Глава 4.
5 сентября 2021 г., 16:32
5 июня 1998 года.
Драко ненавидел свой день рождения.
Он сидел на стуле. Был прикован к нему. И именно так он предстанет перед судом и свидетелями. Наследник Малфоев был бледен, но облачён в свою лучшую мантию (по настоянию матери); его доставили в Министерство прямиком из-под домашнего ареста, чтобы, наконец, он ответил за свои преступления.
Что было любопытно — хоть ни Драко, ни его адвокат не просили и не искали помощи со стороны, но в помещении появилась интересная группа свидетелей, с целью дать показания в его защиту.
Первой заговорила МакГонагалл.
Его принудили.
Заставили.
Он находился под давлением.
Фанатичный? Пожалуй. Но ведь не убийца.
Его воспитал Люциус Малфой.
Азкабан здесь не решение.
Он был ребёнком. Его использовали.
Вам нужен был козёл отпущения, вы уже посадили его отца.
Настал черёд Поттера.
Ему промыли мозги.
Нет, никогда мы не были друзьями.
Я не говорил о храбрости.
Лишь подчёркиваю, что другие пытали людей добровольно. Но не он.
Он не убивал Альбуса Дамблдора.
Никого не убивал.
Уизли.
Он нас не выдал, не опознал.
Зазвучал её голос.
А какой у него вообще был выбор?
Волан-де-Морт угрожал и ему, и его матери.
Получил метку под давлением, и был на тот момент несовершеннолетним.
Заслуживает второго шанса. В этой ситуации мы должны отдавать предпочтение реабилитации, а не мести.
По большей части Драко не пытался оправдать себя. Он получил совет молчать до тех пор, пока ему не зададут прямой вопрос, а когда это произойдёт, лучше будет дать максимально краткий ответ.
Поэтому он отвечал «да» или «нет» в зависимости от вопроса. Произнёс небольшую речь о своих сожалениях, страхе за жизнь матери и за свою собственную. Ему было искренне жаль, и с каждым словом о раскаянии ему так хотелось сказать больше. Намного больше. Особенно ей.
Потому что они снова встретились.
Она дёргалась, корчилась от боли на полу его дома, её тело было покрыто кровью, потом и грязью. Он стоял в нескольких метрах от неё и смотрел куда угодно, но только не на неё.
Всё ещё избегал её взглядом.
К концу всего этого фарса суд вынес смехотворно мягкий приговор. Испытательный срок на два года, проверка палочки ежемесячно, беседы с Аврором, занимающимся вопросами о условно-досрочных освобождениях, и ничтожный (для Малфоя) денежный штраф.
Итоги Драко Малфоя: жалкий, обманутый, наивный мальчик. Слишком далеко зашёл и не мог найти помощи. Печальная история, но опасности он не представлял. У суда и голодной толпы была куда более крупная рыба.
Он был хозяином бузинной палочки большую часть года, пока Поттер не разоружил его; не использовал настоящую палочку Драко из боярышника, чтобы сразить Тёмного Лорда.
Как чертовски поэтично.
***
2 мая, 1999 год. Мать вынудила его присутствовать на так называемом празднестве в честь Победы во Второй Магической войне, проходившем в атриуме Министерства. Ходили слухи, что какой-то правительственный комитет предложил провести вечер на территории Хогвартса, каким-то образом эта нелепая идея получила достаточно поддержки, пока не вмешался Поттер и не пресёк затею. Танцевать, пить, произносить какие-то речи на том самом месте, где всего год назад многие истекали кровью, страдали и умирали? Как весело. Нарцисса держала голову высоко и большую часть вечера сжимала руку Драко, видимо, надеясь, что часть какой-то благосклонности, оказанной ей за спасение жизни Поттера, в будущем будет экстраполирована её сыну. Драко не без усилий подавил хмурый взгляд на своём лице и выпил как можно больше бесплатного шампанского. Дешёвое пойло. Мать, наверное, мысленно отметила каждую нелепую деталь на этом торжестве, чтобы потом рассказать обо всём отцу на ежемесячной семейной встрече в Азкабане. В эти визиты она вкладывала слишком много легкомыслия, будто он не отбывал несколько лет заключения в тюрьме строгого режима, а встречался с ними между деловыми поездками. — Нужно предложить Мэнор для следующего года, — прошептала Нарцисса. Её оценивающий взгляд блуждал по подносам с закусками: явно не свежие овощи и чёрствые на вид кростини. Малфой нахмурился, допил свой бокал и сразу же схватил с подноса рядом ещё один. — Сомневаюсь, что это было бы уместно, — прокомментировал он, — Что со всеми этими пытками и заключёнными, что без них. Нарцисса сделала вид, что не слышала вторую часть предложения сына. — Если погода позволит, мы могли бы даже открыть сады. Проводя мероприятие в главном бальном зале, гостей можно принимать в прилегающей комнате, там, где камин с летучим порохом, не будет надобности тащиться через весь первый этаж. — Да, не будет необходимости проходить мимо гостиной или входа в подвал. Она снова решила проигнорировать его мрачный, едкий комментарий. В нынешние времена миссис Малфой предпочитала пропускать мимо ушей многие вещи. Она по-прежнему посещала благотворительные мероприятия, праздничные вечера, магазины, рестораны, независимо от того, что думали люди о её присутствии. А Драко ненавидел все эти взгляды, которыми их провожали, но всегда сопровождал мать, когда у него была такая возможность. Всё ещё пытался защитить её. Пытался преуспеть там, где постоянно терпел неудачи Люциус. — Нам нечего стыдиться, Драко. Твой отец отбывает свой срок, и мы помогли завершить эту войну. Поэтому я буду действовать так, как мне заблагорассудится. Это в равной мере восхищало и раздражало. Драко окинул помещение скучающим, слегка опьянённым взглядом, заметив большую группу людей с рыжими волосами. Некоторые из них бросали недоверчивые взгляды на него и Нарциссу за то, что они вообще смеют существовать, но, казалось, были довольны тем, что Малфои держатся на расстоянии и молчат на протяжении всего торжества. Он увидел Грейнджер. Это не должно было причинять боль. Драко вообще не должен был ничего чувствовать. У него не было ни одной разумной причины испытывать острый укол зависти, смотря, как она держит Уизли за руку. Она выглядела довольно очаровательно в официальной мантии, совсем не похожая на девушку, которую он видел в Выручай-Комнате во время битвы. Но, откровенно говоря, она также не была похожа на женщину из его снов. Неисчезающий сон, который любил преследовать Драко по ночам, шептал сладким, мелодичным голосом, рассказывая о счастливой жизни в будущем, теперь наполнял его голову зловещими мыслями. Мыслями о его многочисленных неудачах, о проклятой фамилии и о том, что сочетание вот этих двух вещей значило отсутствие надежды достичь того, что получил Уизли из-за грёбаной удачи. Каждый раз закрывая глаза, Драко надеялся вернуться назад. Надеялся, что сон станет своего рода спасением от давящего семейного дома, а теперь ещё и от кошмаров, охвативших его подсознание. Он отвергал каждое предложение об использовании зелья сна без сновидений и от матери, и от домовых эльфов. Вместо этого он наложил более стойкие заглушающие чары в своей спальне, чтобы защитить уши обитателей дома от собственных криков. Порой сон был благосклонен. Временами он возвращался к искажённой версии творения Тео. Возможно потому, что в часы своего бодрствования, наполненные пустотой, не было ничего, что могло отвлечь его от погружения в фантазии. Иногда, если фокусироваться на этом в течение дня, его влекло за собой возвращение в эту невозможную жизнь. Драко допил свой бокал, хватаясь за следующий. Нарцисса лишь тихо фыркнула, но промолчала. Несколько месяцев назад они уже ссорились из-за пристрастия её сына к выпивке. Он довёл её до слёз, винил за свою разрушенную юность. Она извинилась, и больше они никогда не говорили об этом. Нарцисса не упоминала о его склонностях к саморазрушению, а Драко просто стал лучше их скрывать. В этот же вечер, по пути к месту отправления домой, Драко и его мать прошли мимо самой известной в мире четвёрки. Поттер неловко качнул головой и помахал рукой, Уизлетта вежливо наклонила голову, а Король Уизел отвёл взгляд. Грейнджер улыбнулась, так натянуто, плотно сжав губы, в полном соответствии всем общественным приличиям. Прекрасная пантомима любезности. Нарцисса же улыбнулась своей самой очаровательной улыбкой и пропела: — Добрый вечер. Драко понятия не имел, что отражалось на его лице. Он проводил мать домой, подождал, пока она скроется в своей комнате, а затем незамедлительно отправился к Пэнси. Она хотела выпить сегодня вечером. За бутылкой пугающе дорогого скотча Драко рассказал ей о торжестве, о том, какие именно чистокровные семьи чувствовали себя достаточно комфортно, избегая послевоенного возмездия, снова общаясь с элитой Министерства. Пэнси повезло не так. Да, она не получила приговор в Азкабане, но она была пленницей семейного дома. — Я не могу уйти… — печально прошептала она, оттягивая кончики своих чёрных волосы, — Я и мама… мы не можем показываться на публике. И всё потому, что я… Драко не нужно было дослушивать её слёзное предложение. Всё потому, что я была глупой, испуганной, наивной девочкой, готовой отдать Гарри Поттера Тёмному Лорду. Они передавали друг другу бутылку, не удосужившись воспользоваться бокалами. Под влиянием немалого количества алкоголя, разговор зашёл дальше, они делились воспоминаниями и страхами. Я не хочу закончить как мой отец. Ненавижу сидеть всё время с мамой взаперти. Я сегодня получил восемнадцать громовещателей. Что теперь-то делать? Какие у меня варианты? Мама продолжает пытаться найти для меня женихов, а мне хочется кричать. Кто-то из них, а может и оба, в какой-то момент расплакались, а затем, по привычке, что выработалась за последние несколько месяцев, оказались в её мягкой постели, соприкасаясь телами в порыве, порождённом их обоюдным одиночеством. Утром Драко проснулся с раскалывающейся головой и сожалеющими глазами Пэнси, которая напомнила ему снова: — Мы не можем продолжать всё это, Драко. А он притворился, что не слышал её.***
5 июня 1999 года. Драко искренне ненавидел свой день рождения. Пить он начал со второго мая, и с тех пор не прекращал. Он не выходил из своих покоев, разбавляя свою алкогольную диету едой, которая волшебным образом появлялась три раза в день. И всё это время Драко боролся сам с собой. Ночью, хотя с таким образом жизни всякий раз, когда он закрывал глаза, он молил, просил свой разум позволить ему ещё хоть раз попробовать, испытать тот мимолётный проблеск счастливой жизни. В конце концов он просыпался, полностью неудовлетворённый своим сном, впоследствии стыдясь своих отчаянных мыслей и желаний. Иногда он пытался представить нынешнюю жизнь Грейнджер в контрасте с его собственным жалким состояние затворничества. Готовила ли она завтрак для Уизли? А их родители ладили друг с другом? Скоро ли она родит Уизли ребёнка, и вырастит ли его в безопасности, в доме, полном любви? Он представил женщину из своего сна, одетую в другую рубашку большого размера, у совершенно другой плиты, получающую заботу и ласку от другого мужчины. Его тошнило. Он определённо был болен. Ни один разумный человек не стал бы молить свой разум показать картинки с женщиной и жизнью, которую ему никогда не почувствовать. Ни один здравомыслящий человек не бесился бы, проснувшись, до такой степени, что приходилось хватать ближайшую бутылку огневиски, чтобы иметь возможно прожить остаток дня. Драко перепробовал всё, чтобы избавиться от воспоминаний о сне: он изучал разные зелья, те, что давали возможность забыться или подавить нужное, но эти варианты были слишком опасными, ведь обладали и побочными эффектами для его разума. Он пробовал омут памяти, но и это не сработало. Его палочка лишь вытягивала разные обрывки воспоминаний, маленькие, случайные нити его мыслей о сне, но, казалось, сам сон извлечь не могла. Наложить на себя обливиэйт? Не очень реалистичный вариант, к сожалению. А вот саморазрушение всегда имело место быть. Он выпил более, чем достаточно, а затем, с помощью летучего пороха, перенёсся к Пэнси, в надежде, что она согласится составить ему компанию в праздновании собственного дня рождения. Он увидел её, склонившуюся над письменным столом, перо яростно двигалось по пергаменту, а рядом лежала стопка аккуратно перевязанных бечёвкой книг. — Что всё это значит? — На что похоже? Пишу письмо, чтобы отослать несколько книг. — Для кого? — Не твоё дело. Пэнси свернула и запечатала письмо. Даже сквозь алкоголь, что туманил разум и зрение, когда девушка повернулась, Драко мог видеть какой бледной и замкнутой выглядела она. — Что ты здесь делаешь? — глухо спросила она. — Сегодня мой день рождения. — И? Иди празднуй со своей матерью или Блейзом и Тео. — Ты ведь тоже мой друг, Пэнси… — О? Правда, что ли? Неужели? Ты сюда приходишь только по одной причине, Драко, для того чтобы вывалить на меня все свои проблемы, а потом залезть ко мне в постель. — Как будто я тебя заставлял, — усмехнулся он. — Конечно нет, у меня ведь тоже никого нет! — закричала девушка, вскочив со стула и двинувшись в его сторону. Драко заметил ещё больше очевидных признаков того, что она и сама была не в лучшем состоянии. Прямые волосы достигали плеч, вместо обычного острого боба, фиолетовые синяки под глазами, которые она даже не потрудилась скрыть чарами, и блёклые губы, искривлённые в несчастной гримасе. — Тео и Блейз слишком заняты, больше не приходит никто, я здесь в ловушке, а ты появляешься только тогда, когда тебе что-то нужно. На этом всё, Драко, — девушка обхватила себя руками в поиске того комфорта, что не мог дать Малфой. — Мы будто снова на седьмом курсе, — удручённо прошептала Паркинсон. — О чём ты? Глухой смех. Неестественный звук, издаваемый жизнерадостной и своевольной девушкой, которую он знал всю жизнь. Горечь, злоба, — это Пэнси совсем не шло. — В те времена… ты так старался принять эту роль угрюмого изгоя, отталкивая всех, кто пытался тебе помочь. Неужели ты действительно думал, что ты один страдаешь? Ты не такой уж и особенный, — выплюнув слова, на её глаза навернулись слёзы. — Пэнси, прости, я не знал… — Просто уходи, — выдавила она.***
— С днём рождения, дорогой, — ускользающий, призрачный голос. Драко понятия не имел, сколько прошло времени с момента его ухода от разгневанной Пэнси. Его неосведомлённость о течении времени распространялась и на количество выпитого алкоголя. — Я люблю тебя, Драко, — снова проворковал голос. Парень уставился на упаковку желейных червячков, что получил утром. Чёртов Тео. Этот глупый придурок проклял его таким уморительно жалким способом. Великий наследник двух священных, чистокровных родословных, низведённый до отшельника, затворника, пропивающий свою жизнь и преследуемый грёбаным сном. Это достигло уровня одержимости и уже не единожды беспокоило Драко. Он боялся читать «Пророк», опасаясь увидеть её фотографию. Отклонял просьбы матери, не хотя ходить с ней по магазинам или на обед, в страхе случайно встретиться с ней. Игнорировал приглашения Блейза и Тео по той же причине. Думал о том, что она предпочитает на завтрак, какой пьёт чай, больше, чем стоило бы. Каждый цикл срыва в его сознании, заканчивался одним и тем же разрушительным фактом: он совсем её не знал. Чёртов Тео. Если Драко был обречён годами страдать от душевных мук из-за таинственной силы Тео, то этот придурок явно заслуживал того, чтобы услышать, насколько хорошим «подарком» был этот сон. Использование каминной сети в нетрезвом состоянии привело к головокружению, поэтому Драко так неэлегантно споткнулся, только появившись в поместье Тео. Кабинет не пустовал. Блейз сидел за роскошным письменным столом, по обе стороны от него лежали аккуратными стопками учебники и пергаменты. Форт, где Забини изучал целительство. Он хмуро взглянул на небрежную фигуру Малфоя. Когда он в последний раз удосуживался сменить одежду? Привести в порядок волосы? Нормально поесть? — В чём дело, Драко? Уже поздно и… — Где Тео? — В постели. Ему на работу с утра. — Так разбуди его, это всё его вина! Блейз встал со своего места, быстро обойдя стол, тем самым мешая Драко пройти к двери. — Драко, успокойся, ты пьян… — Твой парень превратил меня в грёбаного сумасшедшего, и я хочу, чтобы он за это ответил! — он перешёл на крик. Блейз мог сколько угодно преграждать путь в спальню своим телом, но крика Малфоя было достаточно, чтобы поднять Тео. — Я здесь, Драко. Тео скользнул в открытую дверь, появляясь в комнате, подобно ползучему завитку ядовитой тентакулы. — Ну что ж, привет, невыразимец Нотт, как мило с твоей стороны присоединиться, — усмехнулся Драко, и, пошатываясь, двинулся левее, неуклюже плюхаясь в кресло. Тео молча ждал. Блейз наколдовал стакан воды, призвав пузырёк с отрезвляющим зельем — блондин выпил и то, и другое, даже не потрудившись поблагодарить его. — Почему она? — Малфой бормотал в пол, словно обращаясь в никуда, а затем вскинул голову, спрашивая Тео, — Почему она?! — Всё из-за того сна с шестого курса? Я уже говорил тебе, что не знаю о ком ты. — Я сделал… сделал это… сделал всё! Каждую грёбаную херню, чтобы избавиться от этого… даже купил чёртов омут! — Это ведь не настоящее воспоминание, конечно, это не сработало. — Думаешь, я не знаю? Ты думаешь, я не понимаю, что этого никогда не случится?! Он вскочил со своего места, двинувшись на Нотта. — Наложи обливиэйт! Избавь меня от этой грёбаной пытки… это безумие. Забери назад этот чёртов сон! Я отказываюсь от него! Наложи обливиэйт, мать твою! Тео отрицательно качнул головой в спокойном жесте. — У меня не было практики в искусстве изменения памяти, и рисковать тобой не намерен. Драко запустил пальцы в свои светлые волосы, отчаянно нуждаясь в хоть какой-то передышке, чувствуя себя загнанным в угол. — Как мне забыть это? Пожалуйста, просто скажи мне как… заставь забыть их. — Их? — Её… и её ребенка. У нас был ребёнок. Мы были счастливы… я был счастлив. И в реальности этого никогда не случится. Казалось, его слова задели Тео. Обезумевшие глаза Драко словно умоляли друга сотворить какое-нибудь чудо. Но Тео лишь встревоженно свёл брови, а глаза выражали озабоченность, не смотря на хмурый взгляд. — Драко… Мне жаль. Я не так хорошо контролирую подобные аспекты, и, конечно, не сделал бы этого, если бы знал твою реакцию. Я просто сказал «счастье» и подумал, может ты мечтаешь выиграть кубок по квиддичу или что-то такое. Это не было предсказанием. Извинения хоть и приветствовались, но страдания Малфоя никак не могли облегчить. Блейз прочистил горло, чтобы нарушить неловкое молчание, повисшее после откровений Драко и извинений Тео. — Тео уже сказал, что не может тебе помочь, но, быть может, я в силах сделать это. — У тебя нет квалификации, — отрезал блондин, не горя желанием быть психологическим подопытным. — Нет, я пока ещё не практикующий целитель разума, но была небольшая практика, скажем, подготовка через толкование снов с пациентами. Ты ведь сказал, что готов попробовать что угодно, верно? Справедливое замечание. — Ты никому не расскажешь, — предупредил Драко. — Мы уже это проходили на шестом курсе, — противопоставил Блейз, — Как и ты не обмолвишься и словом о способностях Тео. Забини сел в кресло напротив и склонился чуть вперёд, устроив локти на коленях. — Расскажи о сне. Тео произнёс «счастье», но ты всё время упоминаешь какую-то ведьму и… — Грейнджер. Это была Грейнджер. Блейз затяжно моргнул, а затем откинулся на спинку стула, будто ему нужно было физически подстроиться, чтобы мысленно сохранить информацию, предоставленную блондином. Нотт не сказал ни слова, всё ещё прислоняясь к дверному косяку. — Грейнджер, — нейтрально повторил он, — Хорошо. Попробуй провести меня через этот сон, постарайся вспомнить как можно больше. Драко пересказывал мгновение за мгновением, извлекая иллюзию из глубин своей души и тайных мест, которые были созданы в собственном разуме для того, чтобы только он мог в них вернуться. Он не скупился на подробности, чем больше он говорил, тем легче было сбросить этот камень с души. Блейз не перебивал, дав возможность Драко вспомнить каждую деталь в его воображении. Забини снова наклонился вперёд к тому моменту, как его друг закончил свой рассказ, а его проницательные глаза загорелись идеей. — Я хочу, чтобы ты попытался вспомнить ещё кое-какие подробности из этого сна. — Но я тебе только что рассказал буквально каждую мелочь, — возразил Драко. — Не совсем, — сказал Блейз, — Ты упомянул день рождения, сколько тебе исполнилось? — Я… не знаю. — Сколько лет было вашему сыну? — Четыре? Может пять. — Где ты жил? — В каком-то… большом доме? Вроде. Там была большая территория. — Не поместье? — Нет, определённо нет. Местность была более открытой, а сам дом менее… величественным. Там было много солнечного света и уютная кухня. На заднем дворе такая полянка. — Уилтшир? — Я не… возможно? — У тебя всё ещё была метка на руке? — Я не знаю. Не помню. — Как твои родители отреагировали на Грейнджер? — Они ладили. Её родители тоже были там. — Как они выглядели? — Я не могу… не знаю. Я никогда их не видел в жизни, просто знал, что они были моими с… её родителями. — Пара магглов пьёт чай с твоими родителями? И они прекрасно ладили между собой? — Да, казалось, что они были неплохо знакомы. Не могу вспомнить подробностей, только то, что они вели себя дружелюбно и болтали. — Ты говорил о толпе людей, кто именно был там? — Я не видел их лиц, но знал как друзей. — Это логика сна, — добавил Тео. Блейз заставил его сохранять молчание одним взглядом, возобновляя допрос. — Почему Грейнджер не хотела, чтобы ваш сын учился летать? — Не знаю. Это был факт. До того утра, она не позволяла мне учить его. — Вы с Грейнджер обсуждали статьи в газете. О чём именно вы говорили? В висках Драко появилась тупая пульсация, когда он напрягся в попытке вспомнить что-нибудь конкретное, с каждой секундой он чувствовал себя всё более глупо из-за отсутствия ответов. — Я понятия не имею. Это был ещё один факт нашей… моей жизни. Привычка, рутина, что-то такое, когда она читала газету и хотела что-то обсудить со мной. — Так работает сон, — снова встрял Тео, — Ты подчинялся правилам этой вселенной. Это не вызывает вопросов пока ты там, но, когда просыпаешься и начинаешь это обдумывать, это вообще не имеет смысла. Блейз вскинул бровь, глядя на Нотта. — Ты не против если я продолжу по-своему? Тео поднял руки в знак капитуляции и криво усмехнулся Забини. Это была одна из тех улыбок, которые пары, казалось, предназначали только друг другу. — Каково тебе было её трахать? Драко обиженно поджал губы. — Ты и с настоящими пациентами так груб? Очевидно, хорошо. — Что-нибудь примечательное? Как она выглядела голой? — Она выглядела как привлекательная обнажённая женщина, чёрт возьми. Это был… секс. Хороший секс с красивой женщиной. — На каком она была сроке? — Понятия не имею, — с горечью ответил Малфой, — Слушай, я тебя понял. Я не могу отпустить то, что должен, и ничто из того, о чём я мечтал, смысла не имеет. Блейз покачал головой в отрицательном жесте. — Опять же, я ещё не до конца целитель разума, приятель, но думаю, что смысл это имеет. Драко недоверчиво уставился на него. Какая часть его иллюзий не была бессмысленна? — Ты был несчастен на шестом курсе, помнишь ведь, — продолжал Забини, — А почему Грейнджер, тут я думаю, всё довольно просто. Твой мозг сам нашёл тебе партнера, используя знакомое лицо и несколько общеизвестных фактов о ней. Умная, добрая, привлекательная жена, Грейнджер подходит по всем критериям. — Но, — вмешался Драко, — Я никогда раньше не думал о ней в таком ключе. Блейз лишь пожал плечами. — Возможно ты делал это неосознанно, ты всегда был логичным человеком, и может даже в школе какая-то часть тебя понимала, что вся эта идеология о чистоте крови чушь полная. Объективно, она хорошая партия, если не брать во внимание устарелую политику твоей семьи. Драко вздохнул. Тысяча сожалений отягощала его душу, не покидающий его громоздкий, неотлучный груз. — А теперь подумай на мгновение, что значило будущее с Гермионой Грейнджер. То, что ты выполнил своё задание, пережил войну, а потом заслужил любовь кого-то такого хорошего, такого чистого, значит, что ты смог перевернуть свою грёбаную жизнь. Он наклонился ближе к Драко, анализируя его надежды и страхи. — И подумай, почему было так хорошо. Ты не мечтал о мире, где правил Тёмный Лорд, а ты заправлял магглорождёнными и предателями крови. Ты не думал о том, чтобы быть как твой отец — с чистокровным наследником на руках и напряжёнными отношениями с собственным ребёнком. У тебя был здоровый брак, милый малыш, который боготворил тебя по правильным причинам, друзья, семья. У тебя были здоровые отношения с собственным ребёнком в доме, где семейные узы ставились выше богатства и связей. Драко, мне кажется не будет поспешным сказать то, что ты просто представлял своё будущее, которое сам для себя хотел в тот момент жизни, когда даже не думал, что у тебя вообще есть хоть какой-то шанс на дальнейшую жизнь. Твоё представление о счастье было связано с безопасным домом, полным любви. Почти во всех отношениях это антитеза тому, как воспитывался ты сам. Но в твоей жизни всё равно сохранялось место для твоих родителей. Драко было хотел сказать Забини о том, что его заключение было довольно тревожно резонирующим из-за своей чёткости, суровости смысла, на фоне мрачного менталитета Малфоя. Ему оставалось лишь вздохнуть и откинуть голову на спинку кресла, молчаливо уступая данной оценке друга. — Хочешь продолжить? Если нам придётся вникать в то, почему ты ничего не хотел сильнее, чем научить своего сына летать, то это займёт некоторое время. Драко издал резкий смешок. — Ты не хочешь разобраться во всех моих проблемах с тем, как меня воспитывал отец? Блейз устроился поудобнее, облокачиваясь о спинку кресла, и тихо усмехнулся. — Боюсь, проблемам с Люциусом придётся подождать до тех пор, пока я получу лицензию. Но теперь у тебя есть хоть какой-то самоанализ. Драко почувствовал, как тревога понемногу отпустила. Он проговорил всё вслух, испытал сопутствующее облегчение от того, что наконец-то позволил себе озвучить свой тайный страх. Но определение источника мучений нисколько не помогло избавиться от них. Не заметить это было невозможно. — Но что мне с этим делать? — Малфой повернулся ко второму другу, — Пожалуйста, Тео… избавь меня от этого. — Не могу, — отрезал Нотт, — Но что касается того, что делать тебе… тебе стоит прекратить проводить время хандря и напиваясь. Моя магия — не способ заглянуть в будущее, это всё основано на эмоциях. Это лишь возможность, Драко. Это лишь открывает более глубокую правду о себе и том, чего ты действительно хочешь в жизни. Но это не пророчество. — Всё в твоих руках, — добавил Блейз, — Как ты хочешь поступить? Потому что это, — он махнул рукой в сторону Драко, который выглядел неопрятно, — явно не работает в твоём случае. У тебя есть выбор: продолжай жить так, как живёшь сейчас, будь несчастным пьяницей, преследуемый сном, пока не сойдёшь с ума буквально. Или исправься, стань человеком, который потенциально мог бы обеспечить себе желаемое будущее. И возможно, это будет не совсем то будущее, не конкретно с этой ведьмой, но, чёрт возьми, Драко, ты что, даже попытаться не хочешь? На этом риторическом вопросе Забини встал, хлопнул Драко по плечу и остановился, чтобы оставить поцелуй на лице Тео. — Не засиживайся допоздна, пожалуйста. Нотт задумчиво уставился на удаляющуюся фигуру. — Он расстроен из-за меня. — Из-за чего? — Я получил разрешение на собственный исследовательский проект в Отделе Тайн. — И? Разве он не должен гордиться? — Ты знал, что у Блейза есть палочка из кедра? Боже, иногда диалог с Тео был похож на попытку получить прямой ответ от кентавра. — Нет. — Это особый материал для палочек. Если верить Олливандеру, обладателю свойственна сила характера и необычайная лояльность. Палочка из кедра находит своё идеальное место там, где есть проницательность и осознанность. Владелец становится устрашающим противником, если ему бросают вызов, особенно если причиняют вред тем, кого он любит. Драко лишь рассеяно кивнул, в который раз убедившись в готовности Блейза защищать Тео. Колючий сорняк зависти словно пророс сквозь его сердце. — Я не хочу продолжать сходить с ума, Тео, накручивая себя. Дело во мне? Неужели я так… слаб, что на меня так подействовал сон? — Ты никогда не был слабым, Драко. Лишь сбитым с толку. Драко позволил доброте Тео на мгновение заполонить воздух между ними, наслаждаясь мягким звуком дружбы. — Ты не против, если я спрошу… Что бы ты сделал для своей матери? — Безопасность, — прямо ответил Нотт, — Она этого хотела. Она мечтала о нас двоих где-нибудь на острове, вдали от моего отца… от всего. Иногда ей снилось, что она птица. Иногда она снова становилась ребёнком, играющим в саду. Она вела дневник снов, я нашёл его после её смерти. — А Блейз? Тео колебался. Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться в том, что они всё ещё одни. — Любовь, — наконец сказал он, — Блейз просто хотел чувствовать себя любимым. — Когда был последний раз, когда тебе приходилось использовать свои способности для него? — Начало шестого курса. — Почему ты перестал? Тео улыбнулся. На его лице отразилось задумчивое выражение, связанное с самым приятным воспоминанием. — Он сказал, что мечты больше не сравняться с реальностью. Колючий сорняк зависти пророс ещё на несколько сантиметров. Познать такую прочную любовь. Свободно, смело жить с любимым человеком, несмотря на ожидания, возлагаемые обществом. Драко нужно было привести себя в порядок, если он хотел иметь хоть какую-то надежду обеспечить себя подобным счастьем. — Знаю, что это звучит безумно. Мне просто нужно двигаться дальше… но как мне отпустить это? — Ты был довольно хорош в окклюменции, заблокируй эти мысли. Он чувствовал себя наркоманом, — вот он, простой выход, а он его не принимает. Когда его мысли окутывал мрак, когда реальность казалась слишком печальной, крики его ночных кошмаров пронзали тишину спален, он проваливался в сон. Словно блаженный глоток свежего воздуха, возможность видеть такие счастливые сцены с собственным участием, настоящие или же нет. Драко всё ещё не мог отказаться от такой защиты, держась за иллюзию, несмотря на настоятельный совет вырваться из её цепких когтей. — Я знаю, что должен. Но это единственное… единственное хорошее, что у меня есть. Единственная счастливая мысль. Тео покачал головой. — Это не правда, Драко. У тебя есть твоя мама, семейный дом, свобода, здоровье, и если бы ты время от времени вытаскивал из задницы свою голову, то заметил бы, что и друзья у тебя есть. Как и Блейз несколькими минутами назад, теперь и Тео шокировал его простой истиной. Что теперь стояло у него на пути? На его плечах не было никаких смертельных ультиматумов, войн, в которых нужно было сражаться, никаких угроз быть пойманным и попасть в тюрьму. Если Тео и Блейз могли процветать в мире, общество которого часто предпочитало притворяться, что два влюблённых волшебника в лучшем случае не существуют, а в худшем были чем-то, что надо искоренить, тогда Драко тоже может преодолеть общественное мнение о семье Малфоев. Восстановить собственную репутацию, как и двое его друзей на пути к многообещающей карьере, в то время как Драко существовал в какой-то печальной имитации жизни. Ему нужна была резкая перемена, иначе он сойдёт с ума. Он слишком хорошо знаком со склонностью своей большой семьи к безумию, и предпочёл бы не следовать этому пути. Сон показал ему своего рода откровение, но поработил его не более чем симпатичной репродукции. Если он хочет что-то похожее на то счастье, то его придётся заслужить. По возвращении домой, Драко уничтожил каждую увиденную бутылку алкоголя.
