Хрустальный купол

У пустоты так много лиц, Так много масок и имён, Её Великое Ничто Следит за мной со всех сторон. Скольжу в себе по пустоте, Меняю шифры и замки, Всегда один и против всех, Терзаю сердце и мозги. Из неразбившейся любви, Из белых пятен чёрных дыр, По воле страха и мечты Изобретаю эликсир.

Я собираю в пустоте Осколки брошенных сердец, В моей расплавленной душе Из них варю я леденец. Конфеты счастья продаю На тонких палочках судьбы, Я все задаром отдаю — Сосите люди леденцы.

«Алхимик» — Агата Кристи

Он стоял прямо перед ним. С длинными белоснежными волосами, завязанными в тугой низкий хвост. С парой аккуратно уложенных прядей, обрамляющих его лицо и слегка касающихся подбородка. Точно такой же, каким его помнил Астре. В идеально сидящем костюме, на котором не было ни единой складочки, с легкой улыбкой на губах, которой любовались абсолютно все, но именно ему он улыбался искренне. Как всегда идеален во всем. А самым главным были его глаза. Такие неповторимые, что даже в воспоминаниях юноша не мог воспроизвести этот взгляд. Словно прямо изо льда росли великолепные голубые розы. Сейчас же он вновь смотрел на него именно так. Бутоны распустились, когда их взгляды пересеклись. Как же сильно он скучал по нему. Хотел вновь, хотя бы на мгновение, увидеть этот взгляд, адресованный только ему. Но этому уже никогда не бывать. — Ты забыл родинку на щеке, — спокойно произносит Рейн, посмотрев прямо в чужие глаза, от одного взгляда в которые хотелось вырвать сердце и кинуть его прочь, потому что оно не должно так болеть, просто не должно. Но он продолжал упрямо смотреть, потому что поклялся себе стать сильнее. А потому он должен заглянуть в лицо своим страхам, иначе он умрет на первом повороте. От его слов чужое лицо искажает омерзительно-широкая улыбка, которая смотрится так дико на этой маске, что от этой картины натурально тошнит, но на лице Астре не дергается и мускул. А этот отголосок прошлого продолжает ухмыляться. — Да? Серьезно? Какая небрежность, — тянет он, и этот самодовольный голос также вызывает лишь отвращение. А после длинные изящные пальцы слегка касаются щеки и под ними сверкает алый свет. И когда рука вновь опускается вниз, в том месте, где кожи касались пальцы, появляется родинка. — Так? — Конечно не так. Родинка была в виде яйца грифона, и на ней было написано «достал», — юноша вскидывает бровь и даже находит в себе силы криво усмехнуться. — Как ты мог это забыть, Кол? Чужие глаза раздраженно сверкают, а после призрак растворяется в воздухе и наследник семьи Рейн оказывается в своем родном замке. Точнее в его подвале, в темном и залитом кровью мире, наедине с ужасающим демоном Бездны. Но уже неплохо. По крайней мере это лучше, чем фонящие болью видения. — И это все? Как скучно, — он нарочито зевает, прикрывая сверкающие зеленоватым светом глаза, а после смотрит на скрытое тьмой существо, угадывая его по с трудом различимых контурам крыльев. — А дальше что у нас по программе? Сначала в зале повисает тишина, которая после разбивается в дребезги тихим смешком и звоном цепей. Крылья приподнимаются, позволяя увидеть горящие ярким желтым светом глаза демонического создания, которые завораживают настолько, что от них невозможно оторвать взгляд. И носитель демона, загипнотизированный этим светом, теряет из виду тот факт, что эти глаза стали гораздо ближе. А позволяет ему очнуться острый коготь, который поддевает его подбородок и поднимает вверх, дабы глупая жертва смогла увидеть две пары гигантских крыльев, что раскрылись буквально над ним, освещая тьму ярким золотым сиянием. Когда до него доходит, что Коллапсар так близко и что тот может убить его одним лишь дыханием, он тут же пытается очнуться от медитации и вернуться в реальный мир, ведь это он здесь контролирует ситуацию. Правда ведь?.. Вот только руки не слушаются, отчего Астре не может даже сложить необходимые магические символы, чтобы развеять видения, навеянные его окутанным силами Бездны подсознанием. Ему лишь остается беспомощно смотреть прямо в два портала в другой мир и надеяться, что кто-то из вне его разбудит. Ведь уже наверное утро, да? Пожалуйста, пусть это будет утро. — Что дальше по программе? Даже не знаю… — тянет Кол, и на его лице-маске, если у демонов вообще есть такое понятие, как лицо, лишенном хоть каких-либо черт помимо провалов глаз, проступает линия на уровне рта, а после она приоткрывается, позволяя жалкому мерту почувствовать дыхание смерти. — Может быть, твой недавний позор? И тут тьма, царящая в этом подвале, слегка расступается, позволяя увидеть масляные лампы, что стоят на бочках, палубу, которая оканчивается капитанским мостиком. И пиратов, столпившихся вокруг юноши. Тот сразу чувствует неладное и, на всякий случай, дергает руками, но его самые ужасные предположения подтверждаются. На нем снова кандалы, украшенные печатями, что блокируют магию. И сердце падает куда-то вниз. В раскрывшую свою пасть Бездну. Все вновь повторяется. Его разворачивают спиной, разрывают рубашку, начинается шоу в виде угадывания количества ударов, а Рейн, вжимаясь лбом в мачту, как мантру повторяет себе то, что это все не взаправду, что все это лишь иллюзия, которую насылает на него этот демон, что все это… Воздух прорезает свист плети, и он, не зная себя от страха, вновь кричит. — Не надо! — срывается с его обескровленных губ, и он жмурится так сильно, что перед глазами распускаются яркие цветы. Но удара не следует, да и вообще все звуки исчезают, отчего он осторожно приоткрывает глаза и видит перед собой каменные стены знакомого до дрожи подвала. Он слегка приподнимается и осознает, что стоит на коленях прямо на холодном полу, прижатый к земле так, что предплечья касаются камня. Прижатый не чужой магической силой, нет. Прижатый его собственным страхом. Как же отвратительно. Астре тут же подскакивает на ноги, пытаясь унять дрожь от вновь поднявших бурю воспоминаний видений. Глаза слезятся, но он упрямо терпит, не давая желанию вновь разрыдаться от осознания собственной никчемности завладеть его разумом. Он поклялся. Вскоре он приходит в себя и наконец замечает на приличном расстоянии от себя демона, чьи длинные хвосты скользят по полу так, будто он чем-то сильно доволен. В светловолосую голову приходит сравнение с псом, что радостно виляет хвостом, отчего чужие движения сразу останавливаются. Он вновь забыл, что Коллапсар читает все его мысли. Благо, тот никак на это не отвечает, а лишь говорит: — Бесполезно стараться казаться сильным передо мной, — голос этого существа раздается буквально отовсюду, а потому звучит еще более зловещее. — Я то прекрасно знаю, как ты умеешь рыдать. Юноша же невольно сжимает кулаки и тихо отвечает: — Я не стараюсь казаться… — Что? — Я не стараюсь казаться, — повторяет он и поднимает голову, без тени страха заглядывая в демонические глаза. Он не старается казаться сильным, потому что он и так силен. Или, по крайней мере, будет. Обязательно будет. Коллапсар же в ответ лишь тихо смеется, даже не собираясь отвечать на эту, по его мнению, чепуху. А после его смех обрывается так же резко, как и начался. — Опасайся капитана, — непривычно серьезным голосом говорит он, отчего его собеседник непонимающе вскидывает бровь. — С чего это ты вдруг стал обо мне заботиться? — Не перебивай, глупый мальчишка. Тебя скоро разбудят, поэтому внимательно слушай, — его крылья слегка раскрываются, позволяя увидеть уже знакомую морду, похожую на маску с узкими прорезями для глаз. — Тогда я не захватил твое тело только потому, что он влил в тебя какое-то мерзкое зелье, которое полностью отделило тебя от магии. Как от своей, так и от витающей вокруг. Если такое повторится, тебя могут запросто убить. Без моей помощи ты полностью никчемен. Астре нахмурился, не веря своим ушам. Он и правда все задавался вопросом, почему Кол в ту ночь не смог окончательно уничтожить его сознание. По воспоминаниям, связанным с той темной дымкой, что неожиданно отступила, создавалось ощущение, что тот сам передумал. И хоть это звучало смешно, но предположение, что ему помог кто-то из пиратской команды, — вот что поистине было смешно. Но, похоже, он ошибался. Ему помог капитан? Как неожиданно. Настолько, насколько и пугающе. Демон никогда не спит, а потому он и правда мог прекрасно видеть все, что происходило с его телом, пока он был без сознания, а силы Бездны еще не сломали печать окончательно. Мог, да, но видел ли? Все слова таких созданий нужно умножать на ноль, поэтому верить ему Рейн не собирался, но и бездоказательно отвергать эту версию тоже. — Какой ты заботливый. Может, еще и постельку мне заправишь? — фыркнул он, а после уже серьезно добавил. — Зачем тебе это, Кол? — Чтобы окончательно сломать тебе психику, моя нежная звездочка, — в том же тоне ответил ему Кол, после чего раздраженно ответил. — Это же очевидно. Если ты умрешь до того, как я завладею твоим телом, я умру вместе с тобой. Поэтому обходи капитана стороной. Ну или отдай мне контроль, и тогда можешь позабыть о любых проблемах. — Потому что у мертвецов проблем нет, я понял, — закатил глаза носитель демона и уже хотел было что-то еще спросить, но пространство вокруг пошло трещинами, а после его вновь пронзила сильнейшая боль. Вечная спутница его жизни.

***

Астре резко распахнул глаза и тихо заскулил от боли, когда ощутил намокшие от выступившей крови бинты на спине. Он тут же приподнялся, хватая себя за плечо и осматриваясь, дабы понять, что случилось. Вокруг царила уже даже привычная утренняя суматоха. Главная орудийная палуба или, как ее порой называли пираты, гондек, сейчас была заполнена только проснувшимися мужчинами. Около стены стояли пушки, вокруг которых располагались различные ящики с порохом и снарядами. Гондек в принципе заполняли самые разнообразные сундуки да ящики, но также тут и там к потолку и балкам были привязаны подвесные койки, именно на них и спали разбойники, которые на корабле были кем-то вроде матросов. Те же, кого на флоте назначили бы офицерами, ночевали в отдельных каютах. Но юноша, естественно, даже и близко не был здесь офицером, а потому спал вместе с остальными подобными себе в так называемых люльках. Они были крайне неудобными, постоянно переворачивались от качки, а также в них практически невозможно было перевернуться с боку на бок. Но, самое главное, в них укачивало лишь сильнее. Вот только выбора у юнги не было, либо так, либо на полу. На который, уж он то знал, и наступать то противно было, не то, что ложиться. Также пираты постоянно храпели, бормотали что-то во сне, а еще источали такие приятные ароматы, что привыкший к благоуханием духов некогда аристократ первое время зажимал себе нос, когда приходил сюда. А вот уши зажимать было уже нечем, а ведь когда-то его даже шорохи ночных зверьков за окном будили, а теперь ему приходилось спать в этом бардаке. Естественно, слово «спать» давно заменилось на «ворочаться всю ночь». Да и из-за постоянных переживаний у носителя демона просто не было времени на сон. Чем хуже было его моральное состояние, тем сильнее вырывалось создание Бездны из оков печати, а потому нужно было тратить время на медитации, чтобы усилить магические нити в плетении запечатывающего заклинания. Именно этим он всю ночь и занимался, так как другого времени попросту не было. Ему даже на еду давали пару минут, постоянно нагружая поручениями, что уж говорить о часовых медитациях. Вот только от хронической усталости влияние тьмы на него только увеличивалось, отчего время медитации все росло и росло, и теперь он даже до рассвета не успевал закончить. И выход из этой ситуации ему просто не удавалось найти. Ведь никого его проблемы не волновали. — Ты меня слышишь вообще?! Я сказал живо поднимайся и убирай койку! — один из пиратов вновь ударил тыльной стороной ладони по люльке, в которой спал Рейн, а потом прикрикнул. — Если через пять минут не будешь драить палубу, то на обед тебе достанется только рыбий хвост. После чего тот тут же вскочил с пола, вновь стискивая плечо от боли в незаживших ранах. До него наконец дошло, что он, похоже, не услышал колокол, который будил всех, поэтому его буквально скинули с койки, и он упал на спину. Опять. Это уже становилось традицией. Вздохнув, Астре потянулся к крюку, на котором висела койка, и отцепил его, складывая ее, чтобы не мешалась. Наступил новый день, полный тяжелой работы, а он еле видел что-то перед собой от слипающихся глаз. Ему невероятно сильно хотелось спать. После того случая с Бродягой, который не приходил в себя еще пару дней, а потом с трудом мог хотя бы пить из-за сожженной гортани, что уж говорить об остальных ожогах на теле, к юнге довольно долго никто даже близко не подходил, и о грязных разговорчиках он уже надеялся забыть. Вот только он недооценивал ненависть Циклопа, которая, казалось, с каждым днем только росла. Тот лично его толком не трогал, считая недостойным своего внимания, но при этом с радостью наблюдал за тем, как другие пираты вновь стали как-то неоднозначно заглядываться на юношу. И сомнений в том, кто их к этому подтолкнул, не оставалось. Да и они плыли в город пиратов, так как назревало какое-то собрание, на котором даже их вечно смотрящий на законы пиратского мира свысока капитан был обязан присутствовать, отчего не заходили в порт уже не один месяц, чтобы не опоздать. Поэтому с каждым днем положение Финни ухудшалось все сильнее, пока вновь не дошло до «случайных» прикосновений. Вот только он уже понимал, что второй раз так просто не отделается и его правда вытолкнут за борт, так как, по слухам, Вирсанг ненавидел, когда члены его команды дрались друг с другом. Так что плеть была милостью. Да, его явно провоцировали, но никого это не волновало. Если он вновь затеет драку, его убьют. Поэтому Рейну приходилось терпеть постоянные раздражающие до дрожи фразы в спину, прикосновения и шутки, что выводили его из себя. Ему то и дело приходилось выкручиваться из опасных ситуаций, когда ему в буквальном смысле преграждали путь в узком коридоре и мерзко улыбались. Что он только не выдумывал, чтобы отвязаться от омерзительного создания без использования магии, которая могла расцениваться как нападение. Он врал, что пирата вызывает Циклоп, что у него в руках важный груз для самого капитана, который ждать не будет, что ему необходимо отойти, чтобы пропустить кого-то за своей спиной и, когда тот оборачивался и видел пустоту, Астре уже бежал в противоположную сторону со всех ног. Различных поводов для побега было много, слишком много. Но они все равно спасали не всегда, отчего ему все равно порой приходилось терпеть отвратительно-горячие руки на своем теле. И это было просто омерзительно. С каждым днем ему все сильнее начинало казаться, что на него с этим ужасным блеском в глазах смотрят абсолютно все. Ему начали в буквальном смысле мерещиться чужие прикосновения, вызывающие тошноту. Порой он вновь отскакивал в сторону, ощущая, что его кто-то касается, но рядом никого не было. А однажды, когда разбойник просто хлопнул его по плечу, чтобы он посторонился, юноша непроизвольно вздрогнул. Это было самое обычное прикосновение, но живот скрутило, а к горлу подступила тошнота. Он испугался простого касания. Проблема с хронической усталостью становилась все серьезнее, так как он стал порой ощущать, как голова кружится, а перед глазами темнеет. Эти моменты слабости вскоре проходили, но с каждым днем они становились все чаще, а тьма перед глазами все дольше не желала отступать. Когда они однажды ограбили корабль, который принадлежал какому-то дворянскому роду и перевозил уникальные в своем роде драгоценности и редчайшие магические артефакты, добычи было столь много, что даже юнгу заставили таскать ящики. Капитан приказал как можно быстрее перенести все на пиратский корабль и уплыть восвояси, так как была угроза прибытия подмоги. Но когда Финниан спускался по лестнице с большим сундуком в руках, очередной приступ слабости случился крайне не вовремя. К тому же тот был таким сильным, что он не удержался на ногах и оступился, а после и вовсе покатился с лестницы, выпуская из рук свою ношу. В итоге он очнулся на полу с разбитым носом, но страшнее было не это. Сундук был перевернут, а все его содержимое представляло из себя одни лишь осколки. Астре понимал, что его накажут, даже догадывался как, но все равно не хотелось верить, что это вновь повторится и что ему придется снова испытать всю палитру боли и ужаса. Но от веры действительность не изменится. Поэтому он опять прижимался лбом к столбу, чувствовал, как его руки скованы кандалами, а оголенную спину щекочет морской ветер. Он слышал, как так ненавистная ему кошка плещется в соленой воде, готовая раздирать едва ли слегка зажившую плоть снова. Но он знал, кого больше всего ненавидит. И потому он старался сконцентрироваться лишь на всепоглощающей ненависти к тому, кто сейчас держит эту плеть и удовлетворенно улыбается, надеясь на очередную порцию криков и слез. Вот только ее не будет. Хватит, юноша и так слишком часто радовал Циклопа проявлением своей слабости, а потому тот больше и крупицы ее не получит. Все, чем он вскоре насладится, — это своей мучительной смертью, а она обязательно будет такой же ужасающей, как и пожар гнева в сверкающем во тьме изумруде. Обязательно. В этот раз ударов было гораздо больше, а ощущались они даже больнее, так как вся его спина и так была одной большой раной, окровавленные края которой лишь снова раздирали, уже по второму кругу. Но в этот раз Рейн не чувствовал ничего, кроме злобы. Его зубы скрипели, он тихо мычал, содрогаясь от каждого удара, но с уголков глаз не сорвалось и слезинки. Кажется, старпому это сильно не нравилось, отчего тот бил лишь сильнее, но его это лишь веселило. Веселило, что тот ничегошеньки не может сделать. Он больше не прогнется перед ним. Ни за что. Удивительно, но все закончилось быстрее, чем в прошлый раз. Возможно все было из-за того, что молодой человек просто перестал концентрироваться на боли, к которой за это время успел даже привыкнуть. Кроме того, он был даже в какой-то степени благодарен Коллапсару, ведь после его видения понял, что нужно подходить к этим экзекуциям иначе, чтобы страх не сковывал мысли. И поэтому, когда его вновь кинули на палубу, обязательно спиной вниз, он не вскрикнул, нет. Он засмеялся. Прямо в лицо Циклопу, что контролировал как можно более болезненную переноску провинившегося до орудийной палубы. Лицо, которое тот скорчил, стоило всей боли в разодранной в клочья спине. И это было первым шагом в неизвестность, в мир, который так же безжалостен, как и сами его обитатели. Астре чувствовал, что безвозвратно меняется, но был этому рад. Потому что понимал, что иначе не сможет выжить и исполнить свою цель. А теперь он наконец увидел хотя бы смазанный во тьме образ дороги, ведущей вперед. Он перестал блуждать в темноте. Но от этого его проблемы никуда не делись. Он все так же не знал, что делать с этим неправильным к себе вниманием. С каждым днем любые, даже самые безобидные, прикосновения для него становились настоящей пыткой. Юноша постоянно вздрагивал и покрывался гусиной кожей, а порой его даже мутило. И это становилось подобно привычке, самой ужасной на его памяти. Его мозг как будто стал воспринимать любые ощущения чужих рук как самую страшную угрозу жизни и здоровья, и он даже понимал почему. Для него прикосновения, выходящие за рамки приличия, были уже чем-то ненормальным, а от мужчины это и вовсе было дико и по-настоящему страшно. И, похоже, этот страх настолько укоренился в его голове, что он перестал его контролировать. Когда до него дошло, что ему буквально сломали психику в каком-то роде, он просто сел на один из ящиков в трюме и зарылся рукой в свои потускневшие волосы. Ему нужно было как-то с этим жить, как-то приспособиться к новому страху, но это было тяжело. Невероятно тяжело. И для начала необходимо было что-то делать с вниманием к себе, которого с каждым днем становилось все больше. Поводы сбежать от навязчивых пиратов таяли на глазах, а их попытки сблизиться с ним заходили все дальше, что было просто невыносимо. Необходимо было что-то делать. Вот только все упиралось в запрет на драки. Простых слов они не понимали, а магию применять было нельзя. Выходов, казалось бы, просто не было, но ведь так не бывает. Поэтому Финниан стал ненавязчиво выспрашивать у разбойников о том, откуда вообще появился столь странный для пиратского корабля запрет, ведь сам Вирсанг обожает проливать целые моря крови, так почему он ненавидит, когда это делают у него на корабле? Все оказалось до безобразия простым. Сам капитан пришел к власти благодаря бунту. Он, объединившись с несколькими пиратами, уничтожил бывшего капитана и его приближенных и завладел кораблем. Но команда почему-то не приняла нового главу, а вот те, кто подняли бунт, были крайне преданны Вирсангу, просто до невозможности преданы. Отчего постоянно возникали разногласия, доходящие до драк. И однажды капитану это надоело. Во время очередной крупной потасовки он убил всех, кто участвовал в ней, как чужих, так и своих. А после ввел этот закон. И больше никто даже не думал перечить этому человеку, так как все поняли, что с ними будет, если они осмелятся сделать это. Но он и правда испытывал слабость к кровавым рекам, а оттого один раз все же пощадил тех, кто снова подрался. Просто потому, что они устроили такое кровавое представление, что доски еще долго пестрели алым цветом. И когда Финни об этом узнал, он лишь удивленно охнул и покачал головой, в то время как в его сознании родился план. Это будет самое приятное времяпрепровождение за последние месяцы. Все было довольно просто, ведь разбойники те еще глупцы, а потому изобретательность в их отношении была излишней. Когда они приплыли на свой излюбленный необитаемый остров, чтобы пополнить запасы воды, все пираты по обыкновению сошли с корабля, чтобы насладиться ощущением твердой земли под ногами. Намечалась пьянка, а оттого Астре был уверен, что всю ночь команда будет пить и гулять и даже не посмотрит в сторону парусника, на котором они и так находятся излишне долго. А потому там никого не будет, как удачно. Он прекрасно знал каждого из тех ублюдков, кто смел к нему прикасаться, а потому, пока днем все занимались своими делами, такими как пополнение запасов воды и подготовка к ночной гулянке, он подошел к каждому из этих ненавистных мужчин и постарался не убить их прямо во время разговора. Нужно было всего лишь сказать, что он будет ждать их вечером на палубе. И легко улыбнуться напоследок. Рейну это было невероятно противно, но мысль о скорой расправе грела душу. А они придут. Они ведь так долго этого хотели. Совсем скоро кровавое солнце нырнуло в океан, а он стоял около бортика и любовался видом заходящего светила, пытаясь унять дрожь нетерпения. Вскоре тьма сгустилась над палубой, распуская свои ужасающие тени-щупальца и так удачно скрывая магические руны, которыми были исчерчены доски. О, маг крови потратил не один час, рисуя все это, но, как удачно, именно он постоянно занимался уборкой палубы, а оттого радостные от присутствия суши разбойники ничегошеньки не заметили. И вот он услышал первые шаги. Он даже соизволил развернуться в сторону трапа, опираясь двумя локтями о бортик и с полуулыбкой наблюдая за жертвой. Мужчина поднимается на палубу, видит его, стоящего в расслабленной позе, и говорит что-то раздражающее. Но это даже неважно, ведь он продолжает идти вперед, как опрометчиво. И когда обе его ноги касаются магического круга, его тело буквально взрывается, как спелая ягода. Рейн наблюдает за тем, как ошметки его плоти, куски органов и брызги крови разлетаются по всей палубе. Он цепко ловит последний взгляд этого мерзавца, полный жажды удовольствия. Тот даже не понял, какая ужасная смерть его ждет. Будь его воля, он бы заставил пирата страдать как можно дольше, как можно мучительнее. Но, увы, крики могут спугнуть следующих пташек, летящих ему в пасть. А потому он лишь слегка улыбается, прикрывая рот рукой, чтобы не засмеяться. А его изумруд горит жаждой крови. Никогда ему еще не было так хорошо. И вот, новый глупец попадает в его клетку, но даже успевает понять, что это ловушка. Например, по куску мяса, валяющемуся у него под ногами. Все еще истекающему кровью. — Слишком поздно, — тихо, прекрасно зная, что его услышат, произносит маг, даже не пытаясь скрыть своего оскала, который тут же стирает еще более широкая улыбка, а после тихий смешок, когда очередной жалкий червяк разлетается на куски. Демон внутри него словно урчит от удовольствия, питаясь ненавистью своего носителя. Воплощение тьмы будто самый сладкий десерт пожирает чужую жажду крови, чужую концентрированную жестокость. Отчего водоворот ненависти лишь увеличивается из-за демонической подпитки. И тот об этом знает, но ему все равно. Эта ночь слишком великолепна, а ему слишком хорошо, поэтому плевать на последствия. И вот, еще один подопытный. Интересно, куда же на этот раз отлетит его нога, м? Или какой узор можно будет разглядеть в брызгах алой крови, что окропила уже всю палубу. Но ему все равно мало. Ему нужно еще. Этот пират быстро понимает, что произошло, так как замечает ошметки своих товарищей, а потому тут же бросается к Астре, вытягивая руку и стараясь дотянуться до чужой шеи, чтобы сломать ее. Но, какое несчастье, заклинание быстрее. А потому оторванная рука пролетает прямо мимо его лица, отчего золотистые волосы слегка подлетают и начинают искриться в свете луны, а на лицо брызгает чужая кровь. И он довольно улыбается, словно лис, что поужинал тремя упитанными курицами. Маг крови слизывает чужую кровь со своих губ, а после удовлетворенно выдыхает, ощущая, как раны на спине затягиваются, на руке остается круглый шрам, а кожа головы девственно чиста, словно никто и никогда даже не смел схватить его за волосы. По воздуху расползаются алые нити его магии, а он не может сдержать легкого смешка, а после еще одного и еще. И вот он уже заливисто смеется в ночи, освещенный светом луны. Его волосы ласкает морской ветер, а глаза наливаются алым пламенем. Что ж, раз море — это свобода, то, если добавить слово «крови», это может и за правду сойти. Юноше безумно хотелось бы убить так абсолютно всех пиратов, но, увы, пока что это невозможно. Капитан с помощью своего трижды проклятого заклинания, завязанного на стигмах, после первой же смерти все понял. А потому сейчас все они идут сюда. И против целой команды во главе с демоном во плоти он не выстоит. Но сейчас ему это только на руку. Все эти жертвы недостатка ума уже были рядом, а вот остальным понадобится время, чтобы дойти до корабля. И этого времени хватит сполна. Когда последний участник ночного кукольного театра, который так же, как и другие деревяшки, даже не понимает, что им управляет кукловод, явился на сцену, Рейн уже услышал крики остальных пиратов. И его игрушка тоже услышала. А потому она обернулась назад, а он, тем временем, щелкнул пальцами, схватив его нитями магии и дернув в центр круга. И вот на глазах всех разбойников их собрат прямо посередине палубы взрывается фонтаном крови, забрызгивая все вокруг. Бортик, саму палубу, сундуки, бочки и даже мачту. И во тьме белеет, или же не совсем, парус, заляпанный прекрасными алыми разводами. На корабле царит кромешный хаос, и его властитель все стоит у бортика, опираясь на него локтями и любуясь ошарашенными и даже испуганными взглядами. Он мог бы стереть кровь со своего лица или хотя бы принять менее довольный вид, но зачем, ведь все и так понятно. А потому он лишь молча ждет, когда эти поленья, а по уровню развития они именно ими и являются, смогут собрать мысли воедино и сказать хотя бы что-то. И вот наконец бревно, что возомнило себя человеком, а, тем более, чьим-то господином, смогло открыть рот. — Схватить его живым. Он должен настрадаться перед смертью, — рычит Циклоп, но Астре даже не смотрит в его сторону. Он не отрывает своего вызывающего взгляда от темно-карих осколков, что сияют в глазах его сегодняшней цели. Вирсанг смотрит на него точно так же, как в первый день их знакомства. Холодно, отстраненно, но с некой искоркой интереса. И ее хватит для его плана. А потому маг крови легким движением отстраняется от бортика и расслабленно подходит прямо к центру магического круга. Прямо в центр прекрасной картины, что он создал только для одного человека. Его обувь пачкается в крови, но ему все равно. Он часть этого кровавого безумия, которое так любит капитан. Он тот, кто сводит его с ума. А потому он прижимает руку к груди, вторую отставляет в сторону и делает изящный полупоклон, не отрывая своего горящего неугасающей жаждой крови взгляда от такого же монстра, что и он сам. — Ваш покорный слуга преподносит вам этот скромный дар. Полный удовольствия голос прорезает тьму ночи еще более темной стрелой, а на розоватых губах, украшенных алыми разводами, сияет ухмылка. Астре Рейн знает, что он победил.

***

Впоследствии случай с убийством четверых членов команды и правда сошел юноше с рук, так как его расчет касательно слабых мест капитана оказался верен, а Циклоп против него не пошел бы, как бы тому не хотелось. Более никто не докучал ему мерзкими словами и прикосновениями, но почему-то каждый раз, когда его кто-то касался, он продолжал непроизвольно вздрагивать. Ему думалось, что все это временно, а потому когда он убедится, что в безопасности, все пройдет. Но время текло сквозь пальцы, на него больше никто даже косо не осмеливался смотреть, а боязнь прикосновений оставалась все там же. Она словно засела так глубоко под кожу, что стала настоящим инстинктом. Циклоп, как понял Финни, продолжал настраивать пиратов против него, но каких-то уничижительных действий от них так и не добился. Ведь если тому простили один раз настоящий геноцид, почему не простят второй? Именно так думали разбойники, отчего даже беспричинные избиения прекратились. Они не уважали его, отнюдь, но слегка побаивались. Но в тот момент Астре это не волновало, ведь он пытался научиться жить на корабле так, чтобы не умирать каждый день от слабости. И его беспочвенный страх был этому помехой, ведь у него словно сердце в пятки уходило каждый раз, когда его касались чужие горячие руки. Они уже касались по-другому, и он это понимал, но подсознательный страх продолжал твердить свое. С каждым прожитым днем на корабле эта странная боязнь никуда не уходила, отчего он стал понимать, что, наверное, и не уйдет. Вот только как ему теперь было общаться с людьми, если даже рукопожатие вызывало неприятные мурашки?! Решение этой проблемы буквально свалилось ему на голову, в прямом смысле. В тот день, когда они были в порту и его отправили таскать ящики с продовольствием, погода была просто ужасной. Вокруг царила такая жара, что кожа словно плавилась, а солнце лишь продолжало нещадно испепелять все живое. И когда раскаленный шар поднялся в свою наивысшую точку и здания перестали отбрасывать тени, их команда не пополнила и половину припасов, остальная часть которых все продолжала возвышаться в порту горой. Поэтому, как бы Рейну не было жарко и как бы ему не хотелось упасть в воду, он продолжал шататься по набережной, таская треклятые ящики. И из-за отсутствия хоть какой-либо спасительной тени, он, наклоняясь за очередной порцией незнамо чего, тут же заметил в опасной близости от него быстро растущую тень. Резко отпрыгнув в сторону, он увидел прекрасную картину, изображавшую какого-то мальчика, который, судя по всему, спрыгнул с ближайшей крыши. Пират, как бы ему не хотелось этого признавать, уже собирался было лицезреть сцену под названием кровавая лепешка, но ребенок резко завис в воздухе, который засветился из-за натянутых нитей магии, а потом просто плюхнулся на свою пятую точку, испуганно смотря в сверкающий на солнце изумруд. — Прости пожалуйста, я тебя не заме… — начал лепетать он, а после услышал за спиной злобный окрик и тут же нырнул в кучу ящиков, умоляюще прошептав. — Прошу, скажи, что не видел меня. И после этого спустя мгновение в поле зрения появились два амбала, что тяжело дышали и оглядывались. Заметив Астре, они тут же ринулись к нему и стали выспрашивать, не видел ли тот мелкого паршивца, что обокрал их. И он, вздохнув, коротко ответил: — Видел, — мужчины тут же напряглись, готовые рвать и метать, а сам он слегка прикрыл глаза и с очередным вздохом кивнул в сторону оживленной улицы. — Туда побежал. И после того, как незнакомцы скрылись, он хотел было продолжить перетаскивать продовольствие, но этот мальчик стал крутиться в ногах, благодарить за помощь и предлагать свой ворованный ассортимент товаров в награду. Юноша всеми силами старался от него избавиться, но тот не унимался, отчего он просто взял не глядя какой-то товар и облегченно выдохнул, когда это недоразумение скрылось в переулке. И лишь после этого посмотрев на вещь в своей руке, он удивленно изогнул бровь, так как обнаружил в ней перчатки. Пару самых обыкновенных перчаток. Впрочем нет, они были довольно качественно сделаны, и, похоже, были из настоящей кожи. Он покачал головой и уже собрался было их выкинуть, как неожиданно застыл и, повинуясь какому-то мимолетному желанию, надел их себе на руки. В них было немного жарко, но при этом как-то… спокойно? Он не смог описать это чувство, но почему-то решил не снимать их, а даже натянул до скрипа. И когда какой-то торговец вечером пожал ему руку, Рейн с удивлением ощутил спокойствие. Он не вздрогнул, как раньше, от чужого прикосновения, а смог нормально ответить на рукопожатие. Что ж, тот день был и правда удачным. Ведь он понял, насколько перчатки гениальное изобретение, а потому впоследствии старался их практически не снимать. Далее нужно было делать что-то с его остальными проблемами. Вначале он взялся за самое важное, а именно сон. Чтобы хоть немного высыпаться, он стал применять чары, накладывающие сон, на себя. Оказалось, что от уровня усталости его уже не будили посторонние звуки, ведь после этого заклинания он спал всю ночь, хоть оно столько и не действует. Следовательно, проблема была именно заснуть в непривычной для него обстановке. Всегда полагаться на магию было нельзя, ведь мана имеет свойство заканчиваться. Поэтому юноша стал постепенно ослаблять чары и ждать, пока он не начнет спокойно засыпать с определенным уровнем магической поддержки. Таким образом он дошел до стадии, когда стал наконец-то погружаться в сон без сторонней поддержки. И это было его маленькой победой. Вот только медитации все еще отнимали большое количество времени, которое отводилось ему на сон. После той ночи, когда он превратил в месиво четверых пиратов, его и вовсе практически трясло еще неделю, а всплески агрессии и жажды крови все повторялись. Ему объяснял дядя, что демоны находят любые крохи негативных эмоций и возводят их в абсолют, из-за чего носитель может полностью перестать себя контролировать, превратившись в настоящего безумца. А оттого нужно стараться контролировать себя в любой ситуации, чтобы не давать темным созданиям больше пищи. Объяснял, да, вот только на практике это оказалось гораздо сложнее сделать. Но все же это было необходимостью, из-за чего Астре стал уделять больше времени контролю своих эмоций. Страх, злость, агрессия — все это постепенно стало уходить под натиском самоконтроля. И он неожиданно понял, насколько это удобно, ведь если бы сердце не знало тревог, каждый бы силу рассчитывать мог. Он и раньше не страдал тем, что был крайне эмоционален, но и не предавал контролю чувств столько значения. А когда он стал видеть всех окружающих словно насквозь именно потому, что оставался в любой ситуации рассудительным и хладнокровным, все изменилось. И вскоре это стало уже привычкой. Благодаря самоконтролю, время на медитации уменьшилось, так как теперь созданию Бездны было намного труднее развести своего носителя на сильные эмоции, отчего сеансы по укреплению воли становились все меньше и меньше, пока необходимость в ежедневных ритуалах и вовсе отпала. И это крайне радовало юношу, который стал потихоньку набираться сил. Но его все не переставало тошнить, что добавляло ему массу неудобств, отчего он всерьез стал задумываться над вопросом о том, как можно избавиться от этого недуга. Он начал осторожно спрашивать у пиратов, не укачивает ли их во время сильных штормов, и хоть те в большинстве своем смеялись, но все же отвечали, что тошноту можно победить лишь привычкой. Однако слишком уж плохо его организм привыкал к кораблю, и сколько это времени еще бы у него заняло было неизвестно. А потому нужно было искать другие способы. Благо однажды к Финниану подошел Джим, парнишка, что однажды даже в какой-то мере ему помог, предложив вместо сотни ударов плетью всего двадцать. Тот был крайне странным, так как на вид был даже младше его самого, щуплый и забитый, какой от него может быть прок на пиратском корабле? Рейн этого не понимал, а также не понимал того, почему этого паренька никак не притесняли остальные разбойники, лишь шутили порой, что его может ветер сдуть. Ведь на своей шкуре он убедился, как сильно здесь не любят тех, кто по мнению пиратов был слабым, а точнее не похожим на них. Но все же Джим никогда не проявлял к нему агрессию, а потому сам Финни не концентрировал на нем внимания. Тот просто был. — Я слышал, что ты спрашивал у остальных про морскую болезнь, — осторожно начал парнишка, почесывая затылок и держа в руках какую-то склянку с красными шариками внутри. — У меня лекарство от нее есть, если тебе нужно конечно. Астре же кинул тряпку в ведро с водой и лишь прищурился, смерив того недоверчивым взглядом. — Даже если и нужно, какой тебе прок помогать мне? — после чего, усмехнувшись, добавил. — Если Циклоп это увидит, один глаз уже окажется у тебя. — Циклоп… — повторил Джим, а потом улыбнулся. — Смешное прозвище. Это же ты его придумал? — Это он тебя послал? — мелодичный тенор тут же стал в разы холоднее, а изумруд буквально резал своим мрачным сиянием. — Нет-нет! Я сам, — тут же поднял руки вверх матрос, а после вздохнул. — Слушай, я правда хочу помочь. Я вижу, что ты не такой, как остальные. И я тоже… — И чем же мы, — юноша крайне саркастично выделил последнее слово, — не похожи на остальных? Питаемся солнечным светом? Учти, я лучи не перевариваю, у меня после них живот крутит. Да и если даже так, я не вижу в твоей руке тряпки. Мы же оба «не такие», а полы мою только я. — Понимаешь… Меня ценят пираты за мои способности. Я никогда не хотел становиться разбойником, мой отец им был и учил меня воровать. А когда он умер, я думал, что моя жизнь измениться. Но, как оказалось, ничего другого я не умею делать. А потом еще и случайно попал сюда и стал вещью капитана. Я не могу уйти, даже если мне здесь не нравится, — с удрученном видом говорил Джим. Он не страдал, но и рад не был. Скорее он говорил о чем-то неприятном, но это что-то уже стало всей его жизнью, и изменить он ничего не мог. — И что же у тебя за способности такие? Не видел, чтобы ты сильно помогал во время битв, — произнес Финниан, слегка изогнув бровь. — Правильно, меня не видно. За это меня и… — собеседник неожиданно растворился в воздухе, будто просто исчез, а после появился за его спиной и хотел было дотронуться до плеча, но резко отдернул руку, будто передумал, — ценят. Телепортация, всего-навсего. Оказываюсь на соседнем корабле и вывожу его из строя. Поэтому от нас никто и не сбегал, даже если пытались. — И почему же ты просто не телепортируешься за пределы действия стигмы? — Стигмы? — непонимающе произнес Джим, отчего Финни закатал рукав рубашки и показал рисунок чайки, изображенный на его предплечье. — А, ты про наш знак. Интересно ты его называешь. А, да, я не могу. Действие магии капитана распространяется в радиусе километра. Это слишком много. — И зачем ты мне все это говоришь? — Чтобы ты, ну не знаю, хотя бы принял у меня эти таблетки? — он легко улыбнулся и протянул Астре баночку, после чего добавил. — Не нужно мне доверять, я этого не заслужил. Я вижу, как к тебе все относятся, и ничего не могу сделать, поэтому это все, что в моих силах. Мне не нужно ничего взамен. Мне будет хорошо, если кому-то в такой же ситуации, что у меня, или даже хуже, будет чуть лучше. Поэтому просто возьми. Паренек буквально впихнул ему в руки эту баночку, а потом махнул рукой. — Мне уже пора, я покинул пост. Если не нужно, просто выкини, они ничего не стоят. И после этих слов тот буквально исчез, а сам он так и остался стоять с баночкой в руках, как-то шокировано поглядывая на нее. Естественно, доверять он никому даже и не думал. Поэтому тем же днем подмешал это «лекарство» пирату, похожему по телосложению и виду магии как можно больше на него самого, ведь яд мог подбираться по параметрам, а после проследил за его реакцией. Но, к удивлению Рейна, ее не было. Вообще никакой. Поэтому через пару дней размышлений он все же закинул в рот первый шарик, который оказался очень сладким на вкус, отчего он непроизвольно скривился. Ему с детства не нравилось сладкое, а потому он бы предпочел самое горькое лекарство этим странным таблеткам. Но, несмотря на весь скепсис, через некоторое время он заметил результат. Его и правда стало меньше укачивать на корабле, а потому он продолжил принимать таблетки. И через пару месяцев даже во время шторма он чувствовал себя нормально, чему был безмерно рад и одновременно удивлен. Не сказать, чтобы юноша стал после этого симпатизировать Джиму, ведь всех пиратов, независимо от причин их пребывания здесь, он ненавидел. Но в какой-то степени он был ему благодарен. Далее он стал думать, что делать со здешними изысками, которые его живот попросту не мог вынести. Но оказалось, что все было куда проще, чем он изначально предполагал. Хочешь сделать хорошо — сделай все сам. Его, как юнгу, порой заставляли помогать коку, который давал мелкие поручения наподобие помыть, почистить и порезать, когда рук не хватало. Но наследнику семьи Рейн даже подобную мелочь сделать было не так уж и просто, так как ранее он ничем подобным не занимался. И хоть постоянно резать себе пальцы ему не нравилось, впоследствии он стал самостоятельно проявлять желание помочь в готовке, благодаря чему стал постепенно осваивать это дело. За свое детство он пробовал множество превосходных блюд и в своем вкусе не сомневался, а потому стал пытаться незаметно помогать их повару, предлагая ему добавить те или иные ингредиенты так, чтобы тот думал, что дошел до этого сам. Также он стал порой делать огонь слабее или, напротив, сильнее. Конечно, он во всем этом плохо разбирался, отчего без ошибок не обошлось, но именно благодаря им он набирался опыта. Вскоре Финни стал любимчиком кока, так как стал всю мелкую работу делать так ловко и быстро, что даже с основными блюдами успевал помогать. Да и с ним, как говорил сам мужчина, в его голову приходили новые идеи. Постепенно еда на корабле становилась все более сносной. И пусть это все было очень трудно и выматывающе, но отсутствие тошноты этого явно стоило. С каждым днем Астре учился все больше тому, что раньше считал уделом слуг. Но в этом мире все не является столь простым и очевидным, как кажется на первый взгляд. Даже если смертный знает все тайны этого мира, он все еще остается всего лишь смертным. Тем, кто может умереть от голода и холода. А потому умения готовить, стирать и шить одежду оказались жизненно необходимыми. Ведь нужно же в чем-то ходить, а при учете количества болезней вокруг, и лишний раз тщательно промывать свою одежду. И это было так забавно, что юноша не мог не улыбнуться своему собственному высокомерию. Любой член древнего аристократического рода мог умереть из-за неумения делать то, что является уделом слуг. Как же на самом деле все было неоднозначно в этом мире. Но несмотря на то, что жизнь Финниана на корабле маленькими незаметными шагами улучшалась день за днем, кое-что являлось практически неизменным: отношение других пиратов к нему. После той кровавой мести за все перенесенные им унижения его стали опасаться, но точно не уважать и считать равным себе. А потому о повышении хотя бы до статуса «матроса» не следовало и думать, так как Циклоп пытался его принизить всеми возможными способами. И пока у него были соратники в этом, а на данный момент ими были практически все разбойники на паруснике, о переменах и речи не шло. Поэтому необходимо было чем-то заслужить их доверие. Вот только чем? Ответ на этот вопрос пришел в голову Рейна подобно тому самому выстрелу, пробившему ему руку. Он вроде как и отрезвил его, и даже подарил возможность думать логически и здраво, а не тешить себя иллюзиями побега. Но лучше бы его не было. Очередная удачная охота, как всегда, закончилась употреблением рома в пугающих масштабах. Это не было неожиданностью для юнги, так как он уже успел в некотором роде привыкнуть к подобным традициям. По крайней мере, он стал заранее морально готовиться к ужасным картинам, на которые ему придется на следующий день не просто смотреть, но и выливать ведра воды. Ему не обязательно было присутствовать на самих попойках, поскольку он все равно не мог сесть рядом с другими разбойниками, да и пить не было никакого желания, но все же он вновь просиживал всю ночь в углу, вслушиваясь в пьяные разговоры. Во-первых потому, что его все равно бы разбудили и заставили убирать что-то, что не требовало отлагательств. Ну а во-вторых, он хотел подняться в глазах пиратов, а потому нужно было хотя бы уметь говорить на их языке, который из-за обилия брани с самых разных языков мира был и правда труден для понимания. И стоило Финни окончательно заскучать, путаясь в непонятных словах, как к нему обратился один из членов команды и предложил выпить. Тот был крайне этому удивлен и даже не сразу сообразил, что конкретно от него хотят, а потому лишь после красноречивого поднятия над головой бутылки со спиртным вскочил со своего места и подошел к квадратному столу, за которым сидело трое мужчин. Юноша был в неком смятении, не совсем понимая, почему на него вообще обратили внимание. Но после всего пары фраз вызвавшего его пирата до него дошло, что тот допился до состояния овоща, а потому вряд ли понял, кто вообще перед ним стоит. И надо было, наверное, просто отойти в сторону, чтобы не рисковать нарваться на нетрезвые речи или, того хуже, разборки. Однако это было отличным способом влиться в команду, поэтому он смело взял протянутую бутылку и сделал несколько приличных глотков. Астре уже пробовал алкоголь, а потому знал, что переносит его более-менее нормально. Нельзя было переусердствовать конечно, но он пил не на голодный желудок, да и после показательного употребления собирался дальше лишь делать вид, что пьет. Но кое-чего он не учел. Настолько крепкие напитки он раньше никогда не пил, а оттого невольно закашлялся, чем вызвал смех сидящих за столом разбойников. Пространство вокруг тут же слегка поплыло, словно на картину попала вода, размывая очертания объектов и смывая краски. Но Рейн все еще держался на ногах, да и продолжал мыслить довольно здраво. Лишь какое-то странное желание на краю сознания с каждой проведенной в компании алкоголя в крови минутой становилось лишь отчетливее. Это желание было трудно описать, и он сначала даже не понимал, чего же конкретно хочет. Лишь воспоминаний в голове становилось все больше и больше, будто снежный ком катился с горы, с каждой секундой увеличиваясь в размерах. Ему что-то говорили, кто-то смеялся, кто-то кричал. А ему было так… больно? Он видел перед собой сверкающие от слез глаза матери, которая знала, что с ней будет. Знала, но почему-то все равно не сдвинулась с места. Ей, слабой женщине, которая не имела права стоять наравне с мужчинами, по крайней мере именно так говорили ему все детство, хватило смелости заглянуть ночному кошмару в глаза, а ему нет. Мальчик до того момента никогда не видел слез своей матери, она же была женой главы рода Рейн, она не имела права порочить своей слабостью ореол силы этой фамилии, что возводился столетиями. Но тогда ему совсем не казалось, что она слаба. Напротив, ее хрупкая фигура будто стала прочнее скалы, а слезы были подобны сверкающим бриллиантам, что невозможно расколоть. В их семье чувства были слабостью. Но тогда именно благодаря им она стала так невообразимо сильна. Она была готова защищать свое дитя до последней капли крови. И именно так все и случилось. Закрытые на множество замков и засовов воспоминания под действием алкоголя вырвались наружу. И это было так странно, что юноша не знал, что с этим делать. Боль обрела форму и скопилась на губах. Ему так нестерпимо сильно хотелось поделиться своей болью, что терпеть было просто невозможно. И когда первые соленые капли, облаченные в ткань слов, были готовы сорваться с его губ, кто-то неожиданно дернул его за руку и куда-то потащил. — Что ты тут делаешь? Тебе велено было убрать каюту Книгочея, — произнес кто-то прямо над ухом, и голос был очень знакомым. Но в голове сверкали лишь полные боли глаза, цвета лаванды, мешая трезво мыслить. Когда Финниана привели в какую-то каюту и он уже невольно смирился с тем, что его накажут за нерасторопность и забывчивость, дверь с хлопком закрылась, и около нее возник Джим. Нет, тот и раньше там был, просто он как-то даже не обратил внимание на то, кто именно его сюда вел. Но теперь голос и внешность соединились воедино. Паренек стал просить у него прощение за то, что соврал, сказал, что на самом деле никто и ничего не просил убирать. Оказалось, он просто спас собрата по несчастью, прекрасно зная, что там его накачают алкоголем до потери сознания. Однако тому было уже так глубоко безразлично, кто там кого спас и отчего. Внутри горело, а грудь будто резали осколками стекла. — Почему же мне не хватило смелости просто открыть дверцу шкафа? — как-то тихо и даже убито уронил Астре, а после вскинул голову и посмотрел на застывшего в недоумении пирата. — Почему?! В ту ночь он сам не заметил, как рассказал всю свою подноготную. Возможно, это было бы не так критично, если бы Джим не проявил максимум внимания к его истории, спрашивая о самых сокровенных вещах. Скорее всего, тот не знал, что такое личные границы, а он сам, будучи в невменяемом для себя состоянии, не мог их установить, отвечая на любые вопросы. Когда же он проснулся наутро и без труда вспомнил весь ночной разговор, было уже поздно пытаться выдать это за шутку. Практически незнакомый ему человек знал о нем все. Ранее он и не предполагал, насколько это ужасно.

***

После откровений на нетрезвую голову они стали кем-то вроде друзей. Парнишка очень сочувствовал своему, теперь уже, другу, а потому обещал, что однажды они вместе убегут с этого корабля и он обязательно поможет ему отомстить. Для всех Финни и Джим стали не разлей вода, так как остальные пираты постоянно видели их вместе, и последний, несмотря на угрозы Циклопа, старался помогать товарищу во всем. Он делился с ним своими тайнами, подарил пару полезных магических артефактов, в том числе и сережку, которая увеличивала запас маны, даже свои сбережения разделили на двоих, так как юнге пираты никогда не давали деньги, а потому тот ничего не имел за душой. И это было и правда крайне полезно. Настолько, что все свои, теперь уже, деньги юноша потратил на подарок своему «другу», который он тут же поспешил вручить, застав его во время небольшого отдыха, пока на орудийной палубе никого не было. — Спасибо тебе за все, что ты для меня сделал. Я очень это ценю, — слегка смущенно произнес Рейн, после чего протянул пареньку какой-то амулет в виде алого кристалла. — Поэтому прими это. Этот амулет способен связать тебя с тем, у кого такой же. Поэтому мы в любой ситуации, даже самой опасной, сможем поговорить. После чего он достал из своего кармана точно такой же, подтверждая свои слова. А потом стал лишь молча выслушивать чужие заверения о том, что это лишнее. И после окончания этого монолога без разговоров впихнул в руку Джима один из амулетов. — Только старайся его всегда держать при себе, так как вещь очень полезная, а потому другие пираты могут и забрать. Но на всякий случай прячь его от чужих глаз, например под рубашкой, — добавил юноша, а после слегка повернул голову, заметив краем глаза какую-то знакомую баночку на койке парнишки. И из-за поворота головы сережка в его левом ухе сверкнула в полумраке голубой искоркой. — Ты ведь говорил, что у тебя не пробито ухо. Неужели ты только из-за моей сережки сделал это? — собеседник словно засиял на этих словах, поскольку его улыбка и правда стала до невозможности яркой. Маг же лишь отмахнулся в ответ. — Хорошая сережка, с ней колдовать намного проще, поэтому и за нее спасибо, — а после кивнул в сторону чужой койки, на которой валялась открытая банка с красными шариками, точно такими же как те, что вылечили его от морской болезни. — У тебя тоже проблемы со здоровьем из-за качки? Джим слегка замялся, и было видно, что ему было крайне неловко об этом говорить, но потом все же тихо ответил: — Это не лекарство. Это конфеты, которые я купил как-то в порту в большом количестве. Они такие вкусные! — а когда он увидел полный непонимания взгляд, тут же пустился в объяснения. — Понимаешь, я долго на корабле, от морской болезни спасет только привычка, и это правда. Поэтому ты бы обязательно привык сам, просто я решил слегка ускорить процесс. Ты очень сильный, я знаю. Но мне кажется, тебе нужно в это самому поверить. Астре удивленно вскинул бровь, а после лишь усмехнулся. Это и правда был в какой-то мере благородный поступок. Ведь ему это помогло. Но почему-то ему бы очень хотелось повернуть время вспять и не дать собеседнику это сказать. Он не хотел этого слышать. На тот момент они стояли в порту острова, что был одним из убежищ многих пиратов. Поэтому он предложил своему товарищу проверить эти амулеты на практике. Он спустился с корабля и отошел как можно дальше от него, в то время как Джим сидел на своей подвесной койке и держал в руках алый кристалл, ожидая, когда тот засветится. И когда это произошло, он повесил его себе на шею и прикрыл глаза. Как и говорил Финни, которого он даже у себя в голове так называл, он услышал его голос. Для проверки качества магической связи тот стал задавать легкие вопросы: где они сейчас находятся, куда плывут, сколько человек в команде и тому подобное. Паренек же без запинки отвечал на них, радуясь тому, что теперь они могут говорить друг с другом, в каких бы частях корабля не оказались. Проблема была в том, что нужно было говорить именно вслух, и это могло со стороны показаться странным, но это не сильно беспокоило парнишку, потому что теперь у него был настоящий друг. Рейн же, опираясь спиной о стену какого-то портового здания, молча смотрел на кристалл в своих руках. В его голове также звучал чужой голос, но он отвечал на него мысленно, легко улыбаясь. И когда они закончили, он подошел к краю набережной, держа руку с кристаллом прямо над водой. Мгновение — и его пальцы разжались, отчего кристалл, в свете заходящего солнца похожий на алую каплю крови, упал в воду, пуская по неподвижной глади мелкую рябь. Она искажала отражение, отчего на мгновение показалось, будто бы в тени золотых волос, что ловили лучи заходящего солнца, мелькнула жестокая улыбка. Но уже через секунду в морской воде отражалось лишь алое небо, похожее на бархатное голубоватое полотно, которое окрасили свежей кровью. Тем вечером пираты, как и собирались, покинули гавань и направились в открытое море.

***

Море было столь же изменчиво, сколь и постоянно. Во всем океане нельзя было найти такое место, где волны не сталкивались друг с другом, а потоки не перемешивались, унося обитателей глубин вместе с собой. Даже во время штиля проплывающий корабль, или же косяк рыб, а может, и случайная птица, могли разбудить волны, дремавшие без движения. Однако при этом море, куда ни глянь и как ни плыви, всегда и везде было абсолютно одинаковым, и лишь редкие островки суши да звезды могли дать понять, находишься ты на севере или на юге. Несмотря на то, что Астре провел на корабле не один месяц, он так и не научился понимать, как долго они плывут. Когда судно больше недели не заходило в порт, то заходы и восходы солнца постепенно смешивались между собой, и он терял ощущение времени. И единая, не меняющаяся гладь, окружавшая их, делу не помогала. Однако сейчас юноша мог точно сказать, сколько дней они провели в море и даже где они примерно находятся. Как бы это ни было трудно, сейчас это было необходимо. Потому в его голове был маленький воображаемый календарь, на котором значилась цифра три. Рейн уже свыкся с ним, и потому он не занимал много места, позволяя мыслям свободно течь и сменять одна другую. И его размышлениям не мешал даже шум толпы пиратов, из которых каждый второй задавался вопросом, зачем сюда созвали всю команду. Но вскоре моряки, сбившиеся в небольшие группки по всей палубе, выстроились в кольцо, в центре которого осталось свободное место. И Астре даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кого именно они окружили. Матросы продолжали шуметь, но в этот раз в их голосах было куда больше непонимания, вопросы сменяли друг друга, а ответов не было. Наконец раздался удар, и пираты тут же смолкли. Но один голос все же остался, только вот это были не слова, а болезненное мычание, словно кто-то пытался говорить сквозь тряпку во рту. — Если я услышу еще хоть один вопрос о том, зачем я вас сюда вызвал, я достану свою чертову плеть, — хриплый бас разнесся по палубе, и по толпе пронеслось небольшое волнение. Никто не хотел даже думать о том, как ему назначают хотя бы один удар кошкой. И лишь Рейн даже не дрогнул, а, напротив, слегка улыбнулся своим мыслям. Он не стремился подойти поближе, ведь толкаться в плотной и не сказать чтобы приятной компании моряков ему не хотелось. Потому он уселся на фальшборт, откуда ему открылся прекрасный вид поверх голов разбойников. Циклоп, определенно, был раздражен. Он стоял неподвижно, сложив руки на груди, и оглядывал своих подчиненных. Пальцы одной руки стучали по плечу другой, отчего пираты наконец замерли на месте. Конечно, старпом внушал им куда меньше страха, чем капитан, но все же попасться под горячую руку не хотелось ни тому, ни другому. А рядом с одноглазым пиратом на коленях стоял Джим, опустив голову. Его руки и ноги были связаны, отчего даже если бы он захотел встать, то не смог бы. Волосы, спутанные и слипшиеся от крови, свисали беспорядочными колтунами, пряча под собой его глаза. Поэтому сперва было даже трудно понять, что это именно тот юноша. Губы были разбиты в кровь, скулы украшали багровые синяки, через щеку проходил порез, а рот был заткнут какой-то тряпкой, отчего несчастному оставалось лишь стонать. Но Джим был единственным человеком на корабле такого роста и веса, и потому альтернатив не было. — Скажите мне, какое правило идет после запрета драк? Но пираты, знавшие наизусть все неписанные законы их судна, молчали. Им казалось, что если они ответят неправильно, то старпом точно достанет свою девятихвостку прямо из воздуха. Однако тот молчал, действительно ожидая ответа. И самые смелые матросы наконец решили подать неуверенный голос. — Нельзя брать сверх доли? — Красть у своих запрещено? — В каюту капитана нельзя входить? — Нельзя знак судна портить? — Астре негромко усмехнулся, и его взгляд сам собой скользнул по стигме, уродовавшей его предплечье. Такую при желании не испортишь. — Чертовы идиоты! — Циклоп наконец взорвался и с размаху ударил кулаком по мачте, затыкая рты разбойникам. Дерево скрипнуло, а одноглазый пират сплюнул на палубу и указал пальцем на ближайшего к себе пирата. — Ты. Скажи мне, что мы делаем с выродками, которые смеют предать наше доверие? — А… — мужчина сжался, словно испуганная перепелка, которая пытается скрыться от лисы среди зарослей. Вот только никакая трава не отделяла матроса от глаза, заполненного злобой. В воздухе зависло напряжение, которое только росло, потому что все молчали. Рейн же скользнул откровенно скучающим взглядом поверх голов. Он знал, чем закончится все это представление, и уделять ему много времени не хотел. Впрочем, и попросту уйти он не мог, так как в голове старпома было достаточно мало мозгов, отчего он мог все испортить. А потому ему оставалось лишь скучать и следить. Но он был не один такой на палубе. Взгляд изумрудных глаз остановился на капитане, который стоял у противоположного края судна. Тот даже не смотрел на правосудие, что устроил его помощник. Вирсанг смотрел куда-то вперед, туда, куда корабль направлялся. Но стоило Рейну задержать взгляд на нем, как тот будто почувствовал это. Он повернул голову, и на Астре уставились два глаза, в которых клубился карий туман, что, казалось, скрывал за собой нечто. Нечто, что юноше видеть не хотелось. И потому он сразу отвернулся, вновь уставившись на Циклопа. Вот только капитан продолжил смотреть на юнгу, и туман в его глазах сгустился лишь сильнее. — Да кальмар тебе в глотку! — Циклоп наконец не выдержал и взмахнул рукой, словно намереваясь ударить пирата. Однако кулак остановился на полпути, и старпом повернулся обратно к Джиму. — Этих отбросов мы выкидываем в море, как и полагается делать с мусором. Вчера мы нашли предателя… — Не мы, — пирату ответил тихий, но уверенный голос. Из толпы моряков один сделал шаг вперед и встал перед Циклопом. Его пальцы покоились на рукояти сабли, изредка постукивая по ней, однако больше мужчина не выдавал свое волнение ни единым жестом. — Это Финни его нашел. Старпом замер на долю секунды, а затем его лицо скривилось, будто ему в рот попал хвост крысы. Но он все же махнул рукой, отворачиваясь. — Да-да, он. Предателя нашли вчера, и сегодня я приведу приговор в исполнение. Перед этим… — он умолк ненадолго, словно пытаясь вспомнить следующее слово, а потом все же кивнул сам себе и продолжил, — продемонстрировав все улики, которые мы нашли. — Финни нашел. — Я уже понял, — Циклоп прорычал в ответ, а потом мотнул головой. Он вынул из кармана красный кристалл на цепочке и поднял его над головой так, чтобы все прочие пираты могли его увидеть. — С помощью этого магического артефакта он связывался с людьми из Оазиса. Вон, даже их знак имеется. — Откуда? — хриплый голос раздался из толпы, и хоть Астре не видел, кто это сказал, он мог с легкостью утверждать, что этот моряк пропил все, в том числе и собственную память. — Чтоб тебя сирена сожрала, идиот! Я уже пять раз рассказывал, что такое Оазис и какого черта мы должны слать куда подальше всех, кто оттуда прибыл! — старпом определенно был близок к взрыву, и Рейн с негромкой усмешкой прищурился. Было бы забавно наблюдать за вскипевшим пиратом, начавшим драку, однако это могло направить все действо в неправильное русло. Но все же Циклоп, вновь ударив по мачте с такой силой, что она издала хруст, продолжил говорить уже спокойнее. И в итоге он вновь рассказал о том, что территория пиратов находится по соседству с государством под названием «Оазис», в котором не так давно сменилось правительство. И новые чины не захотели терпеть у себя под боком разбойников, а потому открыли на них охоту. Но дабы не развязывать войну в открытую, они стали отлавливать отдельных пиратов и обещать им горы золота в обмен на информацию о месте нахождения особенно опасных пиратских кораблей. И когда эти сведения попадали в их руки, они устраивали засады и топили судна сильнейших капитанов. И если поначалу пираты не придали этому значения, а лишь позлорадствовали на тему глупости своих собратьев, что не вычислили крысу сразу, после десятков потопленных кораблей и сотен убитых это дело стало принимать серьезный оборот. А потому крыс стали активно ловить, а разбойников предупреждать об опасности. Но не все они слушали эти предупреждения. Ведь были те, кого не интересуют дела пиратов. «Не так ли, Джимми?» — мысленно обратился к своему «товарищу» Астре, даже соизволив перевести на него взгляд. И, к его удивлению, на этот взгляд ответили, отчего легкая улыбка на тонких губах на мгновение померкла. Но вскоре она вновь заняла свое законное место. Ведь он все делал правильно. Другого выхода не было. Да и ему он больше был не нужен. Парнишка же поднял голову и беспомощно посмотрел на него, надеясь, что настоящий друг его выручит, что все это недоразумение, а через этот кристалл он общался только с Финни. И когда тот догадался, что этот глупец до сих пор так ничего и не понял, его улыбка стала лишь ярче. Это оказалось гораздо проще, чем он думал. Ведь Джим и правда ему полностью доверял. И это было поистине уморительно! Когда же Циклоп закончил говорить, пираты вновь зашумели, и в этот раз даже еще громче. Они бранили Джима, что предал их, проклинали Оазис, а еще… косо смотрели в сторону Финниана и шептались о том, что тот не так плох, как они думали раньше. Разбойники не знали, можно ли перед Циклопом выражать свое мнение насчет трудов их юнги, а потому старались сделать это незаметно. Однако для всех здесь присутствующих было очевидно, что Джим — предатель, а Финни — герой. А потому все складывалось именно так, как тот и планировал. И вот старпом рывком поднял Джима на ноги, а потом толкнул его в толпу моряков. — Вы знаете, что делать. И те и правда знали. Знали, что сейчас будет показательная казнь. А потому, довольно скалясь, стали цеплять к ноге их бывшего собрата утяжелитель, чтобы последние минуты своей жизни тот провел в попытках разодрать свою грудь и впустить в легкие хоть немного воздуха. Но в итоге в них будет заливаться лишь морская вода, а все тело будет сдавливать под тоннами непроглядной морской пучины. Быстрая, но мучительная смерть. Потому что предатели не заслуживают того, чтобы тратить на них время. И сам парнишка тоже понимал, что происходит. А потому старательно вырывался и громко мычал, пытаясь выплюнуть тряпку изо рта. Он хотел все объяснить, он мог все объяснить, но ему не давали и слова сказать, лишь держали так крепко, что и пальцем не пошевелить. Джим был настолько испуган, что его всего трясло, а потому он вновь стал искать взглядом единственного близкого для него человека. Из-за сотрясения у него все плыло перед глазами, а потому он не мог разглядеть даже его лица, но он увидел волосы, что были похожи на настоящее золото. Прекрасные и неповторимые. И когда паренек радостно заулыбался, умудрившись наконец найти того, кто ему поможет, на его глазах выступили слезы облегчения. Чувства ударили в голову, отчего боль отошла на второй план, а взор прояснился. И он увидел то, что до этого не замечал. Финниан улыбался. Так легко и просто, будто бы впервые за долгое время все шло именно так, как должно было. Он улыбался так, как никогда не улыбался Джиму, который до последнего мгновения считал, что они друзья. Он надеялся, что нашел человека, который его понимает. Того, с кем можно было бы разделить горечь, оставленную на губах поцелуем судьбы, и радость, принесенную ветерком свободы. А в итоге он все это время радовался стекляшке в своих руках, любуясь отблесками искусственного света. Он жил мечтами о совместном побеге, но сейчас покинет этот мир, так и не вкусив неповторимого ощущения долгожданной свободы. И все, о чем парнишка мог сейчас думать, крутилось в его блестящих от слез глазах, мелькая единственным вопросом, который он так хотел задать Финни. За что? И тот мог на него ответить. Без запинки. Без сомнений. За то, что ты существуешь. Потому что нет правых или виноватых, нет зла или добра, не существует понятия «заслужил». Есть лишь те, кто достигает своей цели, и те, кого они растаптывают на своем пути. И Астре сделал свой выбор. Он будет идти вперед. Этот выбор, рожденный в крови и слезах, уже невозможно смыть, невозможно стереть или забыть. Он выжжен на сломанных костях, запечатан на подкорке. Возможно, все могло бы быть иначе. Может быть, если бы Джим поговорил с ним чуть раньше, он бы пошел по иной дороге. Наверное, у него был шанс. Шанс не потерять себя окончательно в пучине мести. Вот только время назад не воротить. А шрамы никогда не исчезнут. Рейн встал на путь, залитый кровью, который он пройдет до конца, чего бы это ему не стоило. А потому ему не было жаль Джима. Тот знал о нем все, но при этом не был тем, кто может ему принести что-то помимо проблем. Они живут в разных мирах, которые встречаются друг с другом только на поле боя. Этот пират не должен был узнать правду о нем, и тогда у него был шанс выжить, но теперь это уже было неважно. Финниан должен был отсюда сбежать, а для этого ему нужен был авторитет, который он сегодня и заработает. Поэтому он спокойно смотрел на паренька, которого вели к краю палубы. В то время как по его щекам скользнули блестящие капли, падая на доски, пропитанные чужими слезами. Слезами, которые давно высохли. Ему было не жаль Джима. Он не сожалел. В душе царило спокойствие. Потому что отныне его лицо скрыто под маской лжи. И повернуть назад он уже не имеет право. Астре скосил взгляд, цепляя им сверкнувшую на солнце сережку. Точно так же, как сверкали чужие слезы. Она будет доказательством его решимости. Потому что первые жертвы уже принесены. А мосты не сожжены, нет, их никогда и не существовало. Была лишь иллюзия, которая манила легким юношеским смехом. Возможно, в следующей жизни все будет по-другому. Может быть там юноша встретит дорогого сердцу друга, с которым они будут сидеть под кроной раскидистого дерева и говорить о всякой ерунде. Там, где не будет существовать семьи Рейн, где не будет демонов и богов, а кровь не окрасит пропахшие солью доски. Там, где он не будет желать смерти. В мире, где нет всей этой боли. Но здесь и сейчас слеза лишь словила отблеск кристалла, что сверкал в левом ухе Финниана. И это был последний раз, когда он видел Джима. Потому что он продолжил смотреть перед собой, когда его увели назад, туда, где океан раскрыл свою пасть. А после послышался всплеск. И Астре даже не заметил, как обернулся, а в его глазах отразились круги на воде. В тот момент что-то окончательно треснуло внутри. Он самолично уничтожил это. Да, скорее всего где-то существует мир, в котором нет этой боли. Но светловолосого мальчика там больше нет.