Хрустальный купол

Мир прекрасен, ну а жизнь добра.

Я помню, да, но всё же

На руках моих ты умерла.

Никто понять не сможет,

Что жизнь теперь не значит ничего –

Ты в мире сна,

Там где видно: кто есть кто?

И никакого зла.

Не сказать, как я тебя любил,

Но всё же упущенье,

Что я об этом мало говорил –

Я прошу прощенья.

Твою душу уводит яркий свет

Прочь от меня.

Мы были вместе много лет.

И как я без тебя?

Ты в мире сна

Мне смеёшься… но

Никогда

Не проснёшься… ты.

«В мире сна» — Павел Пламенев

Створки высоких и тяжелых дубовых дверей растворились, чтобы впустить вошедших. Тронный зал был почти пуст. Ни советников, которые вечно восседали вокруг королей подобно надзирателям, ни рыцарей, что защищали высший свет от черни. Лишь один мужчина, что был на своем законном месте — на троне. Его русые с проседью волосы беспорядочно ниспадали из-под обруча короны на лицо, пряча глаза. Правая рука поддерживала голову, упираясь в каменный подлокотник. Аккуратно подстриженная борода сейчас была взъерошена, словно король пытался выдрать ее с корнем. Стоило дверям распахнуться, как он поднял голову и открыл глаза, напоминавшие цветом подернутые пленкой времени топазы. — Ты долго добирался сюда, Аластор. — Неужто ты знаешь мое имя? Глава Хранителей уверенно направился к трону, однако в центре зала он все же остановился. За его одежду, словно утопающий за соломинку, держалась Азалия. Непонимание плескалось в серебряных глазах, смешиваясь с болью и отчаянием. Ее взгляд метался между Аластором и королем, и в нем отражалось все смятение ее души. Когда король увидел это, в его глазах мелькнуло нечто тягучее и острое, будто отравленный клинок. — Ты пытался… Ты поднял восстание в моей стране. Конечно я знаю твое имя. Я не успел лишь вычислить тебя, — он скользнул взглядом по принцессе и качнул головой, словно ему было тяжело ее держать. Его голос звучал глухо, обессиленно и тихо. То была не речь повелителя, властная и громкая. То был голос умирающего. — И сейчас я понимаю, почему. Только вот… Де Конинг грузно поднялся с трона. Это не было той тяжестью, которую преодолевают слабые люди, отвыкшие стоять прямо. Король выглядел так, словно его раздавил гигантский камень, который не был в силах увидеть никто, кроме него самого. Шаркая ногами по мраморному полу, он прошел к первому из длинного ряда окон. Полыхающий, кричащий в агонии город предстал перед своим главой. Сгорбившись, будто старик под тяжестью лет, он смотрел сквозь стекло, и красное отражение смешивалось с голубым, окрашивая глаза короля в цвет смерти. — Ты правда не понимаешь, что Фуин погибнет, если мы перестанем преследовать магов? — Конечно понимаю, Ричард. Плечи короля вздрогнули, и он развернулся. В его глазах возникла искра, которая тут же потухла, стоило ему увидеть ухмылку на губах своего врага.   — Но тогда… Почему? — Пусть тебе ответит она. Аластор толкнул вперед Азалию, заставив отпустить одежды Хранителя. Она пошатнулась, но все же устояла, а после — подняла взгляд на короля, дрожа всем телом. — Но отец, — голос девушки дрогнул, а сама она, потупив взор, исправилась. — Но Ваше Величество… Почему Фуин должен погибнуть? Разве это не маги сражались за наш народ много лет? Разве не с помощью волшебства наша страна отделилась от островов, став самостоятельным государством? Даже наш род захватил власть только с помощью гонений магов! Мы столько лет причиняли боль таким же людям, как мы! Почему, за что? Просто потому что они такими родились? Азалия замолчала, и тишина повисла в тронном зале. Но ненадолго. Меньше, чем через минуту, от высоких мраморных стен отразились звонкие хлопки. Все Хранители, до этого следившие за королем и принцессой, перевели взгляд на недавно пустовавший трон. Сейчас там восседал светловолосый одноглазый юноша, который с усмешкой наблюдал за людьми в центре комнаты. А рядом, опершись бедром о подлокотник, аплодировал красноволосый мужчина. На его губах сверкала широкая ухмылка, словно он только что увидел забавный спектакль. — Браво, миледи! Вы идеально выучили всю ту ложь, которую Аластор называл историей Фуина! — Ложь?.. — взгляд девушки метнулся к главе Хранителей, словно ища у того поддержки. Однако он молчал, сложив руки на груди, и смотрел в глаза королю. Он даже не обратил внимания на принцессу, и лишь усмехнулся в ответ на слова В’Сорана. — Я не знаю, что преподают в местных школах, — Астре негромко вздохнул и перевел взгляд на Азалию. Он смотрел прямо в наполненные болью стекляшки, покрытые серебром. — Но чтобы понять, что это все ложь, много ума не надо. Где-то одно и то же сражение было одновременно возле двух разных городов. Где-то один и тот же генерал участвовал в битвах на севере и юге страны в один год. Где-то не сходились даты, где-то — названия. А порой документы столетней, двухсотлетней и годовой давности писались одним и тем же почерком. Тем же, которым пишет Аластор. Удивительное совпадение, не так ли? Да и фамилия «де Конинг» излишне… низка для таких гордых и алчущих звание людей, как короли в книгах Хранителей. — Низка?.. Но почему… Однако девушке не дал договорить ее отец, который с горькой усмешкой обратился к молодому человеку на троне. — Но если вы знали, что все это ложь… Почему вы вступили в ряды Хранителей? — К счастью, я не вступал в их ряды. Просто ваша таможня излишне требовательна к магам, и потому мне пришлось прибегнуть к помощи Аластора, чтобы проехать сквозь вашу страну. — Понятно, — король с улыбкой кивнул и обессиленно уронил голову на грудь. — Мне жаль, что вы не сумели оценить гостеприимство нашей страны. Этот юноша сказал правду, Азалия. Маги никогда не могли защитить нашу страну ни от чего. В нашем доме просто не могло быть достаточно сильных магов. Здесь невероятно слабы магические потоки, и практически нет никаких металлов или кристаллов, что могли бы помочь волшебникам. Единственное, что у нас было — повозки для их отслеживания. А наш род… Я не знаю, что выдумал этот заклинатель, но наша фамилия — лучшее доказательство того, что наши предки заслужили эту власть, — голос Ричарда стал тверже, когда он заговорил о прошлом своей страны. — И пусть «Конинг» значит «король», это имя было насмешкой от прошлых хозяев Фуина. Тогда приставка «де» в нашем языке значила, что это не настоящий дворянский род. Она значила, что этим титулом наградили обычного человека. И тогда имя «де Конинг» значило «король-простолюдин». Так дворяне высмеивали главу восстания, даже не смея подумать, что оно увенчается успехом. Однако с нашей семьей были люди. И первый король Фуина взял эту фамилию именно для того, чтобы показать, что он — правитель из людей, а не очередной аристократ, думающий лишь о себе. В голосе короля звенела гордость, а его глаза, казалось, готовы были метать молнии. Однако стоило ему закончить рассказ об истории своего рода, как он вновь поник, словно старое сломанное дерево. Азалия же застыла, и лишь дрожь заставляла ее тело содрогаться, будто от холода. — Но… Но зачем тогда нужно было преследовать магов?.. — А что мне было делать? Что моему отцу, деду и прадеду было делать? В Фуине нет и быть не могло настоящих, сильных магов. Развивать их, строить школы и академии было бы бессмысленно, ведь любой маг с этого острова будет слабее, чем волшебники из других стран! Но нам пришлось бы выделять на это деньги, чтобы всплески пусть и слабой, но неконтролируемой магической энергии не вредили людям! От этого замедлился бы технологический прогресс, и тогда бы Фуин стал самым слабым государством в мире. А что дальше? Маги из других стран, недостаточно сильные, чтобы найти работу у себя дома, бежали бы сюда — туда, где любого заклинателя встретят с распростертыми объятиями. У нас появилась бы магия. А технологии бы замерли. Зачем людям лопата, если проще вскопать огород магией? Зачем карета, если быстрее взлететь? И мы бы стали зависимы от магии… Магии, которая пришла бы из-за границы, превратив Фуин в придаток какой-то богатой страны. Король устало вздохнул, а его пальцы зарылись в русые волосы и сбили корону набок. — Ты думаешь, будто это все выдумки, но нет. Это опыт наших предков, которые старались сделать наше государство, наш дом независимым и гордым. Они старались вести людей к свету. Однако они не могли. И они выбрали путь развития для нашей страны — такой, при котором мы могли бы дать отпор другим государствам. И мой отец не посмел его изменить, беспокоясь о людях. И я не посмел. Возможно, единственный мой грех — трусость. А может, это мое благословение — дальновидность. Только боги могут это сказать. Но ты… Посмеешь ли ты попытаться сделать то, что не удалось сделать нашим предкам? И, что важнее… Получится ли у тебя? — Я… Я… Ноги Азалии подогнулись, и она рухнула на колени, пряча свое лицо в ладонях. Аластор подошел к рыдающей девушке и негромко вздохнул. — Твои десять минут истекли. — Какое твое настоящее имя? — король вновь повернулся к главе Хранителей, а седина в его волосах блеснула, будто прибавив в количестве. — Мое имя? Вениамин Оливер, — маг увидел лишь секундное раздумье в глазах Ричарда и покачал головой. — Конечно, ты меня не знаешь. Ты ничего не знаешь, король. Ты сидишь в этих четырех стенах, запершись, словно личинка в коконе, и не имеешь понятия даже о том, что за этим самым окном из-за твоей пропаганды люди предают любимых и погибают! Она ведь правда любила меня, любила всем сердцем, и мы были счастливы вместе. Мы хотели создать семью… Но даже не успели завести детей! Она предала меня, отдала на растерзание твоим ручным псам, когда я пытался спасти ее, помочь ей. А после умерла, не выдержав гнета ослепшей от твоих выдумок толпы! Люди не могут вести себя так. Ты одурачил их, обманул своих подданных, заставил их убивать подобных себе из-за страха. Чертов король. Ричард, внимательно слушавший эту тираду, вновь усмехнулся. — Значит, имя Аластор ты взял не случайно, да? Это все — твоя месть лично мне? Ты же понимаешь, что сейчас бесчисленное множество людей потеряли даже больше, чем потерял ты? –Я знаю. И мне плевать. На этом свете уже давно не осталось ничего, что было бы мне дорого. «А вот и несостыковка в этой идеальной истории» — пронеслось в голове у Астре, пока он со скукой смотрел в окно. Ему уже надоела эта однообразная театральная сцена с неумелыми актерами, отчего он предпочитал наблюдать за хаосом в городе, нежели за предсказуемой развязкой. Поэтому он лишь краем уха продолжал слушать крики. Как он и предполагал, глава Хранителей побоялся выдумать новую историю своей жизни, чтобы не допустить ошибок в мелких деталях. Однако его рассказ так хорошо подходил на роль «сказки на ночь» для несчастных магов, что в нем просто не могло не быть хотя бы капли лжи. Как выяснилось из разговора, Аластора схватили не потому, что он спас свою жену на глазах у случайных зрителей, а потому, что его возлюбленная сама выдала его страже. А затем совершила самоубийство, не выдержав позора. Все же здесь магов считают монстрами, и бедная женщина, что по незнанию вышла за чудовище, не могла жить, как раньше. Эти моменты и правда не соотносятся с лозунгом «любовь победит насаженные извне мысли», поэтому заменить их было верным решением. Впрочем, как ни интересно было наблюдать падение целой страны, в тронном зале разворачивалось действие, почти достойное сцены театра. И Рейн не мог это проигнорировать. Потому он решил сделать так, чтобы барды точно сложили песню об этом дне. Он обратился к Артису так, чтобы лишь вампирский слух смог различить его слова. — Будьте готовы увеличить напряжение, месье В’Соран. Только будьте добры, дождитесь кульминации. Ответом юноше послужила лишь ухмылка, что обнажила острые белые клыки. — А сегодня не останется ничего, что дорого тебе, Ричард. Твоя страна падет, твои слуги будут убиты, и даже твоя любимая дочурка умрет на твоих глазах. Голос Аластора звучал подобно звону колокола. Он разносился по всему тронному залу, сотрясая стены и души присутствующих. Хранитель был неумолим в своей решимости, и его глаза больше не полыхали — они испепеляли. И это не пугало, нет. Это создавало стойкое ощущение безнадежности. Потому что не договоришься, не найдешь милости, и даже сдаться уже не получится. Говорят, что когда человек теряет все, его поглощает отчаяние и он сходит с ума. Но Астре считал, что к этой фразе стоит добавить еще кое-что: этот человек тянет всех окружающих за собой. И именно это и можно было наблюдать прямо сейчас. Из-за мести одного-единственного мага пала вся страна. А те, кто за ним шли, даже и не догадывались о его целях. Они создали себе образ вершителя правосудия и слепо последовали за ним, не пытаясь думать своей головой. «Безмозглое стадо» — мысленно фыркнул Рейн, после чего подпер подбородок рукой и обвел присутствующих ничего не выражающим взглядом. Представление продолжалось. — Аластор, гонение магов — это уже давно не политика, а образ жизни, начиная с основателя государства Фуин и заканчивая мной. И ты сам понимаешь, каким позором для рода де Конинг являлось рождение Азалии. Она жива лишь благодаря неприкосновенности королевской семьи. Ее спас статус, а не я. Между тобой и ней для меня нет никакой разницы. Была бы моя воля, я бы с радостью отправил вас обоих за решетку, — голос Ричарда звучал все так же устало, но сейчас в нем промелькнула учительская нотка, словно он втолковывал простые истины наивному ребенку. Однако его враг и не думал обращать внимания на пустые слова. Он схватил дрожащую принцессу за плечо и рывком развернул к себе, но даже не поднял ее на ноги, продолжая смотреть в глаза королю. — Ты можешь отыгрывать свою роль сколько угодно перед зеркалом, но для меня это все лишь пустой звук. Я знаю, как эта девчонка тебе дорога. Я знаю, насколько тебе была дорога ее мать, на которую она так похожа. Я все знаю, — с нажимом произнес он, отчего в глазах правителя промелькнула буря эмоций, что через пару мгновений скрылась за слоем напускного безразличия. Впрочем, оно было настолько уже убедительным, как и попытки ребенка обмануть своего родителя. — Но правда такова: ты настолько сильно любишь свою дочь, что нарушил свой же закон, оберегая мага. Она не умерла при родах, не погибла в несчастном случае, и даже ее ограничение в передвижениях было лишь смешной попыткой скрыть беспокойство за маской ненависти. Но ты еще сможешь об этом подумать, пока ее тело будет остывать. Глава Хранителей развернулся к Азалии, что по-прежнему сидела на полу. Ее руки безвольно опустились, а щеки блестели от слез. И сверкающие в свете полыхающего города капли продолжали срываться с ресниц, падать на пол и разбиваться так тихо, чтобы никто не слышал. Чтобы никто не слышал, как разбивается душа одной наивной девушки, которая желала принести мир в эту страну. Лавандового цвета одеяния ворохом рассыпались по полу, а волосы черными кляксами опали на плечи. Глаза заполнились слезами и теперь были похожи на две луны, что продолжали смотреть на мужчину, с которым она общалась больше, чем с собственным отцом. В ее глазах не было злости, ненависти, разочарования. Она вообще плохо понимала слова, что не достигали ее ушей, разбиваясь о стеклянную стену. Ее удивительно-выразительные глаза светились болью, и только ей. А после в них отразился магический свет. Кажется, она уже смирилась со своей смертью. Аластор же не отводил взгляда от принцессы, крепко сжимая ее плечо левой рукой. В правой же руке зарождался небольшой водоворот, сверкавший всеми цветами радуги. Он выглядел как сфера, от поверхности которой внутрь текли разноцветные нити, что сливались в единую белую точку. Сгусток чистой магии переливался в полумраке, собирая воедино всю силу, что только была у главы Хранителей. Его рука дрогнула, а пространство вокруг сферы заискрилось. Он был готов убить Азалию прямо сейчас, даже до завершения заклинания. Потому что она должна прекратить, просто обязана. Обязана! Азалия де Конинг была всего лишь ребенком. Ей не было еще даже восемнадцати, но она уже успела узнать, насколько жесток этот мир. И пусть он таков, ей все равно хотелось что-то в нем изменить. Хотя бы напоследок, хотя бы на мгновение, ей хотелось разбавить тьму каплей света. Пусть она потонет во мраке, но это будет потом, а сейчас… Девушка улыбалась Аластору. Немного сломано, потому что искусанные губы портили картину, но все также очаровательно, как она делала это всегда. Она ребенок, ничего не смыслящий в этом мире. Ребенок, что возомнил себя богом. Что ж, она заплатит за свои грехи. — Спасибо, Ал. Спасибо за то, что воспитал меня. И прости, — ее дрожащие губы, дарующие последнюю улыбку, отразились в карих глазах Хранителя. И рука, что должна была убить, застыла в воздухе. «Не успели завести детей?» — усмехнулся Астре, а изумруд в ночи сверкнул подобно зеленой вспышке на закате. Это ложь. У Аластора была дочь. Но, похоже, он сам этого не понимал. Вот только спектакль затянулся, отчего пришло время действовать. Рейн кинул беглый взгляд на своего спутника, а его светлые ресницы слегка опустились. Большего В’Сорану не надо было. Этот знак он прекрасно понимал. — Неужели все Хранители готовы безропотно смотреть на смерть невинной девушки? Вампир с ухмылкой сделал шаг вперед. В его руке блеснул металл. И когда Артис выставил руку перед собой, каждый в комнате увидел, что лежало в ней. Пистолет отражал свет и притягивал взгляд. Очевидно, он принадлежал какому-то стражнику, которого Хранители убили по дороге сюда. Вот только никто не заметил, когда Артис подхватил оружие. Впрочем, это было неважно. Потому что оно уже нашло нового хозяина. Адуляр, прежде молча стоявшая за спиной одного из Хранителей, сделала шаг вперед. Выхватив оружие из протянутой руки, она направила его на Аластора. Тот лишь удивленно вскинул брови и даже отвел в сторону руку с заклинанием, переведя взгляд на свою последовательницу. — Неужто ты и правда убьешь меня? Того, кто дал тебе новое имя? Кто дал тебе семью? Но она продолжала крепко держать пистолет. В ее взгляде плескалось чувство вины, и когда оно захлестнуло ее с головой, она все же заговорила. Ее голос был тихим, подобно шепоту тумана на заре, но вкрадчивым и уверенным. — Аластор, я знаю тебя уже больше десяти лет. Я прекрасно понимаю, что ты не мессия и, уж тем более, не вершитель правосудия. Я понимала, что ты хочешь мести. А кто из нас не хотел? Но я надеялась… Нет, я верила, что во все те слова, которые ты кричал на собраниях, ты вкладывал хоть частичку правды. Подделанные документы, несуществующие исторические источники, я закрывала на это глаза. Потому что революции без крови не бывает. Потому что пусть новая история была бы написана на костях, пусть. Но она была бы. Рука, державшая пистолет дрогнула, но после лишь крепче его сжала. А Адуляр продолжала смотреть на человека, изменившего ее, и не только ее, жизнь. И светло-голубые осколки с каждым словом лишь твердели. — Ты долго пытался взрастить во мне ненависть к моей семье, но так и не смог. Мне было неважно, что они аристократы, что они бросили меня, отдав на службу королю, чтобы якобы легче жилось. Я понимала, что у них не было выбора. Что в этой стране я не могу быть с ними. Я умерла, давно, от кровохарканья, кажется, они так сообщили всем. Но они не убивали меня. Я никогда их в этом не винила. Меня убил закон. Поэтому я так хотела все изменить! Ее глаза заблестели, а она скинула с головы капюшон, отчего ее русые волосы взметнулись и опали на одеяния Хранителей. — Чтобы я смогла вновь с ними встретиться. Не смотреть на них издалека, а правда встретиться! У меня есть сестренка, ты знал? И она не знает обо мне. Не имеет право знать. А я хотела, чтобы узнала. Чтобы сотни детей по всему острову узнали, что у них есть братья и сестры. Чтобы больше никогда и никому не приходилось смотреть на слезы их матерей, когда повозка стражи увозит их вдаль. Палец опустился на спусковой крючок, а девушка продолжила, не обращая внимания ни на кого вокруг. Только один человек сейчас имел для нее значение. — Ты дал мне новое имя, новую цель, дал мне семью и друзей, подарил мне новую жизнь. Но не передал мне свои убеждения. И понимал это. Поэтому ты не посвящал меня в свои темные делишки, но я сама все узнала. Любой бы мог, если захотел. Но я ничего не сделала. Потому что верила в тебя до последнего. Месть, кровь, хорошо, пусть будет так. Только лишь бы построить новое государство, где не будет этой ненависти. Вот, что я думала. И я ошиблась. Ты не тот, кто способен на это. Ты лишь психопат, который потерял себя уже много лет назад. А я… та, кто убила множество людей. И я понесу заслуженное наказание. Но перед этим совершу еще одно преступление. — Адуляр, не пытайся, даже твоя жажда справедливости тебе не поможет. Ты всегда делала лишь то, что я говорил. И не важно, чем ты это оправдывала. Ты не сможешь, — с кривой усмешкой ответил глава Хранителей, даже не пытаясь прикрыться магией. Все это было фарсом, самым настоящим представлением. — Ты убеждал нас в том, что технический прогресс в этой стране — это всего лишь обертка без содержимого и что все это оружие способно навредить лишь неопытному магу, — Адуляр легко улыбнулась и прикрыла глаза. — Ну так покажи, глава сопротивления. Покажи мне, сможешь ли ты спасти себя, Аластор. Маг продолжал ухмыляться, словно чужая тирада не испугала его. Так, словно он был уверен, что девушка и правда не выстрелит. Но он ошибся. Выстрел ударил по ушам каждого из присутствующих, отражаясь от стен и разносясь звонкой пощечиной. Адуляр опустила руку с оружием, разорвав тонкую линию дыма, поднимавшегося от конца дула. А Аластор пошатнулся, и магия в его руке рассеялась. Действительно, очень трудно удерживать заклинание, когда в твоей груди появляется новая дыра. Однако заклятье было видно и в другой руке. Его нити, не успев сформироваться, распались на мельчайшие куски. И понять, что это было, мог только маг. Видимо, мужчина пытался создать защитный барьер, но… пуля оказалась быстрее. — Я… не ожидал. Губы на стремительно бледнеющем лице едва шевельнулись, выталкивая эти слова. Но никто уже не узнает, чего именно не ожидал глава Хранителей. Завалившись набок, он рухнул на пол, словно безвольная кукла. Из его груди толчками лилась кровь, и вместе с ней уходила жизнь духа мести. А Астре усмехнулся и скользнул взглядом по Адуляр, задержавшись на светло-голубых кристаллах в ее глазах. — Не думал, что это будешь ты. И правда, эта девушка выглядела скорее как верная последовательница Аластора, нежели как его противник. До самого последнего момента он предполагал, что Адуляр знает о плане наставника и лишь потакает ему. Да и то, что она скрывала свое прошлое даже от товарищей, являлось прекрасным доказательством ее запятнанных рук. Но на деле все было по-другому. Бывшей аристократке действительно необходимо было стереть из памяти свое настоящее имя и предать забвению прошлое. Так, чтобы никто его не узнал. И Рейн ее понимал как никто другой. — Мне плевать, что ты там думал. Девушка с негромким вздохом разжала пальцы, и оружие, обагренное кровью, упало на пол и звонко ударилось о камень. Тонкие руки взметнулись вверх и застыли над головой Адуляр. Она и правда сдавалась. Она не хотела дальше сражаться. Зато была та, кто хотел. — Нет, Ал! Голос Азалии звучал как ломающийся в бою клинок — громко, звонко, отчаянно. Девушка, не поднимаясь с колен, подползла к главе Хранителей, что лежал без движения, и закрыла руками дыру в груди. — Ты… ты не можешь меня бросить! Король, до смерти Аластора стоявший с полным спокойствия лицом, наконец сорвался. Он бросился к своей дочери, протягивая к ней руки, и обеспокоенно вскрикнул. — Азалия, дорогая, все закончилось! Астре же лишь усмехнулся, продолжая внимательно следить за этой великолепной мизансценой. Он не понаслышке знал, что вернуть мертвого к жизни под силу разве что могущественнейшим магам. Однако порой отчаяние придает больше сил, чем мастерство. Едва Ричард коснулся плеч принцессы, как всех стоявших в комнате пронзил поток сильнейшей магии, что заставил каждого застыть. Рейн удивленно вскинул брови, прислушиваясь к своим ощущениям, но даже он не мог определить, что это за заклятье и для чего оно нужно. Более того, оно сковало даже его, и так крепко, что он был не в силах пошевелиться. Нахмурившись, он перевел взгляд на девушку, что склонилась над главой Хранителей, и увидел удивительную картину. Руки Азалии лежали по обе стороны от кровоточащей раны, а между ними закручивался поток магии, создавая обруч между ее пальцами. Этот обруч искрился зеленым, он испускал нити волшебства, которые были похожи на сверкающие под палящим солнцем волны. Его сияние нарастало до тех пор, пока круг не осветил всю комнату. И тогда из него стали вырываться… листья. Словно вырванные из кроны потоком ветра, они разлетались в стороны, сверкая тем же зеленым светом. Казалось, будто посреди тронного зала выросло и осыпалось юной листвой дерево. Когда эти листки, поддерживаемые в воздухе порывами магии, долетели до Астре, он, пусть и с трудом, но сумел двинуть пальцами и схватить один из них. Порождение заклинания тут же рассыпалось сияющей изумрудной пылью. Но перед этим Рейн сумел рассмотреть магию, что пряталась за рисунком листа. Очень тонкая и искусная работа, ведь заставить нити магии изменить свой вид было действительно трудно. Но как тогда эта недотепа, которая даже не может унять в себе волны магической силы, могла сотворить такое? Да и зачем? Вопросов было больше, чем ответов, и это пугало. Принцесса же склонилась над своим сияющим обручем, отчего свет, похожий на блеск густой травы летним деньком, усилился, а из заклинания в ее руках стал вырываться ветер, что подбрасывал ее волосы и развевал чарующее платье. Фиолетовые ленты на ее голове, украшенные драгоценным цветком, чьи лепестки из белого золота прикрывали сверкающий бриллиант, затрепетали, а затем вовсе сорвались с головы и улетели прочь. По залу разнесся тонкий звон, потонувший в завывании урагана магии. Чудесный цветок, который являлся доказательством титула принцессы, разбился о стену, а его серебристые лепестки осыпались на пол. Но нити заклинания продолжали бушевать. Они вились по рукам девушки, опутывали ее, словно паук свою жертву. И вырисовывали на ее коже удивительные узоры. На сверкающих белизной руках, что виднелись из-под широких рукавов, расцветали сияющие белым цветы, от которых в стороны убегали витиеватые линии, которые рождали картину, достойную великолепных мастеров искусства. Они продолжали распускаться, все выше и выше, а линий становилось так много, что Астре уже не мог разглядеть за ними рук Азалии. И когда последний бутон распустился на ее плече, не скрытом одеждой, всплеск магии волной разнесся по всему тронному залу. А сама принцесса закричала от ужасающей боли. Нити магии забрались под ее кожу, выжигая на ней эти узоры. И белоснежные ручки, что никогда не знали мозолей и ран, окрасились кровью, которая стекала по коже маленькими ручейками, капала на одежду и окрашивала нежные лепестки одеяний алыми кляксами. В воздухе запахло густым запахом свежей крови, отчего В’Соран невольно вдохнул, чуть прикрывая глаза. А затем вспышка зеленого свечения ослепила всех присутствующих, и мир перед их глазами заволокла белая пелена. Когда взор Астре хоть немного прояснился, он непонимающе заморгал, потирая левый глаз рукой, дабы избавиться от пелены перед ним. Хоть на белом полотне и появились краски, но они были блекло-серыми, а вокруг юноши не было ничего. Пустое бескрайнее пространство. Но после бесполезных попыток увидеть хоть что-то он понял, что с его глазом все в порядке. Все вокруг… и правда серое. Повернувшись на месте, он стал вглядываться в окружающий мир, пытаясь понять, где он и что с ним произошло. Он словно находился в бескрайней комнате, в которой потолок был белоснежным, пол — серым, а стены — палитрой, показывавшей все оттенки от серого до белого, плавно переходившие друг в друга. Но при этом не было видно ни углов комнаты, ни мест, где стены переходят в потолок. Не было видно ничего. — Занимательное местечко. Вам так не кажется, господин Рейн? Бархатный голос, разнесшийся по этому пространству так, словно у него и правда не было края, заставил юношу вздрогнуть, а затем повернуть голову и скосить взгляд за спину. Рядом с ним стоял не кто иной как В’Соран, который с неким подобием любопытства рассматривал окружение. Раздражение, ветром пронесшееся по разуму мага, ударилось о стену самообладания, отчего он лишь улыбнулся уголком губ. — Месье В’Соран, я конечно понимаю, что вам трудно оценивать обстановку в связи с недостатком необходимых навыков, таких как голова на плечах, но все же вы должны осознавать, что выдавать все секреты в неизведанном для нас месте самое глупое, что можно вообще вообразить, — предельно спокойно произнес он, в то время как его голос слегка звенел. — Господин Рейн, я понимаю, что ваш второй глаз сейчас спрятан под повязкой, но, тем не менее, голова у меня прикреплена к шее, и довольно крепко. А что касается неизведанности этого места, то… — Вампир запнулся на долю секунды. Он бы и сам не сказал, почему, но чувствовал, что здесь они в безопасности. Здесь не было никого другого. Должно быть, это снова было его мнение. Впрочем, ему можно было доверять. Иногда. — То не беспокойтесь, здесь не будет страшных чудовищ, что смогут услышать ваше имя. Да и будто вы не сможете единолично перебить каждого, кто находился с нами в комнате. Астре же, что не только услышал столь загадочную реплику, но и отметил эту странную заминку, слегка прищурился. Он с трудом сдерживал желание расспросить эту своеобразную личность обо всем, а если потребуется, то даже выбить ответы. Но он понимал, что сейчас не время. Конечно же, он не доверял своему спутнику, как и любому другому человеку на этом свете, но все же от его слов мышцы слегка расслабились. Это не означало, что он ощущает себя в безопасности, но мысли о раскрытии тайны ушли на второй план, освобождая место догадкам о месте их нахождения. И когда цепкий изумруд вновь скользнул по серому миру, то он зацепился за голубоватый огонек, сияющий вдали. Рейн обернулся назад и встретился взглядом со спокойными рубинами, после чего направился в сторону этого свечения. Казалось, что оно находится далеко, на горизонте, но стоило сделать всего один шаг — и голубоватый огонек оказался прямо под ногами. Однако пространство вокруг не изменилось ни на йоту. — Забавно, — вновь прокомментировал произошедшее В’Соран, а его собеседник лишь задумчиво осмотрел находку. Это оказалась сияющая голубым светом ниточка, которая уходила куда-то вдаль. Астре с тихим вздохом шагнул вперед, обходя эту голубую дорожку, и тут же застыл как вкопанный, услышав… плач. Он поднял голову, пытаясь найти источник этого звука, но он лился буквально отовсюду. Кто-то надрывно плакал. Это был детский крик, похожий на звуки, что издает новорожденный ребенок. И он не прекращался. Когда Рейн поднял взгляд на В’Сорана, тот, внимательно следивший за его реакцией, непонимающе вскинул бровь. — Вы тоже это слышите? — спросил он, но в ответ получил лишь непонимание в алых глазах. — Что именно? Похоже, этот плач слышал лишь он. Но что же различало двух мужчин? Почему один слышал, а второй нет? Юноша опустил взгляд на голубую ниточку. А затем вскинул руку, уцепился двумя пальцами за рукав собеседника и потянул его на себя. Тот же пошел следом и также пересек начало этой своеобразной дорожки. — А вот теперь слышу, — незаинтересованно произнес вампир и скосил взгляд на чужую руку, облаченную в перчатку. — Дело в этой нити. У меня есть предположение, что это может быть, но необходимо кое-что проверить, — пальцы разжались, а сам Астре шагнул вперед. Мир вокруг даже не смазался, но начало ниточки оказалось далеко позади. Настолько, что туда даже взгляд не доходил. Сейчас вокруг царила все та же матовая тишина, разбавляемая лишь дыханием Рейна и звуком его сердцебиения. Но тут до их ушей донесся тихий звук, который сложно было даже уловить, не то, что разобрать. Шаркающий звук утих, а после вновь повторился, а потом еще, через небольшую паузу. Эти звуки были похожи на… шаги. Только очень-очень тихие. И странные. Будто существо, что издавало их, не умело ходить. Но не успела эта мысль улечься в светловолосой голове, как впереди возник чей-то образ. Он медленно приближался, как и звук шагов. Все ближе, и ближе. Но его невозможно было разобрать. Сколько юноша ни старался, но взгляд цеплялся лишь за какое-то серое пятно. И пока он вглядывался в незнакомца, этот образ оказался на расстоянии вытянутой руки, отчего изумруд округлился в удивлении. К нему шел, еле перебирая ножками, ребенок. На вид ему было от силы год. Его ручки сжимались в кулачки, а пухленькие ножки уверенно топали вперед, пусть и очень неумело. Так, будто это были его первые шаги. Но выглядел он крайне странно. Его серебристые глаза были отчетливо видны, они сверкали веселыми искрами и неотрывно смотрели перед собой. А темные волосики, едва покрывавшие голову, сильно выделялись на фоне светло-серого мира. Но вот одежду дитя невозможно было разобрать. Они были будто покрыты каким-то туманом, отчего все, что можно было сказать — он был одет. А вот во что… непонятно. И тут этот ребенок покачнулся, а его глазки округлились. Он оступился, и, взмахнув руками, стал заваливаться вперед. И Астре, сам того не заметив, машинально подался вперед, намереваясь подхватить. Но стоило ему протянуть руки, как из них буквально выплыли чьи-то размытые ладони, чтобы подхватить дитя и удержать от падения. Рейн тут же отскочил в сторону, пытаясь разглядеть тень, что он только что увидел. На том самом месте, где он только что стоял, находился какой-то, по-видимому, мужчина. На фоне ребенка, что даже до колен ему не доставал, он казался таким высоким — но это все, что можно было про него сказать. Он весь был как в тумане, отчего возраст, внешность, даже пол было трудно разобрать. Лишь широкие ладони, что крепко удерживали дитя на ногах, давали подсказку о его половой принадлежности. Но удивительным было то, что если ноги, руки и нижняя часть туловища была еще более-менее видна, то вот голова и вовсе была сплошным белым пятном. — Ричард… Вновь отовсюду зазвучал тихий, хрипловатый голос. Такой, словно его обладатель делал над собой большое усилие, чтобы сказать хоть слово. Точнее… обладательница. Потому что даже через эту слабость можно было услышать, что это говорила женщина. — Прошу, исполни мою последнюю… Незнакомка не смогла договорить, так как пространство вокруг содрогнулось от ужасающего кашля, который, казалось, выворачивал ее наизнанку. — Просьбу. Позаботься о ней, молю, — четко, так, чтобы было слышно каждое слово, чеканила невидимка. Казалось, она потратила на это последние силы. Сколько бы Астре ни вертел головой, увидеть хотя бы ее образ он так и не смог. Тем временем тень мужчины, мелко задрожав, мягко притянула к себе ребенка и подняла его на руки. Он некоторое время стоял на месте, словно собираясь с силами, а затем пошел прочь, унося с собой малыша, что смотрел куда-то назад, через плечо незнакомца. — Ма…ма… — пробормотал ребенок и протянул свою пухленькую ручку вперед, пытаясь до чего-то дотянуться. И его глаза, похожие на жидкое серебро, были единственной четкой деталью в этом мире теней. И в них был виден страх. Образы растворились в этом сером мире, словно капля воды под палящим солнцем, и двух гостей этого места окружила звенящая тишина. — Интересно. Призрачных детей я еще не видел, — В’Соран провел рукой по своим волосам, оправляя кровавую косу. Его голос звучал спокойно — так, словно он каждый день оказывается в подобной ситуации. — Это не «призрачные дети», месье В’Соран, — Астре усмехнулся и повернулся к своему собеседнику. Его взгляд встретился с безразличными рубинами, которые не выказывали ни капли непонимания, однако Рейн все же решил объяснить свои догадки. — Если ваша голова, как вы сами выразились, крепко приделана к вашей шее, то вы, должно быть, обладаете и воспоминаниями. И если у вас голова не только приделана, но и работает правильно, то некоторые из них будут достаточно старыми, чтобы из них стерлись все детали, оставляя вместо себя бесчисленные неявные образы. И единственное, что не меняется с возрастом и в чем вы можете быть уверены — это цвет ваших глаз и волос. Возможно, к ним будут примешиваться иные оттенки, но это не сильно их поменяет. К тому же, — он ненадолго остановился, пытаясь посмотреть сквозь серый туман, окутавший все вокруг них, — обстановка вполне подходит месту, заполненному чужими воспоминаниями. Не сказать, чтобы я в таких часто бывал… Но примерно так я себе их и представлял. В’Соран же с усмешкой осмотрелся вслед за собеседником, после чего слегка покачал головой. — На вашем месте я был бы не так уверен насчет неизменности цвета волос и глаз. Или вы думаете, что красный — мой прирожденный цвет? Впрочем, даже если откинуть мой, действительно уникальный и необыкновенный случай… В чьих мы воспоминаниях? — А много вы видели сегодня людей с серебряными глазами и темными волосами? — ответил вопросом на вопрос Астре и сделал шаг вперед. Он вновь пролетел сквозь десятки метров тумана за долю секунды, по-прежнему оставаясь недалеко от нити. Артис шагнул следом, неотступно следуя за своим спутником. И тут же из тумана выступили вперед стены, окрашенные в светло-голубой тон. И хоть они выглядели гораздо четче, нежели аморфная серость, тем не менее, стоило задержать на них взгляд, как они плыли, напоминая морскую гладь. После того, как стены окружили гостей этого серого мира, словно из-под земли начала появляться мебель, размытая и неясная. Кровать, тумбочка и шкаф, скорее напоминавшие образы в голове у ребенка, который только выучил их название. И на одном из стульев стоял как раз-таки такой ребенок. Девочка лет пяти опиралась на подоконник единственного в комнате окна и смотрела сквозь стекло. А за ее спиной, возле постели, сидела взрослая, даже пожилая женщина. Однако единственными признаками ее возраста были небольшая сгорбленность и седина, верные спутники любого старика. Рейн подошел к ребенку и заглянул в окно из-за маленького плеча. Там, внизу, виднелся сад. Вернее, так мог предположить Астре, глядя на плывущие зеленые круги, которые напоминали подстриженные кусты, если бы те были под водой. Однако среди этих кустов привлекало внимание нечто куда более четкое, осмысленное. Женщина в изящном платье цвета морской волны сидела на лавочке и, по-видимому, любовалась садом. С этого ракурса можно было разглядеть лишь темные волосы, напоминавшие вороное крыло, и бледную, аристократично-фарфоровую кожу. На ее коленях лежала раскрытая книга, которую она придерживала длинным и аккуратным ногтем. Увидь юноша такую женщину в королевском дворце, он бы не удивился, если бы она оказалась королевой. — А почему я не могу поговорить с мамой? — тонкий девичий голос оторвал Рейна от наблюдения за женщиной. Девочка перед ним обернулась и посмотрела на свою сиделку за своей спиной. И хоть говорил это ребенок, в его голосе было столь много расстройства и скрытой обиды, что он напоминал голос взрослого человека. — Ваш отец… Его Величество запрещает. Старушка ответила устало, даже раздраженно, словно отвечала на этот вопрос уже десятки раз. А девочка, даже не обратив на это внимания, обернулась к окну. И тут же, словно поджидая этого, из-за одного из кустов выбежал мальчик лет десяти. Его темные волосы растрепались, один рукав задрался, а коленки, которые открывали его шорты, были в грязи. Он подбежал к женщине и оторвал ее от созерцания сада, начав что-то рассказывать, оживленно махая руками. А королева, внимательно слушая, скользнула рукой по своим волосам и заправила черную прядь за ухо. — Брат… — в голосе ребенка звучало уже так много обиды, что она даже не могла ее больше скрыть. — Мне нельзя нерасчесанной даже из комнаты выйти… Девочка, кажется, хотела добавить еще что-то, но застыла, прервавшись. Женщина, улыбаясь, гладила по голове маленького мальчика, который радостно смеялся. И хоть это было далеко внизу, улыбка была такой же четкой, как и слезы в серебряных глазах. А затем стены, как и всю комнату, вновь поглотил туман, что спрятал за собой обломки чужой памяти. В’Соран, стоило сцене завершиться, открыл рот, намереваясь что-то сказать. Однако Рейн, прекрасно понимавший, что там или очередная раздражающая шутка, или банальный вопрос вроде «как нам покинуть это место», сделал новый шаг вперед, уходя от назойливого мертвеца так далеко, что того было даже не разглядеть. Астре уже начинало нравиться то, как легко он может перемещаться по этому пространству. Жаль, Артис обладал такой же способностью. Из тумана вновь проступили стены, но уже совершенно другие. Теперь они складывались из белых кирпичей, между которых виднелись черные стыки, которые, однако, расплывались, стоило к ним приглядеться. Девочка была уже постарше — лет восьми, и стояла она явно не в своей комнате. Азалия была на каком-то балконе, выступавшем внутрь просторного зала. Она сидела на небольшом троне, но ее ноги все равно едва доставали до пола. Сбоку от этого выступа была небольшая башенка, в которой виднелась открытая дверь, что скрывала за собой ступени, уходившие по кругу вниз. Однако ребенок смотрел не туда. Он смотрел вперед, в сторону противоположной стены. У ее основания виднелся пьедестал, на котором стоял черный гроб. Увидеть, кто именно лежал там, было невозможно. Однако Астре был уверен, что там лежала именно та женщина, что прежде была в саду. Это знание словно вложили ему в голову извне. Возле пьедестала сидел на длинной скамье мальчик лет четырнадцати. А рядом стоял взрослый мужчина, и со спины можно было разглядеть лишь его русые волосы, которых еще не коснулась седина. Его рука держала ребенка рядом с ним за плечо, словно поддерживая. Однако вскоре к нему подошли какие-то люди, чьи лица были размыты, словно на рисунок упали капли воды, смешивая краски и линии в нечитаемое нечто. Мужчина, кивнув пару раз, последовал за ними и вскоре скрылся за углом. А девочка, словно только этого и ждавшая, спрыгнула с трона и бросилась к башенке, не обращая внимания на оклик, раздавшийся из-за спины. Астре последовал за ней, неспешно спускаясь по винтовой лестнице. Однако его шаги оказались достаточно широкими, чтобы даже в таком темпе Рейн очутился сразу за спиной ребенка, когда она выбежала в зал. Она помчался между рядов однообразных скамеек к пьедесталу, и почему-то юноша был уверен, что девочка хочет просто увидеть того, кто лежал там, в последний раз. Однако даже этого ей сделать не дали. Когда до гроба оставалось всего несколько шагов, мальчик, до того спокойно сидевший, выскочил перед Азалией и с силой толкнул ее. Девочка упала, сильно ударившись о пол, а ее брат закричал, размахивая перед ней кулаками. — Ты, отродье, даже не смей приближаться к ней! Ты вообще должна была сдохнуть еще восемь лет назад! Вернись в ту канаву, где тебя подобрал отец, и не высовывайся оттуда! Мальчик подернулся дымкой, размываясь, словно падая в глубокое озеро. Такая же судьба ждала и стены, и ряды скамеек, и даже гроб. Вокруг все помутнело, а девочка зарыдала, прижимая кулачки к глазам и опустив голову. Вокруг раздавались голоса, но Азалия не обращала на них никакого внимания, сотрясаясь всем телом в плаче. Астре же сумел вырвать из общего шума несколько отдельных слов. — Флокион! — раздраженный мужской голос сотряс стены, словно мужчина кричал так сильно, как мог себе позволить. И в этом голосе была не только злость, но и разочарование. — Но отец, она же!.. Однако дальнейшая речь смазалась, вновь превращаясь в безликий шум. Девочка уже ничего не слышала. Она лишь продолжала рыдать и звать маму. На этот раз вампир ничего не говорил, видимо, понимая, что Рейн просто уйдет вперед. Однако Астре все равно шагнул вдоль голубой нити, стоило серому туману подняться вверх и укрыть белые стены. В следующем воспоминании девочка всего лишь лежала на кровати, что-то читая. Маг подождал, ожидая, что произойдет нечто интересное, однако через пару минут снова шагнул вперед. Азалия вновь лежала на кровати, только на этот раз в одной комнате с ней сидела пожилая женщина. Шаг, еще один, третий. Комната, одна и та же, воспоминание за воспоминанием. Сменялась поза, книга, сиделка. Девушка пересаживалась на стул, ложилась на пол — когда в комнате не было нянечек — забиралась на подоконник. Именно там она и сидела чаще всего. А Астре шагал вперед, наблюдая, как день сменяет день, и как растет Азалия. В’Соран молча следовал за ним, задумчиво разглядывая окружение. В следующий раз юноша остановился, когда девушка лежала в смятой постели. Подушка валялась на полу, сбитая рукой, а юное тело, лежавшее на кровати, тяжело дышало. На ее лбу была мокрая тряпка, а рядом сидела нянечка, которая мочила новый кусок ткани в тазике и негромко причитала. Окно было широко открыто, и по коже скользил прохладный ветер, приходивший снаружи. Раздался тихий стон, и тут же все поплыло, заставляя юношу покачнуться. Он почувствовал себя так, словно вернулся на корабль, колеблющийся во время шторма. Сиделка же повысила голос, который все так же звучал как неявное бормотание, и потянулась за каким-то пузырьком с жидкостью. Астре усмехнулся и слегка покачал головой. Любой опытный маг мог бы понять, что здесь происходит. Магия, будучи не в силах найти выход, закручивалась в теле девушки, вызывая «волшебную лихорадку». У этой болезни было и другое, более профессиональное название, но Рейн сомневался, что здесь знают даже ее обывательское прозвище. Эта девушка и правда была довольно сильным магом, так что ее сила, сдерживаемая не только ею, но и королем, заставляла Азалию сильно болеть… и часто. Следующий шаг заставил бровь юноши взметнуться вверх в удивлении. Туман вокруг не рассеялся, продолжая клубиться тяжелыми, осязаемыми тенями. И в нем, словно в воздухе, лежала девушка. Ее глаза были открыты, но смотрели в никуда, не концентрируясь ни на чем. Ее руки двигались медленно, будто они весили в сто раз больше, чем на самом деле. Принцесса коснулась своих распущенных волос, скользя по ним пальцами, словно поправляя. Усмешка вновь тронула тонкие губы. Астре был знаком этот осоловелый, ничего не понимающий взгляд. Именно на него он натыкался в зеркале много лет назад, когда старался подчинить своей воле демона. Коллапсар был отнюдь не послушным щеночком, и у совсем еще юного Рейна едва получалось его сдерживать. Вместе с тем ему приходилось пить много зелий, сдерживавших магию, что позволяли ему удержать демона в цепях, ведь на него эти микстуры тоже действовали, пусть и слабее. Путешественник вновь прошел мимо воспоминания. Комната снова и снова мелькала перед глазами Рейна, что заставал там Азалию в разных позах и одеждах. Иногда она только просыпалась, и ее постель чаще всего была разбросана. Подушка оказывалась за шкафом, а покрывало лежало на подоконнике, словно отброшенное в злости. Девушке каждый раз говорили, что она просто сильно ворочается. Но Астре понимал, что магия просто находила выход из бессознательного во сне тела, и именно она раскидывала вещи по комнате. Следующая остановка была тогда, когда девушка сидела возле окна и поглаживала руками цветы, что стояли в небольших горшочках на подоконнике. Один из них потемнел и согнулся, завянув. Похоже, это растение погибло очень давно, так как с него сыпалась труха. И судя по воспоминаниям принцессы, она очень долго болела в тот раз, отчего цветок и остался без присмотра. Никто из прислуги не позаботился об этом, так как их наверняка сюда не пускали, дабы те не разболтали о странной невидимой силе, что потоком била из тела дочери их непревзойденного короля. Пока юноша задумчиво смотрел в окно, за которым все выглядело невероятно четко, словно обладательница этих воспоминаний знала этот сад наизусть, та коснулась умершего растения и погладила листочек. И вдруг в воздухе сверкнуло зеленым, а этот самый листок, что был зажат между пальцев девочки, сменил цвет с коричневого на зеленый. Он словно впитал оттенки, что искрились в воздухе. Девушка радостно улыбнулась, надеясь, что цветок еще можно спасти, и побежала за водой. Азалия принесла пару стаканов и стала осторожно поливать землю в горшке, а после вновь взобралась на подоконник, поглаживая листья и приговаривая, что если она поправилась, то и он поправится. И, как бы смешно это ни звучало, ее слова оказались правдой. Буквально через несколько минут растение мало того, что стало полностью зеленым, так еще и зацвело. По комнате разнесся удивительно-яркий аромат, а принцесса радостно улыбалась ожившему растению. В ней смешались счастье и гордость, и она, схватив горшок, бросилась из комнаты. А Астре кинул взгляд на смутное коричневое пятно, появившееся там, где прежде было другое, цветущее растение. Видимо, от радости девушка даже не заметила, как от ее магии завял другой цветок. Рейн с усмешкой вышел в коридор. А там Азалия подбежала к своей сиделке, шедшей с заполненным водой тазиком, и выставила вперед ожившее растение. — Нянечка, посмотрите! Он недавно приболел, как я, но я его выходила! А женщина, вспомнив, какой именно цветок в комнате ее подопечной «заболел», выронила из ослабевших рук тазик, прижимая ко рту ладони и в ужасе отходя назад. Девушка, увидев в чужом взгляде вместо гордости, радости или хотя бы интереса лишь страх, сама отшатнулась назад. Горшок упал на землю, треснул и рассыпался на куски, между которыми была земля с воскрешенным растением. А Астре шагнул вперед, начиная чувствовать небольшой интерес ко всей этой истории. Однако его встретили очередные ряды одной и той же комнаты. Рейн почти прошагал следующее воспоминание, остановившись за мгновение до того, как опустить ногу на туман. Вместо той же самой комнаты они стояли в каком-то коридоре, очень похожем на тот, что вел в тронный зал. Принцесса шла вдоль стены, задумчиво разглядывая картины. И тут из-за угла вышел мужчина, напоминавший Ричарда — только молодого. Однако в голубых глазах уже поселилась усталость, свойственная умирающим. Азалия, встретившись взглядом с отцом, бросилась к нему и преградила дорогу, однако не смея коснуться дорогих одежд. — Ваше Величество… Отец, ты ненавидишь меня? Вопрос прозвучал, словно удар хлыста. Звонкий девичий голос надрывался от эмоций, которые переполняли ее, выплескивались из хрупкого тела. Однако тишину, повисшую в воздухе, не разбило ничего. Мужчина лишь перевел взгляд полных усталости и скрытой боли глаз на сиделку, которая как раз подбежала к Азалии со спины, схватила ее за локоть и увела в сторону. Король кивнул и пошел дальше по коридору, а за ним следовал рой советников. Пожилая нянечка оттянула девушку в сторону, уводя ее дальше по коридору. Ее голова обессилено поникла, а руки обвисли плетьми вдоль тела. Однако сиделка продолжала сжимать чужое запястье, словно ожидая, что подопечная бросится за отцом. Но принцесса, лишь послушно следуя за женщиной, прошла сквозь скрипучую дверь и вновь оказалась в своей комнате. Азалия привычно прошла мимо кровати и забралась на подоконник, однако на этот раз даже не коснулась своих любимых растений. Она обхватила колени, подбирая ноги под себя, и повернулась к окну, рассматривая сад за стеклом. Напряженная тишина повисла в комнате. И в ней прозвучал глухой голос, уставший, принадлежавший скорее старику, нежели совсем юной девушке. — И ты меня тоже ненавидишь, да? Однако тишина так и осталась висеть, не разрезанная, но укрепленная этим вопросом. А сиделка, проведшая возле девочки последнюю дюжину лет, промолчала. Астре шагнул вперед. Девушка вновь много времени проводила в своей комнате. Ее нянечка то сидела с ней, то уходила, однако принцесса даже не поднимала головы, когда до ее ушей доносился очередной скрип двери. Но один из одиноких вечеров был… особенным. Рейн не знал, почему, но так словно считала сама Азалия, и это знание передалось юноше. И потому он остановился, ожидая. Тринадцатилетняя принцесса вновь сидела на подоконнике, читая какую-то книгу, название которой смазалось в воспоминаниях. Астре стоял рядом с ней, задумчиво глядя в окно. Это продолжалось несколько минут, пока она, наконец устав от чтения, не взглянула на сад. И тут же дернулась, едва не упав на пол. По стене рядом с окном ползла какая-то девушка, на вид ненамного старше самой хозяйки комнаты. Недолго думая, Конинг распахнула створки и высунула голову. — Ты что там делаешь? Незнакомка вздрогнула, отчего ее и без того растрепанные рыжие волосы вздрогнули. Они едва доставали до плеч, и потому совершенно не мешали ей видеть, куда идти… или за какой камень ухватиться. Она повернула голову и нахмурилась, отчего ее карие глаза едва заметно сверкнули. — Ворую. А тебе что? Глаза Азалии широко распахнулись в удивлении, а после она слегка замялась. Все это время незваная гостья смотрела прямо на принцессу, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. — Ползи сюда, а то тебя заметят! — А ты меня страже не сдашь? Принцесса мотнула головой, а воровка, недоверчиво прищурившись, переспросила. — Клянешься? — Клянусь. — Ну смотри у меня. Девушка ненадолго замешкалась, а после — направилась по стене к окну Азалии. Та с удивлением смотрела, как пальцы незнакомки прилипают к стене, словно лапки насекомого. Уже через каких-то пару минут воровка сидела на подоконнике, болтая ногами в воздухе. Принцесса же разместилась на постели, удивленно осматривая собеседницу. — Меня Эби зовут. А тебя? — А… Азалия, — девушка запнулась от неожиданности. Она уже привыкла, что каждый, кто входил в это крыло, знал дочь короля в лицо. Однако Эби, видимо, была другой. — А ты тут живешь? — Ну… да, — Конинг замялась, сжимая пальцами подол своего платья, а после подняла голову, решившись наконец задать вопрос. — А почему ты не падала? Я просто думала, что ты устала карабкаться, и решила тебя сюда позвать, но… Рыжая девушка задумчиво потерла нос, а после — наклонилась к Азалии, заговорщически шепча. — А ты никому не расскажешь? — Н-нет… — Круто. Я маг, и могу к стене прилипнуть. Или еще к чему-то. Вот, смотри! Эби приложила ладонь к обложке книги, которую принцесса оставила на подоконнике, и подняла ее вверх. Книга потянулась следом за ладонью, крепко к ней прилегая, словно приклеенная. Но тут воровка тряхнула рукой, и том, соскользнув, упал обратно на подоконник. — Ух ты! — серебристые глаза словно искрились от удивления. Однако тут же они слегка потускнели, подернувшись пленкой страха. — Маг?.. А они разве не запрещены?.. Эби, стоило ей услышать вопрос, тут же надулась, словно услышала оскорбление в свой адрес. — А ты что, меня страже сдашь? — Нет, что ты! — Ну и чего тогда спрашиваешь? Запрещены, разрешены… Какая разница! Карие глаза сверкнули озорной искрой, а девушка высунула язык, показывая его своей собеседнице. Астре усмехнулся и оперся плечом о стену. Она, благо, за столько лет в одной и той же комнате стала достаточно осязаемой, чтобы ее можно было коснуться даже в воспоминаниях. Он мог понять, почему эта Эби полезла во дворец. Его, в отличие от поместий дворян, охраняли неравномерно. В этом крыле почти не было охраны — из-за магических сил Азалии, конечно же. Однако здесь было не меньше дорогих украшений, чем в любой другой части королевской резиденции. А еще он мог понять, что это начало очень долгого и очень детского разговора. Так и было. Рейн, скучая, стоял, пропуская мимо ушей всю эту болтовню. Может, он мог бы уйти вперед… Но в нем пробудился некий интерес к истории этой принцесски, свергнувшей собственного отца. Да и к тому же скорее всего время здесь, в воспоминаниях девушки, и там, снаружи ее памяти, течет совершенно по-разному, так что лишние пару десятков минут ничего не поменяют. Вампиру же, по-видимому, было куда скучнее, отчего он ходил по комнате кругами. Однако Астре было все равно на это мельтешение красного, которое хоть немного и раздражало, но все же происходило на краю взгляда. Наконец Эби пришла пора уходить. И она, высунувшись наполовину в окно, протянула руку к Азалии. — А подай мне вон тот бокал. Принцесса, проследив за указанием гостьи, взяла с небольшой тумбочки золотую чашу, в которой нянечка обычно приносила какую-то жидкость противного вкуса. Ее следовало пить, когда Конинг становилось плохо. Азалия протянула чашку с жидкостью воровке, а та просто выплеснула бледного цвета микстуру куда-то вниз, в кусты под окном, и спрятала чашу за пазухой. — Ну не с пустыми руками же мне уходить! Эби подмигнула и начала спускаться вниз, скользя прилипшими ладонями по стене. А Азалия смотрела ей вслед и улыбалась. В’Соран усмехнулся и слегка прищурился, смотря в спину принцессы до тех пор, пока ее не поглотил серый туман. — Прекрасное начало дружбы. Сомневаюсь, что она продлится долго. Астре со вздохом прошел мимо Артиса, делая шаг глубже в чужую память. Теперь воспоминания, в которых одинокая Конинг сидит в своей комнате, молчаливо читая книгу, перемежались с днями, когда к ней приходила Эби. Азалия, как и обещала, ни слова не сказала ни страже, ни сиделке. И потому воровка, видимо, нашедшая какую-то дыру во внешней стене, могла спокойно проходить во дворец. В такие дни принцесса откладывала свою книгу, разговаривая со своим новым другом обо всем. Она выказывала явный интерес, и ее можно было понять. В конце концов, она не покидала дворца с момента своего рождения. Все, что происходило за стенами этого крыла, было для нее неизведанным миром. И потому она с восторгом слушала все, что бы ни рассказывала ей гостья. А та наслаждалась вкусом редких фруктов или вкусного мяса, болтая о том, о чем придет в голову, и каждый раз уходя с очередным дорогим предметом сервиза. Рейн, который хоть и понимал Азалию, но все равно откровенно скучал, неспешно прошагивал такие воспоминания. Однако в один из дней он остановился. Этот день был необычно… четким. Словно он врезался в память дочери короля сильнее, нежели прочие посещения ее новой и единственной подруги. Астре стал наблюдать. А В’Соран, словно незаметная тень, молча стоял рядом. Эби вновь постучала в стекло, и Азалия открыла свое окно, впуская гостью. Однако та на этот раз забиралась в комнату не сбоку, а снизу. И оттого она задела ногой горшок с цветком, который упал на пол. — Ой, прости! — девушка тут же спрыгнула на пол, собирая осколки и убирая их обратно на подоконник. Однако цветок, упавший верхушкой вниз, отказывался стоять ровно. Его стебель сломался, а лепестки — помялись, отчего он напоминал старика, сгорбленного и лысеющего. — О, нет… Прости, я его сломала, — воровка, привыкшая забирать чужое, выглядела и правда расстроенной от того, что разбила вещь, которая была дорога для ее подруги. Однако Азалия лишь подняла руки вверх, улыбаясь. — Ничего страшного, все в порядке. Сейчас я все исправлю. Подойдя к сломанному цветку, принцесса поднесла к нему ладони. С них сорвались едва заметные зеленые искры, опадая на несчастное растение. И оно, словно послушавшись хозяйку, начало выпрямляться. Его лепестки зашевелились, вновь собираясь в красивый бутон, а стебель превратился в крепкий зеленый ствол. Девушка аккуратно взяла кусок земли с цветком и положила ее в свободный горшок, который нужен был именно на такой случай. Улыбнувшись, Азалия смахнула грязь в открытое окно. А Эби, широко раскрыв рот от удивления, переводила взгляд с хозяйки комнаты на растения и обратно. — Что… Что это было? — Ну… — Азалия, удивившись реакции гостьи, запнулась, однако мотнула головой и продолжила. — Я просто их очень сильно люблю, и они от этой любви лечатся. Они просто были моими единственными друзьями очень долгое время, вот и… — Нет, погоди… Это не так работает. Постой, Лия… ты же маг! — рыжая девочка восхищенно рассматривала цветок, в то время как ее подруга непонимающе смотрела на нее большими серебристыми глазами — Но я ведь не могу прилипать даже к книге, не то, что к стене, — та протянула свою руку в сторону книги, чтобы продемонстрировать отсутствие таковых способностей, но в итоге ее за эту же руку Эби и схватила, заглядывая в темные глаза и широко улыбаясь. — Лия, магия — это не только приклеивание к стенам. Магия способна на все! И твой дар даже прекраснее моего. Ты невероятна! И в этот момент Астре почувствовал какую-то чужеродную радость, которая захлестывала его с головой. Похоже, принцесса настолько была рада услышать хоть что-то хорошее по отношению к себе, что даже не побеспокоилась о том, что ее только что называли преступницей. Наверное, это был первый искренний комплимент в ее жизни.