Хрустальный купол

Революция. Бросай кости рядом со мной. Смотри, догорают одна за одной Хрустальные капли На наших глазах. Мир тесен, гриф как цевье. Вырез по телу, но режет плечо. Такая свобода Скрипит на зубах. Высекает искры, держит у виска. На-на-на на-на-на-аа Не оставит чистым, мажет черная Революция. «Революция» — Би-2

Мелкие капли стучали по пестрым листьям, которые, не выдерживая этого издевательства, срывались с ветвей и алым вихрем улетали куда-то вниз, за грань карниза, что виднелся по ту сторону окна. Эти опадающие кленовые листья были единственными яркими цветами поздней осени, что проливалась ледяным дождем. Все было серым и мрачным, и лишь клен почему-то все никак не хотел тускнеть, покачиваясь на ветру, словно багровый водопад. Хотелось уснуть. Погрузиться в сон, подобно деревьям за окном, что сбросили свои летние наряды и раскинули ветви в стороны, с нетерпением ожидая того момента, когда мать-зима укроет их белоснежным одеялом, чтобы ничто не тревожило их вплоть до первых подснежников, которые принесут с собой аромат весны. Проспать всю зиму? Звучало как заманчивое предложение. От этих мыслей глаза сами собой прикрылись, а ладонь коснулась тонких губ. Зевать на людях — крайняя степень неуважения. Но уже почти задремавший, загипнотизированный крутящимися на ветру яркими листьями Астре напрочь позабыл о том, что рядом кто-то был. И это было его ошибкой, потому что в опасной близости к нему послышалось недовольное покашливание. — Прошу прощения за то, что прервал ваш сон, господин Рейн, — спокойный голос, выражавший крайнюю степень уважения, все же полнился нотками недовольства, которые, впрочем, сумел бы различить лишь тот, кто наизусть знает эту интонацию. — Мне следует уйти? Рейн сразу же развернулся на стуле, вытянувшись в струнку, и сложил руки на стол, как прилежный ученик. Перед ним стоял пожилой мужчина с сединой в волосах и ухоженными, абсолютно белыми, усами. Тот был одет в строгий костюм, а взгляд его карих глаз прожигал насквозь. Ни одним мускулом этот человек не выражал что-то помимо уважения к члену знатного рода, но последний прекрасно знал, что его учитель зол. Сильно зол. — Прошу меня простить. Я задумался, — тонкий и тихий голос, без намека на юношескую ломоту, прокатился по комнате и растворился в шуме дождя за окном. Астре поджал губы, не смея отвести взгляда от мужчины, несмотря на то, что ему очень хотелось спрятаться под стол. В особенности из-за того, что тот возвышался перед ним, подобно строгой каменной башне. Так как мальчик еще даже не доставал ногами до пола, если сидел на обыкновенном стуле, ему приходилось восседать за низким столом на маленьком стульчике, и оттого рост его учителя пугал еще сильнее. Хотелось сбежать из-под этого пристального взгляда, но член семьи Рейн не имел права показывать свою слабость. — Вам не пристало просить прощения у кого-то вроде меня. Вы будущее семьи Рейн, не забывайте об этом. От этих слов он почувствовал желание сжаться в маленький комок, но в итоге лишь кивнул, не опуская взгляда. Он ведь Рейн. Его учитель смерил ученика задумчивым взглядом, после чего перехватил поудобнее указку и положил ее кончик на ладонь другой руки. — Как долго существует магия, господин Рейн? — требовательный, но все также полный уважения голос, от которого по спине бегали мурашки. Да и вопрос с подвохом… Но мальчик знает, что ответить. Потому что не имеет права не знать. — Неизвестно. — Отчего же? — Потому что никто не знает, как появилась магия. Уголок губ мужчины слегка дергается, а взгляд перестает прожигать юного наследника. Он, судя по всему, доволен ответом. Но экзекуция только началась. А потому он делает круг вокруг стола, продолжая слегка постукивать указкой по своей ладони. — А какие есть предположения, связанные с этим? — Их… — Астре запинается, искоса смотрит на учителя, но продолжает. — Два. — Господин Рейн, вас спросили не о количестве предположений, а о их сути. — Прошу про… — он давит непозволительные для него слова, после чего тихо отвечает, смотря на сложенные на столе руки. — Считается, что магия либо заложена в самом мире, либо она пришла в этот мир вместе со смертными. — Но как появление магии может быть связано со смертными, если существуют магические растения, кристаллы и прочие вещества, но не существа? Их, что же, создали смертные? — Н-нет, это… — глаза начинают судорожно бегать по столу, словно пытаются отыскать там ответ. — Это потому что… — Член семьи Рейн никогда не должен запинаться. Либо вы знаете ответ, либо вы должны его найти. — Но… что, если я не могу найти ответ? Мужчина останавливается позади мальчика, а после наклоняется к нему, и его голос на мгновение изменяется. Так, словно он… сдерживает улыбку. — Можете. Для вас сейчас занятия подобны битве. А член семьи Рейн не вправе проигрывать. Поэтому вы должны использовать все, чтобы достичь желаемого. Астре сглотнул, после чего стал осматриваться, чтобы найти хоть что-то, что поможет ему узнать ответ. Сердце билось все чаще, а в голове была каша из мыслей, что наслаивались друг на друга. Он обязан победить. Во что бы то ни стало. Взгляд темно-зеленых в свете свечей глаз скользил по столу учителя, по полкам с книгами, по… «Книги, точно!» — в светловолосой голове мелькнула умная мысль, а сам Рейн стал высматривать на полках ту самую книгу, по которой его учитель читал недавнюю лекцию. И, к счастью, он увидел нужный ему корешок. Но где именно была нужная ему информация? На какой странице? Мальчик зажмурился, а перед ним предстал образ того же пожилого мужчины, но уже в другом костюме. Из окна бил солнечный свет, а тот что-то рассказывал, но он не мог разобрать ни слова. Думал о своем, невольно наблюдая взглядом за учителем, что ходил из стороны в сторону и держал в руках раскрытую книгу. Номер страницы… Он его вообще видел? Должен был, точно должен был. Только бы вспомнить. «Сто… сто тринадцатая?» — мужчина в его воспоминании перелистнул страницу, сверкнув ее номером в свете полуденного солнца. — «Нет, сто тридцать первая!» На детских губах появилась довольная улыбка, изумруды сверкнули в пламени свечи и нити магии коснулись нужного корешка. Заклятье скользнуло меж закрытых страниц, чтобы прочитать нужные слова, которые замелькали в голове юного мага подобно сверкающим каплям росы. — Находчиво, господин Рейн. Но я все еще не ослеп, — донеслось сзади, и магия Астре взвилась быстрее, чем он сумел осознать, что делает. Пестрый поток нитей магии ударил по глазам мужчины, заставив того отшатнуться и схватиться за лицо. Меж дрожащих пальцев потекли алые капли, что оставляли на коже ярко-красные разводы, а указка упала на пол, закатившись под стол. Но мальчик никак не отреагировал на это, продолжая считывать информацию со все той же легкой улыбкой на лице. Он нашел ответ. Как и подобает Рейну. И лишь когда он ощутил запах крови, его глаза распахнулись, а в них сверкнул страх. Он тут же обернулся к преподавателю, мелко дрожа и не веря, что сотворил такое. — Простите меня, я. я… — его голос сорвался, а сам ребенок вжался в свой стульчик, не в силах оторвать взгляда от кровавых разводов на чужих руках. — Я же уже говорил вам, что вы не должны унижаться перед таким, как я, — донесся спокойный голос, и магия заструилась по пальцам мужчины. Уже через пару мгновений он отнял руки от лица, чтобы взглянуть на юного господина излечившимися глазами. — Но ведь я… — Вы поступили так, как и должны были. Довольно радикально и неосторожно, но с вашим уровнем магических сил это было единственным, что вы могли сделать, — учитель щелкнул пальцами, и кровь на его руках испарилась. Он подобрал свою указку, после чего вновь обошел своего ученика, заглянув ему в глаза. — Ваш отец в свое время поступил точно также. Но ему, в отличие от вас, хватило смелости полностью лишить меня зрения, а не просто слегка поцарапать глаза. Вам еще учиться и учиться, господин Рейн. Дрожь слегка отступила. Астре, как послушный ученик, смотрел на мужчину, но на самом деле лишь рассматривал его глаза. Он поступил так, как должен был? Но ведь это больно. Очень больно. Мальчик слегка поежился, стоило ему лишь подумать о том, чтобы кто-то сделал такое с ним. Этого безумца казнили бы на городской площади. Так почему он может причинять боль другим, а другие не имеют права и думать о чем-то похожем? Потому что он Рейн. По крайней мере, так бы ему ответил любой в этом доме. Но почему-то этот ответ… пугал его. И если бы он поделился этим с кем-то, отец снова бы посмотрел на него тем самым взглядом, от которого ребенку хотелось запереться в своей комнате и не выходить оттуда никогда. Потому что он бы ни за что не хотел вновь увидеть столько разочарования в этих ледяных глазах. — Итак, что же вы узнали? Рейн выдохнул, слегка прикрывая глаза. Сейчас это неважно. Он должен победить. Во что бы то ни стало. — Обе версии, рассуждающие о появлении магии, не беспочвенны. Доказательством того, что магия заложена в самом мире являются магические растения, кристаллы и прочие подобные явления. Если это правда, то магия должна была всегда существовать в этом мире. Но все магические артефакты, и даже останки магических растений, что были найдены, датируются лишь второй эрой. — Но почему причем тут сами смертные? — Они также появились во вторую эру. Все источники указывают на это. — Это может быть просто совпадением. — Нет, магия… Магией обладают именно смертные. Хоть магию драконов, бессмертных существ, и считают магией, но она полностью отличается от нашей. И магия апостолов, тех, кто черпает силу у богов, также отличается. — А что же насчет магии демонов? Она хоть и темная, но все еще магия. — Демоны этого мира смертны, а оболочка демонов Бездны изменяется при переходе между мирами, — Рейн ненадолго замолчал, а после поправился. — И это является доказательством того, что дело все же в мире. Поэтому мнения разнятся. — А что насчет Древних? Они же изобрели магию, как многие считают. — Древние и правда способны были изменять реальность, подобно магам, но их способности отличались от известных нам заклинаний. — Пример. — Парящее пламя. Это огонек, который завис над землей. Его нашли много тысячелетий назад, но сколько он уже так висит — неизвестно. И хоть по всем признакам он является последствием заклятья, с ним не может взаимодействовать ни один маг. Никто не может его коснуться или хотя бы почувствовать, есть ли в нем нити магии. Такая особенность прослеживается практически у всех артефактов, которые, предположительно, принадлежат Древним. — Но почему тогда многие считают, что магию изобрели именно они? — Потому что люди склонны верить в то, что существуют всемогущие создания, которые создали все в этом мире. Что существуют боги. Тогда его учитель лишь слегка кивнул, удовлетворенный ответом. Но Астре не чувствовал радости от того, что прошел эту небольшую проверку. Он лишь задумался о том, появилась ли магия сама по себе? Почему-то ему тоже хотелось верить, что все же это был подарок от кого-то. От того, кто очень их любил. Ведь эта сила, что способна менять мир вокруг, не могла быть ничем иным, кроме как даром. Как же он ошибался.

***

Взгляд окутанного задумчивостью изумруда скользнул по расплывчатому образу девочки в голубом платьице и с длинными темными волосами. Одаренной девочки. Возможно, не будь она магом, ее жизнь была бы куда проще. Вот только, родившись в этом мире, она была уже обречена на страдания. Ведь у нее была сила, способная изменять реальность. Сила, пугающая до лютой ненависти. Кто вообще решил, что эта сила нужна смертным? Сжав руку в кулак так сильно, что перчатка скрипнула, маг шагнул вперед, погружаясь в новые образы. Все это уже неважно. Дар это, проклятье. Неважно. Этот мир и так ужасен во всех своих проявлениях, поэтому нечего удивляться очередному темному пятну на полотне реальности. Следующие же воспоминания, как и следовало ожидать, были посвящены изучению магии. Астре мимоходом просматривал их, продвигаясь вперед, так как прекрасно догадывался, что будет дальше. Эби показывала Азалии насколько прекрасно волшебство, затем учила ее пользоваться своими способностями и приносила ей запрещенную литературу, которая рассказывала о сильнейших магах мира. С каждым днем в глазах принцессы все сильнее разгоралось желание жить. Она начинала верить, что этот мир не так плох, как ей казалось прежде. Ведь в нем так много удивительных вещей, о которых она даже не подозревала. Вот только вслед за новыми знаниями пришло и понимание того, почему ее держат в четырех стенах. Солнце уже садилось, а Эби все сидела на подоконнике рядом с подругой, поглаживая ее плечо. Видно было, что юная воровка не могла поддержать несчастную девушку. Впрочем, ее можно было понять. Из чужих воспоминаний Рейн узнал, что та стала сиротой в раннем возрасте и даже не представляла, что такое любовь и забота. Но она все равно очень старалась хоть как-то помочь тому, кто только сейчас осознал, что тоже лишен семьи. Юноша, краем глаза наблюдая за немой сценой, коснулся рукой стены комнаты, которая выглядела столь аморфной, что, казалось, касания хватит для того, чтобы она начала растворяться. Но, к его удивлению, он даже почувствовал под своими пальцами холодный камень, даже сумел разглядеть маленькие трещинки в нем. Похоже, Азалия очень старалась забыть этот вечер, но так и не смогла. — Отец, брат, нянечка… они ненавидят меня только потому, что я родилась такой? Тихий голос прорезал тишину весеннего вечера, но Эби молчала. Она не знала, что сказать. Не знала, чем помочь. Что можно противопоставить правде? — Даже мама?.. Она тоже меня ненавидела? — вновь спросила принцесса и подняла голову, встретившись взглядом с подругой. В карих глазах напротив она увидела свое отражение, которое смотрело на нее заплаканными глазами маленькой девочки. — Но почему? Почему?! Ведь магия такая красивая… это не страшно, не опасно. Так почему из-за нее меня ненавидят?! Воровка открыла было рот, но вновь не смогла подобрать нужных слов, и потому лишь сомкнула губы в единую линию. Лишь после долгих минут тишины она тихо, на выдохе, ответила. — Не знаю. И эти слова камнем упали в непроглядную пучину несправедливости, зародившейся в юном сердце. Но Астре понимал, что это только начало. Поэтому спокойно пошел вперед и вскоре добрался до логичного конца этой истории. До дня, когда Эби поймали. Ее увидела какая-то служанка, что подстригала в саду кусты, из-за которых воровка ее не заметила. Она наблюдала, как какая-то замарашка лезет в окно принцессы, и, естественно, позвала стражу. Им не пришлось долго гадать, кто перед ними, ведь девушка со страху попыталась сбежать, используя магию. Этим она и подписала себе смертный приговор. Гости чужих воспоминаний стояли во дворе дворца, наблюдая за разворачивающейся сценой. Нянечка крепко держала Азалию за руку, но та упорно вырывалась, не отрывая взгляда от своей подруги, руки которой были закованы в кандалы. По обе стороны от воровки стояли стражники, и еще один находился около Конинг. И, как оказалось, не зря. Принцесса укусила пожилую женщину за руку и рванулась вперед, но ее вовремя схватил подоспевший мужчина в форме, который осторожно завел руки ей за спину. Впрочем, этого хватило — хрупкая девочка не могла воспротивиться взрослому мужчине. Однако не успела она выкрикнуть ругательство, которому ее научила Эби, как на сцену вышел еще один актер. — Кто это? — вкрадчивый, но тихий голос прозвучал так громко, что Астре невольно поморщился. Наверное, это было из-за того, что для девочки голос ее отца был подобен грому среди ясного неба. — Это скрывающийся маг. Она пыталась ограбить дворец и залезла в покои Ее Высочества, — отчеканил один из стражников, в то время как сама «Ее Высочество» опустила голову, мелко дрожа. Страх, злость, обида — все это смешалось в маленьком хрупком теле, отчего она даже не могла посмотреть в глаза своему отцу. А тот, через показавшиеся вечностью минуты тишины, устало произнес: — В темницу ее. Завтра состоится казнь. От этих слов Азалия застыла, и даже дрожь прекратилась. Она невероятно медленно подняла голову и с полнейшим неверием взглянула в глаза родителя. — Отец… Она же ни в чем не виновата. Это я отдавала ей сервиз. Накажите меня. Я приму любое наказание! Но тот лишь качнул головой и с болью, мелькнувшей в глубине глаз цвета высыхающего озера, ответил: — Таков закон. Тебя все равно накажут за то, что пустила преступника в свои покои. Неделю… нет, месяц, ты не имеешь права выходить из своей комнаты. И не делай глупостей, прошу тебя. Но принцесса уже не слышала ничего. Она невидящим взором смотрела на свою подругу, с которой стражники направились к выходу с территории дворца. Азалия не плакала, нет. Она не могла поверить своим глазам. Даже когда Эби остановилась, чтобы в последний раз взглянуть на дорогого сердцу человека и легко улыбнуться на прощание, Конинг все равно думала, что это все сон. Нет, самый настоящий кошмар. Ведь жизнь не так плоха. Эби показала ей это. Эби научила ее этому. — Эби… — попыталась позвать девушка свою подругу, но ту уже увели прочь, подгоняя толчками оружия в спину.

***

Следующим воспоминанием была, естественно, площадь. Девочка четырнадцати лет стояла в переулке, ее изорванное платье было испачкано грязью, но она не обращала на это внимание. Кусая уже искусанные губы, она смотрела вперед каким-то ошалевшим взглядом. Ее белые руки дрожали, словно от ужасающего мороза, а глаза заставляли подумать, будто несчастная сошла с ума. Но никто даже не обращал на это внимание, потому что сегодня намечалось нечто гораздо интереснее. На центральной площади казнили монстра в шкуре юной прекрасной девушки с развевающимися огненными волосами. Монстра, что покусился на резиденцию короля. Кажется, в этот раз здесь было даже слишком много людей. Азалия не помнила толком, как раскидала стражу и сбежала в город, не зная дороги. Она не сразу смогла найти место казни, далеко не сразу. Она несколько часов бегала по улицам, падала, запинаясь слабеющими ногами о камни мостовой, пачкалась в грязи, а затем вставала и вновь бежала дальше. Поэтому когда она все-таки прибежала на шум толпы, ее подруга уже стояла на импровизированной сцене с заведенными за спину руками. Рядом с ней было какое-то устройство, которое Астре видел первый раз в своей жизни, но в его голове всплыло не только название — «гильотина» — но и примерный способ применения. Он оперся плечом о стену здания рядом с принцессой, чьи воспоминания и помогли ему разобраться, и вскинул бровь, поражаясь тому, как сильно продвинулась вперед техника. Кажется, это сооружение было гораздо гуманнее других видов казни, ведь смерть была быстрой и безболезненной. Вот только вряд ли этот факт успокоил бы его проводника по миру грез. — Твои последние слова, — обратился палач к магу, отчего толпа притихла, ожидая чего-то интересного. Мольб о помощи, или, например, проклятий. Для них это было частью представления. Но Эби лишь улыбнулась уголком губ и обвела толпу взглядом. Ей не посчастливилось увидеть свою подругу, та была слишком далеко, да и она думала, что та не придет. Никто ее не выпустит за пределы комнаты. Волшебница подняла глаза к небу, по которому неспешно летела чайка. Она словно завидовала тому, как птица может улететь туда, куда только пожелает. Может… в следующей жизни ей повезет больше. — Я хочу… — наконец начала смертница, и хрипловатый голос подхватил ветер, что растрепал сверкающие на солнце волосы, — чтобы у всех были крылья. И надрывный женский тембр потонул в гуле толпы, что откровенно смеялась над словами монстра, отдающими попыткой казаться человечным. Но Эби не сказала больше ни слова и лишь послушно положила голову на потемневшее дерево, от которого тянуло металлическим запахом. Серебристые глаза, что видели это, треснули, подобно осколкам стекла, и разбились вдребезги. Дрожащие руки медленно поднялись, и Азалия закрыла уши, не в силах слышать радостные крики толпы. Она уже не рыдала, нет, слезы ручьем текли из ее глаз, но она даже не замечала этого, словно не была способна обращать внимание хоть на что-то помимо картины перед своими глазами. И когда лезвие со скрежетом полетело вниз, Конинг резко отвернулась, падая на колени и зажимая уши ладонями. Она не видела, как рыжие волосы окрасились кровью, не видела, как глаза цвета топленого шоколада вмиг стали стеклянными. Не видела, но почему-то перед глазами стояла именно эта картина. И как бы она ни зажимала уши, она отчетливо помнила этот влажный звук, а после глухой стук. Она была еще ребенком, когда потеряла единственного дорогого для себя человека. Дальше все было как в тумане. Кажется, принцессу стошнило, но Астре не видел этого, так как она брела по какому-то туманному городу, и даже ее силуэт смазался. Лишь глаза сверкали пустотой. Но та ощущала во рту ужасный вкус, который вызывал лишь новую тошноту. И когда ее плеча коснулась чья-то рука, Рейн уже знал, кто это, хоть и не мог разобрать лица мужчины, возникшего перед вмиг повзрослевшей девушкой. — Интересно, а раньше он появиться не мог? Ненависть ко всему и вся мешала? — раздался смешок из-за спины юноши, и на этот раз он был согласен со своим спутником. Стоило Конинг поднять голову, как лицо незнакомца из мира теней прояснилось и обрело столь знакомые им черты. Это был Аластор. Кто же еще? Он нашел себе идеального спонсора. Вот только не учел одного. Последние слова Эби Азалия не забудет никогда. И следующие четыре года, что предшествовали настоящему, принцесса провела, помогая Хранителям. С ее влиянием это было сделать очень просто. Настоящим главой Хранителей была именно она, а Аластор был лишь наместником — точнее, так утверждал сам дух мести. Конечно же, на самом деле все было ровно наоборот. Он вовремя подхватил ее: тогда, когда ненависть к своему отцу в ней достигла пика, тогда, когда ее мир разрушился. Он стал для нее опорой, он собрал ее по осколкам. Он заменил ей отца. Вот только… преследовал он несколько иные цели, нежели те, о которых говорил своей «дочери». Аластор убеждал ее, что они построят королевство без ненависти и боли. И Азалия верила. Потому что пообещала себе исполнить желание Эби. И делала для этого все, что было в ее силах. Последнее воспоминание растворилось в окружающей серости, а путешественники остались наедине. — Дайте мне свою руку, нам пора выбираться отсюда, — спокойно произнес Астре, протягивая раскрытую ладонь своему спутнику. — О, раз вы знаете, как отсюда выбраться, может, и понимаете, как мы сюда попали? — спросил В’Соран с легкой усмешкой. Однако руку в ответ он все же протянул и коснулся своей ладонью чужой, отчего почувствовал легкую дрожь собеседника, которая, впрочем, быстро исчезла. — Скопите в руке как можно больше магической энергии и по моему сигналу высвободите ее, — учительским тоном произнес Рейн, после чего лишь покачал головой. — А что тут сложного? Все было очевидно из ее воспоминаний. Эта принцесса обладает властью над магическими потоками. Она способна управлять жизненной энергией, наполняя ею один сосуд и одновременно с этим забирая ее у другого. Проще говоря, она способна воскресить человека, убив другого. — Как интересно, — отозвался Артис, чувствуя, как его руку слегка обожгло чужой магией. Его собеседник прекрасно умудрялся говорить и одновременно накапливать энергию в руке, поэтому вампир тоже направил магию в ладонь. — То зеленое свечение, которое мы видели, было попыткой воскресить Аластора? Но кого же она убьет ради этого? Не похоже, что она способна на что-то подобное. — А она и не способна. Она просто не знает о цене возврата чужой жизни. Разве вы помните, месье В’Соран, чтобы ей кто-то это объяснил? Эта ее смертница толком не разбиралась в магии, а Аластор слишком ценил покровительство самой принцессы, чтобы пугать ее ужасными тайнами магии. Наверное, оправдывался тем, что ее магия слабая и больше приносит вреда, нежели пользы, и эту теорию подтверждали частые болезни юной девушки. Проще говоря, пользовался ее незнанием. Однако уверен, что он сказал нечто вроде: «Но в крайнем случае используй ее». И крайний случай наступил. Руки спутников засветились голубым пламенем, а серость стала смазываться, закручиваясь водоворотом вокруг них. Астре тем временем продолжал: — Насчет же ее жертвы… думаю, магия сама выберет того, из кого жизненную энергию высосать легче всего. Когда она прибегает к своей магии, то ее жизнь соединяется с жизнями тех, кого она хочет спасти или убить. А так как жертву она не выбирала, то на мгновение жизни всех присутствующих соединились. И нас тоже захватило. Вот только в отличие от других Хранителей, наша магия сильна, отчего мы не только не позволили высасывать из нас жизненную энергию, но и проникли ей в голову. Поэтому мы здесь. И только мы. Жертвой же скорее всего окажется тот, кто не может себя защитить. И тот, кто будет ближе всего к принцессе. Желательно в контакте с ней, — прозрачно намекнул юноша, а его изумруд сверкнул темным светом. — Вы хотите сказать, господин Рейн, что она убьет… — Это лишь гипотеза, но скоро мы ее проверим. Нам нужно создать резкий выброс энергии, чтобы разорвать поток и выбраться отсюда. Вы готовы? — спросил Рейн, а когда получил кивок в ответ, то переплел их пальцы, сжимая чужую руку и чувствуя, как та сжалась в ответ, но как-то предельно осторожно. — Тогда… Сейчас! Вспышка света резанула глаза, заставив зажмуриться, но Астре все равно не отпустил чужую руку, крепко сжимая ее. Пусть они оба и были сильными магами, но такая попытка вырваться из пространства, где он прежде не был, все же могла привести к чему-то плохому. Например, вырваться получилось бы лишь у одного из них, или пространство, среагировав на удар чистой силы, ответило бы выбросом такой же энергии, или… Юноша ощутил, как сквозь сжатые веки бьет свет, и открыл глаза. Они вновь были в тронном зале. Рейн по-прежнему восседал на троне, а В’Соран стоял рядом, опираясь на подлокотник. А в центре зала был… хаос. Почти все маги попадали кто на колени, а кто и вовсе на спину. Лишь одна Адуляр могла стоять, пусть и слегка наклонившись, словно под сильным ветром. По щекам Азалии, сидевшей подле Аластора, катились слезы, и Рейн не мог бы сказать с точностью, от чувств или от боли. Ее руки были покрыты кровавыми рисунками листьев, которые напоминали клеймо, вырезанное умелыми руками рабовладельца. А за ее спиной замер король, который успел коснуться плеча своей дочери. Все это замерло на мгновение, а после вновь пришло в движение. Маги застонали, будто от головной боли, и начали пытаться подняться на ноги. Ричард, замерший с полусогнутой спиной, рухнул сначала на колени, а потом и вовсе на бок, подобно срубленному дереву. Принцесса, услышав глухой стук, обернулась и с непониманием уставилась на собственного отца. А глава Хранителей, лежавший перед ней, хрипло втянул воздух. Его рана, булькающая кровью, затянулась. Багровая жидкость перестала течь, но Аластор по-прежнему не двигался. Впрочем, сразу после воскрешения наверняка было трудно даже дышать. — Надо же, господин Финниан… Вы оказались правы. — Как обычно. Когда все Хранители поднялись на ноги, в зале вновь стало тихо. Они, как и Азалия, недоумевающе смотрели то на тело короля, то на Аластора. Только последний хрипло втягивал воздух, разрезая эту тишину. Но вскоре она осыпалась кусками от громкого веселого голоса. — Наконец-то, Бездна его побери! В открытые двери вошел молодой человек в дорогих одеждах. Его пиджак, застегнутый на одну верхнюю пуговицу, был исполнен в черных тонах. Оттого лишь сильнее выделялся вышитый золотыми нитями герб королевской семьи, расположенный напротив сердца. Белая сорочка, видневшаяся под верхней одеждой, была идеально выглаженной, но надетой неряшливо, будто наспех, словно ее обладатель куда-то торопился. Впрочем, этому человеку, судя по всему, было плевать на это. На его лице гуляла самодовольная ухмылка, и он взмахнул рукой, убирая пряди темно-русых коротких волос. Его карие глаза блестели гордостью, и он спокойно прошел мимо Хранителей, словно те были слугами дворца. — А ты еще кто? — один из магов подал голос, преграждая дорогу юноше. Однако тот лишь отмахнулся, стараясь обойти человека перед собой. — Я Флокион де Конинг, первый принц Фуина. А значит, и новый король. Волшебник, услышав это, вцепился в руки принца, заламывая их. Однако тот раздраженно зашипел, словно кошка, и дернулся. — Идиот, все закончилось! Ваш предводитель мертв, а власть вам отдавать некому! Сейчас сюда набежит стража и посадит вас под замок, а после и вовсе казнит, проклятых колдунов. Отпусти меня! Хранитель, заторможено моргнув, все же отпустил принца. Тот был в какой-то степени прав. Революция и правда завершилась, даже не столько со смертью Аластора, сколько с раскрытием его планов. А Флокион потер запястья и направился в сторону трона. Лишь сейчас на него обратила внимание Азалия. — Брат? Ты… — Обращайся ко мне «Ваше Величество», отродье, — злобно бросил юноша, прерывая принцессу. — Я тебе не брат, и никогда им не был. Наконец-то от тебя хоть какая-то польза. Спасибо, что прикончила старика. Принц содрогнулся, словно от идеи благодарить сестру, даже с таким количеством сарказма в голосе его передергивало. Однако девушка, видимо, до сих пор ничего не понимала. — Ч… Что? — О Боги, неужели все маги такие идиоты? — вздохнув, Конинг повернулся в ее сторону и наклонился к ней. В его голосе звучало плохо скрываемое ликование, и в целом он выглядел так, будто рассказывал о своем плане тому, кто принял в нем непосредственное участие. — Ричард мертв, отродье. Умер, скончался, отбросил копыта. И я этому безумно рад. — Но… почему? Он же любил тебя?.. — принцесса, пораженная до глубины души, видимо, до сих пор не понимала до конца смысл слов, что сказал ей брат. — Он? Любил меня? Что за бредни. Умалишенный старик любил только тебя. С тех самых пор, как он притащил тебя домой, как какого-то бездомного котенка, все пошло наперекосяк. Сначала он перестал уделять маме и мне, своему законному наследнику, внимание. А когда мать скончалась, он и вовсе помешался на тебе. Защищал тебя от всего, что только можно, прятал тебя от стражников, договаривался с лекарями из других стран, которые поставляли всякие зелья. Он охранял тебя, как бедняк — найденный слиток золота. И это при том, что тебя родила какая-то девка, а не его жена! — Что?.. — в глазах Азалии плескалось непонимание, смешанное с болью и страхом, нарастающими от каждого слова Флокиона. Однако тот, распалившись, даже не обращал внимания на вопросы и продолжал свою речь. — «Брат» я тебе лишь по крови отца, а с этим идиотом я не хочу иметь ничего общего. Ему надо было избавиться от тебя еще когда ты родилась, и уж тем более когда он узнал, что ты маг, — от последнего слова принца передернуло, словно он попробовал кусок гнилого мяса. — Но нет, он слишком сильно влюбился в какую-то никчемную простолюдинку. И он так ослеп от собственного идиотизма, что даже когда Боги смилостивились над безумным стариком и сделали так, что эта девка сдохла, он все еще ничего не понял! И забрал тебя к себе. «Исполняю ее последнюю просьбу» — вот так он говорил! Словно он проклятая псина, а не король. — Но… почему он тогда держал меня взаперти, почему запрещал подходить к вам? — Да потому что моя умнейшая мать предприняла, наверное, сотню попыток избавиться от тебя, отродье! Она пыталась спасти жизнь и будущее своего мужа, который, очевидно, сошел с ума. Но ты оказалась слишком везучей тварью, и Ричард заметил все, что пыталась сделать моя мать. Тогда он запретил приближаться к тебе, а затем и вовсе ограничил передвижение маме, запретив ей быть где-то еще, кроме своей комнаты, тронного зала и сада! Даже я, маленький мальчик, понял, что от тебя надо избавиться, но и после смерти своей жены он не образумился. После похорон я весь месяц просидел в своей комнате, из которой он выкинул все, что только можно! Мой любимый меч и гномскую игрушку я до сих пор не нашел. Не удивлюсь, если старик их сломал. Сумасшедший идиот. Одернув свой пиджак, Флокион отвернулся от Азалии и наконец подошел к трону, на котором все еще сидел Астре. — А ты, маг, покинь мое законное место! Рейн, усмехнувшись, щелкнул пальцами. И Флокион, взмахнувший рукой, словно отгонял назойливую муху, замер. Он не мог ни пошевелиться, ни сказать что-либо. Лишь его взгляд бегал из стороны в сторону, показывая, что он все еще в сознании. И в сантиметре от его головы замерла рука вампира, словно уткнувшись в невидимый барьер. — Месье В’Соран, мы выполнили нашу часть уговора. Эта революция более не наша проблема. Арвид сложил руки на груди и согласно кивнул, после чего вновь принял расслабленную позу. — Однако, как ни прискорбно это признавать, в чем-то этот истеричный юноша прав, — Артис с ухмылкой перевел взгляд с принца на Азалию, замершую на месте, словно под действием того же заклинания. — Ч-что? — Ваш отец мертв, миледи. И более того, по вашей вине, — Астре негромко вздохнул, увидев непонимание в чужих глазах, но лишь качнул головой и продолжил. — Ваша магия способна исцелять раны и даже возвращать жизнь погибшим существам. Должно быть, это вы знаете и сами. Однако понимаете ли вы, какова цена за такое чудо? — Цена?.. — Чтобы вернуть жизнь, нужно ее у кого-то забрать. Вы не способны исцелять, миледи. Вы можете лишь забрать чужую силу и влить ее в кого-то еще. И сегодня вы забрали жизнь своего отца, чтобы вернуть в этот мир Аластора. В зале повисло молчание. В серебряных глазах мелькнуло понимание, на долю секунды очистившее муть в глазах девушки. А затем волна боли затопила их, смывая все эмоции в единое бездонное озеро. Азалия повернулась к Ричарду и наклонилась над чужим телом. Чувства, смешивающиеся в груди, с такой силой сжали легкие, что она не могла даже вдохнуть, не то, что сказать хоть слово. Конинг лишь обессиленно прижалась к недвижимой груди лбом, чувствуя, как слезы наполняют ее глаза, скатываясь по щекам, как эта соленая вода душит ее. — Впрочем, в этом скорее виноват сам король. В конце концов, он мог бы отослать дочь-волшебницу доверенному лицу, сообщив всей стране, что она погибла, конечно. Возможно, было бы правильнее и вовсе выслать ее за границу, к друзьям в других странах. Тогда бы ей жилось гораздо лучше и безопаснее, нежели здесь, — Рейн отклонился назад, закинув ногу на ногу. — Должно быть, здесь взыграл его эгоизм. И любовь. Он и правда любил вас, миледи, и желал наблюдать вас в своем дворце хотя бы издали. Но Астре никто не ответил. Азалия уже не была способна сказать хоть что-то. В ее голове все перемешалось, а чувства закрутились в водоворот режущей, словно сотни лезвий, боли. Тогда юноша изящным движением поднялся с трона и подошел к ней. Он склонился над рыдающей девушкой и осмотрел двух мужчин, один из которых был мертв, а другой, к сожалению, уже дышал. — А теперь, Ваше Высочество, — с издевкой в голосе протянул он, — ответьте мне всего лишь на один вопрос: вы хоть понимаете, что вы натворили? И в напряженной тишине был слышен только звон капель, что скатывались по бледным щекам и разбивались о пол. Рейн же, выпрямившись, сложил руки за спиной и продолжил: — Вы решили, что в этом мире все так просто, что ненависть — это безоговорочно плохо, а желание спасти всех и вся — безоговорочно хорошо. Даже не пытаясь разобраться в причинах политики вашего отца, вы окрестили его ничего не смыслящим тираном и решили, что без проблем сможете принести мир в свою страну. Но тогда… — изумруд в левом глазу Астре сверкнул, а сам он чуть прищурился, заставляя Азалию съежиться под этим взглядом, — скажите хоть одну вещь, которая отличает вас от вашего отца. Он также желал принести мир в свою страну, закрывая глаза на явные проблемы в ней. Он отошел в сторону, будто намереваясь обойти принцессу по кругу, и вновь заговорил. — Вы можете сказать, что вашей вины здесь нет, что это Аластор одурачил вас. Но вы должны понимать, что это ваш выбор. И только ваш. Это вы решили довериться человеку, о котором ничего не знали, решили не вдаваться в детали его слов, хотя хватило бы пары дней, чтобы уличить его во лжи. Это был ваш выбор. Вы сделали его точно так же, как когда-то сделал свой выбор ваш отец. Но в итоге он мертв, а вы живы. Как парадоксально. Условия одинаковые, а результат разный. Знаете почему? Мелодичный голос стал тише, но почему-то он все равно звенел натянутой струной по всему тронному залу. — Потому что ему не хватило смелости убить вас или Аластора, а вам хватило. Возможно, в чем-то вы даже хуже предыдущего короля государства Фуин. Рейн медленно обходил Азалию по кругу, а стук каблуков был подобен стуку маятника часов, что отсчитывал последние секунды. Но последние секунды чего? Или кого? — Итак, что же вы планируете делать, Азалия де Конинг? Продолжите лить слезы? Тогда совсем скоро сюда ворвется стража, вас всех бросят за решетку, а ваш брат, законный наследник, сядет на трон. И все жертвы будут так же напрасны, как и ваши попытки примирить обычных людей с магами. Но у вас есть и другой путь. Ваш отец мертв, а ваш брат сейчас полностью беспомощен. Вы можете убить и его, и тогда вы останетесь единственным претендентом на престол. Возможно, вы сможете даже что-то изменить. Политика Ричарда де Конинг, безусловно, была неудачной, ведь она привела к такому исходу. И сейчас у вас есть шанс пойти по иному пути. Так что же вы выберете? Астре говорил, как и всегда, предельно вежливо, вот только его голос был подобен голосу палача, безжалостного к чужим судьбам. Девушка чувствовала, что еще пару мгновений — и лезвие коснется ее шеи. Она крупно дрожала, не в силах пошевелиться. — Стать безжалостным правителем или той, чья жизнь будет пустым звуком на могиле? И не успела тишина вновь забрать себе свои владения, как ее разрушил громкий кашель, за которым последовало хриплое дыхание. Все, кто только что безмолвно следил за разворачивающейся сценой, повернулись в сторону пожилого мужчины, чье лицо было украшено шрамами, а одежда была запятнана кровью. Аластор, с трудом перевернувшись на бок и приподнявшись на локтях, откашливал кровь, что кляксами расползалась под ним. Он стал медленно осматриваться по сторонам, пока не столкнулся взглядом с принцессой. Его глаза округлились, а сам он крупно задрожал. — Ты… ты должна была быть мертва. Я должен был убить тебя! Тебя, дочку этого подонка. Я обязан был убить тебя на его глазах! Так почему ты еще дышишь?! Ты не заслуживаешь жить на этом свете! Его поганая кровь должна лишь растечься по земле, а не бежать по твоим венам! В голосе мужчины звенело отчаяние, оборачивающиеся гневом. Гневом на весь мир вокруг. Гневом, в первую очередь, на себя. Астре лишь слегка закатил глаза, не желая это даже комментировать. Все было и так очевидно. Глава Хранителей и правда до помутнения рассудка ненавидел короля, но вот его дочь, как бы он ни пытался себя в этом убедить, он ненавидеть не мог. Похоже, он уже давно мечтал о своих детях, и сложись все по-другому, он мог бы быть хорошим отцом. Это можно было понять по тому, как хорошо он играл роль родителя для Азалии, и по тому, как быстро он полюбил ее. Принцесса, будучи абсолютно непохожей на короля, стала для Аластора кем-то вроде дочери. Она была совсем ребенком, когда он нашел ее. Несмышленым, наивным, но до безумия добрым ребенком. И он был вторым человеком, кто с ней общался так близко. Она не знала больше никого из Хранителей, а оттого постоянно радовалась, когда их глава ее навещал. Наверное, он даже рассказал ей больше об этом мире, кое-как, но научил пользоваться своими способностями, ведь иначе не смогла бы она с первого раза воскресить умершего человека. Он заменил ей отца, и это сработало в обе стороны. Наверняка мужчина с самого начала намеревался убить ее на глазах врага, но в тот самый момент, когда он мог это сделать, его рука дрогнула. И в итоге он не сумел отомстить тому, кто, по его мнению, сломал ему жизнь. Ничего у него не вышло. И сейчас он был похож на безумца, не знающего, как жить дальше. Цель, к которой он так долго шел, лопнула мыльным пузырем. Азалия перевела на него взгляд мутных глаз и так и застыла, ничего не говоря и, кажется, даже не дыша. Сейчас ее мир осыпался трухой. Она уже даже не могла понять, что именно чувствует. Отчаяние, горе, злость, ненависть. Скорее всего, самым ярким чувством все же было непонимание. Зачем она вообще появилась на этом свете? Ради чего? Она с самого детства искала хоть какие-то причины жить. Цеплялась за них как за соломинку, даже если они были иллюзорными. Выращивала цветы, уверяя себе, что она нужна им, а значит, живет не зря. Радовалась каждому приходу нянечки. Другие слуги тоже были, но они то приходили, то уходили. А няня была с ней всегда. А значит, ее все устраивало. Значит, она тепло относилась к девочке. Принцесса верила, что мама ее любит, пусть им и не разрешают видеться. Любовалась этой прекрасной женщиной и не могла поверить своему счастью, ведь если такой образец красоты любит ее, получается, она живет не зря? Она была такой счастливой, когда познакомилась с Эби. Ведь той было весело с Азалией, и она все время возвращалась. По своей воле, никто ее не принуждал. А после девушка чувствовала ответственность и даже некую гордость от звания главы Хранителей. Она помогла стольким несчастным магам, а в будущем могла бы помочь вообще всей стране. Разве она была рождена зря? Именно так она старалась думать. Но сегодня, сейчас, ее мечты и цели сгорели под палящими лучами реальности. Она поняла, что все это время себя обманывала. Азалия не должна была появляться на этом свете. Цветы, что она так любила, она сама же и убивала своей магией. У нянечки, которую она так ценила, просто не было выбора. Эта женщина ненавидела ее жгучей ненавистью, и сильнее этой ненависти был лишь страх. Но король не позволил бы ей уйти живой, ведь она знала секрет их семьи. А потому она каждый раз шла к девочке как на казнь, думая, что однажды этот монстр ее убьет. Королева вообще оказалась ей чужим человеком, более того, она также ненавидела девушку и всеми силами пыталась избавиться от нее. И в итоге, как оказалось, то, что они никогда не общались, было даже хорошо, ведь иначе бы до ребенка все-таки дошло, что последний родной человек ее терпеть не может. Единственная подруга, которая принесла столько тепла в серую и холодную жизнь, погибла. Погибла по ее вине. А Азалия, пытаясь исполнить ее последнюю волю, окропила остров кровью. Она убила всех Хранителей, которым так пыталась помочь. По ее вине погибло столько невинных людей. Тот, кого она была бы рада называть отцом, лишь использовал ее, а после и вовсе попытался убить. А единственный, единственный человек, кто ее все эти годы любил, умер от ее руки. И пусть он много ошибался за свою жизнь, пусть он принес своей дочери столько боли, но он ведь любил ее. Безвозмездно, просто потому, что она была, существовала в этом мире. Принцесса все равно не смогла бы простить его, но… он любил ее, она была не одинока все это время, то чувство, которое она столько времени желала ощутить, существовало. Но теперь все кончено. Ричард мертв. Азалия де Конинг ошибалась всю свою сознательную жизнь. И даже до своего появления на этот свет она уже успела ошибиться. Потому что не должна была рождаться, потому что не должна была приносить столько боли всему миру. Она не заслуживает жить. Некогда прекрасная девушка превратилась в сломанную куклу, которая согнулась пополам, вжимаясь лбом в пол и содрогаясь всем телом. Она уже не могла плакать, она лишь задыхалась от горечи, чувствуя, как перед глазами все плывет. Она пыталась вдохнуть, но у нее не получалось, воздуха просто не хватало, отчего ей казалось, что еще немного — и она умрет, здесь и сейчас. Еще утром шелковистые темные волосы, похожие на искусный бархат, сейчас спутались и напоминали лапы паука. Поражающее своей красотой платье было смятым, местами изорванным и испачканным кровью. Тело Азалии будто похудело еще сильнее, так, что лишь кости выпирали. Ее руки и плечи покрывали кровавые узоры, а щеки были измазаны слезами. Она уже была лишь тенью себя. Сломанной, никчемной тенью. И так продолжалось до тех пор, пока простая мысль не всплыла в ее голове. И в ту же секунду ее тело слегка засветилось, а по комнате пронесся ураган чистой магии, которая, казалось, была даже способна обрушить это здание. Астре же, попытавшись поставить щит, неожиданно понял, что его этот бушующий поток не касается, будто он был камнем, который огибала вода. А затем по ушам ударил громкий крик и треск костей. Юноша повернулся и увидел, что прочие маги также стоят абсолютно спокойно. Лишь два человека оказались на полу. Флокион и Аластор. Их тела отбросило к стене, ветер вывернул их конечности, а лезвия магии разрубили их на кусочки, окрашивая стены и пол зала новой кровью. И когда последний вздох сорвался с губ мужчин, нити магии перестали исполнять безумный танец и повисли в воздухе без движения. Все звуки вокруг исчезли, будто магия разрубила даже их. Лишь через долгие секунды, казавшиеся вечностью, послышался тихий шелест воздушных одежд. Азалия, покачнувшись, поднялась, выпрямилась и уставилась в окно, за которым все также пылал остров, некогда названный безмятежно плывущим облаком. А затем послышался ее тихий голос. — Я пролила слишком много крови. Я больше не имею право сожалеть. Ее каблук звонко ударился об пол, когда она сделала шаг вперед. — Я не похожа на своего отца, — продолжила девушка, сделав еще один шаг. — Я хуже. Она оказалась около трупа Ричарда и склонилась к нему, потянувшись к его голове. — Именно поэтому я обязана все исправить. Ему не хватило решимости, а мне хватит. И у меня больше нет пути назад. Ее руки подхватили корону, что упала с головы бывшего правителя государства Фуин, и нежные пальцы с аккуратными девичьими ногтями крепко сжали металл до побелевших костяшек. Вокруг словно замедлилось время, а все присутствующие неотрывно смотрели на то, как Азалия поднимает корону и аккуратно надевает себе на голову. Кто-то из магов, кажется, даже затаил дыхание, а сама девушка, застыв над трупом своего отца, уже через секунду уверенно развернулась к зрителям. Ее щеки высохли, кулаки сжимались, а глаза горели непоколебимой решимостью. — Отныне я королева государства Фуин. Ее слова хлыстом пролетели по комнате, обжигая кожу болью и возвращая всех в реальность. Поэтому первый хлопок, раздавшийся в тронном зале королевского дворца, уже не был неожиданностью. — Да здравствует королева, — тихо произнесла Адуляр, а после вновь хлопнула в ладоши, одновременно с еще одним магом. И уже через пару мгновений комната потонула в овациях, которыми приветствовали нового правителя. Астре же, стоявший чуть в стороне, лишь усмехнулся, а его изумруд сверкнул кровавым блеском. — Ну наконец-то.

***

Закатное солнце окрасило воду в розовый, отчего она стала напоминать вишневый сок… или кровь — это уже зависит от наблюдателя. Корабль несся вперед, разрезая носом волны и оставляя позади белую пену, что уже через несколько минут опадет, не оставив за собой ни единого следа. Море билось о деревянные доски, разбиваясь о них, словно о непреодолимую преграду. Однако любой знал, что стоит проделать в них хоть небольшую дыру, как трюм начнет заполняться водой. И вскоре она отправит это надежное средство передвижения на дно, полностью завладев им. Весьма похоже на людей. Астре усмехнулся, выпрямляя спину. Он стоял, облокотившись о борт парусника, и смотрел вперед, туда, где через множество километров их ждет земля. Однако Рейн не торопился. Этот корабль, носивший гордое имя «Галка», был самым быстроходным пассажирским судном в Фуине. Рейн сумел вытребовать его в ответ на помощь в революции. И пусть, как оказалось, ее участники хотели вовсе не этого, она, тем не менее, свершилась. Когда принцесса вышла из дворца, на ее голове красовалась отцовская корона. И как бы велика ни была ненависть жителей этой страны к магам, страх был все же сильнее. И потому жители столицы, испытавшие на себе Гнев Богов, безропотно подчинились новой королеве. А затем гонцы отправились в самые разные уголки страны, разнося новую весть и новый порядок. Магов более не преследовали, Хранители, как участники революции, не понесут наказания за свержение власти, а Адуляр получила королевскую амнистию. И благодаря этому наконец смогла увидеться со своей семьей и познакомиться с младшей сестрой, которая стала первой, кто так крепко ее обнял после многих лет разлуки с родными. Более того, всевидящая девушка получила должность советника при Ее Величестве. И куда бы Азалия ни пошла, отныне та всегда следовала за ней тенью. Ричард де Конинг и его сын, наследный принц Флокион де Конинг, покоились в родовом склепе, там же, где лежали их предки. Астре напомнил новой властительнице, что она могла воскресить своего отца, пожертвовав чьей-то жизнью, но… Как Рейн и предполагал, она отказалась. И правда, слишком долго тянул на себе бремя отца этот мужчина, слишком долго он был королем, чтобы отдать власть просто так, и слишком много боли принес он своей дочери, чтобы та его простила. Маг усмехнулся, скользнув взглядом по особо высокой алой волне, которая подобно прочим разбилась о борт корабля. — Какая ирония. Мягкий баритон донесся до ушей Астре, заставив его еле слышно вздохнуть. Однако вампир, не заметив этот жест, — или, скорее, притворившись, будто он его не заметил, — встал рядом с ним и повернулся спиной к солнцу. Его волосы были спрятаны под капюшоном, что было вполне понятно — даже на закате свет все еще раздражал мертвую кожу. — Власть, захваченная с помощью революции, оборвалась на ней же. Кто бы мог это ожидать? Юноша понимал, что имеет в виду мертвец. Давным-давно семья Конинг пришла к власти именно благодаря перевороту, что позволил Фуину скинуть с себя иго Канских островов. Связь между восстанием, произошедшим много поколений назад, и событиями прошедшей недели была слишком тонкой, чтобы серьезно говорить о том, что смерть Ричарда была прямым следствием той революции, так что Артис, очевидно, утрировал. Однако в его голосе было столько сарказма, что Рейн не сдержал усмешки. — В ваших словах чудится мне пренебрежение такими методами. — Оно вам не чудится, господин Финниан, — В’Соран ухмыльнулся, отчего его белые клыки показались из-за губ. — Надо же. Если исходить из вашей кровожадности, то революция должна вам видеться единственным способом передачи власти, — Рейн приподнял брови в удивлении и перевел взгляд на светило, что уже через пару часов скроется за горизонтом. — Господин Финниан, больше глупцов я ненавижу только бессмысленную трату времени. А революция есть наилучший образчик именно такого времяпрепровождения. Усмешка на губах юноши превратилась в улыбку. Она отличалась от обыкновенного выражения дружелюбия, поскольку в ней сквозило превосходство, словно он услышал вещь столь глупую, что едва мог сдержать смех. — Я и не знал, что со мной путешествует божество. — Простите? — Арвид непонимающе нахмурился и склонил голову, а Астре лишь развернулся к своему спутнику. — Ну, если вы не Бог, месье В’Соран, то почему вы можете решить, какое время потрачено впустую, а какое — нет? — Я думал, что человеку с вашей целеустремленностью должно быть присуще более бережное отношение ко времени. Разве не логично, что если вы не достигли поставленной задачи, то трата времени бессмысленна? — Но Хранители своей задачи достигли, — Рейн негромко усмехнулся и сложил руки на груди. Его спутник говорил все те же аргументы, что и десятки, сотни людей. Однако он все же решил поспорить с ним. Возможно, потому что во время длительного плавания все равно больше нечем заняться, а может, ему просто хотелось, чтобы самодовольный вампир признал свою неправоту. — Отнюдь. Они достигли того, чего хотел Аластор, что обманом повел людей за собой, — Артис слегка прищурился, и даже его привычная ухмылка ушла с лица. Видимо, его тоже заинтересовал разговор. — К тому же, они потеряли слишком много, чтобы можно было назвать завершение революции «победой». Ну и, наконец, финалом революции стало то, что на трон уселся законный наследник. Ну, вернее, второй наследник, после принца. Так что им было достаточно убить старшего братика нашей несчастной властительницы. — Однако же откуда они могли узнать, что все закончится именно так? Если ты идешь к осуществлению своей цели, задачи или миссии, то время тратится не впустую, ведь ни один смертный не способен предвидеть, чем это обернется. — Да, но в некоторых случаях не нужно обладать даром прорицания, чтобы сказать, что твоя цель — неправильная. Астре негромко рассмеялся, словно он ожидал этого вопроса. — Месье В’Соран, я и подумать не мог, что вам присущи столь наивные рассуждения! Кажется, мне были близки такие идеи, когда мне было около тринадцати лет, — он скользнул пальцем в черной перчатке по щеке, словно стирая воображаемые слезы, а затем повернулся к вампиру. На его лице по-прежнему была дружелюбная улыбка, однако в ярком глазу сверкала серьезность. И это вызывало неуютные ощущения, словно под лицом Финниана пряталось еще одно, но настоящее. — Как можно разделить цели на «правильные» и «неправильные»? Скажем, спасение дитя — это правильная цель? Многие ответят, что безусловно. А если для этого нужно будет убить десять человек? Стоит ли жизнь одного «невинного» ребенка жизней многих? А если, скажем, можно будет спасти этих десятерых, но придется пожертвовать вами? Будет ли правильно отказаться от пожертвования себя во имя людей, которых вы даже не знаете? Воры, убийцы и грабители, или же блестящие умы, потеря которых приведет к войне? Кто эти десять человек? Астре говорил спокойно, рассудительно, неспешно, но в то же время его пальцы постукивали по доскам деревянного заборчика, который отделял палубу от океана и на который оперся юноша. И внимательный наблюдатель мог понять, что хоть Рейн и обдумал все эти вопросы давным-давно, но они все еще были для него важной и, может быть, даже болезненной темой. — Нельзя разделить цели на правые и неправые, ровно как и нельзя разделить смертных на виновных и невинных. Каждый человек хочет лишь одного — жить. Но каждого из нас когда-нибудь — кого-то раньше, кого-то позже — ждет выбор. Стать тем, кто топчет других, или тем, кого растопчут. И Аластор не хотел, чтобы его растоптали. Он почти вышел победителем, почти что выжил, почти что достиг своего. За это его можно было бы и уважить… Если бы он не дрогнул. Он сдался, и не смог решиться довести начатое до конца. А затем подняла свою голову принцесса, которая сначала решила стать «невинным ягненком», которого ведут на заклание… Но передумала. И растоптала тех, кто преграждал ей путь. Астре выдохнул, а его пальцы до скрипа перчаток сжали небольшой бортик. — Месье В’Соран, нет неправильных целей. И нет невиновных людей. Мир далек от тех представлений, что рассказывают матери своим детям. Артис же молчал. Он не сводил взгляда с чужих глаз, в глубине которых застыл неподвижный камень. Юноша был уверен в своих мыслях. Он знал, что он прав. И знал, что Арвид не сможет ему ответить, как бы он ни хотел. Однако тот все же разбил тишину. — Вы правы, господин Финниан. Не существует виноватых людей и неправильных целей, однако… — в глубине кровавых омутов мелькнуло некое чувство, которое было тут же подавлено. Но Астре увидел… боль? Разочарование? Гнев? Он не смог понять, что именно скрывалось в глубине мертвой души. Слишком тугой комок эмоций показался на свет, и слишком быстро он был спрятан обратно, во тьму рубинов. — Порой существует иной путь, который позволит потерять гораздо меньше. — И какой же вы видите иной путь здесь, месье В’Соран? — в голосе Рейна сквозила ирония, однако Артис ответил серьезно. — Помимо революций всегда можно прибегнуть к реформам. — Реформы? — его улыбка стала шире. — Мирный путь, который помог бы магам достичь тех же прав, коими обладают обычные люди? Забавно, месье В’Соран. — По меньшей мере, столица не лежала бы в руинах. На восстановление всего, что разрушил Аластор, уйдет времени едва ли меньше, чем ушло бы на проведение постепенных изменений общества. — Месье В’Соран, вы поражаете меня все больше. Будто вы сами не знаете, что люди глупы. Вы будете убеждать их, что ваша идея верна, что ваши предложения действенны, а изменения — необходимы, но они откажутся. Они растопчут вас, и неважно, почему. Кому-то выгоден нынешний строй, а кто-то боится изменений. Кому-то просто все равно, а кому-то не понравятся именно те изменения, что предлагаете вы. У вас, безусловно, будут сторонники, однако их будет гораздо меньше, нежели противников. И даже если вам удастся хоть немного изменить общество, то в конце концов на ваше место придет тот, кто отменит все ваши изменения и вернет все на свои места. Астре развел руками и негромко вздохнул. Улыбка покинула его лицо, однако и серьезность тоже. Он был спокоен и уверен в победе в этом споре. Он был уверен в том, что знает этот мир, и у него были на то причины. — Революция — это путь, на котором вы берете все в свои руки. Вместо того, чтобы пытаться убедить глупцов, вы идете по их головам к своей цели. Возможно, что вы не умнее их и что новый строй будет даже хуже старого, но какая разница? Не зря говорят, что историю пишут победители. — Раз люди глупцы, то их легко убедить последовать за вами, господин Финниан, — В’Соран наконец отвел взгляд. Он оперся локтями о бортик палубы и повернулся к горизонту, который соприкасался с водной гладью. — И, возможно, что если этих глупцов вы не можете повести за собой, то пора спуститься со скалы собственного величия и встать в один ряд с ними. Впрочем, целей Аластора нельзя было достичь ни путем революции, ни путем реформ, лишь геноцидом. А потому, я думаю, что в нашей маленькой дискуссии нет победителя. Пока. — Вот вы где! Девичий голос раздался сбоку, заставив мужчин слегка поморщиться. Стоило им подняться на борт, как Агнесс легла спать, выпив какое-то лечебное зелье, что было естественно. Девушка, которая и без того не была особо сильным магом, израсходовала очень много сил. Однако спала она недолго. — А я проснулась одна и искала вас обоих! — Кельман встала перед спутниками и уперла руки в бока, а затем поднесла ладонь ко рту, сладко зевнув. — Ой, хорошо я поспала… А вы тут что-то обсуждали? — Да. Суть грехов и виновных в них людей, — вампир усмехнулся, а после перевел взгляд на юношу. — В любом случае, мы уже закончили. Самое время вернуться в каюту, — Астре прервал девушку, которая уже открыла было рот, чтобы сказать что-то, и направился к спуску под палубу. Тем временем в его голове проносились мысли о том, что и в самом концепте революции лежат здравые идеи. Она прерывает застой, порожденный страхом людей перед переменами. К улучшению жизни государства это приведет или же нет, никто заранее узнать не может. Однако порой это лучше, чем жить с мыслями о том, что могло быть и хуже. Если же пытаться что-то изменить реформами, то велик шанс, что из-за глупости людей ты придешь в ту же точку, откуда и начал, сделав круг, полный надежд. Но почему-то Рейн не озвучил эти мысли вампиру. Наверное потому, что тот этого даже не поймет. Существу, что живет столетиями, не дано проникнуться желанием смертных пройти вперед как можно дальше, пока их отведенный срок не подошел к концу. Да и какая разница, что юноша ему сказал, а что нет. Даже эта самая революция лишь помеха на пути к его цели. Все, что ему сейчас нужно, — это месть тем, кто разрушил его дом. А уж потом, если он все же выживет, можно подумать и о том, чтобы вернуть роду Рейн прежний авторитет. Вернуться домой. Мысли завертелись обжигающе холодным вихрем, что оставлял после себя странное ощущение. Будто что-то не так. Будто все эти слова — ложь. Кому он лгал? Самому себе? «Глупости» — пронеслось в головах двух спутников, что не по своей воле выбрали дороги, по которым им придется идти. Но по своей воле они покрыли их кленовыми листьями лжи.