Глава 3.
6 августа 2021 г., 11:13
Примечания:
Осмелюсь попросить включить **KISNOU — Downfall**, ближе к концу главы.
5 июня 1997 года.
Темнота.
Вполне возможно, даже солнце ещё не взошло, но, несмотря на ранний час, Драко чувствовал себя непривычно отдохнувшим. Гермиона обеспечила ему крепкий сон с помощью великолепного секса прошлой ночью и чудесной новости о её беременности. Мерлин, было бы прекрасно, будь это девочка.
Он не понимал причины собственного раннего пробуждения. Тело казалось холодным, и он с разочарованием осознал, что больше не держит её в своих объятиях.
Драко вздохнул и перекатился на бок, касаясь ладонью шёлковых простыней в попытке нащупать её.
Но там было пусто.
Резко подскочив, он сел.
Его кровать с опущенным балдахином.
Кровать в спальнях Хогвартса.
Ни жены рядом, ни ослепляющего счастья, только задание, на которое он был обречён, гарантированное будущее, сулившее либо собственную смерть, либо убийство человека.
Драко получил приказ убить Альбуса Дамблдора.
Но старый волшебник не будет первым, кто пал от его руки. Потому что прямо сейчас он собирался убить чёртового Теодора Нотта.
Драко яростно дёрнул портьеры и уставился на кровать, стоящую неподалёку от своей. Эта предательская задница заплатит за свою выходку. За то, что поместил такие фантазии в его мозг, заставляя воображение создать такую нелепость!
О, он определённо заставит Нотта заплатить за эту ошибку. Думал, что сможет выставить его дураком? Эти бесстыдные иллюзии о Грейнджер… Мерлин! Из всех грёбаных девушек именно она — грязнокровка с пушистыми волосами? И после этого он думает, что Драко не будет мстить?
Грудь вздымалась от ярости, клокочущей внутри. Он преодолел расстояние между кроватями в несколько шагов, резко распахивая бархатную ткань, что скрывала этого бесстыдного торговца драконьим дерьмом. Зажав палочку в кулаке, Драко был готов наслать любое изощрённое проклятье, кроме непростительного.
Но застыл как вкопанный пред открывшейся ему картиной.
Худощавая фигура Тео расположилась в привычной для него позе, но в этот раз вокруг него уютно устроился Блейз. Драко мог только молча смотреть, опустив руки: он был одновременно удивлён подобной интимной позой и самим фактом того, что Нотт так легко позволил ему найти их в подобном виде. Никаких защитных чар или заклинаний приватности. Удивительно, но в этом не было ничего вульгарного. Драко наблюдал за спокойствием двух людей, охваченных проявлением чистого и абсолютного доверия.
Что-то совсем свежее и болезненно тянущее, будто только раскрывшаяся рана, за которой должным образом не ухаживали, болело в груди Драко.
Царапающее, гноящееся чувство слишком горькой зависти будто достигло своего пика, превратившись во что-то неуправляемое.
Эта картина какой-то взаимной уязвимости, словно неизбежная капитуляция в так необходимое убежище, найденное в объятиях кого-то дорогого сердцу. Кого-то, кого стоит защищать.
Драко познал это чувство во сне. А вот Тео знал это чувство в реальной жизни. Зависть яростно билась о грудь. Мельком вкусить подобную жизнь, такую чудесную… и для чего? Чтобы всё это оказалось одним недолговечным, эйфорическим миражом.
Ещё никогда он не чувствовал себя настолько довольным, просыпаясь.
Встревоженный присутствием Драко, который всё ещё стоял над ним, позволяя слабому утреннему свету касаться его лица, Тео моргнул, медленно просыпаясь. Он зевнул, осторожно потянувшись в объятиях Блейза, почесал грудь сквозь пижаму, а затем провёл ладонью по спутанным после сна волосам.
Нотт заметил чужое присутствие у кровати, а его губы изогнулись в ленивой, довольной улыбке.
— Ты рано. Не успел приготовить твой второй подарок.
С этими словами он встал, и Драко услышал, как Тео стал рыться в сундуке подле кровати. Взгляд Малфоя остановился на Блейзе, который всё ещё пребывал во сне, но рукой коснулся простыни в поисках человека, который совсем недавно лежал рядом. Пустующее место, обязанное быть заполненным. В груди Драко легонько кольнуло — он помнил это чувство, испытанное некоторое количество мгновений назад. Ты инстинктивно ищешь того, кто должен быть рядом, разделяя твой сон.
Тео вырвал слизеринца из кишащих в его голове мыслей, сунув под нос коробку. Уж слишком знакомая упаковка конфет. Драко принял подарок, озадаченно нахмурившись, а затем взглянул на кипу подарков у конца его кровати, которые он ещё не развернул. Желейные червячки, чьё место было там, среди той кучи. Но в этот раз они были в его руках.
Паззлы встали на место: тайна сладостей в день рождения была раскрыта.
— Ты даришь мне их? Каждый год?
— Да, приятель. Они ведь твои любимые. С днём рождения.
Тео сказал это словно давно известный факт, искренне. Все эти годы он не только помнил о любимых сладостях Драко, ещё со времён их детства, но и заботился о том, чтобы Малфой получил целую упаковку лакомства хотя бы на день рождения.
Обычно довольно опасно думать об отсутствии скрытых мотивов. Но теперь Драко задавался вопросом, не нарочно ли Тео позволил ему увидеть Блейза в своей постели. Словно обмен козырями. Этакий язык доверия между слизеринцами.
Не то чтобы у Драко была причина, но он не стал бы использовать полученную информацию о Забини против Тео. Если это был его способ найти утешение — пускай.
Цепляйся за эту надежду любыми возможными способами, — хотел он с горечью предупредить Нотта.
— Как спалось? — подтолкнул Тео.
— А ты не в курсе? — ответил Драко, задаваясь вопросом, сознается ли однокурсник в своей причастности к его снам, ведь это именно Нотт возился с его разумом, пока он спал.
Но Теодор лишь покачал головой.
— Нет. Говорил же тебе, я лишь вытаскиваю нужные чувства и эмоции на поверхность. Я не могу заглянуть в твой мозг. Твои сны — лишь твои собственные.
— Верно.
Он всё равно не смог бы произнести это вслух. Это было бы сочтено кощунством, и было бы правильно.
Драко открыл остальные подарки. Мать прислала нечто традиционное для празднования совершеннолетия: наручные часы гоблинской работы. На обратной стороне серебряного циферблата было выгравировано созвездие его тезки. Драко провёл пальцем по узору дракона.
«Драконы. Это для меня и папы».
Малфой изо всех сил постарался затолкать голос воодушевлённого ребёнка в дальние уголки своего сознания.
Тео снова с энтузиазмом задал вопрос, явно довольный казавшимся спокойным Драко.
— Значит, всё хорошо? Сон был хороший?
— Да… — слизеринец замолчал, уставившись на часы в своей руке. — Да, он был хорошим. Очень хорошим.
***
Бекон, яйца, свежеиспечённые круассаны. Драко поставил тарелку на стол, с желанием хоть раз наполнить свой пустой и урчащий желудок. Он уже долгое время не чувствовал такого голода и уверенности в способности своего организма переварить съеденное. Он поднял глаза, жуя уже четвёртый кусок бекона, и увидел, как несколько однокурсников удивлённо смотрят на него. Все они поспешно отвернулись, за исключением Тео, который одарил его понимающим взглядом через стол. Драко решил немного притормозить, чтобы не объесться, и с оставшейся едой не торопился. Чудесно было насладиться завтраком. Первый за день приём пищи, который насытит достаточным количеством энергии, чтобы сосредоточиться позже. Ясная голова и утолённый голод позволили Малфою наблюдать за беззвучной сценой прямо перед его глазами. Блейз и Тео сидели рядом друг с другом, как и всегда, но, если теперь принять во внимание увиденное утром, можно было разглядеть тонкие намёки. Что-то такое далекое от дружбы, ведь каждый из них предвидел, что нужно друг другу. Тео молча придвинул сахарницу чуть ближе ко вновь наполненной чашке чая Блейза. Блейз безмолвно накладывал яйца на тарелку Тео. Тео схватил клубнику с тарелки Блейза. Забини хлопнул его по руке, когда он потянулся за следующей. Безмолвный дуэт. Эта сентиментальность, не говоря уже о бессмысленности всего этого, должна была вызвать у Драко отвращение. Но, вместо этого, что-то схожее с тоской сковало его грудь. Дафна и Пэнси пропели: «С днём рождения, Драко!» — заставляя отвлечься от собственных мыслей. Он одарил их ухмылкой и помахал рукой. Несколько однокурсников похлопали его по спине, проходя мимо, с их губ срывались добрые пожелания, и Малфой упивался этой нормальностью. Хороший ночной сон, сытный завтрак, который он ещё дополнит желейными червячками, и Драко был готов бросить вызов всему миру. Выходя из Большого Зала, он дал Крэббу указания, необходимые его роли наблюдателя к ночи работы, предстоящей в Выручай-комнате, чтобы он мог предостеречь его в случае чего. Он мог решить любую проблему с такой светлой головой, ощущая ясность ума. Всего лишь ночь крепкого сна, и он чувствовал себя живым снова, вернув себе уверенность в собственной искусности и магии. Конкретику своего сна он скрыл. Бессмысленно было зацикливаться на чём-то глупом и неподвластном контролю. Тео обещал спокойную ночь, и обещание он сдержал, и, пожалуй, это всё, что имело для Драко значение. Ему не нужно было думать о предательстве собственного подсознания, которое добавило к той версии самого себя Гре… её.***
Тяжело дыша, он стоял перед открытой дверью Исчезательного шкафа, который теперь был исправен. Подопытная птица вылетела через несколько секунд, живая и жаждущая воли. Драко сжал в руке палочку, пальцами второй руки вцепившись в дверь шкафа, и широко улыбнулся. Всю неделю после дня рождения он усердно трудился над поставленной задачей, несколько ночей подряд насыщаясь качественным сном. Больше никаких снов, подобных тому, что создал Тео, лишь вспышки похожих мотивов. Ни единого кошмара. И теперь, проведённые в покое часы, позволили Драко реализовать этот успех. Он сделал это! Самый молодой из этого круга, тот, кого любили дразнить другие, более жестокие пожиратели, любили насмехаться над ним из-за неудач его отца. Он докажет всем им, когда завершит эту миссию. Возбуждённый от волнения Драко отпустил Крэбба и, бросившись в совятню, вызвал своего филина. Он написал короткое письмо, адресованное своей матери, сообщая об успешном завершении его кропотливой работы, над которой он трудился весь год. Однако он знал, что чужие глаза увидят его раньше адресата. Сможет ли Нарцисса встретиться в Хогсмиде, упомянув удобную ей дату? Отправив зашифрованное письмо, Драко поспешил обратно. Шкаф сработал, но лучше перепроверить дважды. В надежде, что с отправкой хороших новостей он не поторопился, слизеринец наколдовал птицу, повторив совершённые ранее махинации со шкафом. Всё ещё работал. С губ юноши сорвался громкий, торжествующий смех, который мгновением позже перерос во что-то истеричное. Ухватившись за дверь и хватая ртом воздух, он не мог остановить гортанный хохот. Мерлин, когда последний раз он чувствовал себя счастливым вне сна? Так же внезапно, как появившийся из ниоткуда смех, его судорожные вздохи переросли в панику. В слепой эйфории от успешного завершения решающего этапа работы, он совершенно забыл, зачем вообще чинил волшебный предмет. Затем он вспомнил. Убийца. Он опустился на пол, задыхаясь, дрожа, пытаясь заставить свои лёгкие нормально функционировать вновь. Драко зажал голову между коленями, раскачиваясь взад-вперёд. Сон… тот сон. Он отцвёл, засох и сгинул. Этого никогда не случится. Проблеск альтернативной, счастливо прожитой жизни вспыхнул в его глазах, и Драко вскочил на ноги. Тяжело дыша и озираясь по сторонам, он схватил первое, до чего смог дотянуться, и со всей силы швырнул через всю комнату. Вдалеке что-то разлетелось вдребезги, заставив упасть что-то ещё, и после Малфой не смог остановиться. Книги, поцарапанные, смятые квоффлы, подсвечники, стеклянные банки, остатки столов, ножки стульев, разорванные подушки, чернильницы, хрустальные шары, чайные чашки, зеркала. Драко пробирался по пролётам, отчаянно хватаясь за всевозможные предметы. Он яростно швырял всё, до чего дотягивался, наслаждаясь звуком бьющегося стекла, фарфора. Дерева, бьющегося о камень, камня, что врезается в дерево. Разрушая, уничтожая, превращая всё в беспорядок, портя всё, что невозможно исправить. Точно так же он поступил с собственной жизнью. Всё пропало. Всё разрушено. Смертный приговор подписан. Будущее уничтожено. Он вопил. Кричал. С его губ сорвался гортанный, леденящий душу рёв, наконец, заставив его рухнуть на пол в поту и слезах. Безнадёжный. Испуганный. Одинокий. Жалкий. Обречённый. Недостойный. Ему не заслужить прощения. Скорпиус тебя обожает, ты же знаешь… как сильно он хочет летать, как и ты. Не может дождаться, когда станет похожим на тебя. Какому ребёнку нужен такой отец, как Драко? Да что за женщина захочет с ним связаться? Какое будущее у пешки армии Тёмного Лорда? Образы прорывались сквозь границы его сознания. Сын, жена, счастье в доме… это всё вне досягаемости. В ближайшее время он либо станет убийцей, либо умрёт. Драко сидел на полу, в окружении осколков старых, списанных предметов и артефактов, и плакал о человеке, которым ему никогда не стать.***
Он плохо спал, но всё равно проснулся с довольно решительным настроем. Твёрдо решив напомнить себе, почему скорбеть о том видении было не только тщетно, но и отвратительно. Он отверг, похоронил, скрыл факт нахождения в своём сне женщины, которая была в его постели и теперь вызывала неприятную биологическую реакцию при пробуждении. Теперь он сфокусировался именно на этом: почему этот уродский, грёбаный сон нужно было вычеркнуть из его мозга вместе с любыми позитивными мыслями, связанными с теми образами. За завтраком Драко осматривал Большой Зал со своего обычного места за слизеринским столом. Грейнджер. Он наблюдал, как она сбросила с плеч до безобразия непослушные волосы и с жадностью набросилась на тарелку с кашей, оживлённо болтая с Уизлеттой. Глупая, уродливая грязнокровка. Ладно, она не была глупа. Драко мог признать, что в её голове было немного больше, чем лишь капля интеллекта. Но, конечно, это касалось только академических занятий. Если бы она была достаточно умна, то явно бы не болталась с Поттером и Уизелом. В конце концов, это загубит её, о каком инстинкте самосохранения тут может идти речь. Грейнджер была слишком громкой, вечно поднятая вверх рука и жеманный голос, которым она самоуверенно выкрикивала факты. Её бы за это прикончили. Хотя, вполне возможно, ей нужно было говорить громко, чтобы её тупоголовые друзья поняли всё ею сказанное. Драко задавался вопросом: если бы они, скажем, начали интеллектуальную беседу, шутки бы пролетали так же легко и непринуждённо, как в его сне? Не так уж и уродлива. Она исправила проблему с зубами несколько лет назад и держалась с большим изяществом и уверенностью, чем следовало бы человеку, воспитанному магглами. Черты её лица были эстетически приятны, предположительно, до того момента, пока она не открывала свой рот, выплескивая разящий поток раздражающей чепухи. Если смотреть объективно, всё остальное в ней можно было счесть привлекательным. Она определённо выглядела привлекательно в том маленьком, чёрном комплекте белья в его сне. Он резко напрягся, выстраивая стены в своем сознании, вспомнив про окклюменцию. Возможно, совсем и не уродлива. Но всё ещё грязнокровка. Очень громкая грязнокровка. В перерыве между занятиями он заметил её в коридорах. Она решительно пробиралась сквозь толпу вместе с сумками, набитыми книгами. Казалось, походка её значила что-то вроде: извините, меня ждут важные дела. Он заметил её на совмещённых занятиях. Даже когда она молчала, не спеша отвечать на вопросы профессоров, её пристальное внимание к самой учёбе кричало: «Я впитаю все эти знания и внесу свой вклад в мир». Он видел её в библиотеке. Все её личные вещи валялись на столе, казалось, она не сильно о них заботилась, но с особой осторожностью обращалась с книгами, над которыми корпела. Я дорожу своей учебой, забочусь о друзьях, забочусь, и забочусь, и забочусь, даже если ничего не получаю взамен. Это словно захлёстывало её волнами искреннего сострадания. Он чувствовал эту заботу во сне. Какой была бы её реакция, если бы он приблизился к её маленькому алтарю знаний? Вероятно, она убрала бы волосы с лица, отмахнулась от него чем-то ёмким и лаконичным, отчего его губы скривились бы, заставив выплюнуть едкое оскорбление. Драко снова прогнал вязкое, чужеродное ощущение из своего сна. Ощущение, когда Гермиона Грейнджер заботилась о нём.***
Пока Драко ждал ответную сову в течение нескольких дней, мысли его блуждали по интересному пути. Что, если Исчезательный Шкаф и всё это в целом — своеобразная проверка? В голове мелькали мысли о вернувшейся сове, принесшей весть о поздравлениях с отлично выполненной работой. «Спасибо за службу, Драко, теперь продолжат взрослые». Эта наивная надежда тешила его несколько дней. Он преуспел, спас себя, спас родителей. Задание завершено, проверка пройдена, верность делу доказана. Своеобразное неведение подарило ему несколько ночей глубокого сна. Сова с ответом от матери застала его утром. Птица уронила письмо на полную тарелку с сытным завтраком из бекона, яиц и ещё теплого круассана. На пергаменте были выведены высокопарные приветствия и заверения в том, что импровизированный визит в Хогсмид может быть организован в любое время. Перевод: они были готовы в любой момент, стоило ему сообщить о незащищенности замка. Драко достал заколдованную монету. Ему снова придётся подчинить Розмерту, чтобы она уведомила его о грядущей ночной прогулке Дамблдора в Хогвартсе. Убийца. Драко поспешно засунул письмо в мантию, поднявшись на ноги; аппетит пропал. То, что его ватные, дрожащие ноги смогли проделать весь путь до спален, он уже считал победой. Он упивался двумя минутами одинокой истерии — оцепенело сидя на кровати и рассеянно разрывая письмо на куски. Разорванный пергамент полетел на пол. Тео. Тень неуклюже обвивалась вокруг, кажется, каждого дверного проёма, в который он входил. Блейз следовал за ним, твёрдая, возвышающаяся фигура над обеспокоенным парнем. — Что-то пошло не так, да? — Нотт ворвался в меланхолию Драко ровно так же, как и в его сознание. Но здесь Драко достиг предела во внешних влияниях, играющих с его разумом: тётка в попытке закалить его; Тёмный Лорд с целью проверить его верность, а теперь ещё и Тео с его магией сновидений. Не потрудившись достать палочку, Драко вскочил с кровати и бросился на Тео. Он схватил его за мантию, прижав к стене. — Что ты сделал? Что ты со мной сделал?! Возможно, Блейз кричал, но Малфой не слышал ни единого звука, кроме собственного срывающегося дыхания и стука крови в ушах. Глаза Нотта на мгновение расширились, когда лицо Драко исказилось в яростной гримасе, требуя объяснений. Рука Блейза яро ощущалась на его плече, он явно был готов отшвырнуть Малфоя от Тео, но последний остановил его, покачав головой. — Я сделал то, что обещал, лишь помог тебе уснуть. Мне казалось, что сон был приятен. Неизменно сдержанный тон однокурсника только ещё больше разозлил Драко. — Недостаточно, — рыкнул он. — Мне нужна конкретика. Почему она? — Она? — Да, она! Малфой отпрянул от Тео и, пошатываясь, вернулся к своей кровати. — Ты разве не в курсе, что со мной сделал? Не знаешь, как мне хреново? Это ведь невозможно! У меня никогда не будет того, что ты мне показал, никогда! Чёрт, всё это… Он повернулся спиной к остальным, задыхаясь от слов, нехватки воздуха и собственных ошибок. — Было жестоко. То, что ты сделал Тео. Пиздецки. — Я лишь хотел, чтобы у тебя был хороший день рождения, ничего больше. Драко затаил дыхание. Он заговорил вновь лишь тогда, когда был уверен в полном отсутствии хоть одного намёка на сентиментальность в голосе. — Последнее слово твоего заклинания… что именно ты пытался наколдовать? — Счастье. Хотел, чтобы ты мечтал о счастье, увидел, каково это быть счастливым. Он едва ли успел успокоиться, когда откровение Тео вонзилось в его мозг. Счастье. Для Драко это табу. Злость на Тео переросла в мстительность. Он обернулся, его голос звучал холодно и расчётливо. — Эта твоя сила кажется довольно весомой. Можно сказать, что мой долг поставить Тёмного Лорда в известность, дав преимущество в грядущей войне. Блейз вытащил палочку. Драко медленно двинулся, достав свою собственную. Мысль, рождённая паникой, рванула вперед. Может, если бы он передал эту информацию Тёмному Лорду, ему бы не пришлось убивать старика, и родители были бы в безопасности? Он мог избежать своей погибели, обрекая на смерть другого. В способностях Тео он мог видеть маленький, изощрённый инструмент для пыток. — Не смей, мать твою, — пробормотал Блейз. — Ты этому научился у своих новых друзей? Использовать других, чтобы превознести себя? Это жалко. — Ревнуешь, Блейз? — усмехнулся Малфой. — Как видишь, некоторым вверили выполнение важных задач. Не думаю, что членство в Клубе Слизней поможет тебе в реальном мире. — Ты в полном дерьме. И тащить Тео за собой я не позволю. — Ты не знаешь, ведь твоя семья не входит в Священные Двадцать Восемь. У нас же есть долг, Забини, долг перед нашей семьей. Служить им и поддерживать их ценности, и это путь Тёмного Лорда. Но я не думаю, что кто-то из твоего окружения сможет это понять. — Если ты побежишь к своему хозяину, пойми, я ведь тебя убью. — Блейз! Забини выдержал пристальный взгляд однокурсника, призывая того к действию. Тёмные глаза казались дикими, но хватка оставалась тверда. Драко не сомневался — если он попытается напасть на Тео, Блейз попробует его убить. Его взгляд кричал о глубочайшей любви: человек был готов убить, запятнать свою душу, если это означало сохранность жизни Нотта. И так он стоял бы перед любой палочкой, совершил бы любой гнусный поступок, разорвал бы себя на части грехами невыразимого характера, если это означало защиту Тео. Этот факт заставил Драко надломиться, осознав то, насколько в этот момент они одинаковы. Драко опустил палочку и попятился назад. Искушение предать Тео исчезло так же быстро, как и появилось. Он осознал тщетность своих угроз. Тёмный Лорд не соглашается на сделки. Либо ты делаешь, как он говорит, либо ощутишь на себе его гнев. Тео поднял руку в успокаивающем жесте в сторону друга. Именно эта рука каждый год ставила на край кровати Драко коробку с желейными червячками. Как же низко он пал, если решил обречь кого-то вроде Тео на жизнь жалкой марионетки? — Драко, я не знаю, что случилось в твоём сне. Над этим я не властен. Но что я знаю, — он осторожно обошёл Блейза, быстро сжав его руку, — так это то, что ты страдаешь. Я пытался помочь, но… возможно, был не прав, вмешиваясь. Если я могу как-то… — Нет. Малфою нужно было спросить ещё раз. Нужно быть уверенным. — Ты не… ты ведь не выбирал её? То, что я видел было… это было не нарочно? Тео лишь покачал головой. — Мне жаль, что тебе пришлось привыкнуть не доверять другим, Драко. Правда. Клянусь своей магией, что понятия не имею о произошедшем во сне. Ты не обязан говорить мне, если не хочешь. И я был бы признателен за молчание в ответ. — Заставь его дать непреложный обет, — потребовал Блейз. — Я ничего не скажу, — решительно ответил Малфой. Он уже опоздал на занятия, поэтому лишь откинулся на спинку кровати и повернулся на бок. — Всё равно всё это не имеет значения, — пробормотал он.***
Тело Альбуса Дамблдора упало с выступа башни, но проклятье так и осталось на палочке Драко. Вокруг сплошной шум. Крики, заклинания, проклятия, взрывы, всё это летало вокруг него в одной адской симфонии хаоса. Ярость войны. Свистящие заклинания, уворачивающиеся тела, разбитые куски стен замка, крики боли и крики помощи. Снейп подтолкнул его вперёд, крепко держа за руку. Драко всё ещё пребывал в шоке, он даже не был уверен, работают ли его ноги, задаваясь вопросом, не наложил ли Снейп локомотор на его тело. Он двигался, шёл вперёд, подгоняемый адреналином и отчаянием. Снейп велел не оборачиваться, продолжать идти, подгоняя. Но он оглянулся, всего один раз. Он видел её. Сквозь пелену дыма, когда школа превратилась в поле битвы, он видел её. Она стояла там, подняв палочку и выкрикивая проклятия, парируя заклинания, сражаясь, защищая себя и тех, кто был рядом. По разные стороны баррикад с Драко. Она была великолепна. С силой своего пылкого характера, умело владеющая своей магией, бросающая проклятие за проклятием в своих противников. Она бы погибла, защищая друзей, школу, свой дом. Её погибель именно он мог неумышленно приблизить. Он не мог представить её мертвой. Когда сейчас она казалась такой живой, яркой, в агонии битвы. Она атакует и защищается. Её волосы развевались позади, словно боевое знамя, образец гордой храбрости. Увидит ли он когда-нибудь её такой ещё раз? Эту женщину-воительницу, яростно защищающую свои убеждения. Возможно. И он может быть тем, в кого будет устремлена её палочка. Усомнится ли она? Если они встретятся снова, он в своей маске Пожирателя, и она со своим чувством справедливости, словно в броне, убьёт ли она его? Своего противника в этой войне, предрешённого ещё до их рождения. Даст ли она ему шанс на милосердие, как Дамблдор? Примет ли он его? Увидит ли она его мальчиком, с которым училась в одной школе, или примет за зло, которое нужно искоренить? Теперь, когда нет Дамблдора, одержит ли его сторона победу? Встретятся ли они снова как пленник с захватчиком? Он знал по меньшей мере один способ, с помощью которого они никогда больше не увидятся. Прежде чем моргнуть, избавляясь от этого момента, Драко потратил одно долгое мгновение, за которое всё словно на секунду замерло, напоминая то состояние неопределённости разума и тела, когда оно предаётся мечтам. Что он выбрался живым. Что его родители живы. Что он заслужил любовь и доверие чудесной женщины. Что она подарила ему прекрасного сына, ожидая появление на свет второго ребёнка. Что он был счастлив. А потом мечта умерла. Как тело, скрючившееся у подножия Астрономической башни.***
Следующие несколько месяцев его жизни пролетели в вихре боли, стыда, вины, ещё большей боли, сожаления, снова боли и всепоглощающего ужаса. Даже самые тёмные уголки его сознания никогда не могли сгенерировать подобную непостижимую бездну. Душераздирающее насилие и кровь, которые потом нужно было запихнуть в дальние углы своего разума, чтобы никогда к ним не возвращаться и не подвергнуть себя моральному и физическому распаду. Каждый день казался испытанием. А у провала есть своя цена. Может, сегодняшней ценой было круцио. Или нужно было наслать круцио на кого-то ещё. Или смотреть, как твой отец и твоя мать корчатся и кричат от боли на полу. Или как на обеденном столе в некогда твоём доме огромная змея съедает женщину. Победа за контроль над Министерством и Хогвартсом была объявлена, но никаких торжеств не было. Если не считать издевательства некоторых жалких новобранцев, когда жертв выставляли перед Тёмным Лордом и его последователями. И волшебники, и магглы, но после самой первой Драко перестал замечать статус их крови. Они всё равно кричали и умирали одинаково. Он никогда не испытывал большего облегчения вернувшись в Хогвартс. Кэрроу оставили его в покое. Снейп держал на расстоянии. Он не был дружелюбен с Драко или с кем-то из учеников, но радушие — намёк на него — всегда мелькало в их разговорах. До сих пор Драко не осознавал, что именно взаимоотношения с профессором вызывали позитивные ассоциации, связанные с обучением. Новоиспечённый директор и любимый приверженец Тёмного Лорда держался особняком. Он прятался в бывшем кабинете Дамблдора, получая ежедневные послания о происходящем в школе и об образовательных планах для следующего поколения солдат. Окклюменция была единственным убежищем для Драко. Избавление своего разума от ежедневной давки различными травмами. Он видел круцио, направленное на первокурсника. Видел молодую девушку, подвешенную за лодыжки. Видел империо, используемое на занятиях самым унизительным образом. Видел как непокорных публично пытали. Видел слёзы, кровь, слышал плач, крики и вопли, в тех самых коридорах, где раньше слышался лишь обычный смех и болтовня студентов. Он не мог спать. Ни в Поместье, ни в Хогвартсе. Помимо ужасающих сцен в реальной жизни, он так боялся попасть в ловушку надежды, закрыв глаза. Эти соблазнительные видения, которые будут скользить в его голове. Дом. Семья. Безопасность. Счастье. Возможность любить и быть любимым. При таких условиях он бы согласился на любое будущее. Тео заметил. Конечно заметил. — Я мог бы помочь, — однажды вечером предложил он. Крэбба и Гойла не было, им нравилось пользоваться свободой касаемо комендантского часа и помогать Кэрроу сгонять мятежных студентов. — Нет, — резко ответил Малфой. — Я достаточно рискнул в первый раз. Никаких больше снов. — Наконец-то понял, что ты в дерьме? — недовольным монотонным голосом сказал Забини. Драко это задело. Да, Блейз мог сидеть там со всей своей жалкой надменностью, но ему не понять бремени священной фамилии, наследия, что было оставлено ещё до твоего рождения. Тео, чья мать умерла, когда ему было десять, тоже не познал этого. Его отец грубый, жестокий человек, довольствовался поклонением Тёмному Лорду, и, казалось, думал, что его сын — этакая «неудача», и дальнейшего воспитания не требовал. Не было никакой любви между отцом и сыном из рода Ноттов. — Я сделал это для родителей. Для матери, — глухо сказал Драко. Оправдание, придуманное для самого себя, если он выберется из всего этого живым, то будет повторять его вновь и вновь. — А ты бы поступил не так? — обратился он к Забини. — Не пытался бы защитить её? — Мою мать? — фыркнул Блейз. — Она уехала в Италию, пожертвовала достаточно золота на это дело, чтобы Сам-знаешь-кто забыл о ней. — Почему ты не поехал с ней? — Не без Тео. Ответ Блейза звучал словно инстинкт. Тео промолчал. Казалось, это не вызывало удивления. Чистейший факт вселенной, они двое, вместе. — И она уехала? Но ты же её сын, — Драко не мог понять этого поступка. У Нарциссы, вероятнее всего, в какой-то момент была возможность сбежать. Драко задавался вопросом: предлагал ли его отец такой вариант Нарциссе? Но сейчас она была здесь, когда в её дом вторглись, а семья была запугана. — Нет, — ответил Блейз. — Я доставляю ей неудобства. Так было всегда. — Это не так, — Тео сопроводил свой протест, переплетя с Забини пальцы. Драко отвернулся, задёрнув шторы. Он не мог понять такой открытой привязанности. Искренняя, истинная преданность. Он перевернулся на бок, позволив себе погрузиться в несколько минут призрачного воспоминания. Его опалила яркая вспышка этого чувства, прежде чем он подавил её окклюменцией. Ты можешь быть счастлив. Есть способ быть счастливым. Ты ведь видел, ты чувствовал это. Всё хорошо, всё будет хорошо, ты будешь там.
