Хрустальный купол

Запутавшись в собственных ногах, Стараюсь идти своей дорогой, Другое авто на улице пытается отыскать шоссе, Тебе туда же, куда и мне? Это история моей жизни, Я пишу её каждый день. Я знаю, что она не черно-белая, Какая угодно, но не серая. Я знаю, что у меня не все в порядке, Но я чувствую себя нормально, потому что Всё что угодно может, всё может случиться, Это история моей жизни. «Story of my life» — Bon Jovi

Взгляд по-детски чистых глаз скользил по полотну пестрых цветов, не останавливаясь ни на одной детали. Голова шла кругом от калейдоскопа оттенков, которые сейчас казались такими светлыми и легкими, словно они были кусочками облаков. Их будто сорвали с небес, чтобы окунуть в палитру и придать воздушной белизне нежную окраску. А девочка тянулась к ним, желая коснуться частицы неба и одновременно переживая, что эти сказочные цвета без следа растворятся в заре. Но вот ее пальцы ощутили бархат лепестка, и она словно очнулась ото сна. Ребенок незаметно вздрогнул и лишь тихо посмеялся, поражаясь своей впечатлительности, после чего вновь осмотрелся. Малышка, которой было на вид десять лет, стояла на небольшой поляне, окруженной диковинными цветами, большую часть из которых она видела впервые. Потому ей уже не казалось странным, что она приняла эти чудеса природы за облака. В таком саду запросто можно было потерять голову. И, по правде говоря, девочке этого хотелось. Просто побежать вглубь аллей, вдыхать великолепные ароматы и наслаждаться этим теплым летним деньком. Ей было так хорошо здесь, что она, не сдержавшись, звонко засмеялась и начала кружиться вокруг своей оси, сверкая своей очаровательной улыбкой. — Юная леди, прошу вас быть потише. У нас не принято нарушать единение с природой столь громкими возгласами, — донесся строгий голос откуда-то сзади, отчего ребенок вздрогнул и с неловкой улыбкой повернулся лицом к лакею в мрачном темном одеянии. — Прости…те. Мужчина прищурился, словно своим взглядом пытался укорить девчушку в потертой одежде и с безобразно собранными в хвост волосами, после чего лишь покачал головой, даже не ожидая от этой простолюдинки хоть чего-то наподобие манер. На самом деле он был крайне удивлен, когда его господин пустил этих бродяг в замок, однако не выказал это ни единой мышцей лица, ведь его светлости лучше знать. По крайней мере, именно так слуга пытался себя успокоить, когда его заставили следить за этим ребенком. Главное, чтобы она не додумалась залезть в клумбу, а то от этих простушек можно чего угодно ожидать. Они ведь… Человек вздрогнул, когда услышал какое-то змеиное шипение, и тут же вынырнул из своих мыслей, чтобы с опаской оглянуться. Но на полянке рядом с ним была лишь эта темноволосая девочка, что с восторгом рассматривала куст роз. С глубоким вздохом лакей прикрыл глаза, подумывая о том, что ему нужен отдых. А гостья замка напряженно застыла, согнувшись над кустом, и даже успела помолиться Неве о том, чтобы этот вредный дядечка не услышал этот звук. Однако, похоже, тот уже и думать забыл о непонятном шуме, а потом и вовсе начал что-то считать на пальцах, отчего девочка смогла наконец спокойно выдохнуть. Но голубые глаза все же гневно сверкнули, когда ребенок посмотрел на свое плечо в попытке придать своему по-детски круглому лицу угрожающий вид. А невидимое чужим глазам существо лишь виновато прижало к телу чешуйчатый хвост и уткнулось мордочкой в щеку Агнесс. Она же вздохнула, прекрасно понимая, что не может злиться на своего лучшего друга. В конце концов, он просто переживал за нее, потому что этот мужчина не внушал доверия, особенно когда так страшно смотрел сверху вниз, будто на преступницу. Кельман незаметно погладила Аконита по голове, после чего выпрямилась и перевела взгляд на высокое строение. Где-то там сейчас был ее мастер, и он что-то совсем не торопился выходить. Из-за этого ей и пришлось упросить ее надзирателя выйти хотя бы в сад, потому что высокие потолки вместо бескрайнего неба над головой угнетали ее. Крыша этого здания, казалось, достигала небес и грозно нависала над маленькой девочкой, из-за чего она поежилась, как тогда, когда она шла с учителем по длинным коридорам. Темные помещения пугали Агнесс своей бесконечной мрачной длиной. Тогда она ускорила шаг и чуть ли не взяла мастера за руку, настолько ей было страшно. А рыцарские доспехи, стоявшие вдоль стен, совсем не помогали. Они будто были готовы достать свои мечи и напасть. Даже маленькому дракончику передалась боязнь хозяйки. Она могла чувствовать, как хвост ящерки обвился вокруг ее шеи, наверное, чтобы он мог спрятаться от этих портретов, которые, словно живые, смотрели прямо на гостей. Когда же мастер наконец встретился с хозяином этого замка в просторной комнате, девочке стало лишь страшнее. Этот человек словно сошел с тех самых картин, но теперь он еще и двигался. А когда она встретилась взглядом с такими холодными, такими… пугающими осколками глаз, то она тут же опустила голову и спряталась за спину учителя. Все здесь пугало ребенка. И высокие потолки, и мрачность оттенков, и такая же темная, без каких-либо узоров, мебель, и даже сам богач, к которому они приехали. Этот мужчина стоял так ровно, будто проглотил посох, а руки сложил за спиной, даже не попытавшись протянуть их своим гостям. Его волосы, тщательно зачесанные назад, отливали черным цветом, напоминая Кельман перья ворон, которые никогда ей не нравились. Лишь на висках чернота переходила в серебристую седину, которая тоже была будто угловатой, взятой в клетку прически. Одного быстрого взгляда от незнакомца хватило, чтобы Агнесс вновь вздрогнула. Мастер почувствовал это, отчего нежно погладил ученицу по голове, а затем и вовсе попросил у хозяина особняка разрешения выйти в коридор. Тот позволил, голосом, напоминавшим сталь, звонким и безэмоциональным, холодным и красивым, но в то же время каким-то серым, безликим. Но перед этим он взмахнул рукой, чтобы из угла вышел слуга, до этого прятавшийся в тени. Он будто прошел сквозь стену, почувствовав приказ господина. Лакей подошел к маленькой гостье, слегка поклонился и указал ладонью на дверь. Однако перед тем, как выйти, она успела выпросить разрешение погулять в саду. И сейчас совсем не жалела. Смеяться среди зеленой травы, такой молодой и мягкой, было куда лучше, чем бояться в этих бесконечных коридорах. Девочка вновь забыла о следящем за ней слугой и побежала к высокому зеленому кусту, который был так аккуратно подстрижен, что напоминал забор. Она перебирала пальцами маленькие зеленые листочки с острыми концами, когда увидела какой-то необычно-яркий цвет в глубине ограды. Она подошла ближе и удивленно вскинула брови, когда поняла, что это не просто какой-то цветок. Светлое пятно, которое Кельман еле могла разглядеть сквозь сплетение веток, вздрогнуло и пошло в сторону. А она побежала следом, чтобы утолить свое любопытство и узнать, что же это там, по ту сторону изгороди. Ее надзиратель не последовал за ней, но юная путешественница уже не помнила о нем. Все свое внимание она уделила этому бродячему цветку. Вот она уже добежала до конца живой изгороди и завернула за угол, но лишь увидела, как мальчик с развевающимися от легкого ветерка золотистыми волнами на голове скрылся за очередным поворотом кустов. Агнесс, не задумываясь, побежала следом. Все же ей было интересно, какой ребенок мог жить в таком страшном доме. А еще ей очень понравились светлые пряди, такие яркие, что они были видны даже сквозь листву. Она добежала до поворота, за которым скрылся незнакомец, и слегка притормозила, нахмурившись. На секунду ее посетила мысль, что все должно быть совсем по-другому. Однако она тут же исчезла, стоило Агнесс повернуть и увидеть золотые переливы, скрывшиеся за еще одним высоким кустом. Она продолжила следовать за ними, и уже чуть ли не бежала по лабиринту из растений, не глядя под ноги. Она смотрела лишь вперед, туда, где за очередным углом скрылся мальчик. Почему-то она была уверена, что это именно мальчик. И вот наконец девочка сумела хоть немного сократить расстояние между ними. Когда она обогнула очередное растение, то увидела больше, чем светлые волосы. Ее взгляд уперся в спину в аккуратном темном костюме, а потом скользнул по детским шортам такого же цвета, что переходили в длинные белые чулки, которые выглядывали из маленьких туфелек. А еще она увидела улыбку. Нет, скорее ухмылку. Такую холодную, такую… Странную. Девочка даже сбилась с шага и едва не споткнулась о торчащий посередине дорожки корень. Эта улыбка скорее подходила хозяину этого замка, а не маленькому ребенку в такой очаровательной одежде. Она побежала вновь, сама уже не понимая, зачем. И когда Кельман вновь повернула, то увидела спину этого незнакомого мальчика. Он больше не убегал, а стоял перед ней, задрав голову. Она хотела сделать еще всего пару шагов вперед, чтобы заглянуть в чужие глаза. Почему-то Агнесс была уверена, что это необходимо. Но ее ноги не слушались свою хозяйку, будто приросли к земле. Она даже опустила голову, словно ожидала увидеть корни, что опутали ее ноги, но их не было. Она просто не могла сделать ни шага. Гостья замка нервно сглотнула, а затем все же решилась обратиться к незнакомцу. — Эм… П-привет? Я приехала в этот замок с моим мастером, и… Не хочешь поиграть? Ответом послужил тихий смешок, в котором надменности было даже больше, чем во взгляде хозяина дома. И юной путешественнице вдруг стало до боли в сжатых кулачках страшно. Ощущение, что все происходящее было неправильным, застилало разум. Ведь он не ведет себя так, он добрый, правда, пусть и думает порой о плохих вещах. Он… мысли смыло каким-то мутным потоком, отчего Кельман окончательно запуталась в своих собственных ощущениях. Этот ребенок казался таким знакомым, а уже через секунду она понимала, что видит его впервые. — Кто ты?.. — сорвалось с ее губ. И все звуки вокруг исчезли, будто в этом мире остались лишь они вдвоем. Замолкли сверчки, прятавшиеся в траве, стихло пение птиц в деревьях и плеск рыбок в местном пруду. И в этой звенящей тишине Агнесс не услышала даже собственного крика, когда мальчик повернулся, словно меч обнажая застывшую на лице широкую улыбку. Улыбку, кроме которой на лице не было ничего. Ни глаз, ни носа, лишь бледноватая кожа. Будто это была поверхность маски, приклеенной намертво. Но губы зашевелились, разбивая вдребезги надежду на неожиданный маскарад, и в воздухе зависла пробирающая до самых костей фраза. — Твой кошмар. А после пространство вокруг стало трескаться, осыпаться осколками и исчезать в зияющей дыре под ногами. Туда и полетела девочка, что тщетно взмахнула руками в попытке уцепиться за что-то. Однако Кельман замерла, когда вновь наткнулась взглядом на эту дикую улыбку, которая была первой трещиной в этом мире.

***

По узкой келье разнесся хриплый вдох, который был таким громким, что напоминал крик, а потом испуганная девушка рывком села в кровати и обняла себя за дрожащие плечи. Она не могла точно сказать, дрожит она от страха или холода, потому что кожа под пальцами казалась ей ледяной, будто на дворе была глубокая зима, а не теплые деньки уходящего лета. Но когда послушница прикрыла свое лицо рукой, пытаясь прийти в себя, она с удивлением ощутила влагу, отчего с непониманием в глазах взглянула на свою руку, что оказалась покрыта холодным потом. Пальцы скользнули по покрытой мурашками коже вниз и сжали тонкое покрывало, укрывавшее ноги. Спутанные волосы легли на плечи, когда голова опустилась, будто на нее давила тяжесть десятков прожитых лет. Кельман редко снились кошмары, а потому каждый раз, когда она вырывалась из могильных объятий сна, что проверял ее на стойкость, был для нее как первый. Но она всегда помнила их, до самых мелких деталей, в то время как обычные сны, даже если те ей снились, в памяти не откладывались. Но сейчас… Агнесс с удивлением ощутила полнейшую пустоту в голове. Она чувствовала страх, сомнение и непонимание — эмоции, которые будто были навязаны ей кем-то, но она не помнила причину их появления. Что ее так напугало? Разве она уже не смирилась со смертью мастера? Последний раз она просыпалась со слезами на глазах несколько месяцев назад, когда ее во сне посетил человек, спасший ее однажды. Наставник всегда говорил ей, что смерть — это лишь переход в иной мир, под крыло богини милосердия, которая примет к себе всех путников после тяжелой дороги, коей была жизнь. Он не раз повторял ей, что будет рад увидеться с их покровителем. Просил не горевать, а радоваться за него, ведь он побудет с Невой немного дольше, чем сама Агнесс. Но… для нее это все равно было так тяжело. Поэтому немного больше года назад к ней вернулись ее детские кошмары, в которых теперь, кроме лиц родителей, было еще и лицо мастера. Вот только почему стоило ей только-только отпустить дорогого сердцу человека, как демоны вновь проникли в ее голову, показывая ужасные картины? Или же во сне был не ее учитель? Однако стоило послушнице прикрыть глаза и сосредоточиться на своем сне, чтобы попытаться вспомнить хоть что-то, как до ее ушей донесся тихий скрип двери. Неожиданный звук заставил тут же открыть глаза, и Кельман встретилась взглядом с теплыми карими омутами, которые с беспокойством смотрели на нее. В проходе стояла невысокая девушка в длинных темных одеяниях, что водопадом спадали к ее ногам. Она была еще совсем молода, и это было видно по ее взгляду. Ее глаза были похожи на топленый шоколад, такие же мягкие и сладкие, они будто не были способны выражать негативные эмоции. — Надеюсь, я тебя не разбудила? — осторожно спросила гостья, а после немного вздрогнула, когда что-то вырвалось из ее рук, которые прятались за створкой двери. Голубой ураган пронесся по комнате, а затем прыгнул на колени к Агнесс, отчего та тихо засмеялась и прижала лучшего друга к груди. — Я тоже по тебе соскучилась, — шепнула она, поглаживая Аконита по голове, и широко улыбнулась от того, как ящер в ответ ластился к ее ладони. Послушница не знала, сколько она конкретно пролежала в полуобморочном состоянии, но если судить по заходам солнца, то прошло не менее двух дней. Она уже просыпалась, и не раз. И первое ее пробуждение было подобно очередному кошмару. Стояла глубокая темная ночь, а в келье было тихо настолько, что девушке казалось, будто она оглохла. Она толком ничего не помнила после того, как ее догнали сектанты, лишь какие-то сумбурные образы. Зал с высокими колоннами, смазанное звериное лицо, когти на своем теле, а еще — боль и страх. Но затем все неожиданно исчезло, будто сметенное уверенным взглядом изумрудных глаз и тихим спокойным голосом: — Спрячь ее. И ее тело обвил холодный шершавый хвост магического существа, чьи чешуйки она знала наизусть, после чего Агнесс наконец смогла успокоиться и провалиться в забытье. Когда она очнулась в хоть и знакомой, но пустой комнате, с болью во всем теле и спутавшимися в тугой комок воспоминаниями, ей стало страшно настолько, что захотелось кричать. Рядом не было ее вечного спутника, а что произошло с путешественниками было неизвестно. Кельман сама не заметила, как стала звать дракона, все громче и громче, пока к ней не прибежали ее сестры. Они напоили ее какими-то успокаивающими и снимающими боль снадобьями, уложили на постель и объяснили, что все уже закончилось. Оказалось, что эти два необычных путника сейчас в монастыре, что от сектантов не осталось и следа, а Аконит сейчас у их лучшего мага. На этих словах уже практически заснувшая послушница тут же проснулась, испугавшись за Ако, но ей объяснили, что это нужно было лишь для того, чтобы удостовериться в сохранности ящера. И лишь окончательно успокоившись, она вновь заснула. После девушка просыпалась еще несколько раз, с трудом впихивала в себя еду, интересовалась как там дракон, а потом вновь засыпала, поскольку чувствовала себя безумно уставшей. Возможно, дело было в лекарствах, которые ей давали, но это было уже неважно. Сейчас же Агнесс чувствовала себя на удивление бодрой, особенно когда рядом был ее верный друг, который, судя по энергичным и быстрым движениям, был абсолютно здоров. Когда же до ее ушей донесся тихий звук шагов, она опомнилась и подняла виноватый взгляд на вошедшую девушку, которая осторожно села на низкий стул рядом с постелью. — Прости, Мари, я совсем о тебе забыла, — произнесла Кельман, после чего неловко улыбнулась и потерла затылок, продолжая поглаживать спинку Аконита. — Не волнуйся, все в порядке. Я как никто другой знаю, что вы скучали друг по другу, — скромно улыбнулась в ответ кареглазая девушка и взглянула на дракона, прикрывшего от удовольствия глаза. Послушница же благодарно посмотрела на свою подругу, в который раз убеждаясь в том, что она просто сама доброта воплоти. Мария, или Мари, как ее по-дружески звала Агнесс, стала сиротой после нападения вырвавшегося из оков артефактов демона, которого многие десятилетия сдерживали служители монастыря. Она точно не знала, почему он вырвался, ведь до той ночи превратившиеся в прах магические оковы никогда не давали трещин. Но ее это и не сильно волновало, ведь когда они с мастером примчались на остров, дабы помочь вновь запечатать зло, обретшее форму, ее жизнь снова перевернулась. В тот день Кельман потеряла своего учителя. Почему-то силы создания Бездны возросли в несколько раз, и никакие артефакты уже не были способны его сдержать. Потому наставник пожертвовал собой, чтобы уничтожить чудовище. А его ученица вновь потеряла дорогого для нее человека. Как и совсем юная Мария, которой тогда было всего около пятнадцати лет. После той битвы, унесшей жизни многих жителей острова, жрецы забрали к себе в монастырь всех новоиспеченных сирот. Они будто считали себя виноватыми в этом происшествии, хотя и не знали, почему оковы разрушились, а уж тем более не могли это предотвратить. После того, как дети вставали на ноги, они были вольны идти куда им захочется, но Мари не собиралась уходить. Стены храма стали для нее новым домом. С тех пор две одинокие души, что встретились однажды, больше не расставались. Агнесс тоже осталась в монастыре, к которому был привязан ее мастер. Она путешествовала с ним большую часть своей жизни, но больше идти ей было некуда. Так две девушки и стали послушницами в храме Невы. Однако вечно непоседливой Кельман было трудно привыкнуть к местным устоям, отчего она постоянно выслушивала претензии от жрецов в свою сторону, в то время как Мария была образцом прилежного поведения. И хоть путешественница была старше своей подруги аж на пять лет, все думали, что если они и сестры, то младшей была именно неусидчивая ученица странствующего экзорциста. Впрочем, последней было неважно, что думали другие. Самым главным было то, что подругам хорошо друг с другом. И сейчас Кельман смотрела на собеседницу, что сложила на колени руки, облаченные в узкие рукава, которые являлись отличительной чертой одежды послушниц, и счастливо улыбалась. Она уже не раз замечала, что ее подруга с каждым днем расцветает на глазах. Похоже, богиня милосердия смилостивилась над ней и принесла в ее душу покой. — А почему Аконита все-таки забрал господин Алан? — спросила владелица ящерки и тихо хихикнула, когда дракончик лизнул ее палец. — Дело в том, что когда тебя принесли эти двое молодых людей, он бегал вокруг тебя, то исчезая, то появляясь. Мы подумали, что его ранили, но простой осмотр ничего не дал, именно поэтому мы попросили господина Алана помочь. Но, как оказалось, Аконит чувствовал себя неважно потому, что переживал за тебя. Так что сейчас он полностью здоров, — вновь улыбнулась Мария и убрала под платок выбившуюся прядь каштановых волос. — Все с тобой ясно, трусишка, — усмехнулась Агнесс, почесывая дракончика по подставленному животику. Тот же, довольно порыкивая, только еще сильнее развалился на жесткой постели и расправил свои крылья, отчего занял все место на и без того узкой кровати. На самом деле, хоть дракончик и помещался на женских плечах, он сильно вырос со времен их первой встречи. Когда послушница впервые увидела его, он буквально умещался на ее ладонях, а теперь ящер в длину был чуть ли не размером с нее саму. Сейчас его длинный хвост скользил по кровати, завиваясь в кольца, блестящие в лучах пробивающегося сквозь узкое окошко солнца переливами голубого и фиолетового. Ближе к самому телу хвост расширялся и начинал покрываться посередине твердыми наростами синего цвета, а затем незаметно переходил в туловище, что держалось на четырех фиолетовых лапах с небольшими когтями. Они даже отдаленно напоминали человеческие руки, разве что на них было не пять, а четыре подобия пальца, которые то сжимались, то разжимались, выдавая этим то, как сильно Акониту нравились ласки. Взгляд голубых глаз скользнул выше, и девушка увидела уже привычную картину: широко расправленные крылья, которые в размахе занимали всю постель. В отличие от драконов, которых она видела на картинках, у Ако они были не кожаными. Напротив, они были похожи на крылья орла, только еще больше и другого цвета. Голубоватые перья струились в стороны от тела ящера и немного покачивались от сквозняка, гулявшего в келье. А когда он складывал крылья, они полностью укрывали тонкое тельце, отчего он становился похож на птенца, пытающегося спастись от холода. Но стоило Кельман подумать об этом, как пасть ее друга сомкнулась на ее пальце, отчего маленькие, но острые клыки предупреждающе впились в кожу. Тому никогда не нравилось, что она сравнивала его с птенцом, а сама послушница постоянно забывала, что он читает мысли разумных существ. — Ако, ну я же в шутку! — возмутилась она, а затем вытащила свой палец и начала осторожно дуть на него. Мария же, которая сидела рядом и смотрела на эту картину, уже не удивлялась такому странному поведению подруги и ее дракона. Она уже давно привыкла к их своеобразному общению. Аконит же внимательно посмотрел на надувшую щечки девушку с волосами цвета ночного озера, а затем прикрыл глаза и ткнулся мордочкой в ее руку, отчего она тут же перестала дуться и с радостью продолжила играться с ним. Она скользнула пальцами по его длинной шее, и передние лапы, что выглядывали из-под крыльев, мазнули по воздуху, отчего послушница поняла, что создание, которое должно внушать страх и ужас, сейчас неудачно попыталось перевернуться. Она с трудом сдержала смех и перевела взгляд на треугольные наросты, что шли от хвоста и постепенно уменьшались в размерах. Заканчивались они там, где шея переходила в небольшую голову, и правда напоминавшую голову ящерицы. Только вот на ней была пара устремленных вверх длинных рогов. А рядом с ними расположились рожки поменьше, которые обрамляли ядовито-желтые глаза, что смотрели так необычно тепло лишь на хозяйку. — Агнесс, ты не голодна? — спросила Мария, когда увидела, как ее подруга сладко потягивается, что было явным показателем ее полного пробуждения. До этого она лишь с улыбкой наблюдала за ней, не желая лишний раз беспокоить. На самом деле, она очень переживала за Кельман, ведь даже до послушников Храма дошли слухи о том, что именно произошло в тоннелях. И от одной мысли, какие ужасные картины этот вечно неунывающий лучик солнца мог видеть там, тело сковывали цепи страха. Мари очень боялась, что, когда Агнесс очнется, то уже не будет такой, как раньше. И теплый огонек в ее сердце угаснет навсегда. Но, похоже, она недооценила свою подругу. Конечно, порой можно было заметить в голубых глазах оттенки тяжелых мыслей, но та всеми силами старалась не думать об этом, чтобы надежда не покинула ее окончательно. И ее названная сестра собиралась ей в этом помочь, отвлекая всеми возможными способами. — Да нет, не особо, — протянула недавно проснувшаяся девушка и ненадолго задумалась, чтобы прислушаться к внутренним ощущениям. Когда она просыпалась в полубреду, ей приносили еду, и поэтому сейчас есть не хотелось. — Тогда может сходим в детский корпус? Лекарь говорил, что тебе нужно побольше дышать свежим воздухом, — произнесла Мария, чуть прикрыв глаза и вновь улыбнувшись. Эта улыбка казалась Агнесс такой близкой, будто рядом сидела ее родственница, с которой она была знакома с рождения. У нее никогда не было родных сестер или братьев, несмотря на то, что все служители монастыря были ей как семья. Но на миг ей почудилось, что именно это испытывают родные друг другу люди. Мягкое тепло и чувство безопасности в компании дорогого человека. Девушка закусила губу и положила руку на грудь, прикрытую бинтами, после чего кивнула. — С удовольствием.

***

Солнце пробивалось сквозь листву, что уже начинала терять свой ярко-зеленый цвет, и падало на каменный пол светлыми кляксами, чтобы собираться в причудливые узоры. Небольшая терраса, соединявшая два здания, была прикрыта кронами посаженных рядом деревьев, из-за чего даже в полдень здесь была приятная тень. Агнесс всегда нравилось ходить тут, ведь белые колонны, которые поддерживали крышу террасы, так красиво оплетал плющ, что даже сейчас она не удержалась и подошла к краю перехода, чтобы скользнуть пальцами по извивающемуся растению и улыбнуться. И Аконит на ее плече, не прячась в невидимости, обвил ее шею своим хвостом и вместе с хозяйкой наслаждался яркой растительностью. Здесь, под крылом Невы, они были в безопасности, да и в эту часть монастыря не пускали посторонних, так что дракону не было смысла скрываться. — Агнесс, мы так никогда не дойдем, — не с укором, а скорее с добродушной усмешкой, произнесла Мари, хоть ей и не хотелось отрывать свою подругу от созерцания природы. Стоявшая рядом с колонной девушка, облаченная в легкое черное платье, доходившее до середины голени, выглядела сейчас волшебно. Белый воротничок, украшенный алым камнем внизу, от которого шли две бордовые ленточки, вкупе с белыми рукавами очень сильно выделял Кельман. Само платье, а не привычная ряса, было крайне необычным зрелищем для монастыря. Насколько знала Мария, ее сестру часто ругали за такой вид, но, по правде говоря, строгие одеяния монахов не шли этой вечно жизнерадостной и веселой девушке. Мари не знала, почему ей все-таки разрешили так одеваться, но была крайне рада этому. А потому сейчас тайком любовалась ею, скользя взглядом по ее блестящим длинным волосам, что потоком спадали по плечам. Агнесс же виновато улыбнулась и вновь подошла к своей спутнице, после чего они продолжили путь. Зайдя через террасу в здание, где жили дети монастыря, они углубились в каменный лабиринт, который сейчас был на удивление пуст. И лишь звук шагов, отражаясь от стен, разносился по помещениям. В отличие от некоторых других религий, у последователей Невы не было обычая разделять женщин и мужчин, а потому те жили вместе. Единственным отличием между ними в монастыре было положение. Девушек зачастую оберегали от тяжелых обязанностей, а потому они лишь помогали жрецам и выполняли более легкие задания. Например, девушки занимались уборкой, готовкой и так далее. По крайней мере, так всегда говорили Кельман, а у нее не было причин сомневаться в своих наставниках. Такие традиции, как общие монастыри, пошли от самой богини милосердия, которая говорила своим последователям не скрывать любовь между мужчиной и женщиной. Ведь плодом этой любви являлось само будущее, заключенное в детях. И чтобы сохранить это будущее, необходимо было оберегать его всеми силами, а также давать жизнь еще не появившемся на свет лучикам солнца. Потому в верующих семьях было довольно много детей. Кроме того, не запрещалось многоженство, хотя и не поощрялось. В конце концов, всегда был риск, что излишне любвеобильный верующий просто не прокормит собственных детей. Однако в знатных семьях это порой практиковалось. Также не было прописанного запрета на связь мужчины и женщины до брака, но при появлении ребенка его родители обязаны были соединить свою жизнь, дабы окружить его заботой и любовью. Проще говоря, дети были одним из важнейших этапов жизни каждого верующего в Неву, а Агнесс… Она на мгновение остановилась и замерла в полумраке пустого коридора, отчего остановилась и Мария, непонимающе смотря на нее. А послушница пока даже не осознавала, что такое замужество. В ее возрасте девушки воспитывают уже как минимум третьего, а она наедине с мужчиной-то ни разу не была. Ей порой казалось, что жители монастыря странно на нее смотрят, но стоило ей обернуться, как наваждение улетучивалось. Кроме того, если раньше, когда она только поселилась в монастыре, к ней еще порой подходили послушники, то сейчас на Кельман вовсе перестали обращать внимание. Из-за этого ей начинало казаться, что она какая-то… сломанная. Впрочем, рядом с ней всегда была Мария, которая тоже не обращала внимание на мужчин, что ухаживали за ней. Как поняла Агнесс из разговоров своих братьев, ее сестру считали очень красивой, но из всего монастыря она тесно общалась лишь еще с одним служкой. Его все считали дуралеем, однако бывшей путешественнице казался крайне добрым. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Мари, отчего ее спутница очнулась и качнула головой, после чего пошла вперед по коридору, улыбаясь своим мыслям. «Мы вместе, а значит все хорошо» — пронеслось в голове у Агнесс, когда они вдвоем вышли на задний двор, где сейчас дети играли, бегали по поляне и прятались от присматривающих за ними монахинь. Когда некоторые ребята заметили ее, они тут же подбежали к ней, хватаясь за подол платья и радостно рассказывая о том, как у них прошел день. А один особо любопытный потянул ручки к Акониту, отчего дракон прикрыл глаза так, будто бы закатил их, но все же опустил хвост и позволил мальчику лет пяти коснуться блестящей чешуи. Дети всегда любили девушку, и не только из-за столь интересного существа рядом с ней, а та любила их в ответ. И, возможно, ей даже хотелось своего ребенка, но… она незаметно для всех вздохнула, скрывая грусть в глазах за улыбкой, после чего пошла вслед за утянувшими ее вглубь полянки детьми. Мария же пошла следом за своей сестрой, которая всегда так расцветала в обществе детей, что взгляд трудно было отвести. Всегда, но почему-то не сегодня. Пусть от карих глаз это и укрылось. Детишки просили поведать Агнесс о том, что с ней случилось пару дней назад, и та уселась на лавочку, чтобы рассказать ребятам о своих приключениях. Естественно, она многое скрыла, многое сгладила, а где-то добавила больше занимательных деталей, ведь за два года девушка выучила вкусы слушателей наизусть. Но хотя она и рассказывала с жаром о страшных людях, что отвернулась от Невы, мыслями она была очень далеко. Агнесс, может, и хотелось своих детей, но с детства родители учили ее, что ребенок должен расти в любви, а она никогда и ни к кому не испытывала ничего такого, о чем рассказывала ей мама, пока смотрела на своего мужа. Но даже любви в семье, оказывается, было недостаточно для счастья. Кельман родилась в небольшой деревушке на окраине Империи Магнум. Это государство считалось одним из сильнейших во всем мире, а после раскола Священной Империи и вовсе, наверное, было самым могущественным. Но для нее это было не столь важно. В любом случае, как и во всякой стране, в империи существовали глухие места, где люди выживали как могли. Скажем, жители их деревни жили за счет шахты неподалёку, где и работали все мужчины, а порой даже женщины. Именно так девочке говорил ее отец, когда приходил уставший домой. Мама же занималась хозяйством, которое включало небольшой огород, три курицы и козу Люси. Жили они небогато, но никогда не грустили из-за этого. Утром она с матушкой готовила завтрак, провожала отца, а после до вечера работала в саду. Когда же ее папа возвращался домой, они вместе ужинали, а потом тогда еще девочка до глубокой ночи слушала сказания и легенды из уст родителей, пока не засыпала в ласковых объятиях. И лишь блеяние Люси раздавалось в ночи, отчего Агнесс лишь улыбалась во сне да зарывалась носом в одеяло так, чтобы видна была лишь темноволосая макушка. Умение общаться с животными ей передалось от матери. Послушница не знала, откуда у них в роду такая способность, но с самого детства она помнила, как ее мама частенько разговаривала с Люси и даже считала ее крайне умной козой. А когда ее дочь стала интересоваться, как же она это делает, Кельман-старшая с радостью обучила этому и свое дитя. Агнесс очень любила родителей, а они любили ее и друг друга. Но в один из многочисленных похожих друг на друга вечеров, которые при этом не теряли своей прелести, ее папа не вернулся домой. На следующий день его принесли всего израненного и со сломанной ногой. Оказалось, что шахта обвалилась, а он попал под град камней. Лечение было очень долгим и болезненным, и глава семейства каждую ночь засыпал в поту, измученный болями, если вообще засыпал. У них не было денег на дорогие зелья, да и на еду у них перестало хватать, ведь больше некому было работать. Это было тяжелое время для всей семьи, во время которого будущая послушница все время сидела у кровати дорогого человека и старалась хоть чем-то помочь, но снять боль она была не в силах. Когда же ее папа пошел на поправку, ей показалось, что все снова вернется на свои места, а жизнь вернется в прошлое русло. Вот только нога срослась неправильно, отчего ее здоровый прежде отец стал хромать. Даже стоять долго было ему в тягость, из-за чего он часто падал обратно на постель от сильной боли. Несмотря на все это, они не унывали. Агнесс стала помогать маме шить одежду и продавать ее, хоть это и не приносило много дохода. Они пытались делать сыр из молока Люси и обменивать его, но молока было очень мало, из-за чего это тоже было невыгодно. Отец же продолжал пытаться найти заработок. В шахте работать он не мог, ведь хромоногий инвалид там был не нужен. И чем дольше ее отец старался найти хоть какую-то работу, тем больше убеждался, что калека не нужен никому. Почему-то тогда малышке казалось, что это не беда, что они все также любят друг друга, а это самое важное. Вот только, похоже, для взрослых этого было недостаточно. С каждым днем в их доме все сильнее пахло забродившей вишней, но девочка не могла понять, где же она. Потому что стоило ей принюхаться, как мама просила ее проверить их кур на наличие новых яиц. И она послушно шла в небольшой курятник, вот только яиц почти никогда прибавлялось, поэтому чаще всего она возвращалась с пустыми руками. Но не это беспокоило девочку, а то, что папа совсем перестал улыбаться. Они больше не ели вместе, и мама лишь приносила еду в кровать мужа. Они даже перестали смотреть друг на друга, что уж было говорить о привычных вечерних историях, которые родители вместе рассказывали ей. Юная Кельман не понимала, что не так, и никто не говорил ей, в чем проблема. В один из дней она, как обычно, вышла на задний двор с корзинкой в руках, чтобы просто посидеть на крыльце и посмотреть на жующую траву Люси. А затем услышала звон разбитой посуды. Она тут же вбежала в дом, так как боялась, что кто-то мог пораниться, но в итоге замерла в дверях, потому что скатывающиеся по щекам матери слезы поразили маленькую девочку. — Хватит, умоляю тебя, хватит, — шептала она, держась дрожащей рукой за стол, в то время как осколки разбитой посуды веером лежали на полу, что испачкала разлетевшаяся каша. Напротив нее сидел отец, справа от которого и валялись осколки. И мужчина лишь со злостью смотрел на свою жену. — Что «хватит»?! Что тебе от меня надо, а? Отдай бутылку, — прошипел он и перевел взгляд на бутыль в руках женщины, внутри которой плескалась какая-то вонючая жидкость. — Пить, пить хватит! Это ничего не исправит. Я понимаю, тебе тяжело, но нужно жить дальше. У нас получится, обязательно. Только переста… — Задрала! Целый день мне голову полощешь. Оставь меня уже в покое, — вскипел мужчина и ударил по столу кулаком, после чего рывком поднялся и тут же сморщился из-за, должно быть, боли в ноге. — Я просто хочу, чтобы ты помогал нам! Мы одни не справимся. Нам нужны деньги, понимаешь? — Ах, деньги им нужны, прекрасно. Всем в этой стране нужны деньги, — прокряхтел Кельман-старший и с трудом подошел к жене, то ли прихрамывая, то ли покачиваясь. А после он просто протянул руку. Мама Агнесс посмотрела на протянутую руку, на бутыль, которую она машинально прижала к груди, а потом со всей силы кинула сосуд себе под ноги. Бутылка со звоном разлетелась на части, а светлые капли окрасили пол. Воцарилась гробовая тишина, а после глаза наблюдавшей за всем этим окаменевшей девочки расширились. Даже сейчас она не может забыть той картины. Звук удара, донесшийся до ее ушей словно сквозь вату, был лишь отголоском боли, пронзившей ее внутри, когда ее прекрасная, чудесная мать упала на колени, зажимая рукой рот. Кожа на ее щеке тут же покраснела, а по пальцам потекла кровь из разбитой губы. Она не видела тогда лица отца, но отдаленно слышала быстрые шаги. Вскоре он ушел, а женщина так и осталась сидеть на полу, беззвучно плача. Агнесс не хватило смелости подойти к ней тогда. Ей было так страшно, что ее маленькое сердце разболелось. Ей казалось, что когда она переступила порог, то оказалась в каком-то кошмаре, ведь в ее семье такого не бывает. В ее семье родители любят друг друга. В ее семье папа никогда не ударит маму. В ее семье все хорошо. И потому она просто убежала. В сад, к Люси, которая тогда слизывала слезы с щек малышки и заботливо грела своей местами лохматой шерстью. Глава семейства вернулся спустя пару дней. И тогда они вновь кричали друг на друга. До ребенка доносились лишь обрывки фраз: карты, долг, проблемы. Она ничего не поняла, но почему-то ей было страшно. А на следующий день Люси исчезла. Девочка плакала навзрыд, хватала маму за платье и умоляла вернуть ее. Она знала эту вредную козу с умными глазами сколько себя помнила. Но женщина ничего ей тогда не ответила и лишь молча отводила взгляд. С каждым днем их погреб с едой все пустел и пустел. Сначала они зарубили первую курицу, потом вторую, а после и третью. Но есть все равно хотелось, и Агнесс часто говорила маме, что у нее в животе зверь, который рычит на нее. Но ничего не менялось, а зверь становился лишь злее. Теперь родители ругались практически каждый день, а в доме начали пропадать вещи. В саду же было так тихо, что, когда девочка сидела на крыльце вечерами, ей чудилось блеяние. Впрочем, оно ей лишь чудилось. И когда будущей послушнице уже показалось, что этот кошмар не закончится, все неожиданно наладилось. Папа перестал уходить куда-то вечерами, в доме перестало пахнуть забродившей ягодой, и вместе с мамой они стали что-то мастерить на продажу. И с каждым днем их отношения становились все более привычными, все более теплыми. Вот только глава семейства порой казался испуганным, но стоило на него посмотреть, как он сразу улыбался, пусть и немного криво. Но не успела Агнесс вновь привыкнуть к любви в семье, как к ним пришли какие-то люди. И почему-то ее отец очень испугался, когда увидел их. Он говорил о том, что отдаст долг и что ему лишь нужно время, но те не соглашались. Они долго спорили, пока до ушей ничего не понимающей Кельман-младшей не донеслись слова о том, что либо он сейчас же отдает долг, либо они забирают женщин. И тогда мама с силой дернула ее за руку, чтобы вытолкнуть на крыльцо, после чего с натянутой улыбкой сказала ей идти прогуляться в лес за домом. А когда она попыталась узнать, зачем, то услышала громкий грохот за спиной матери и увидела, как эти незнакомцы с силой толкнули отца в стену, а затем пошли за будущей послушницей и ее мамой. — Беги! — крикнула женщина, но все тело Агнесс сковал страх, отчего она не была способна пошевелить и пальцем. Она лишь шокировано смотрела на блестящий в свете заходящего солнца кинжал, на попытки главы семьи выбить его, на кричащую матушку, а потом на то, как какой-то мужчина замахнулся оружием на ее папу. И как ее мама рванулась вперед, закрывая любимого человека, и как ее тело сломано дернулось, когда лезвие вошло в плоть. Последнее, что так ярко отпечаталось в голове ребенка, — это лежащая в алой луже женщина с застывшим взглядом, рядом с которой совсем скоро оказался и ее муж, забитый до смерти. Последнее, что Кельман четко помнила, — это смерть своих родителей. Потом все было как в тумане. Она побежала через знакомый лес, в котором они всегда гуляли с мамой, нашла ее любимую нору в корнях деревьев, забралась в нее и сидела там. Долго, очень долго. Сначала она слышала мужские голоса, через некоторое время тишину ночи, а после пение птиц. По ней ползали жучки, но малышка не обращала на них внимания. Она лишь продолжала смотреть в одну точку, в то время как перед глазами крутилось последнее воспоминание, связанное с домом. Ей было всего девять лет, когда она первый раз потеряла свою семью. Когда зверь в животе уже готов был прорвать кожу, она все же вылезла из-под земли и пошла куда глаза глядят. Девочка встречала людей, просила еды, но ее прогоняли и она шла дальше. Рылась в мусоре, смотрела голодным взглядом на торговцев в деревнях и вновь шла. Когда ей уже хотелось плакать от голода, она даже сама не заметила, как стащила какой-то кусок хлеба у булочника. А затем убежала на окраину незнакомого ей поселка, где ела этот хлеб и плакала. Откусывала, просила прощение за воровство, а потом вновь кусала. Однажды, когда она пряталась в какой-то небольшой пещере в лесу, Агнесс увидела краем глаза какое-то движение. Она подумала, что это какой-то зверь, а потому лишь прикрыла глаза и попросила его убить ее быстро. Но неожиданно вместо когтей она почувствовала что-то шершавое и холодное. А открыв глаза, девочка увидела большую ящерицу с крыльями, которая ткнулась мордочкой ей в ногу. Послушница до сих пор не знает, как Аконит там оказался. Такой маленький, такой одинокий, такой испуганный. Такой же, какой тогда была она. А потому они тут же сдружились и той ночью засыпали в обнимку, и каждый из них наконец-то чувствовал себя в безопасности. Позже Кельман узнала, что это, оказывается, дракон, и что он умеет чувствовать чужие эмоции или читать мысли, если существо разумно, отчего и подполз к ней тогда, ощутив ее грусть. А еще она узнала, что он может становиться невидимым, и, как бы ей ни хотелось жить честно, она стала этим пользоваться. Так воровать было намного легче. Она все равно плакала каждый раз, когда ела чужую еду, но теперь ее хотя бы не били разгневанные торговцы. А в очередной из ужасных дней, девочка случайно уронила один помидор, когда несла ворованное прочь. Она уже более двух лет промышляла воровством, поэтому привыкла не волноваться по таким мелочам. Да и практически никто не обратил на это внимание. Практически. Мужчина в странной одежде и с крестом на шее выследил ее и долго уговаривал показаться. А когда она все же попросила ее нового друга снять невидимость, они еще несколько минут просто смотрели друг на друга, пока незнакомец не заговорил. — Как тебя зовут? — осторожно спросил он, на что получил категоричный ответ. — Не скажу, — упрямо возразила Агнесс, надув губки. — Почему? — Не хочу. И на лесной полянке воцарилась тишина, которую через пару мгновений нарушил тихий смех этого странного человека. После этого он достал из походной сумки кусок хлеба с сыром и протянул будущей послушнице. Та долго смотрела то на мужчину, то на еду, а потом все же взяла ее, решив, что отказываться неприлично. — Отлично, — произнес он и уселся на траву, после чего похлопал ладонью по земле перед собой. — Тогда давай попробуем снова? Меня зовут Альтерн Ферг, а как зовут тебя? И почему-то тогда малышке показалось, что ей доверили какую-то очень важную тайну. Показалось, что этот человек доверяет ей, как когда-то доверяли родители. Пусть она и была всего лишь ребенком, которому было чуть меньше десяти лет отроду, но даже она понимала, что этот человек не может быть плохим. И Кельман вмиг стало так стыдно, что она была груба с ним. Поэтому она тут же попыталась исправиться и села на траву рядом с ним, а затем тихо ответила на вопрос. Много лет спустя девушка поняла, насколько серьезным был этот шаг со стороны мастера. Он очень редко называл свое настоящее имя, и то только в крайних случаях, что было естественным для странствующего экзорциста. А тогда, на той полянке в глуши, он без всякого колебания назвался настоящим именем перед маленькой воровкой. Из-за этого Агнесс и считала его удивительным человеком, ведь он и правда спас ее тогда, хоть наставник всегда отвечал, что из них двоих удивителен точно не он. С тех пор они стали путешествовать вместе, и экзорцист очень многому научил свою подопечную. Она всегда думала, что в большом долгу перед ним. Вот только этот долг она так и не успела ему отдать.

***

Когда детей повели обедать, девушка еще ненадолго осталась в саду. Она смотрела на посаженные вокруг полянки астры, которые только-только начинали расцветать. — Агнесс, ты просто чудесно ладишь с детьми, — произнесла Мария и уселась на скамейку рядом с подругой, которая лишь усмехнулась в ответ. — Настоятель говорит, что я просто сама еще ребенок, — негромко ответила она и погладила сидящего на плече дракона по голове. — Мне так не кажется, — качнула головой сестра и тоже скользнула взглядом по распускающимся цветам. — Ты будешь чудесной матерью. Не то, что я… Кельман непонимающе посмотрела на свою подругу, а когда увидела, как та опустила голову, взяла ее за руки и заглянула ей прямо в глаза, сверкая своими голубыми кристаллами. — Что ты такое говоришь?! Мари, за время нашего путешествия я видела многих людей, кто-то был просто ужасен, кто-то, наоборот, прекрасен. Но я никогда не видела, чтобы хоть кто-то умел любить других так, как умеешь ты. Ты любишь все вокруг, начиная от цветка в саду и заканчивая детьми. И поэтому, я уверена, ты будешь любить своих детей так сильно, что сама Нева спустится к нам и скажет, что ты ее преемница! — воодушевленно, с несгибаемой верой в каждое слово, говорила девушка. И Мария, которая сначала вздрогнула от этого взгляда, с каждым словом все сильнее дрожала, пока из ее глаз не потекли слезы. — Агнесс, настоятель бы обязательно наказал тебя за богохульство, но… спасибо, — произнесла она, а после расцепила их руки и положила ладони на свой живот, счастливо улыбаясь. — Теперь я спокойна, что смогу подарить своему ребенку ту любовь, которую он заслуживает. Я беременна, Агнесс. И путешественница так и осталась сидеть напротив своей подруги с поднятыми руками, ощущая на них уходящее тепло. Когда она услышала эти слова, то первым делом почувствовала неимоверную радость за дорогого человека. И эта радость была и будет всегда, ведь Мари заслуживает быть счастливой. Вот только… почему вдруг послушница ощутила себя такой одинокой? Разве это правильно? Ведь ее подруга по-прежнему сидит рядом, улыбается, рассказывает о том самом добродушном слуге, с которым они совсем скоро сыграют свадьбу. Говорит о семье. О том, что Кельман потеряла уже дважды. Когда Мария ушла, Агнесс отправилась гулять по монастырю, но при этом она не видела ничего перед собой. Ее мысли крутились сумбурными образами в голове, то появляясь, то вновь растворяясь в темноте сознания. И на фоне всего этого она четко ощущала лишь одно чувство. Одиночество. Будто она оказалась в одном из своих кошмаров, где снова теряет близкого ей человека. И словно в подтверждение через толщу образов до нее донесся голос из сна. — Месье В’Соран, если вы не заметили, я пытаюсь добыть хоть какую-то информацию об этой шутке. Но если вы продолжите издеваться над жрецами, они точно нам ничего не скажут, — прозвучал как всегда любезный голос, будто бы молодой человек желал здоровья собеседнику, а не пытался его добить одним лишь взглядом. — Господин Финниан, не составит ли вам труда уточнить, что именно вы имели в виду под «шуткой»? Некого Джокера Рейнваса или все же содержимое его книги? — раздался в ответ насмешливый баритон, отчего юноша тихо выдохнул. — Пожалуй, ответ на этот вопрос кроется в отражении в моих глазах. Но все же, не стоит так резко менять тему, иначе создается впечатление, будто вы… — Джокер Рейнвас? Вы же о нем говорили, я правильно услышала? — неожиданно вмешалась в разговор Агнесс и вышла из-за скрывающих ее от взгляда мужчин зарослей кустарника. Удостоверившись, что на нее смотрят те, от присутствия которых Аконит вновь заворчал, она осторожно продолжила. — Я просто знаю о нем немного. Ну, точнее мастер знал, и он мне рассказал. В глазах юноши промелькнуло недоверие, а после он спросил: — А вы точно не перепутали его с кем-то, Агнесс? — Нет! Не перепутала. Я точно о нем знаю, — обиженно произнесла девушка, и ее внутренние сомнения в правильности решения вмешиваться в чужой разговор отпали сами собой. — Хорошо, тогда мы внимательно слушаем, — протянул маг и посмотрел на собеседницу своими горящими изумрудами, из-за чего она незаметно вздрогнула. Потому что там, глубоко внутри этих драгоценностей, она увидела одиночество. Такое же, какое она порой видит в своем отражении.

***

Когда смех Астре прорвал тишину подобно тому, как тупой нож рвет, а не режет, ткань, вампир в изумлении обернулся. Волосы согнувшегося в приступе хохота юноши закрывали его лицо, и потому В’Соран не мог видеть его глаз, но все же был уверен, что они в безумии закатились, а взор чуть ли не устремился в затылок. Потому что не мог этот человек смеяться, тем более так громко и задорно. Однако, все было именно так. Когда Рейн убрал светлые пряди, что закрывали его лицо, Артис не увидел там никаких признаков безумия. Напротив, там была лишь легкая полуулыбка, которая выдавала, что ее обладателя что-то действительно развеселило. И тогда Арвид, успешно сокрыв свое изумление, запомнил для себя, что этот человек способен и смеяться. Впрочем, это понимание ничуть не приблизило его к знанию о том, что именно заставило мага так хохотать. Он читал эту книгу, посвященную печатям, прежде чем дать ее своему спутнику. В частности, мертвец нашел там сходства между стилем автора и изменениями в печати Астре. Вот только он или пропустил написанную на полях очень смешную шутку, или юноша все же увидел что-то, что не дано было увидеть нежити. А после фразы о том, что Рейн знает, что необходимо искать путешественникам, Артис запутался окончательно. Безусловно, работа этого автора была достаточно интересна, но В’Соран сомневался, что его спутник сумел бы заметить ту схожесть, что не ускользнула от вампира. Но, в любом случае, похожие детали еще не доказывали, что этот загадочный «Джокер» — он сначала подумал, что это имя и было шуткой, но слишком уж она несмешная — имеет достаточно близкие отношения с родом молодого человека. — И кто же нам нужен, господин Рейн? — Нам? Простите, месье В’Соран, боюсь, я оговорился. Он нужен мне, а вот вам, я думаю, уже будет со мной не по пути. Если только внезапно не окажется, что то невыполненное обещание, ради которого вы путешествуете по этому миру, связано со мной. Юноша захлопнул книгу, которую читал до этого, отчего в воздухе зависла пыль. Он отложил том на постель и обернулся к вампиру, после чего внимательно заглянул в багровые рубины. Его губы не сохранили и капли той веселости, что только что звучала в смехе. Сейчас изумруды были холодными камнями, что бесчувственно взирали на собеседника. И не надо было быть пророком, чтобы понять, что Астре не отпустил бы его. Ценой жизней сотен, но он бы убил того, кто знает о нем так много. Впрочем, Артис уходить не хотел. — Надо полагать, вы подразумевали, что требуете от меня более развернутого ответа на заданный вами вопрос о целях моего совместного путешествия с вами? — Именно так. Арвид задумчиво закрыл книгу, которую исследовал в поисках зацепок, и положил ее на стол рядом с собой, после чего окинул взглядом молодого человека с ног до головы. — Как я уже говорил ранее, дело в невыполненном обещании, — негромко, словно взвешивая каждое свое слово, начал говорить он. — И обещание это, как вы уже могли бы догадаться, связано с вашей семьей. А до тех пор, пока вы не получили хотя бы часть ее былого могущества, я не смогу его исполнить. И тогда душа, тесно связанная с этой фамилией, не упокоится и будет вечно терзать меня вплоть до моей собственной кончины, которая, как вы понимаете, случится позднее ближайших четырехсот лет. Надеюсь, такой ответ вас устроит? — Боюсь, что не совсем, месье В’Соран. Ведь как бы ни были сладки грезы, это все еще грезы. Потому я бы не отказался, если бы вы хоть как-то сумели подтвердить тот факт, что хотите того же, чего хочу я. Артис же слегка склонил голову и, прищурившись, смотрел прямо в блестящие изумруды перед собой, неспешно и основательно перебирая в голове, что он может сказать этому юноше, а что нет. — Вам хватит подтверждения того, что ваши предки доверяли мне? — Думаю, да. Но сами понимаете, что слово «доверяли» имеет множество значений. Например, если вам доверяли, скажем, подать бокал вина на приеме очередному дворянину, то этого будет мало. — Что же, доверяли мне отнюдь не только пищу подносить, — усмехнувшись, В’Соран, который так и не надел ничего, чтобы скрыть свой голый торс, провел рукой над обнаженным плечом. Через секунду на бледной коже проступили краски, и вскоре перед юношей красовалась полноценная магическая печать. Энергия закручивалась, словно водоворот, и тонкие голубые линии заклятья извивались, рассекая эту гладь и удерживая ее в нужной форме. Юному Рейну был знаком этот рисунок. Когда-то давно его отец вместе со своим советником отправились в библиотеку. В тот день в место, запретное для всех, кроме членов самой семьи и их приближенных, они взяли и совсем молодого, одиннадцатилетнего Астре. И в тот момент, когда мужчины пересекали магический барьер, что не позволил бы чужаку даже приблизиться к зданию, на плече советника засветилась голубым цветом печать, что проступила даже сквозь одежду. А рисунок там был точно такой же, если путнику не изменяла его память. А изменяла она ему крайне редко. Это значило, что В’Сорану, имя которого молодой человек услышал впервые всего пару дней назад, доверяли настолько, что пускали в одни из самых тщательно спрятанных семьей мест. Это отвечало на некоторые вопросы, но все же не позволяло довериться ему полностью. С одной стороны, безусловно, нельзя забыть тот факт, что Астре уже несколько раз был уязвим для внезапного нападения, и если бы Артис хотел его убить, то уже сделал бы это. Вдобавок, все, что может понадобиться кому-нибудь от юноши, — демон и сам последний Рейн — лежало перед мертвецом как на ладони уже несколько суток. Кроме того, как оказалось, тот не соврал, когда сказал, что связан с этой семьей. Вернее, был связан. Учитывая, сколько лет живут вампиры, тот глава семьи, что позволил В’Сорану заходить в библиотеку, мог уже давно сгинуть, а вместе с ним и все заключенные договоры. Ну и наконец, исходя из того, что семья Рейн была уничтожена невероятно быстро и очень тщательно, можно было предположить, что среди приближенных людей роду завелся предатель. И тогда бездумно доверять любому, даже самому близкому другу семьи, нельзя. Однако такого откровения вполне хватит хотя бы на то, чтобы продолжить путь вместе с этим порой полезным раздражителем. — Нам необходимо найти автора той книги, что я только что читал, — маг повернулся к кровати и поднял с нее книгу. Когда же он вновь повернулся к своему спутнику, то магическая печать снова скрылась под кожей. — «Искусство печатей Джокера Рейнваса». Он оставил в своей книге послание, которое способен был прочитать лишь я с помощью своей печати. Не поэтому ли вы дали мне ее, месье В’Соран? — Разве вы видите в моих глазах ту же печать, что и у вас, господин Рейн? — Арвид лишь склонил голову набок и усмехнулся в ответ. — Тогда по какой причине, месье В’Соран? Не могу сказать, что верю в волшебные совпадения. — За долгие годы моей жизни я видел столько различных проявлений магии, что способен заметить некие схожести в разных заклятьях одного мастера. И именно подобные сходства я увидел у тех печатей, что автор привел в этой книге в качестве примеров, и у той, что ярко светится фиолетовым в вашем глазу. Если, конечно, мне на старости лет не начали изменять мои глаза. Со вздохом Астре покачал головой и переложил книгу со своей кровати на стол, чтобы освободить постель, после чего лег на уложенные на камень рясы. Если мертвец прав, то встретиться с этим Рейнвасом было просто необходимо. Раз есть эти сходства, то он мог что-то знать о главной тайне семьи Рейн. И то магическое послание, спрятанное им, лишь доказывало это. Значит, Джокер Рейнвас был невероятно близок к роду юноши. Настолько, что мог знать о нем даже больше самого Рейна. И тогда этот писатель — самая главная зацепка, которая на данный момент есть у него. — Завтра надо будет поинтересоваться у монахов, где можно узнать побольше об этом Джокере. А пока вы можете покинуть мою комнату, месье В’Соран. Артис уже даже забыл о том, что это не его келья, отчего слегка приподнял бровь. — Неужто вы не боитесь, что любопытные жители этого райского места ночью нападут на вас за ношение столь ужасного демона внутри? — Нет, ведь если вы не забыли, я не дама в беде и способен сам за себя постоять, — с легкой усмешкой молодой человек тронул нити магии, что застыли в воздухе, и заставил их колебаться вокруг Артиса. Сейчас магия юноши была похожа не на маленькую и высушенную лужу, а на ручей, бегущий по своему пути вокруг него. — Как скажете, господин Рейн. Доброй вам ночи. С легкой ухмылкой В’Соран спустился со стола, проходя мимо своего собеседника, и вышел в коридор, соединяющий кельи меж собой. В нем он и остался, отойдя в один из темных углов и задумчиво смотря в темноту.

***

Солнце поднялось из-за розоватых туч и уже почти успело достигнуть своей высочайшей точки, даруя земле под собой тепло и свет, а спутники так и не добились успеха в попытках узнать что-то еще помимо имени этого Джокера. Послушники, едва завидев вампира и мага, убегали по «делам», стараясь не встречаться взглядом с нежитью, словно ожидая, что тот съест их заживо, а то гляди и чего похуже сделает. Монахи же старше рангом соглашались ответить на парочку вопросов, но сарказм Арвида, которым он не пренебрегал в ответе на каждую фразу последователей Невы, очень быстро заставлял разгневанных священников уходить прежде, чем они смогли бы ответить на вопросы. И с каждым ушедшим стариком в рясе мертвец раздражал молодого человека все больше и больше, что было заметно по еле слышным вздохам. А когда он все-таки вылил свое раздражение в брошенной мимоходом фразе, произнесенной в обыкновенно дружелюбном тоне, из-за кустов выскочила эта девушка. Однако она не просто в который раз перепутала имена, но даже сказала что-то действительно интересное. — Джокер Рейнвас часто присылает в монастырь свои книги, и потому мастер о нем много чего знал. Но я помню лишь то, что он живет где-то на севере… Кажется, в Священной Империи. Можно уточнить у библиотекаря, он должен сказать точнее. Джокер, хоть и чернокнижник, а все же сотрудничает как с нашим монастырем, так и с разными семьями и библиотеками, посылая им свои исследования. Сначала я не понимала, зачем наш Храм принимает его работы, но потом я поняла, что он, наверное, так хочет искупить свои грехи за тот путь, что выбрал, а это заслуживает похвалы! — С различными семьями, выходит?.. — Астре слегка прищурился, словно бы он раздумывал над сложной загадкой. — А нельзя ли нам как-то избежать нового общения с заведующим библиотекой? Навряд ли он с нашей прошлой встречи проникся симпатией к нам, — В’Соран с усмешкой перевел взгляд на ту часть монастыря, где и пряталась Запретная Библиотека. — Нет, вы не так поняли! Не в запретной части, а в открытой, которую можно посетить любому. — Книги чернокнижника в открытой библиотеке? — вампир слегка приподнял бровь и усмехнулся, представляя, сколькими бедами может обернуться такое решение. — Ну, не все его книги запретны. Например, я помню, как мастер мне отдал одну из его работ. Это была поваренная книга. Никто не просил его присылать такое, он сделал это сам. Но рецепты там были очень вкусными! Особенно грибная похлебка. Рейн нахмурился и перевел взгляд с честных и наивных глаз Агнесс на кровавые рубины, в глубине которых с трудом пряталось веселье. Он выглядел так, словно не понял шутку и ждет, что ему ее объяснят. Однако это, судя по всему, была не шутка. — Как скажете, Агнесс. Тогда не могли бы вы провести нас в эту библиотеку? — Конечно, — послушница с готовностью кивнула и направилась к одному из входов в каменное здание. Путешественники же пошли за ней. После недолгого путешествия по коридорам, которые освещали лишь свечи, они вышли к небольшой дубовой двери, за которой скрывалось высокое, в пару этажей, помещение. Квадратная комната шириной метров в тридцать была уставлена бесчисленными стеллажами с десятками и сотнями разных книг, выставленных в соответствии с буквами на деревянных табличках, которые были прибиты к каждой полке. Созданный магией теплый голубоватый свет лился с потолка между проходами и освещал корешки книг, на которых совсем не было пыли, хоть ее часто можно увидеть в таких местах. В дальнем конце помещения виднелся дубовый стол со стоявшей на нем стеклянной лампой, в которой скрывалась не свеча, а зачарованный золотой огонек, что освещал открытую книгу и чернильные принадлежности. Однако за столом никого не было. — А где же библиотекарь? — Астре сделал шаг вперед и вгляделся в проходы, в которых было столь же пусто, как и в том коридоре, по которому они дошли до этой комнаты. — Вниз посмотри, дылда! Откуда-то сбоку, из-за открытой створки, раздался старческий сварливый голос. В’Соран отступил в сторону и прикрыл дверь, благодаря чему взору трех посетителей библиотеки открылся низкий, ростом всего около полутора метров, коренастый мужчина с длинной, до колен, седой бородой, заплетенной в десятки маленьких косичек, каждая из которых была украшена парочкой стальных колец. Почти столь же длинными были и его столь же седые волосы, уложенные в две толстые косы, что спускались по его плечам и при повороте головы звенели парой десятков колец. Незнакомец держал в руках толстую книгу и, видимо, читал ее перед тем, как вошли гости. — И правда дылда. Как же я так угадал, черт возьми. — Дварф? — не сдержав удивления, Артис приподнял бровь и тут же заслужил сердитое фырканье от заведующего библиотекой. — А если я буду звать тебя кровососом, тебе приятно будет? У меня имя вообще-то есть! Зовите меня Торадин, — дварф ворчливо представился, после чего повернулся и вразвалку направился к своему столу. — Мой спутник удивился лишь потому, что ваша родина находится довольно далеко отсюда, — Рейн постарался слегка сгладить первое впечатление, однако его попытки успехом не увенчались. — Надо же? А страна одноглазых, что, ближе? — библиотекарь продолжал ворчать, лишь скользнув взглядом по скрывающей правый глаз юноши повязке. Он с помощью маленькой лестницы взобрался на стул, спинка которого возвышалась над его головой. — Торадин, им нужна твоя помощь, — из-за спин спутников, раздумывающих, как противостоять всему этому ворчанию, вышла Агнесс, и дварф тут же переключил свое внимание на нее. — Всем вам нужна моя помощь… Я что, один тут?.. О, Агнесс! Ты же так мне и не вернула «Путешествия и жизнь святого Борелиона»! Сколько прошло уже, год? — Всего неделя, Торадин. — Все равно обещала взять на три дня всего… — Я не успела дочитать, извини. Как дочитаю — занесу. — Все вы так говорите… — Ну извини… Так, мы не об этом, — Кельман мотнула головой и убрала за ухо упавшие на лицо темные пряди. — Слушай, у нас же в библиотеке есть книги Джокера Рейнваса? — Этого чернокнижника? Ну, да… Сейчас. Торадин захлопнул открытую книгу, отодвинул ее в сторону и опустился под стол. С кряхтением он достал и грохнул перед собой тяжеленный том, в котором даже на первый взгляд была далеко не одна тысяча страниц. Он открыл ее и начал перелистывать, негромко бормоча себе под нос и водя пальцем по страницам. Артис же с усмешкой аккуратно двинулся меж стеллажей, словно стараясь спрятаться от ворчливого заведующего. Когда мертвец подошел к закутку библиотекаря, то сумел разглядеть косые буквы на слегка надорванном, как от частого чтения, корешке. Они складывались в название книги, которую читал несколько минут назад дварф: «Необычайные экспедиции Джона Гурлина». — Д… Де… Дж… Вот, Джокер Рейнвас, — толстый короткий палец остановился на одной из строчек. — Так, вам что? «Путешествия по империи», «Необычные твари нового архипелага»… — О, нет, прошу прощения. Нам нужна не его книга, а его местоположение. Арвид слегка наклонился к столу, отчего как только дварф поднял голову, то сразу уткнулся взглядом в багровые омуты. — Ась? — Мой спутник имеет в виду, — из-за спины В’Сорана вышел молодой маг, привлекая внимание библиотекаря, — что мы уже знакомы с его главными работами, и нам было бы интересно встретиться с этим автором. Понимаете, Торадин, я очень люблю читать книги, посвященные различным исследованиям и путешествиям, но большинство авторов сейчас недоступны. Некоторые погибли во время своих экспедиций, а некоторые прямо сейчас слишком далеко от этих мест. А мне очень хотелось бы встретиться с одним из таких людей, чтобы услышать истории о необычайных путешествиях из первых уст. Артис, стоило ему услышать знакомые слова, вновь кинул взгляд на название книги дварфа и еле заметно усмехнулся. Их собеседник же медленно кивнул и снова опустил глаза к своим записям. — Ну, я постараюсь вам помочь… — все еще ворчливо, но уже без такого явного раздражения, ответил Торадин. — Но есть проблемка. Мы можем связаться с Рейнвасом, конечно же, но он бывает дома очень редко. Чаще всего он путешествует по миру. Прямо сейчас, кажется, он выполняет очередной заказ на исследования… Но я попробую. Дварф выудил из-за ворота своей рубашки амулет, от которого чувствовалась магия, и начал шептать какие-то слова, потирая его пальцами. Раздался тихий звон, словно кто-то дернул натянутую струну, но он сразу же оборвался. Библиотекарь покачал головой и спрятал артефакт обратно. — Нету его, извиняйте. Согласно заклятью, которое он сам наложил, вернется где-то через два месяца. — А где он проживает? Возможно, мы сумеем застать его дома? — Проживает он где-то на севере Священной Империи, возле одного небольшого городка под название Лунный. Ну, вообще, когда он возвращается домой, то бывает там не дольше пары дней, если мне не изменяет память. А после — сразу отправляется в новое путешествие. Так что, чтобы встретиться с ним, вам необходимо будет уложиться в эти два месяца, а для этого… Торадин достал из-под стола карту и разложил ее поверх своих записей, после чего повел толстым пальцем ломаную линию от островов к северным странам. — Для этого вам нужно пересечь Фуин, — он поднял глаза на Астре и усмехнулся. — Но вам туда лучше не соваться. Магов там не привечают, находят их быстро и отправляют либо в тюрьму, либо сразу на виселицу. — Да, вы правы, в такой стране нам делать нечего. Нет ли другого способа попасть в Священную Империю? — Ну, — пока одна рука Торадина чесала его бороду, палец скользнул ниже острова Фуин, по морю продвигаясь к другой части архипелага. — Вы можете отправиться в Нихон, и уже оттуда плыть в Священную Империю… В смысле, в Империю Алдон. Меняете вы, люди, названия по пятьдесят раз на дню… Но плавание до Нихона продлит путь недели так на две. Так что не успеете вы к Джокеру, пожалуй. Ну, вам придется потом ждать несколько месяцев просто. Вы живете недолго, конечно, но хотя бы столько продержитесь? Он коротко хохотнул, а затем скатал карту обратно в рулон и убрал под стол, после чего спрятал туда же и большую книгу. — Все, помог я вам? — Да, премного благодарен, Торадин. Астре коротко поклонился и быстрым шагом покинул библиотеку. Следом шли его ухмыляющийся спутник и задумчиво кусающая губы девушка.

***

Солнце уже минуло середину неба, когда юноша и вампир шли меж торговых лавок в сторону порта. Вокруг был обыкновенный шум рынка: кричали торговцы, зазывающие к себе народ, спорили о цене покупатели, которые по дешевке хотели купить себе меховых шкурок или, напротив, сбивали завышенную хитрым купцом ставку, ругались с мошенниками и карманниками, которых всегда в достатке хватало на любом базаре. Рейн же придерживал кошель двумя пальцами и задумчиво хмурился, почти не обращая внимания на многочисленные товары вокруг. Пару часов он потратил на расспросы монахов и для этого даже специально попросил держаться мертвеца подальше, чтобы священники отвечали на вопросы, а не убегали разъяренными. И некоторые путешествующие паломники, которые проходили через Фуин, рассказали Астре об отношении жителей этой страны к магии. И не сказать, чтобы истории обнадежили молодого человека. По рассказам последователей Невы, каждый въезжающий в королевство был обязан пройти специальную проверку. Там было волшебное устройство, которое улавливало любые действующие заклятья, и городской маг, что исследовал любого гостя государства на магическую силу. Так не получится скрыться ни одному волшебнику, даже с помощью специальных заклятий. А всех заклинателей ждала печальная участь. С одной стороны, в этой стране тоже были заклинатели, но, по словам странников, их держали как преступников и не позволяли шагу лишнего ступить. А значит, с чужими волшебниками они и вовсе церемониться не будут. И сейчас маг пытался придумать хоть какой-то способ попасть внутрь, однако все они были крайне ненадежными и потому отметались. И, как бы ему не хотелось этого признавать, он понимал, что у него практически нет идей. Конечно, они могли поплыть в обход столь категоричной страны, ведь увеличение времени путешествия всего на пару недель не должно было быть таким критичным. Вот только Астре сильно сомневался, что путешествие и по странам бывшей Священной Империи будет легким и быстрым. Некогда самое крупное государство поднебесной около четверти века назад раскололось на три враждующие между собой страны, отчего даже пересечь их границы будет не так уж и просто. Этот Джокер же жил на самом севере материка, на территории остатков Священной Империи, которые даже после распада отказались менять историческое название. Следовательно, им необходимо было пересечь весь материк, и любая задержка могла стать фатальной. Оттого напрашивался логичный вопрос: зачем им вообще сдался этот странный чернокнижник? Юноша не раз задавал себе этот вопрос за сегодняшний день, потому что старался взвесить все возможные варианты развития событий. Однако ответ на него был крайне простым: другой зацепки просто не было. Хоть Астре и был членом главной ветви семьи Рейн, на самом деле он мало что знал о ней. Все осыпалось пеплом, когда ему еще не было тринадцати, то есть тогда, когда по меркам их рода мальчик был еще ребенком, и из-за этого никто не посвящал его в дела семьи. Те крохи информации, что он получил после смерти родителей, были для него настоящим сюрпризом. Оказывается, он и понятия не имел, что такое его род на самом деле. А как он мог найти убийцу, не зная, что из себя представляет жертва? Большой проблемой было еще и то, что молодой человек не мог просто прийти к слугам некогда могущественной семьи, так как было неизвестно, кому можно доверять, а кому нет. Получается, что ему нужен был кто-то, кто одновременно что-то знал и при этом не был доверенным лицом. Как считал сам юноша, описание было отличным. И Рейнвас был единственным, кто подходил под него. А значит, встретиться с ним было необходимо, и сделать это нужно было как можно скорее, поскольку сам Астре не знал, что с ним случится завтра. Он опустил голову и потер двумя пальцами переносицу, продолжая бездумно идти вперед. Маг по привычке проверил черную повязку, а затем со вздохом отметил, что его правый глаз вновь болит после использования сил Коллапсара. На самом деле, все должно было быть намного хуже, ведь после той дозы магии Бездны, что пропустил через свое тело юный Рейн, он должен был еще неделю отлеживаться, мучаясь видениями и галлюцинациями. Но почему-то он пришел в себя сравнительно быстро. Лишь уже давно привычная, пусть и неприятная, боль в глазу. Версия, заключавшаяся в великодушии опасного демона другого мира, даже не рассматривалась. А потому с этим необходимо было разобраться. Но не сейчас, ведь у него были более срочные дела. Молодой человек не знал, как пройти через Фуин магу, но отныне их путь лежал через этот остров. Потому он уже долгое время ломал голову над тем, как обойти проверку по прибытии. Вот только итогом его страданий была лишь головная боль, отчего было принято решение прогуляться до порта и узнать о ближайшем судне, что направлялось бы в это государство. А дорога туда вела через рынок, что крайне не нравилось мигрени, решившей заглянуть на огонек к раздраженному донельзя юноше. — Да какой это к чертям двимерит?! Я его могу магией нагреть! — Какой магией ты можешь его нагреть, кхазид? Миха, помоги мне! Из ближайшей двери лавки кузнеца вылетел какой-то худой высокий незнакомец, вытолкнутый высоким широкоплечим лысым мужчиной. А из-за его спины вышел гном, отряхивающий маленькие руки. — Тоже мне, маг, чистый двимерит отличить не способен! Редчайший металл, не проводящий магию! Ваш брат его чуять должен! Гном повысил голос, явно привлекая внимание для того, чтобы прорекламировать свой товар, но Астре пропускал его слова мимо ушей. На мгновение все вокруг замерло, превратившись в гротескный спектакль, что закончился немой сценой. Лучи остывающего к осени солнца освещали пространство вокруг, подобно магическому свету. Все те, кто были сейчас рядом, стали будто серой массой, не привлекающей внимания. Прохожие, торговцы, покупатели. Все это было абсолютно неважно. И лишь стоявший под открытым небом светловолосый юноша, который смотрел на пушистые облака, казался тем, кто выбивался из этого представления. Уголок его губ приподнялся, стоило ему почувствовать, как у него в голове наконец пронесся водоворот просчитанных наперед ходов. — Вот оно, — уверенно произнес Рейн и щелкнул пальцами, после чего все вокруг ожило. Потому что Астре решает, когда спектаклю под названием жизнь стоит остановиться.

***

Юноша отправил Артиса в порт, а сам занялся тем, что могло даровать им шанс пробраться в Фуин. И пусть пока что эта идея была полна недочетов, ему требовалось лишь немного времени, чтобы устранить все шероховатости. Когда же маг вернулся обратно в монастырь, он с удивлением отметил, что вампира, который обычно восседал на его столе, еще нет. Это было немного странно, но, впрочем, лишь радовало молодого человека. В конце концов, у него было время отдохнуть от назойливого спутника. Рейн стянул с головы повязку и собирался было лечь на кровать, чтобы дать отдохнуть измученной болями голове, но с неудовольствием заметил на ней оставшиеся книги. Щурясь не привыкшим к свету правым глазом, он переложил книги на стол, после чего замер, услышав тихий шелест. Астре опустил взгляд и увидел лист бумаги, что вывалился из одного тома, а затем подхватил его двумя пальцами, чтобы рассмотреть его получше. Это оказался тот самый список прочитанных книг, составленный В’Сораном, который юноша использовал для сравнения его почерка с почерком одноименного чернокнижника. И уставший странник откинул бы ненужный мусор, если бы он не заметил кое-что необычное. У Рейна была феноменальная память, что позволяла ему восстанавливать в голове картины окружающего мира до мельчайших деталей. И сейчас стоило ему взглянуть на почерк нежити, как он сумел увидеть то, что он изменился. Кое-где закругления стали более острыми по сравнению с тем, что Астре видел в саду, где-то буквы увеличились в размере, а где-то поменялось даже само их написание. Пораженный промелькнувшей в голове догадкой, он рывком открыл книгу, что была написана неким В’Сораном, вновь сравнивая почерки. И странное предчувствие оказалось вовсе не бредом сумасшедшего. Теперь схожесть в написании текста была куда больше, чем казалось ранее. Да, разительное отличие все еще было, но и схожие черты, которые раньше ускользнули от глаз Астре, сейчас неожиданно проявились. Или же… они ускользнули не от глаз, а от глаза? Странник прикрыл сначала левый глаз и вновь внимательно осмотрел записку, а затем прикрыл правый, чтобы прочитать те же слова. И с удивлением он обнаружил, что буквы, увиденные разными глазами, отличалось. И лишь сияющая фиолетовым цветом в полутьме печать была свидетелем этого помутнения.

***

Юноша стоял между ящиками и задумчиво смотрел на корабль, на котором уже сегодня они должны были отплыть. Рядом с ним стоял вампир, что держал на плече дорожную сумку с едой и прочими припасами. А за их спинами была Агнесс, которая вызвалась проводить путешественников до самого порта. Еще со вчерашнего дня она, стоило ей взглянуть на мага крови, задумчиво кусала губы, словно вспоминая что-то, но тот не сильно беспокоился. Они не встречались прежде, и потому она не могла его знать. А вскоре он покинет этот остров и сможет позабыть про эту крайне надоедливую особу. Но сейчас, как бы ему не хотелось это признавать, ее пристальный взгляд отвлекал от изучения тех, с кем им придется несколько дней провести на корабле. Сначала Астре подумал, что дело было в их новой одежде, которую он скрупулезно выбирал перед отплытием, отчего сейчас оба путника были не похожи сами на себя. Впрочем, в этом и была их цель. Вот только девушка выглядела не менее странно. Пришла их провожать в полном обмундировании, словно собиралась на очередную зачистку тоннелей, а не в порт, дабы проводить случайных встречных. Впрочем, она никогда и не казалось ему адекватной. — А, я все же знаю, кто ты! Со вздохом молодой человек дружелюбно улыбнулся и обернулся к послушнице. Раз уж сегодня они расстаются, то можно быть немного более откровенным. — И кто же я на этот раз? Потерянный сын барона, внук деревенского мельника или ваш двоюродный брат? Кельман же ничуть не обиделась, а лишь мотнула головой и счастливо улыбнулась. — Нет, я точно вспомнила! Ты Астре Рейн! Юноша слышал лишь звенящую тишину вместо сотен голосов и звуков, что только что заполняли порт. И сотни пар глаз, что прежде смотрели в самые разные стороны, сейчас смотрели в его спину.