрытие, крепко прижав к горячему телу. Тамаки уловила хриплое дыхание Даби и непослушно дёрнулась, пытаясь выбраться из хватки его рук. Томура спешно шагнул назад и облокотился локтем о край последней коробки, когда Все-за-одного попытался обойти его. Он слышал, как тяжело дышит Тамаки, и краем глаза видел её напряжённое положение, но и бровью не повёл. Он не отдаст её сенсею. Ни за что. Она была его — его собственностью, частью его скелета, частью его сознания, и Томура не собирался прощаться с чем-то, что принадлежит ему. Кожистый покров лица покрылся морщинами, когда на лице учителя выступила улыбка. — М-да, кажется, вместо воды я разбавил твой алкоголь водкой. Ты совсем пьян, То'мура. "Я бы сравнил Тамаки с виски: настолько же сладкая и немного горчит." — Не понимаю, о чём вы. — Хах, ну, как хочешь. Однако знай, Томико, ты можешь прятаться сколько тебе угодно, но я всё равно рано или поздно найду тебя так же, как отыскал когда-то давно. Коленки Тамаки дрогнули. Все-за-одного попросил Курогири открыть портал, и она поняла, что не может медлить. Девушка прикрыла глаза и выдохнула, чтобы успокоиться. Даби напрягся от такой решительности и почти выкрикнул "НЕТ!", когда она исчезла из его рук. Тамаки сделала всё быстро, потому что не было сил её больше тянуть и потому что зашитая рана под сердцем всё ещё колющей болью отзывалась на разуме движения. Любимые катаны блеснули лезвиями и ровно разрезали трубки на штуке жизнеобеспечения, летавшей за спиной сенсея. — Х, умно, Тагачи, умно. — Улыбнулся мужчина и упал, подняв в воздух пыль. Глаза Шигараки были полны шока. — С-сенсей?.. — он стоял неподвижно, перебрасывая взгляд с Все-за-одного на Тамаки, стоящую над ним. — Тамаки?.. — Извини, Тому-чан, но... он всё равно не думал о тебе ничего хорошего... — виновато опустив глаза и переместив из рук катаны, призналась Тамаки. — В каком смысле? — Ну... Пойми, он не учил, а использовал тебя... — Тамаки выдохнула и закусила губу, чтобы поднять виноватый взгляд на Шигараки. Томура медленно, но начинал улыбаться. Он знал, по крайней мере, догадывался, но у него не хватало духу покончить с сенсеем так легко. Может, из-за чувства долга, всё-таки он спас когда-то Тенко, (хотя в Шигараки не успели воспитать это чувство, поэтому он меньше всего склоняется к этой теории). А, возможно, этот лабиринт в его голове выстроил не он сам, а Все-за-одного, заставив блуждать внутри Томуру и превратив всю его жизнь в этот запутанный путь по замкнутому кругу, поэтому он не мог выбраться самостоятельно. В его маршруте просто не предусмотрено этого пути. А у Тамаки нет маршрута. Нет карты, нет компаса. Есть только она, сегодняшний день и рой беспорядочных мыслей, среди которых и философские, и самовлюбленные, и нецензурные, и тупые. Ей бесполезно промывать мозги, ведь у неё этот процесс автоматический и ежедневный. Поэтому ей не жаль этого урода, но жаль того. Поэтому она может не бояться злодеев, но бояться героев. Поэтому у неё такой заливистый смех, даже когда всё идёт под откос. — Сам бы я не решился, спасибо, — выдавил из себя Томура вместе с улыбкой, смущённо опустив глаза и потерев затылок. Что ж, пора менять маршрут. Лига офигевала в сторонке, хотя в принципе им было всё равно, ведь их лидером всегда был Шигараки, а не Все-за-одного, да и в глаза они эту мумию видели раз-два, поэтому шок быстро сошёл, и в нише воцарилась такая привычная атмосфера безделья и скуки. Шигараки присел на одно колено, протянув руку к трупу, чтобы превратить его в пыль: у него давно чесались руки сделать это, но Тамаки ухватилась за его запястье, и он недоуменно уставился в её хитро прищуренные глаза. — Нет, оставь его таким! — улыбнулась Тамаки, и Шигараки клянётся, что увидел, как на этом болоте разожгли костры. Он спросил: "Зачем?", но Тамаки лишь закусила губу в предвкушении и загадочно отвела глаза. — Просто потому, что я так хочу... Томура бы фыркнул и всё равно опустил руку, но был слишком заинтригован, чтобы сделать это. Теперь укрытие необходимо было сменить: Лига собрала свои немногочисленные вещички и ушла в никуда. И вскоре герои найдут это место, найдут тело Все-за-одного с кровавой прорезью в затылке, откуда будет торчать маленькая записка с аккуратно выведенными словами: "Героям с любовью, от Тамаки ♡"

***

— Просто скажи, чего ты хочешь, — процедил Шигараки, сжав кулаки в карманах новоприобретенной толстовки и устремив требовательный взгляд на залипшую в витрину Тамаки. — А? — девушка проморгалась, выходя из своих мыслей, которые в основном вились вокруг стекающей шоколадной глазури с моти на прилавке. Томура закатил глаза, приложил к витрине пять пальцев и протянул Тамаки добытые моти. Девушка запрыгала на месте, хлопая в ладоши от радости, и прильнула к руке Томуры, чтобы прижаться к ней и продолжить идти уже так. Где-то не так далеко гремели взрывы, слышалась эвакуационная сирена, крики о помощи или наоборот. Кругом царили хаос и разруха. Но только не для них. Для них существовали только украденные моти, длинная полуразваленная улица и они сами. Тамаки сплела с Томурой пальцы и совала ему откушенный моти в рот, на что тот лишь закатывал глаза, тяжело вздыхал и принимал угощение. Он по-прежнему не любил сладости, но любил смотреть, как она улыбается и хихикает, пока он жуёт приторный десерт. Тамаки закончила смаковать первый пончик и потянулась за вторым. Уголок губ Томуры взлетел вверх, также, как и рука, в которой он держал бумажный пакет с заветной сладостью. Тамаки грозно смотрела на него снизу вверх. — Моя шорти, — ласково сказал Томура на подпрыгивания Тамаки в попытке дотянуться до его руки. — Тому-чан, ну отдай! — надулась она, скрестив руки на груди и отвернувшись. Шигараки хмыкнул — слишком милая для него — и опустил руку с пакетом. Уши, будто радары, уловили свист и повернулись на звук. Томура не заметил, как хрустнули сжавшиеся в кулаки пальцы и смялся под ними бумажный пакет, когда взгляд поймал явно поддатого парня, который, проходя мимо, решил удостоить Тамаки своим паршивым вниманием. Шигараки нахмурился: ему не понравились его жесты, взгляды и этот присвист, но он оценил, что Тамаки не повела даже ухом на это. Однако, чтобы быть окончательно спокойным... Томура осмотрелся, словно какой-то вор, потом снял с себя толстовку и одел в неё Тамаки. Её руки оказались прижаты к телу, а из мешковатой ткани смешно торчала голова и тонкие, оголённые ножки. Замешательство девушки сменилось чем-то вроде ликования, когда она поняла, что к чему. Лицо украсила приторно-сладкая ухмылочка, которая уже на первом этапе заставляла Шигараки сдерживать рвотные позывы. — Тому-чааан... мх-хи-хи... — протянула Тамаки, высовывая руки из больших рукавов и крепко стискивая в их кольце недовольного Томуру. Он всегда старался не показывать настолько явно, что ревнует её буквально к каждому столбу, но его говорящие действия просачивались из недр гордости сами собой, и Тамаки не раз подчеркивала их колкими фразочками. Но он всё равно не признавался, что ревнует, даже когда их путь можно было отследить по лежащим на тротуарах кучкам пыли бывших недо-кавалеров Тамаки, и даже когда он натягивал её мини-юбку до колен, потому что она слишком сильно оголяла её ноги. И не признается он в этом и сейчас. — А куда мы, кстати, идём? — решил поинтересоваться Томура, когда Тамаки без единого слова переместила их на другую дорогу. Вся эта прогулка в целом была чистой случайностью: они просто хотели снова попрыгать по крышам и вернуться в новое убежище, но потом Тамаки увидела пекарню, увидела моти, и всё как-то пошло не по плану. (Томура часто задумывался, что после появления Тамаки в его жизни практически всё стало идти не по плану). — Хочу показать тебе кое-что... — загадочно протянула она, чем вызвала в Шигараки шквал воспоминаний. — В прошлый раз после похожей фразы всё закончилось нашим БДСМ-сексом и моей прогулкой в ошейнике. Тамаки странно усмехнулась, закусив губу, чем поселила в Томуре не только интригу и любопытство, но и какой-то страх перед неизвестностью... Определенно, в прошлый раз ему понравилось, хоть он и ни за что не признается в этом даже самому себе. Но что же за изврат в эту красивую голову придет теперь? Глаза Томуры стали больше, когда они подошли к знакомому им обоим зданию. В этом квартале всё осталось неизменно: всё те же черти парят высоко в небе по ночам, дорожка всё также извилиста, а внутри темно, тесно, окружает и душит дешёвый парфюм. И всё тот же Шия-сан за барной стойкой... — Девятая зона всё ещё твоя, Томико. — Подмигивает официант, перебрасывая прищуренный взгляд с девушки на Томуру. Шигараки раздражает вся эта загадочность. Он перестал любить сюрпризы с того самого дня, как пробудилась причуда. Но Тамаки оторвала его руку от страдающей кожи шеи и повела сквозь пьяную толпу. Время здесь остановилось: никому не было дела до ситуации в стране, мире, и даже больше — стрип-клуб приобрел новых посетителей в виде бежавших заключённых. Тамаки вдохнула полной грудью, сделав ещё шаг в сторону знакомой платформы и шеста, которые стали ей будто бы родными в какой-то далёкий год. — Что ты задумала? — с опаской смотря в затылок тянущей его за собой девушки, поинтересовался Томура. Его насторожило то, как Тагачи резко обернулась, приложила к его губам палец, протянув: "Тшшш", толкнула на диванчик и, приказав ждать её здесь, куда-то исчезла. Но он ухмыльнулся, посмотрев на этот шест, на эту платформу и вспомнив, как она танцевала здесь для него первый раз. Так откровенно, так бессовестно, так горячо. Гибкость и утонченность её тела всегда поражала его, и тогда он тоже не смог сдержать восхищения от того, как по идее жёсткий позвоночник гнулся, будто проволока, изгибаясь у шеста. Её не смущало, что клуб был полон людей, ведь у её шоу был только один зритель. Шигараки слышал, как она тяжело дышала то ли специально, то ли от напряжения, и сходил с ума от того, как хныкала, закусывая губы, когда скользила плоским животиком по шесту вниз. Оседала, раздвинув колени, на платформу, чтобы прогнуться назад, кокетливо поддев гуляющими по телу пальчиками расклешённый подол юбки. Заставив его всколыхнуться и дрогнуть сердце Томуры. Шигараки завис взглядом в одной точке и только спустя минут пять понял, что лыбится в пустоту, как задрот. Чертыхнувшись в зубы и потерев лицо, чтобы хоть как-то взбодриться, (хоть это и не помогало вообще, ведь в помещении стояла духота и едкие дешёвые запахи алкоголя с парфюмом нагоняли сон) и уткнулся глазами в приставку. Монотонный писк, нечёткие пиксели, яркая картинка и тупые правила всегда помогали ему забыться. Он уходил в другой мир — будто стирался двоичный код стен лабиринта при этом — и Шигараки чувствовал, как густой нугой медленно стекает карамель на извилины. Забивает щели, обволакивает весь мозг, и Томура добровольно тонет в этом. Это приятное чувство, приятное ощущение. Тело немного покалывает, будто частыми прерывными ударами иглы. Но в этот раз до этого дойти не успевает, и Шигараки только касается острыми ногтями ключицы, чтобы расчесать выпирающую кость от томительного ожидания, как сквозь музыку улавливает этот тихий присвист её мягким и тоненьким голосом... — Хей~ Он поднимает глаза; мизинцы подрагивают, норовя соскользнуть и превратить консоль в кучку пыли. Тамаки покачивает ногами, сидя на платформе и перебирая между пальцев тянущуюся от ошейника на её шее цепь. Тот самый — розовый, блестящий, с шипами и массивным ремешком (и Томура знает, насколько туго он может затягиваться). Алый взгляд скользит ниже, становясь всё более голодным. Пальцы остаются воткнутыми в кожу, но так и не шевелятся, потому что Томура сейчас не может думать об этом. На ней юбочка — бледно-розовая, с рюшечками и такая короткая, что больше напоминает просто пятисантиметровую полоску гипюра. Он видит сеточный уголок трусиков под этим ничего не скрывающим подолом и натянутые на косточки бёдер тонкие ремешки. Её грудь совсем не помещается в такой же бледно-розовый топик с рукавами-фонариками ниже плеч, и затвердевшие соски трутся и выпирают через тонкую ткань. Пару прядей она закрутила в ленивые рожки, поэтому длинные каштановые волосы свободно струились по груди, плечам, исчезая за изогнутой спиной. На ногах короткие белые чулочки и мохнатые ботинки, с мехом таким же розовым, как браслеты на запястьях. Тамаки наслаждалась его взглядом: голодным, обжигающим. И кусала губы, думая о том, что же он хочет сделать с ней. Она бы хотела спрыгнуть с платформы, залезть к нему на колени и неразборчиво шептать на ухо все свои похотливые желания. Без цензуры, без стеснения, называя всё своими именами и ёрзая на его коленях так, чтобы уж было предельно понятно. Но она осталась на месте, продолжая прокручивать цепь и тяжело дышать под этим пристальным взглядом. Из приоткрытого рта потекли слюни, когда Тамаки растянулась на платформе, скользнув пальчиками по телу, нарочно задев соски, задержавшись у пупка и закончив лёгким касанием между ног, вернулась. — И всё же ты хоть иногда думай, что творишь, — смотря на то, как голая спина трётся о грязный линолеум, сказала брезгливость за Томуру. — Я всегда осознаю, что делаю, — перед тем, как сунуть пальцы себе в рот и закатить будто в блаженстве глаза, коротко ответила Тамаки. — Х, чёрт возьми, когда-то я уже это слышал... — "и не раз" промелькнула мысль, но Томура перестал заострять на ней внимание, когда между покусанных губ девушки и тонкими аккуратными пальчиками растянулся мостик слюнки. Она быстро сломала его, размазав по шее и переведя игривый взгляд на Шигараки. — Минус жизнь, Тому-чан! Сорок семь... Шигараки прикусил язык не только потому, что её реснички так легко и игриво взлетели, когда она подмигнула ему и ровные белые зубки впились в пухлую нижнюю губу, но и потому что осознал, что игра живёт всего день, а его HP уже стремительно тает. Тамаки перевернулась, встав на четвереньки, и оскалилась, плавно приближаясь к краю платформы. Томура привстал, чтобы ухватиться за свисающую цепь, намотать её на ладонь и потянуть к себе. Тагачи хищно ухмыльнулась, не сомневаясь в том, что это будет так. Переодеваясь в старой, совершенно не изменившейся гримёрке, Томико ярко представила себе, как это будет, и сейчас всё шло по намеченному ей плану. Она смотрела на своё отражение и совершенно не жалела, что выглядела так сногсшибательно. Она любила короткие вещи, любила показать своё тело и любила, когда на него глазел Шигараки. Его взгляд не был надменным, как у всех её бывших клиентов, которые думали о Тамаки только как о безмозглой курице, танцующей для них у шеста. Он был таким же пошлым, да, но будто теплым и гордым. Томура смотрел на неё не как на элитный товар или свежее мясо, а как на что-то своё, словно взгляд его четко произносил: "Ты будешь такая только для меня", и Тамаки сводило это с ума. Она хотела быть такой только для него. Она хотела накрасить губы помадой, но осеклась, вспомнив, что Томура не любит, как кожа зудит под этими следами. Поэтому жирная розовая дорожка застыла лишь на зеркале в подписи "Здесь была Street girl". Шигараки натянул цепь, когда Тамаки потянулась к его губам, и заставил её осесть между своих колен. Тагачи послушно склонила голову, скользнув руками по его напрягшимся бёдрам и коснувшись губами бугорка под ширинкой. Томура уже был достаточно возбужден, чтобы пустить слюни от того, как Томико целует его через штаны. Её непослушные пальчики отстегнули тугой ремень, наконец вытащив упругий член и вобрав его с ходу по самые яйца. Томура не смог сдержать громкого стона и вцепился ей в волосы, впутывая в кудрявые пряди тяжёлую цепь, чтобы задать свой темп. Поздно, но он вспомнил, что находился в людном месте, однако, оглянувшись, увидел, что никто их даже не заметил. — Здесь никого не удивляет такое поведение... Забыл, что это за место?.. — сладко протянула Тамаки, прежде чем заскользить пальцами по мокрой коже и подразнить языком головку. — З-заткнись... — прошипел Шигараки, дёрнув её за цепь и заставив вновь вобрать пульсирующий член во всю длину. "Сорок шесть", — посчитала про себя Тамаки, но наружу вышли лишь прерывистые хмыки от того, как грубо и резко Томура заставлял её двигаться. Когда его хватка ослабла, Тамаки смогла взять процесс под свой контроль и начала дразнить Томуру. Она безотрывно смотрела в его красные, но покрытые от возбуждения белой пеленой глаза и медленно отстранялась, плотно обхватив губами его член. Шигараки запрокинул голову, отдаленно услышав свой же стон, когда слюна с её языка стекла на его и так мокрую и пульсирующую головку, а ловкие пальчики надрачивали, трясь о красную от возбуждения кожу. Никакая цепь и никакой удушающий ошейник не могли сдержать такую хищницу, как Тамаки, и заставить её непокорство играть по чьим-то правилам. Она не любила правила. Она могла выглядеть послушной собачкой, покорно сидящей в ногах у хозяина, но потом лишь подчиняла и затмевала собой всех, острыми зубками цепляясь за самые сочные кусочки жизни. Томура не был этим кусочком, скорее чёрствым коржиком, который станет сладким и мягким только после должного разогрева. Она забралась ему на колени, прильнув мокрыми губами к его шершавым и покусанным, и раздирая зубками черствую кожу в клочья, пока они не стали пухлыми и красными. Налитыми кровью так же, как его щеки. — А-ах! Ммм... в-вот чёрт!.. — не смогла удержаться Тамаки, когда твердый стояк с пошлым хлюпом вошёл в мокрое лоно, которое перед этим уже огладили его шершавые пальцы, избавив от незначительной одежды. Шигараки почти просиял, накручивая цепь на ладонь, чтобы ошейник душил Тамаки так же, как его когда-то давно, и девушка пустила слюни, наращивая темп. Он прильнул к её уху, заставив прогнуться в спине, и шепнул то, что однозначно заставило Тамаки вспомнить их такой неловкий и несдержанный первый раз: — 49. Скоро мы сравняем счёт...