Хрустальный купол

Да, это игра!

Нервы на пределе, но мы снова в деле

И ни шагу назад.

Да, это игра!

Вы же так хотели, но кто же на прицеле?

Неприятный расклад…

Добро пожаловать в ад.

Через кровь, пот и слезы мы к победе шагаем,

Мы о страхе и боли в сотый раз забываем.

На арены песок, под палящее солнце!

Делай ставки на то, кто из нас не вернется.

«Игра» — Блуждающие Огни.

Небеса были чистым полотном души, манящим своей бескрайней синевой. По чертогам богов даже не скользили облака. Они, подобно пугливому стаду овец, разбежались в стороны, прячась за границей горизонта, там, где небесный купол касался земли. Эти пушистые скопления влаги будто чувствовали то, что смертные заметить не могли. Предчувствие бури, предчувствие… тьмы. Лишь солнце было безмолвным зрителем сцены, разворачивающейся в театре жизни. Оно зависло пылающим шаром в наивысшей точке небосклона, отчего невысокие деревенские дома перестали отбрасывать тени. Мир замер в ожидании чего-то, став плоским настолько, словно это была картина, висевшая на стене в поместье коллекционера. Покрытая сверкающей изморозью. Но смертные слишком заняты своими делами, чтобы замечать то, что происходит в небесах. И потому деревенские жители петляли меж покрытых тонким слоем инея срубов, стремясь что-то найти, что-то узнать, что-то сделать. Потратить те крохи времени, отведенные им в этом мире, с пользой. Пока там, посреди раскаленного шара, вился туман. Поначалу это была лишь тёмная точка, которую толком нельзя было разглядеть из-за слепящих лучей. Но она не исчезала подобно ярким бликам на краю зрения. А продолжала безмолвно взирать на распростёртый внизу бескрайний мир, замкнутый под небесным куполом. Длинный подол тёмного платья трепетал на ветру. Тонкая, зыбкая ткань, казалось, была соткана из самого тумана, отчего она растворялась в синеве будто сизый дым от табака под потолком таверны. Хрупкая фигура, скрытая полотном тумана, создавала ощущение чего-то потустороннего, не принадлежащего этому миру. И бледная кожа, виднеющаяся в кружевном разрезе платья, лишь усиливала эту иллюзию. Широкие рукава, от которых исходили темные вихри, покачнулись, когда тонкие руки медленно вознеслись к солнцу, будто эта призрачная дама танцевала вальс под известную лишь ей одной мелодию. Ткань беззвучно соскользнула вниз, оголяя белые как снег запястья, завораживающие и пугающие одновременно своими угловатыми сгибами, подобными шарнирам у куклы. Руки так и зависли, ожидая, когда скрытый за гранью понимания кукловод продолжит свой спектакль. Слегка вьющиеся волосы, струящиеся по плечам, опали по бокам, открывая занавес театра теней. Ресницы затрепетали, медленно поднимаясь, и взору зрителей предстали огненно-карие глаза, сияющие ярче солнца за её спиной. Глаза, что видели слишком много истины этого мира, дабы в них хотя бы на мгновение сверкнула жизнь. Смертные привыкли наивно полагать, что знают свое будущее. Знают, что будут делать завтра или через сотню дней. Они планируют каждую минуту, что сыпется сквозь их пальцы песком времени, мнят себя богами, способными управлять своей судьбой. Но эта блажь дана им только до тех пор… — Пока свет не осыпется пеплом. Эфемерный голос теряется в звонком, громогласном треске, переходящем в гул, заполняющий небеса. А затем раздаётся лёгкий щелчок изящными пальцами, и солнце падает во тьму. Из центра светила начинает расползаться мрак, и свет жизни, дарующий надежду, гаснет. Тень накрывает холодные берега Священной Империи, заставляя смертных наконец задрать голову и посмотреть, что же происходит там, куда им никогда не дотянуться. А затем забыть обо всех своих ничтожных заботах, когда колесницу дня загораживает непроглядный шар, сотканный из самой тьмы смерти. Остается лишь горящий алым ободок по краю некогда сияющего солнца, будто оно борется за своё существование. Испокон веков затмение считали дурным знаком, придумывая множество небылиц о том, что светило пожирают чудовища. Смертные били в барабаны, приносили жертвы, молили богов о том, чтобы им вернули свет жизни. Но здесь выдумка сплелась с реальностью по воле той, что бесстрастно взирала на страдания насекомых, мечущихся в окутывающем их тумане страха. Синева померкла, и до самого горизонта тёмно-алый цвет заполнял чертоги богов, пока среди покрытых изморозью срубов начинал струиться чёрный, как смог, туман. Местные жители, впервые увидев подобное, разбегались в страхе. Они пытались спрятаться в столь хрупких убежищах, верили в то, что родные стены смогут защитить их. Наивно. Первый крик пронёсся громом, предвещающим бурю, когда из тумана выскользнул человекоподобный скелет с ошмётками плоти на белоснежных костях. Его череп содрогнулся, покрываясь трещинами, когда он открыл костяную пасть так широко, как не смогло бы ни одно живое существо. И грязно-алые клыки, смердящие от кусков мяса и крови, сверкнули в отблесках погасшего солнца. Мужчина, одетый в лохмотья, успел лишь закричать как испуганный котенок, когда это нечто рвануло в его сторону и вгрызлось в искорёженное ужасом лицо. Раздался хруст костей, влажные звуки разрывающейся плоти, и мужчина упал на колени, протягивая руки к лицу, от которого осталась лишь правая сторона, а вместо левой зияла рваная дыра, с виднеющимся мозгом и стекающим глазным яблоком. Руки ничтожного смертного были забрызганы кровью, когда на его ладонь упал его же глаз. Но он не упал навзничь, все еще будучи живым. Мужчина двигался, дышал, чувствовал поражающую своим всепоглощающим ужасом боль. Но умереть не мог. Потому что страдания смертных были развлечением для той, что поглощала сам свет. Деревня наполнилась истошными криками, плачем, мольбами, взывающими к равнодушным богам. Стены срубов окрашивались кровью, когда всё больше чудовищ вылезало из пасти тьмы. Они сжирали смертных заживо, отрывали им конечности, вгрызались в дергающееся от спазмов боли мясо. И не прекращали свою трапезу, пока от их жертв не оставалось даже кусочка. Бравые защитники ползли по земле, лишившись нижней половины тела, размазывали внутренности по некогда белоснежному инею. Оторванная голова продолжала визжать от ужаса, когда залитые кровью глаза смотрели, как монстры, будто падальщики, рвали на куски её же обезглавленное тело, запихивая плоть в свои пасти. Но затем лапа того, кто, возможно, когда-то был такой же жертвой, обглоданной до костей, раздавила череп, словно спелую ягоду, обрывая этот предсмертный визг. Матери пытались защитить своих детей, а в итоге, чувствуя, как в их внутренностях капаются костяные руки, взирали на оторванные детские ладошки, которые когда-то сжимали перед сном. Даже старики, думающие, что смирились со своей смертью, заливались слезами, когда зубы прорывали плоть, обсасывая их глазницы. Потому что кровавый пир не оставит равнодушным никого. Вальс демонов в алом свете затмения будет нести ужас до самой смерти. Она не пройдет мимо ни одной души. А спустя много дней, когда путники решат остановиться в мирной деревушке, они не найдут никого в пустынных домах. Они будут искать следы местных жителей, но не обнаружат ни единой капли крови. Только пепел, устилающий землю. Но молва о странном затмении, нависшем над Священной Империей, будет ещё множество лун навевать страх.

***

— Именно так этот демон стирает целые деревни с лица земли, а некоторые говорят, что даже города, — шепотом произнесла Лейра, прижимая пушистые ушки к голове, пока её длинный хвост скользил по древесине повозки. Она говорила с придыханием, будто делилась самым страшным секретом. И её глаза полнились печалью и страхом. Лишь усы, озорно поддергивающиеся, выдавали то, насколько эти росказни были приукрашены. Но эта наивная послушница, конечно же, этого не замечала. — Это… ужасно, — лепетала Агнесс, всхлипывая и прижимая ладошки к груди. Девушки сидели рядом друг с другом в углу повозки, пока менестрель, обычно предпочитающий не мучаться верхом на лошади, скакал рядом. Но, судя по всему, даже этот прохвост не мог устоять перед грустными кошачьими глазами с затопившим радужку зрачком, а потому согласился поменяться со спутницей, когда та стала жаловаться на боль в спине. Поначалу это казалось хорошей новостью, но после бесчисленных сплетен, легенд и слухов, которыми ха-сит делилась без остановки, это предположение оказалось ошибочным. — Ты как нельзя права, юный Агнец, — нарочито-печально вздохнула Лейра, с недавних пор придумавшая «трогательное», как ей самой скорее всего казалось, прозвище. Но если учитывать, что так обычно называют ягненка, которого ведут на заклание, это скорее было забавно. — И потому этого ужасающего демона называют Пожиратель Света. Кельман ахнула, мелко вздрагивая, будто своими глазами видела это затмение и женскую фигуру в небесах, объятую туманом. Вот только в такую чепуху могла поверить лишь столь впечатлительная и доверчивая особа. И это не могло не вызвать тонкую усмешку, скользнувшую по светлым губам. — Что смешного, Финни?! Столько людей погибло! Ни один не выжил, а ты!.. — конечно же, Агнесс не могла пройти мимо насмехательств над смертью, а потому скрестила руки на груди, возмущённо сверкая в сторону своего спутника чистыми, как дыхание ветра сквозь колокольчики, глазами. — Хотя бы то, что вас водят за нос, как новорожденного щенка, — хмыкнул Астре, окидывая Кельман насмешливым взглядом. И в свете полуденного солнца не скрытый повязкой глаз поблескивал, словно клинок из закаленного нефрита. — Это ещё почему?! — Агнесс всплеснула руками, а Лейра тихо усмехнулась, скрывая свой маленький просчёт за покачиванием тонких белоснежных усов. — Вы только что сами сказали, что никто не выживает после нападений демона со столь говорящим титулом. — Послушница кивнула на этих словах, так как не видела в них ничего странного. — Так кто же тогда распускает слухи? И откуда столь подробное описание внешности этого Пожирателя Света? Про красноречивое изложение смертей, пожалуй, я вовсе ничего говорить не буду. Агнесс замерла, непонимающе хлопая ресницами, а затем посмотрела на Лейру, что невинно высунула шершавый язычок. — Может быть, я немного приукрасила ради красивого словца. — Ха-сит повела ухом, будто прислушиваясь к чему-то, но на самом деле лишь пыталась ускользнуть от горящих глаз Кельман. — Лейра! Я же тебе поверила! — Девушка задохнулась возмущением, а Лейра лишь засмеялась, звонко мурлыча. После чего погладила послушницу по голове, отчего та выдохнула, все еще обижаясь, но не отстранясь от мягкой лапы. — Агнец, ты чудесный ребенок, не теряй своё сострадание к другим. Настоящая жизнь порой куда ужаснее легенд, но я верю, что ты справишься, — Ха-сит мягко улыбнулась, а затем уже серьёзнее добавила. — Но страны бывшей Священной Империи действительно полнятся слухами о Пожирателе Света. Все говорят одно и то же: затмение, монстры из тумана, пустые деревни, покрытые пеплом, и женская фигура в небе. Я сама не понимаю, откуда всем это известно, но куда сильнее поражает то, как сходятся эти рассказы. Меты склонны приукрашивать, но по какой-то причине в этих деталях они не расходятся. Астре лишь покачал головой, предполагая, что кто-то один придумал эту поражающую своим ужасом небылицу, а другие подхватили. Возможно, у этих слухов есть первоисточник, все же с востока на берега стран бывшей Священной Империи действительно нападают демонические создания. Но будь этот Пожиратель Света столь могуществен, никто бы так и не узнал, что вообще произошло. Настоящие демоны Бездны не любят огласки. Рейн скользнул взглядом в сторону, замечая столь редкую картину: вампир сидел напротив в повозке, откинувшись спиной на ее бортик и согнув ногу в колене, и задумчиво молчал. Его алые пряди, что выскользнули из как всегда небрежно заплетенной косы, кровавыми потоками струились по ветру, а обычно насмешливые рубины подёрнулись дымкой воспоминаний. Для этой многовековой саркастичной язвы молчать дольше пары минут уже было достижением, но сейчас Астре понял, что В’Соран не произнёс ни слова с того момента, как Лейра начала свой рассказ. И вот это уже было тревожным наблюдением. — Месье В’Соран, а где же ваше обычное дружелюбие? Неужели вы стали на путь истинный и овладели таким бесценным талантом — вовремя промолчать? — Юноша иронично вскинул бровь, но за этой насмешкой скрывался проницательный взгляд. Что-то было не так с этим вампиром. — К вашему прискорбию, господин Финниан, на путь истинный я встал слишком поздно, чтобы заглушить голос разума при виде вас. — Взгляд кровавых омутов вернулся к привычной насмешке, а Артис слегка склонил голову на бок, отчего его ухмылка уголком губ выглядела еще более раздражающе. — Вы не перестаете меня удивлять, месье В’Соран. Я уж начал думать, что ваш разум почил в безмолвном молчании. — Усмехнулся Рейн, слегка прищурившись. Его волосы, будто сотканные из самого солнечного света, упали на повязку, оттеняя блеск глаз. — Благодарю за ваше беспокойство, господин Финниан, но мой разум всего лишь выбирает, с кем стоит разговаривать. — Бархатный баритон ласково окутал слух Астре, но тот прекрасно знал, что в этих шелках скрыты иголки вечнозелёных елей Священной Империи. Взгляды мужчин столкнулись, и зелёная бездна оказалась в огненном вихре, как летняя трава, что вспыхивает от касания закатного пламени. И в воцарившейся тишине шепот Лейры на ухо Агнесс показался излишне громким. — Агнец, милая, ответь, они сейчас затевают драку или же, напротив… — Ха-сит замолчала, сдержанно кашлянув в кулак, а затем отвела взгляд. Но Агнесс непонимающе на нее посмотрела, склонив голову на бок. — Или? — Неважно, Агнец. — Девушка добродушно улыбнулась, а Кельман, осознав, что Аконит, свернувшись в невидимости на её плечах, еле сдерживается, чтобы не засмеяться, запуталась ещё больше. Но затем перевела взгляд обратно к будто бы все еще продолжающейся, но уже безмолвной дуэли спутников и легко пожала плечами. — Они всегда такие. Пока ни разу не дрались. Но… — Губы девушки сжались в тонкую линию, так как ее беспокоили мысли Аконита, что не мог до конца разобраться в завихрениях разума Финни, но всё равно ощущал нечто непривычное. Нечто тревожащее. И эта тревога передавалась и Агнесс. Но она как никто другой знала, насколько сложны и противоречивы меты в целом, а эти двое в частности, а потому понимала, что ничем не может помочь. К сожалению. Астре отвел взгляд, смотря на вихляющую меж деревьев вытоптанную копытами лошадей дорогу, уводящую их всех глубже на территорию Северного материка. Повозкой все так же управлял гоблин, Гнарк, насколько помнил юноша, а по обе стороны от неё верхом ехали Берт, чей грозный вид мог бы вселять страх, если бы не мягкий взгляд глубоко посаженных глаз, и этот менестрель, что мог бы посоперничать с вампиром в неумении молчать. Лари выглядел как всегда глуповато-весёлым, насвистывая какую-то очередную мелодию себе под нос. Но Рейн кожей чувствовал на себе взгляд этих непроглядно-тёмных глаз, хоть и не мог его поймать. Он точно не мог сказать, что не так было в этом полуэльфе, но интуиция, сотканная из обрывков нелицеприятного прошлого, не замолкала. Тот в один момент, казалось, знал слишком многое, но уже в следующую секунду оборачивал все в невинную шутку. И, возможно, это была просто паранойя воспалённого мрачными мыслями разума, но юноша, не доверяющий метам априори, к этой личности относился с ещё большим недоверием. Хотя, казалось бы, куда ещё больше, при учёте, что сейчас напротив него сидит столь же загадочная, сколь и раздражающая личность. Астре не мог не заметить, как быстро В’Соран перевел тему, ускользая от легенды о Пожирателе Света. Тот точно что-то знал, но вновь посыпал свою речь пудрой сарказма, скрывая истину. И так всегда. Стоило Рейну хотя бы приблизиться к тайнам этого вампира, как тот ловко уворачивался, не позволяя не то, что прорваться сквозь туман недомолвок, а даже выйти на след. Был ли смысл говорить, насколько это было подозрительно? «Туман недомолвок? Так слепоту еще никто не называл», — рыкнуло вновь ожившее подсознание, и юноша прикрыл глаза, чтобы его спутники не заметили, как сильно хотелось их закатить. «Не демон, а библиотека контрастов. То молчишь неделями, то болтаешь как дворяне за спиной у Императора», — мысленно фыркнул Астре, после чего тут же последовал угрожающий звон цепей. «Не зарывайся, мальчишка. То, что я решил временно принять твою сторону, — милость, а не данность». «Кол, я конечно младше тебя веков так на тридцать, но это не значит, что я не осведомлён о красноречивых речах подобных тебе. Ты не принимаешь чью-то сторону, ты ищешь пути эту самую сторону поглотить», — отрезал Рейн, не желая вновь слушать эту чушь про милосердие демона. «Острый язык уже отрастил, а закрываешь глаза на правду, как испуганный ребенок. Слишком много ты мнишь о своем интеллекте, звездочка. Как обитатель твоего разума, поделюсь тайной: там от силы три мысли, две из которых — это жалость к себе, а третья — желание сдохнуть в ближайшей яме». С демонстративным взмахом крыльев демон Бездны скрылся в глубинах разума, оставив Астре лишь сжимать челюсть от ярости и нестерпимого желания возразить, хоть он как никто знал, коль правдивы были эти слова. Выдохнув через нос, в попытках успокоиться, Рейн вновь вернулся к своим размышлениям по поводу всего того, что ему показал Коллапсар. Юноша не был глупцом, чтобы безоговорочно доверять демону, особенно когда тот настаивает на том, что все эти воспоминания — чистейшая, без примесей, истина. Но и отрицать того, что это действительно воспоминания, он не мог. Такое не создать даже тёмной магией. Но, как известно, даже правду можно преподнести под разными углами. Всё зависит от точки зрения и мотивов «рассказчика». А последнее и было загадкой для Астре. Если поверить во все слова Коллапсара, то его мотивы очевидны: он не желает оказаться в лапах могущественного чернокнижника, которому однажды уже, судя по всему, проиграл. И в таком случае выбор из двух зол для Кола очевиден: как бы юноша не гордился своими познаниями в магии, он явно не был сильнее первооткрывателя столь мощных печатей. Но если демон в чём-то соврал, то зачем? Почему он так старательно пытается настроить Рейна против В’Сорана? Астре чувствовал себя слепым котенком, что тычется в разные стороны, но даже представить не может, что происходит в мире вокруг. Связь Артиса с семьей Рейн, изобретение печати, подавляющей даже демонов Бездны, смерть того главы рода, который почему-то в прошлом сотрудничал с вампиром. После чего годы, а то и века, тайн рода Рейн, которые привели к тому, что Коллапсара всё-таки захватила его семья. Уничтожение многовековой ветви аристократов за одну ночь, исчезновение дяди, а затем «случайная» встреча В’Сорана с носителем демона, которым он одержим. При учёте, что тот, кто однажды навредил самому Колу, почему-то потерял большую часть своих сил. Джокер Рейнвас, откуда-то знающий о печати в глазу юноши и, возможно, модифицирующий её однажды. Тот, кто оставил столь загадочное послание наследнику семьи Рейн. Всё это было так запутанно, что Астре чувствовал, как потихоньку начинает сходить с ума. Он не понимал целей, причин, мотивов. И это нервировало его. Ещё в начале этого пути было очевидно, что дорога будет извилистой и скрытой во мраке. Но чтобы настолько… Юноша коснулся указательным и средним пальцами виска, слегка потирая его и ощущая холод кожаной перчатки. Голова полнилась мыслями, догадками и предположениями. Но хуже всего было то, что на часть вопросов, которые не давали ему покоя, В’Соран мог бы дать ответы. Мог, но не давал. И это до безумия злило. Как сильно Астре хотелось вырвать этот вертлявый язык, с которого сыпятся бестолковые колкости. Но, к сожалению, он имел дело с вампиром, которому залечить подобную рану проще, чем раздавить жука. Возможно, устранение этого раздражителя раз и навсегда было действительно верным решением, как и говорил Коллапсар. Информации всё равно никакой, а угроза очевидна. Если хотя бы часть из тех воспоминаний правдива… Каждый день рядом с Арвидом Рейн рискует лишиться последнего, что у него осталось, — жизни. Но проблема была в том, что у наследника именитого рода было не так уж и много источников информации о своей же семье. Целая сверкающая ненавистным блеском пустота. И лишаться потенциально крайне полезного информатора неразумно. А риски… Когда Астре последний раз не рисковал своей жизнью? Каждый день он висит на волоске, одна опасность сменяет другую, и уже не имеет значения, сколько их будет. В связи с этим, на данный момент Рейн решил выжидать, не привлекая внимания к своему усугубившемуся недоверию к В’Сорану. Благо тот пока что не вернул себе былую мощь, и поэтому у Астре будет возможность в случае чего избавиться от этого, к счастью, чувствительного к некромантии вампира. Но до того, как Артис превратится в горстку сожжённой плоти, было бы отлично вытащить из него хоть что-то полезное. — А эти ловчие какие-то важные стражники? — Сквозь марево мыслей донёсся как всегда излишне-звонкий голос Агнесс, и юноша невольно прислушался. Возможно потому, что с недавних пор «ловчий» находится в списке ненавистных ему слов. — И да, и нет. — Лейра засмеялась, медленно покачивая хвостом, что явно выражало её удовольствие от разговора с Кельман. Похоже, девушки успели сблизиться за это время. — Королевские ловчие ловят преступников по всей стране. Они скорее те, кто ищут виновного, нежели те, кто охраняют что-то. Разве что покой в Империи. Астре еле сдержал нервный смешок от того, как заблестели глаза послушницы. Это для того, кто играл Артура, королевские ловчие были изученной и неприятной темой, а для нее, непосвящённой в детали договора с Гренвальдами, это было нечто новое и интересное. Конечно же Рейн понимал, что благодаря Акониту Агнесс примерно представляет, чем они с вампиром занимались в отведённые им десять дней. Но, как он успел заметить, этот дракон скорее считывал помыслы, нежели мысли напрямую, все же он не подсказал при их первой встрече свой хозяйке настоящее имя «Финниана». Однако почувствовал ложь. Возможно, проблема была в том, что он был всего лишь детёнышем. Скорее всего в будущем его понимание разума метов улучшится, и тогда от него будет не скрыться. Но пока что… Пока что Аконит не был так опасен. — Это звучит как очень важная работа! — воодушевлённо воскликнула Агнесс, а Лейра лишь пожала плечами. — Была таковой, когда-то, — отстранённо ответила ха-сит, будто бы вспоминая давно ушедшие дни. А увидев растерянный взгляд сапфировых глаз собеседницы, лишь печально улыбнулась. — Времена меняются, милая. Что-то забывается, что-то искажает свою суть, а что-то исчезает. Но ветер перемен приносит и новые, удивительные вещи. — Я… Не совсем понимаю. — Ничего, Агнец, однажды ты во всём разберешься, — промурлыкала Лейра, погладив послушницу по голове. — Как бы то ни было, это все еще почитаемый пост для тех ловчих, которые отважно выполняют свою работу. И Грегор Остен был одним из таких. Даже я наслышана о его подвигах. Поэтому и удивилась, услышав такое. — Но, если этот человек такой отважный, почему он отказался от того, чтобы быть ловчим? — протянула Кельман, искоса посмотрев на Астре. Аконит что-то прочёл в его мыслях и передал девушке, это точно. Отчего юноша мысленно цыкнул, коря себя за то, как отреагировал на услышанную информацию. — Кто знает, в столице сейчас столько слухов на эту тему, что я даже представить не могу, какие из них правдивы. Представь, даже сюда они дошли. — Лейра навострила уши, поворачивая их в сторону девушки, а затем одухотворённо произнесла. — Но лично мне нравится версия, в которой Грегор Остен решил уехать к своей возлюбленной и прожить с ней остаток дней. Это звучит так прелестно. Только представь, между долгом и любовью даже самый преданный страж порядка выбирает быть с единственным и неповторимым человеком. — Звучит как отличная тема для новой песни! Долг или любовь? — Лари неожиданно вмешался, свесившись со своего коня в сторону повозки, чтобы сверкнуть своей обворожительной улыбкой. — Как думаете, мы с вами, о моё вдохновение, тоже подвержены этому року судьбы? Долг перед Невой или же любовь к неотразимо-романтичному менестрелю, ворвавшемуся в ваше сердце, как ветер перемен? — Долг! — тут же воскликнула Агнесс, спрятавшись за спиной Лейры. — Ох, матерь Нева, ваша преданная последовательница пронзила сердце наивного мечтателя острейшим клинком разочарования! Даже сама богиня милосердия так жестока к сему рабу божьему! — Лайрион театрально упал спиной на седло, положив запястье на свой лоб и сделав вид, что пускает слезу. Но в его черных глазах сияли всполохи веселья. И от этой картины ни Агнесс, ни бродячие музыканты не сдержали смеха. Даже В’Соран ухмыльнулся, качая головой. — Долг перед Невой — это, кажется, не про вас. А вот любовь к собственному отражению… тут конкурентов у вас нет. Праведно-гневные восклицания менестреля заглушил еще более громкий смех, пока колёса, мерно стуча по земле, увозили шумную компанию в холодные северные леса. А Астре, смотря на размытые деревья, проносившиеся мимо них, размышлял о том, что для Остена такой исход был самым благоприятным. Этот мир ужасающе безразличен к страданиям насекомых, населяющих его. И этого не изменить. Все, что имеет значение, — это собственное благополучие. Так зачем строить из себя святого, сотрясая воздух бессмысленными идеалами? Лучше прожить жизнь с той, к кому тянулся многие годы, нежели потратить их на погоню за несуществующей справедливостью. Рейн прикрыл глаза, подумав о том, за чем же он сам гонится. Но затем отринул эти мысли прочь. Потому что ему даже собственное благополучие уже давно не нужно. Только ощущение, что он исполнил свою последнюю обязанность, прежде чем смерть заберет его.

***

Тихий звон струн разносился по округе, отдаваясь эхом в потоках ветра, что петлял меж облаков. Длинные тонкие пальцы перебирали ноты, скользили по грифу, словно лезвие коньков по льду. Бесшумно, плавно, с едва заметными белоснежными искрами мелодии. Ночь спустилась пеленой, Небеса расшиты тьмой, Загорелись окна в доме, Звезды спят на небосклоне. Мелодия была простой, с зацикленными частями. Будто покачивания колыбели, которые убаюкивают дитя под тихий голос матери. Всего несколько нот, меж которыми перешагивала колыбельная. По ночам ходить не стоит. По лесам там волки бродят, По полям бегут ручьи, В них там света не найти. Тихий мужской голос не был похож на нежное пение матушки. Но от этого почему-то песня не становилась хуже, а даже чуть волшебней. Возможно, всё дело было в самом барде, что, привалившись к бортику телеги, прикрыл глаза и слегка опустил голову, отчего его тёмные пряди соскользнули с плеч и мягко заструились по груди. Он даже не смотрел на лютню, его пальцы словно сами танцевали по струнам в неторопливом вальсе. Ты глаза скорей закрой, Ляг в подушку головой, Привались и спи так сладко, Чтоб во снах узреть загадку. Мир волшебный, добрый, ясный. Незатейливый, прекрасный. Что живет за гранью грёз, В серебристом свете звёзд. Их повозка продолжала ехать вдоль кромки леса, мерный стук подков лошадей был подобен хрустальным каплям, что разбивались о полотно реальности, превращая обыденность в сказочный, окрашенный яркими цветами детских грёз, мир. Никто не проронил ни слова, будто каждый слушал эту едва слышимую за скрипом колес мелодию. И даже обычно столь красноречивый вампир тоже молчал. Артис знал эту колыбельную. Не мог не знать. В запыленных, слегка потускневших воспоминаниях, появился образ женщины, что невесомо гладила по голове ещё совсем маленького ребенка, тихо напевая эти строки. Её длинные светлые волосы волнами падали на нежные черты лица, и руки невольно тянулись к ним, словно пухленькие пальчики желали зарыться в эти шелковистые пряди, от которых отчетливо пахло воском и чем-то едва уловимо сладким. Этот аромат до сих пор засел в голове как частичка безмятежного детства. Одеяло скроет страхи, Защитит от дум во мраке, Убаюкает в мечтах, В неизведанных краях. Тогда по-детски большие карие глаза слегка сонливо следили за губами матери, что складывались в ещё мало понятые слова. Мир за узкими окнами соснового дома казался необъятным. Полным неизведанных тайн, влекущих приключений и пугающих созданий. Но в голове маленького мальчика даже самые ужасные монстры из страшилок, что порой рассказывал ему отец, за что получал недовольное ворчание матери, казались чем-то удивительным. Чем-то, что хотелось увидеть воочию, даже если внутри скреблись перья страха. Наверное, поэтому он так пристально слушал мужчину, что с хитрой улыбкой при свете дрожащего пламени свечей с жаром рассказывал об ужасном Пожирателе Света. Тогда он прятался под одеялом, дрожал от мысли о том, что этот монстр может появиться прямо у них дома, и вздрагивал каждый раз, когда голос отца становился чуть громче. Но всё равно упрямо отказывался лечь спать, пока история не подойдёт к концу. Это было так давно, что в памяти стёрлось количество лет, превратившись в длинные, размытые века. И вот, сегодня Артис снова услышал эту же историю. Слегка изменившуюся, но с теми же основными элементами. И это было странно. За столько времени эта страшилка должна была бы забыться или превратиться в нечто совсем иное. Вот только… Этого не произошло. Все однажды вырастают. Сны и грезы забывают. Но пока темно в окне, Детство дремлет на луне. Бард продолжал петь, и его голос, словно сладко-губительный манок, продолжал тянуть в глубь воспоминаний. Туда, куда вампиру не хотелось возвращаться. Но образы против воли стали вплетаться в его мысли, разрывая в клочья протест. И вот, он будто снова оказался на похожей на ту, по которой они сейчас ехали, дороге. Петляющая змея из пыли и камня, которой, казалось, не было ни конца ни края. Однообразные виды по сторонам. Горы, леса, деревни, реки. Все это уже давно стало серым и обыденным. Детские мечты рассыпались о глухую к желаниям смертных реальность. Влекущие с детства путешествия оказались не приключениями из сказочных книг с яркими картинками, а цикличным повторением одного и того же. Повозки, долгая дорога, переговоры с целью получения наибольшей выгоды, каменная труха, налипшая на какую-то древнюю кружку, и мысли о том, сколько монет можно за нее получить. В первый раз покидая родной город, еще совсем юный Артис Арвид был преисполнен воодушевлением. Но, как оказалось, ничего волшебного в его работе не было. Он надеялся узнать тайны этого удивительного мира, встретить множество странников с неповторимыми историями, ввязаться в драку с разбойниками, повстречать духов леса и волшебных зверей. Но все, что он видел, это только жадных до наживы торговцев. Никого не влекли эти пресловутые «тайны». Все вокруг думали лишь о количестве золотых монет в своих карманах. А будучи слабым, смертным человеком, который мог попрощаться с жизнью от простого удара головой о камни, было наивно полагать о каких-то сражениях и неизведанных краях, полных неопознанных созданий. Поэтому они выбирали обходные пути, пугались любых слухов о разбойниках и за несколько километров обходили магов, чьи способности были им неведомы. Артис сам не понял, когда стал точно таким же. Когда детские сны и грёзы забылись, а смелость вопреки страху испарилась в потоке времени. В мыслях стёрлись мечты о приключениях, заменившись размышлениями о благосостоянии. И он стал браться не за интересную работу, а за выгодную. Стал выбирать максимально безопасные тропы. И спорить с торговцами не о том, насколько важными для мира могут быть их исследования, а об оплате. Ты глаза скорей закрой, Ляг в подушку головой, Привались, и спи так сладко, Чтоб во снах узреть загадку. Мир волшебный, добрый, ясный. Незатейливый, прекрасный. Что живет за гранью грёз, В серебристом свете звёзд. В’Соран сам не заметил, как его багровые глаза соскользнули со столь похожих на его воспоминания видов к одной единственной звезде. Её золотые локоны слегка трепетали на ветру, а длинные, острые ресницы прикрыли таящий множество тайн изумруд. Судя по мерному дыханию, что срывалось со слегка потрескавшихся губ, которые даже в пыли дорог казались весенними побегами, Астре задремал. И сейчас вампир был этому рад. Ведь его взгляд мог укрыться от чуткого внимания этого излишне перестраховывающегося человека. Артис как никто другой знал, что сон его спутника крайне неспокойный. И от любого шороха или даже намёка на изменившуюся обстановку, тот непременно бы распахнул глаза, тут же анализируя окружение и строя множество планов. И даже зная это, Артис почему-то сделал то, что даже себе не мог объяснить. Пользуясь вампирской ловкостью, позволяющей двигаться бесшумно, он пересел со своего места, напротив юноши, на его сторону телеги, слева от него. Так, чтобы быть рядом, но при этом не потревожить его сон. И в то же мгновение Арвид почувствовал нечто тёмное и всепоглощающее, что расползалось чёрными кляксами по пространству от правого глаза Рейна, скрытого повязкой. То, что было заперто в нём, вновь показалось. Вот только лишь для самой нежити. Ведь никто из их попутчиков не обладал достаточными магическими способностями, чтобы ощутить это. И В’Соран сам не заметил, как его глаза сверкнули ярким демоническим огнем, а в голове сами собой всплыли нужные строки заклинания. Не сейчас. Магическое плетение заклятья соскользнуло с его уст крепким, непробиваемым коконом. Речь на древнем языке была тише шелеста деревьев на кромке леса. Но она была тяжелее кандалов на шее смертника, которого столкнули в море. И потому аура Бездны вмиг исчезла, запертая надёжным засовом слегка сверкнувшей из-под повязки печати. Астре слегка поморщился во сне, но затем его лицо разгладилось, исчезла извечная морщинка меж бровей, а дыхание стало глубже и спокойнее. В’Соран плохо понимал, что он только что сделал. Но он знал одно: он не мог позволить этому измученному юноше сейчас проснуться. Пусть хоть на пару мгновений в его душе поселится покой, окутанный безмятежным сном. Спи, мой ангел, ляг, усни. Ночь на крыльях принесла Шёпот звезд и шорох сна. Телега покачнулась на кочке, и тело Рейна вместе с ней слегка отклонилось в бок, отчего вампир замер, стоило ему почувствовать, как чужое бедро коснулось его собственного. А затем, все еще плавая в тумане сна, Астре склонил голову, отчего его предплечье коснулось холодной кожи нежити, а голова, будто так и надо было, расположилась на сгибе плеча Артиса. Арвид опасался даже пошевелиться, зная, как зыбок сон у того, кому всегда снятся кошмары. Благо, его тело не нуждалось ни в движении, ни в том, чтобы разминать мышцы. Поэтому он сидел подобно недвижимой статуе, слегка опустив взгляд на светлую макушку. Горячее дыхание живого человека скользило по незнающей уже очень давно тепла коже. И В’Соран отстранённо подумал, что будь он всё ещё живым, по его телу точно прошлись бы мурашки. Но сейчас это было даже удобно. Ведь он мог позволить этой сверкающей во тьме звезде отдохнуть. Вампир прекрасно знал, что Астре не доверяет ему в первую очередь. И не то, чтобы без причины. Уж кому, как не ему самому, это понимать. Но также он прекрасно видел, как его прикосновения по какой-то причине позволяют юноше расслабиться. И поэтому он позволил своему спутнику уткнуться носом в прохладную кожу мертвеца, виднеющуюся из разреза рубашки. Свои собственные смешанные ощущения и зудящие от желания коснуться теплого тела пальцы были малой ценой этой секунде умиротворения. Глаза цвета выдержанного вина продолжали скользить по столь хрупкому человеческому телу. Артис же сам некогда был таким. Но почему же тогда сейчас, в шёпоте звёзд, все казалось другим? Почему те же виды дороги не вызывали затхлой усталости и бренной тоски, пронзающей сердце и заставляющей его гнить. Что изменилось? Золото ресниц затрепетало, а дыхание спящего слегка сбилось. Кажется, ему что-то снилось. И в этот момент В’Соран понял простую истину: изменилось многое. Астре Рейн не был силен, неуязвим или смел. В этой хрупкой оболочке таилось множество страхов, боли и ненависти. Он ошибался, оступался, разбивал колени в кровь. Но не сдавался. Даже когда весь мир казался ловушкой, а собственное тело клеткой для ужаса Бездны, он продолжал идти вперёд, не сворачивая с пути, который выбрал. Не смея никому довериться, вздрагивая от каждого прикосновения, даже если все вокруг твердили бы о том, что он ошибается, он ступал по скользкой тропе в кромешной тьме. И на губах Артиса невольно появилась невесомая, будто крыло бабочки, улыбка. В свое время ему бы не помешало такое упорство. Ведь тогда, быть может. Все бы сложилось иначе. Но хотел ли он, чтобы настоящее изменилось, а ошибки прошлого стёрлись? Он не знал. Последние ноты колыбельной растворились в небытие, а на место тихой мелодии пришла уютная тишина, в которой каждый думал о своём. В’Соран не мог сказать, сколько они так ехали. Минуты плясали по циферблату в неторопливом вальсе, кружась по кругу и сливаясь в часы. Но в определённый момент он почувствовал, как тело юноши, некогда столь расслабленно лежащее на нем, напряглось. Предположив, что тот просыпается, вампир предусмотрительно слегка отстранился, прекрасно зная, что стоит нефриту сверкнуть в свете солнца, как тот вмиг скользнет по нему с ног до головы, анализируя, читая, не давая укрыться даже самой мимолетной мысли. Не то, чтобы Артиса это напрягало. Он, напротив, каждый раз поражался этой способности. Но сейчас… сейчас он сам не знал, как объяснить свои действия, а потому не желал лишний раз попадать под эту всепоглощающую зелень. Вот только Рейн, действительно проснувшись и приняв вертикальное положение, даже не обратил внимание на то, что вампир пересел, отчего сейчас они были в непосредственной близости. Он медленно скользил взглядом по окружению, и меж светлых бровей залегла столь знакомая морщинка. — Что-то не так, — тихо, но твёрдо отчеканил юноша, даже не смотря в сторону нежити. Тот же, не понимая, о чем говорит эта аристократическая роза, что вновь выпустила свои шипы, тихо усмехнулся. — Действительно. Где-то на горе великан точно свистит во всю мощь, раз вы, господин Финниан, задремали прямо в телеге. Астре перевёл взгляд на своего спутника, и тот с удовольствием заметил, как морщинка меж этих тонкий бровей стала ещё сильнее. В то время как не скрытый повязкой изумруд вспыхнул неповторимым светом. Как же всё-таки забавно выглядел этот юноша, когда спотыкался в словах и на секунду срывал свою маску в столь незрелом желании уколоть в ответ. — Значит, свист вы сумели услышать, месье В’Соран, а то, что все звуки леса утихли, вас не смутило? — В этот момент Артис действительно прислушался, с удивлением отмечая, что и правда, в округе раздавался только цокот копыт о вытоптанную дорогу. Рейн же, еле сдерживаясь от того, чтобы не закатить глаза, хотел было уже добавить нечто колкое, но затем неожиданно поднял взгляд, смотря в небо. И, подсчитывая что-то в уме, тихо прошептал: — Слишком ярко… Я спал чуть больше часа, солнце должно было опуститься ниже. И вновь вампир не мог возразить, так как пусть это была небольшая деталь, но, если задуматься, небесное светило как будто замерло на одном месте. Не успел В’Соран хоть что-то ответить, как юноша его опередил, резко вскидывая голову и скрещивая пальцы на манер магической печати. После чего по округе пронёсся его громкий и предельно серьезный голос: — Магический щит на разум, срочно! И в воздухе зазвенели натянутые нити магии, сверкающие чистым золотом, когда они метнулись к телу Астре, заковывая его в крепчайшую броню. В то же мгновение Артис наконец понял, что происходит. Вдали, там, куда уносила их дорога, появилось серое пятно. И оно стало расползаться со стремительной скоростью. Деревья замирали в том положении, в котором их отклонил ветер. Сорванные с крон листья зависли прямо в воздухе, так и не коснувшись земли. Цокот копыт вдруг прекратился, так как лошадь подняла ногу и осталась в такой позе. Все цвета стали исчезать. Тёмно-зелёный лес, голубое небо, ярко-жёлтое солнце, коричневая грязь у дороги, всё это становилось серым. И оставались считанные мгновения до того, как этот блеклый мир захватит и их в свои заледеневшие объятья. Не было времени думать, а потому Арвид повторил движение своего спутника, пытаясь закрутить и вокруг себя магический поток. Вот только он слишком спешил, а умений критически не хватало. Он знал, что делать, конечно же знал, но… Струны магии порвались с оглушительным треском, а вампир удивлённо распахнул глаза. Заклинание рассыпалось в его руках, окропив бледную кожу сверкающими искрами. Он не сумел… А время так сильно играло против него. — Ты серьезно?! — воскликнул Рейн, даже не заметив, как впервые его уважительное обращение к нежити разбилось о сверкающий в пылающем изумруде шок. Артис желал остановиться на этом моменте. Том, в котором этот столь педантичный человек забыл о рамках приличия и собственных устоях. Хотел запомнить этот полный искреннего удивления и неверия взгляд. Даже если поводом к этому была его собственная ошибка. Вот только серость, что убивала всю жизнь вокруг, была слишком близко. В’Соран сам не заметил, как на его губах появилась усмешка. Он не знал толком, что происходит вокруг, но уже и не мог вспомнить, как давно реагировал на всё происходящее чем-то помимо ухмылок, да колкостей. И пусть сейчас он чувствовал, что совершил фатальную оплошность, губы против воли изгибались. Словно были тем самым щитом, пусть и не магическим. Рейн же явно не оценил этот жест, так как с его губ сорвалось почти рычание. Он метнул взгляд в сторону развалившейся в телеге Агнесс, которая подложила свою сумку под голову и мирно спала, явно ни о чём не подозревая. И Арвид понял, в чём дело. Его спутник не мог напрямую дать указание Акониту, что в невидимости сидел на плечах девушки, так как была небольшая, но существенная возможность, что кто-то из музыкальной труппы их услышит. Но громко выкрикнув о щите, заклинатель надеялся, что дракон все же его услышит и сообразит, что делать. Однако это не было гарантией того, что это существо вообще могло ставить магические барьеры. Поэтому сейчас, когда время было на исходе, Астре мог бы успеть защитить лишь одного. Либо вампира, либо послушницу. Мужчина хмыкнул, прикрывая алые глаза. Он знал, что Астре Рейн в первую очередь не доверяет именно ему. Кельман была до безумия наивной и беспомощной, но её помыслы были чисты, а дракон, что слушался исключительно её, а к ним не питал особого уважения, являлся отличным инструментом. И чтобы сейчас на них не надвигалось, смертельная ли то угроза, или какая-то необычная иллюзия, которую чувствительная к магии нежить даже не почуяла, Агнесс была лучшим выбором. Оставалось лишь надеяться, что вампирское сопротивление к магическому урону поможет. И какого же было удивление В’Сорана, когда он ощутил тепло чужой руки, сжавшей его собственную. Он с недоумением опустил взгляд и увидел, как чужие пальцы обвили его. Перчатка валялась у ног юноши, пока он продолжал сжимать руку нежити, даже не думая сейчас о том, что это прикосновение кожи к коже. А вот сам Артис думал, еще как. Не мог не думать, когда это тепло забралось искрами по его руке выше, будто он опустил её в огненный смерч. Но, оказалось, пламя только разгоралось. Мужчина почувствовал, как потоки магии в его теле запульсировали, когда к ним примешалось нечто инородное. Холодное дыхание морского ветра, тусклый свет весеннего солнца и шелест изумрудной листвы под проливным дождем. Мана этой колкой звезды оказалась поистине уникальной. Вампир сам не заметил, как его клыки оголились. Хотелось попробовать ее на вкус. Но он с усилием сжал зубы, не позволяя жажде захлестнуть разум. Потому что ощущений того, как магия юноши проникает в его собственную, было уже достаточно. У смертных есть ограниченный запас маны, что копится в хрустальном сосуде их тел. Но после ритуала обращения все тело нежити становится одним большим сосудом. И Астре, умело управляя потоками энергии, соединил свой источник сил с самим телом вампира. Они словно слились в одно целое. В’Соран понимал, для чего это было нужно. Юноша пытался направить его ману в нужное русло. Словно учитель, что берёт руку своего подопечного и ей же вырисовывает символы на бумаге. Так и Рейн плёл заклятье защиты в самом мироздании, используя энергию вампира. Вот только тот знал, что это действие, скорее всего, крайне удивит и озадачит заклинателя, которого с детства учили таинству магии. Потому что… Воздух сотрясся от раската молний, что потоком ударили из тела живого мертвеца во все стороны. Нити магии в пространстве вокруг искривились под действием неисчерпаемого источника, обладатель которого мог щелчком пальцев рушить саму реальность. Энергии было так много, что она звенела в ушах, пускала мороз по коже и пронзала тело насквозь. Тело юноши, который по незнанию прикоснулся к чему-то, что обуздать был не в силах. Глаза Астре расширились, когда по его телу пронеслась волна невиданной силы. Полы его камзола взметнулись, волосы потоком заструились назад, открывая вид на его искажённое в неверии лицо. Нет, даже… в страхе. Он явно раньше не касался ничего подобного. Не знал о запасе маны, скрывающейся в теле ехидного попутчика. Но теперь он мог его оценить. Вот только это было подобно попытке измерить океан. И то, что скрывалось в его глубинах, пугало. Ведь в темноте вод чистейшей энергии клубилось столько заклятий, что и представить было сложно. Дыхание наследника семьи Рейн, который с малых лет тренировал свой сосуд и обладал на данный момент значительным запасом сил, сбилось. Потому что он даже не мог предположить, что нужно было сделать со своим телом, чтобы превратить его… в такое. В машину, способную стирать города с лица земли одним взмахом руки. Попытка совладать с этим потоком была опасной, даже опрометчивой. Но Астре не был бы собой, если бы так просто сдался. Он сжал зубы, а затем с силой вцепился в пальцы Артиса, крепко переплетая их в замок. После чего с усилием направил этот невообразимо бесконечный поток на конкретное заклинание. Судя по мелькнувшей в изумруде догадке, вампир мог понять, о чем его спутник сейчас думает. О том, что Артис, с его запасом маны, мог бы с легкость разрушить всю эту непонятно откуда взявшуюся серость мира. Он знал, что способен на это. И одновременно нет. А пробовать его руками творить столь сложное заклинание было опасно даже для наследника семьи Рейн. Любая ошибка стоила непомерной отдачи. Поэтому Астре лишь сотворил базовое заклинание защиты в тот самый миг, когда краски покинули их тела, окутав драгоценные камни, некогда похожие на изумрудный лес, объятый алым пламенем, в пустые стекляшки. Поток багровой энергии окутал их двоих непроницаемым куполом, а затем рассыпался, впитываясь в их тела и возвращая цвет в этот погрязший в серости мир. Юноша отпустил руку вампира, надевая перчатку обратно. И тот сумел заметить, как чужие пальцы слегка подрагивали. Но несмотря на это, Рейн вел себя как всегда невозмутимо, будто открытие истинных способностей его спутника не было чем-то удивительным. Вот только Артис прекрасно знал, что в этой светлой голове сейчас кружилось множество вопросов. А он… не мог дать на них ответов. К тому же, не тот момент был для выяснения отношений. — Фрегат, способный пересечь океан, утонул в луже, как занимательно, — цокнул языком Астре, явно не способный сдержать колкость в отношении вампира, который с таким-то запасом маны не может правильно сплести базовое заклинание. — Вот видите, господин Финниан, моя скромная персона всё также способна поражать вас каждый день. Разве это не достойно похвалы? — В’Соран ухмыльнулся, вновь избегая ответов на столь сложные вопросы. Уж это у него получалось прекрасно. Рейн медленно перевёл взгляд на своего спутника, а затем, подняв руки, вновь облачённые в перчатки, показательно хлопнул два раза. Не хватало лишь натужного смеха, чтобы выразить всё его отношение к такого рода заслуге. Но эта аристократическая роза лишь хмуро смотрела прямо на вампира. Как всегда, колючие шипы превыше всего. Закончив с обменом любезностями, Астре пересел поближе к Агнесс, дёргая её за плечо. Артис же воспользовался моментом и осмотрелся, чтобы понять, что вообще произошло. Весь мир вокруг них был в серых тонах. Лишь они вдвоём все еще не потеряли краски, и золото волос этого строптивого мага как будто даже ярче сверкало в этом безжизненном пространстве. Дуновение ветра, тепло солнечных лучей, любые звуки — все исчезло, будто это было заклинание, способное останавливать время. Даже облака замерли на одном месте, а сорванный с кроны ближайшего дерева листок завис в воздухе. В’Соран протянул к нему руку и даже смог коснуться, но при попытке сдвинуть этот листок со своего места, его пальцы укололись о будто бы стальные края, а несчастный листок даже не подумал менять своего положения. Это была не просто остановка времени, это неопознанное заклятье действовало и на само пространство. Какой же мощью обладало существо, способное наложить такое? Да еще и столь незаметно. Это… напрягало. Тем временем в абсолютной тишине вокруг подобно удару в гонг прозвучало сонное бормотание Агнесс: — Ну еще пять минуточек… — проворчала девушка, после чего перевернулась на другой бок. И её тело, некогда такое же серое, как и все вокруг, тоже приобрело краски. А нечто невидимое на её плече на миг будто приобрело туманные очертания. Аконит прыгал по ее спине, взмахивая крыльями и явно нервничая. Похоже эта ящерица всё же умеет накладывать ментальные барьеры. — Да встаю я, встаю! Это божье дитя всё же село в вертикальное положение, потирая глаза и сонно оглядываясь. Но уже через мгновение её пустые до интеллекта глаза округлились до невероятных размеров, а Астре, скидывая на дракошку бремя объяснения ситуации, стал осматривать других членов труппы. Он явно не питал надежд, что кто-то из них смог вовремя поставить барьер, но проверить стоило. В целом, так оно и оказалось. Все они застыли в тех же позах, что и до действия заклинания. А их блеклые глаза потеряли искорку жизни. Вот только когда юноша подошел к барду, то заметил одну странную вещь. Лицо этого остроухого слегка подрагивало, будто он… усиленно пытался сделать вид, что его тоже заколдовали. Но черные брови предательски то и дело изгибались, будто у ребёнка, что притворяется спящим. В’Соран не сдержал смешка, с ухмылкой наблюдая за Рейном, который даже слегка растерянно смотрел то на этого члена погорелого театра, то на вампира, активно пытаясь найти хоть одно логичное объяснение этому поступку. — Кхм, господин… Лари… — Нет, ничего мы не видали! — перебив юношу, воскликнул мужчина, отчего уже даже Агнесс засмеялась в голос, а Астре колебался между полной растерянностью и отборными ругательствами. Бард-стихоплёт же, осознав, что выдал себя, тут же опустил голову и буркнул: — И честно-честно спали. Артис сделал себе пометку в уме, как парой фраз можно довести Рейна до бешенства, ведь когда тот ударил ногой о створку телеги позади этого «Лари — Астре мы достали», юноша явно представлял под сапогом не заскрипевшее дерево, а чье-то лицо. Но все же благоразумие у того осталось, ведь створка лишь сорвалась с петель, а бард, потеряв опору, плюхнулся с телеги спиной на серую траву. — Можете остаться здесь, но я не могу гарантировать вашу безопасность, пока мы ищем причины всего этого, — холодно сказал Рейн, после чего соскочил с телеги, а Агнесс, хихикая, пошла за ним. В’Соран, ловко спрыгнув следом, подошёл к валяющемуся на траве телу, что обиженно выгибало губы и потирало ушибленный бок. — Не подскажете, Лари — стихи сплетали, откуда у барда такие способности к заклинаниям защиты разума? — Арвид склонился над полуэльфом, с лёгкой усмешкой оглядывая его. А тот развёл руками в стороны и загадочным голосом произнёс, вытягивая гласные: — Магия! Вампир слегка склонил голову, с удивлением отмечая, что этот бард умудряется сделать невозможное: лишить нежить дара речи. После чего просто переступил через тельце на траве и с улыбкой на губах пошел следом за магом крови, который судя по светящимся кончикам пальцев прощупывал нити магии вокруг. В тот момент, когда остроухое нечто всё же соизволило встать и, перевесив лютню на спину, подошло к ним, Астре как раз что-то нашел. Он провёл пальцами в воздухе, будто дёргал невидимые струны, и те отозвались, засияв голубоватым свечением, которое уходило куда-то в чащу леса. — Источник этого заклинания там. Чем бы он ни являлся, — сухо прокомментировал юноша, после чего повернулся к своим спутникам. — Агнесс, будьте наготове. С этими словами он просмотрел куда-то мимо плеча послушницы, явно обращаясь именно к дракону и к его способности невидимости. После чего перевёл взгляд на вампира и командным тоном произнёс: — Месье В’Соран, следите за тылом и сообщайте о любом шорохе. Я пойду впереди, если я подниму руку, всем перейти в боевую готовность. А вы, Лари… — Струнодуй тут же отреагировал, шевеля своими острыми ушами. Астре же лишь вздохнул и шагнул вперёд со словами: — Просто не мешайтесь. — Я могу сыграть воодушевляющую балладу! — заявил бард, потянувшись к лютне, на что Рейн тут же строго отрезал: — Пожалуйста, нет. Будьте тише и по возможности скрывайте своё присутствие. Лари грустно опустил уши, но послушно пошёл следом за юношей. В итоге, через лес их своеобразная команда передвигалась следующим образом: Астре шёл впереди, внимательно осматривая каждый куст и скрывая магический фон как свой, так и Агнесс. Остроухий плёлся за послушницей, скучающе смотря под ноги. А вампир, решив не раздражать пару минут их негласного лидера, действительно следил за окружением, сливаясь с пространством и ничем не выдавая свое присутствие. Даже его шаги были бесшумны. В итоге вокруг стало ещё тише, хотя казалось, куда уж больше. Не было ни единого звука, отчего мир вокруг будто давил своей безжизненностью на хлипкий разум смертных. С каждой секундой острый слух нежити, привыкший улавливать даже шорох зверьков за километры, будто начинал глохнуть в этой тиши. Это действительно напрягало. А они всё продолжали идти по сияющему голубым следу, ведущим непонятно куда и зачем. Изумруд, на который падали всполохи золота, с каждым мгновением становился всё темнее. А Агнесс начала мелко дрожать. Её, всегда громкую и излишне живую, больше всего угнетала обстановка. И в тот момент, когда девчонка уже почти вцепилась руками в спину Рейна, не в силах от страха попасть зубом на зуб, по округе вдруг пронеслось довольное: — Нашёл! Все трое, включая даже вампира, вздрогнули и тут же резко повернулись к барду, который присел на корточки, что-то выискивая в траве. — Что именно? — сдерживая напряжение в голосе, спросил Астре, пока Агнесс хваталась за сердце, а глаза нежити сверкнули алым, пытаясь обнаружить опасность. — Чудо, не иначе! Смотрите какой большой, — гордо заявил Лари, слегка отклоняясь в сторону, чтобы склонившиеся над ним спутники смогли разглядеть… гриб. И правда, большой. — Из него такую похлебку можно сварить. Пальчики облизывать будете! — Полуэльф подмигнул, после чего попытался вырвать этот гриб из земли. Но он, как и все вокруг, застыл во времени, отчего трое его спутников с нечитаемым выражением лица наблюдали за тем, как полуэльф тужился, то приседая, то вставая, но гриб все никак не поддавался. — Еще чуть-чуть… Конечно же, там не было никакого «чуть-чуть». Несчастный гриб даже не шелохнулся, когда этот бренчальщик, схватившись за него обеими руками и присев, стал всеми силами тянуть его вверх. Но зрелище было занимательным. Астре, прикрыв глаза, тяжело выдохнул, даже не зная, что сказать. Кельман же, закрыв губы ладошкой, тихо посмеивалась, а В’Соран с умным видом посоветовал: — Попробуйте с другой стороны, там ножка более тонкая. Бард со знанием дела покивал, после чего, не вставая с корточек, подошел к грибу с другой стороны и снова стал тянуть, будто в той старой детской сказке. И Артис услышал тихий скрип со стороны этой наивной голубки, вновь подмечая, что древние ящерицы очень странные звуки издают, когда смеются. Попытка не выдать себя провалилась с треском, но В’Соран подметил, что витавшее вокруг напряжение будто улеглось, растворясь подобно сахару в свежезаваренном чае. И это было… ново. После ещё нескольких попыток добыть несостоявшийся ужин, они всё же продолжили путь под причитания барда о том, что он сюда еще вернётся, ведь не дело добру пропадать. Но теперь их путь будто стал немного легче. Вскоре они вышли на широкую, но такую же безжизненную поляну. Она была действительно большой. Огромный круг травы, будто вырезанный из леса чьей-то рукой. И более на этой поляне не было ничего. Даже ни одного цветка не росло. Лишь ровная, никем и ничем не помятая трава. И Астре это тут же смутило. Он остановился и поднял руку, чувствуя, что эта поляна явно не простая. В целом, он был прав. Но не то, чтобы его жест им помог. Потому что их тела в то же мгновение стали светиться тем самым голубым сиянием, что привело их сюда. Даже вампир, посмотрев на свои руки, увидел, как бледная кожа сияла подобно каплям летнего дождя, и это сияние с каждым мгновением становилось все сильнее. Он увидел, будто время замедлилось, как Рейн попытался поднять руки и сплести защитное заклинание, но в то мгновение, когда облачённые в перчатки руки должны были занять привычное положение… всё исчезло. И руки, и сам Рейн, и божье создание, и остроухое чудо. Всё. В’Соран оказался в небольшой комнате, в которой не было ни окон, ни дверей. Лишь каменные стены, окружавшие его со всех сторон. Квадратная коробка, которую можно было пересечь за пару шагов. И, что самое странное, он даже не почувствовал, как его куда-то переместили. Будто эти стены выросли вокруг него за одно биение давно мёртвого сердца. Это всё выходило за рамки разумного. Как можно было делать такие заклинания так быстро и незаметно, словно сорвавшееся с губ дыхание? Это невозможно. Но реальность показывала, что в этом мире возможно всё. И вампир, что стал ощупывать стены, в который раз в этом убедился. Даже не думая о последствиях, он занёс кулак и со всей силы ударил по каменной стене. Но помимо боли в треснувших костях руки, не было никакого результата. Эта коробка осталась неприкосновенной, а на стене не было и трещины. Только капли крови, сорвавшиеся из лопнувшей на костяшках кожи. — Демоническое отродье, — прошипел Артис, с трудом сжимая руку, кости в которой будут еще около часа регенерировать. Но времени об этом думать не было. — Господин Финниан! Вы меня слышите? Громогласный крик нежити пронёсся по этой треклятой коробке и, резонируя о стены, стал как будто в несколько раз громче. Вот только явно не пробрался за них. Даже звук не мог проникнуть через эту явно магическую ограду. Если вы, месье В’Соран, крикните ещё громче, я уже никогда и ничего не услышу. Этот голос, с трудом сдерживающий льющийся с языка яд, Артис узнал бы из тысячи. Вот только… Откуда он шел? Ас… Финниан прав, у меня в ушах звенит теперь… А этот наивный женский голосок тоже ещё долго будет преследовать Арвида, поэтому в его обладателе тот не сомневался. Отличные данные! И почему ты не хотел с нами петь? О, этот мелодичный голос, приправленный природной глупостью, явно принадлежал этому стихоплету. Артис слышал этих троих так, будто они стояли прямо у него за спиной. Но в этой комнате он точно был один. Но только когда он подумал об этом, в голове возникла ещё одна мысль. В комнате было светло, но на стенах и на потолке не было никаких источников света. Свет исходил от… пола. Опустив взгляд, вампир увидел занимательную картину. Весь пол был исчерчен какими-то извилистыми линиями, которые пересекались друг с другом, сплетались с какими-то символами и образовывали круг. Будто… огромный лабиринт, на который Арвид смотрел сверху. И там, в этом лабиринте, в трех равноудаленных друг от друга точках что-то двигалось. Присмотревшись к одной из этих точек, В’Соран увидел миниатюрную фигурку барда, который, потирая затылок, осматривался по сторонам. Переместив взгляд к другому подвижному участку, он увидел такую же маленькую голубую фигуру послушницы, которая, прижав руки к груди, явно кого-то искала. Ну а последней точкой был Рейн, который с напряженным видом касался стен, явно пытаясь развеять иллюзию. Но у него ничего не выходило. Арвид все еще не имел представления, кто играл с ними, но кто бы это ни был, чувство юмора у него было отменное. — Если я скажу, что вы все находитесь в огромном лабиринте, а я наблюдаю за каждым вашим передвижением, вы сочтёте меня безумцем или же исключительным шутником? — с усмешкой спросил вампир, и тут же увидел, как все трое, будто по команде, посмотрели наверх. Вот только никого они, естественно, не увидели. Я шучу лучше. Если это шутка, то не очень хорошая… Un coglione. Артис отстранённо подумал о том, что даже если бы вес три голоса были бы одинаковыми, он бы и так понял, кто и что сказал. После чего, садясь на пол и скрещивая перед собой ноги, он стал пристальнее вглядываться в лабиринт, нарисованный перед ним. Пока по комнате разносились голоса явно ничего непонимающих спутников. Круговая линия, окружавшая лабиринт, прерывалась ровно в трёх местах. Скорее всего это были выходы для каждого пленника этого заклинания. Предположив это, В’Соран коснулся пальцем фигурки Астре, который, судя по не изменившейся позе, не почувствовал это, а после стал вести линию к ближайшему выходу. Это было не так просто сделать, ведь на пути встречались развилки, тупики, а еще… прямо под его пальцем появилась черта, означающая скорее всего стену, хотя раньше её там не было. Присмотревшись ко всему лабиринту в целом, Арвид понял, что он меняется. Где-то появляются новые линии, где-то исчезают старые. Кроме того, внутри лабиринта были различные символы. Где-то похожие на иголки, где-то на монстра, словно бы нарисованного ребёнком, где-то на яму. Но что это было конкретно? Вампир стал искать рядом с фигурками его спутников, тоже, впрочем, нарисованных очень коряво, будто весь этот лабиринт чертил ребёнок, похожие символы. И рядом с Агнесс нашел нечто, напоминающее шипы. — Миледи, вы позади себя ничего не видите? — стоило мужчине задать вопрос, как послушница, если судить по её фигурке, тут же обернулась. Она должна была в упор смотреть на эти шипы, однако… Н-нет, там просто проход… Донёсся неуверенный женский голос. И тогда Артис, хмыкнув, добавил. — Сделайте несколько шагов в том направлении, в котором сейчас смотрите. Фигурка переступила с ноги на ногу в нерешительности, а затем двинулась вперед, прямо на нарисованные на карте шипы. И через пару мгновений по всей комнате разнёсся крик. Пол… пол упал! Там копья! Тяжело дыша, выкрикнула Агнесс, а потом её фигурка резко отступила назад. Это было ожидаемо. Похоже, все эти символы были ловушками, о которых знал только сам вампир, так как смотрел на эту карту. А ожидаемо потому, что он уже видел нечто подобное. Нет, не так. Он уже играл в эту игру. Плѣнъ вѣры. Так они с мальчишками, живущими по соседству, называли эту забаву. Впрочем, это было так давно, что для нежити было удивительно помнить нечто подобное. Все воспоминания до того, как его тело потеряло способность дышать, спать и, в целом, жить, затёрлись, будто старый портрет на запыленном чердаке. Ненужный, но почему-то всё ещё висящий там. И сейчас он взял в руки потрескавшуюся раму и смотрел на то, как паренёк лет десяти, смеясь, чертил карту палкой на земле. А после поднимал голову и, смотря своими карими глазами в небо, кричал на всю округу «налево!». И сзади его же ровесник, чьё имя Артис уже и не помнил, с завязанными какой-то тряпкой глазами шагал налево, а после врезался в забор и, потирая ушибленную ногу, отвечал «да когда там уже выход?». А этот знакомый, но при этом будто бы уже чужой образ, поправлял пшеничные волосы, лезущие в глаза, и вновь смотрел на карту перед собой. Супился, думал, и бойко отвечал: «скоро, скоро!». Странно сейчас было вспоминать все это. Но правила игры действительно совпадали так чётко, что это даже смешило. Ведущий рисует карту местности, и отдает своему товарищу с завязанными глазами указания, как выбраться из импровизированного лабиринта в виде коробок, заборов и гор мусора. Даже тот факт, что этот рисунок на полу менялся, укладывался в воспоминания. Потому что местные мальчишки часто любили вмешиваться в эту игру, передвигая коробку и смеясь так, что их было слышно на всю округу. Игра, проверяющая доверие друзей. Это было действительно плохой шуткой. Артис зачесал алые пряди назад, думая о том, что теперь это давнее развлечение стало не просто весёлым времяпрепровождением. А игрой на выживание, в которой он стал ведущим. И от его неверных указаний все эти фигурки на полу могли быть стёрты рукой того сорванца, который всё это задумал. Но что он мог сделать? Эта комната не поддавалась ни физическому, ни магическому урону. И даже сам Астре Рейн не смог развеять это заклятье, раз его фигурка всё так же двигалась по кругу, пытаясь найти решение нерешаемой задачи. Пока они не нашли другой путь, оставалось только играть по правилам. — Будьте любезны внимать моим словам, если, разумеется, дорожите своими жизнями. Три фигурки застыли, явно вслушиваясь в эти слова. И пока Артис смог завладеть их вниманием, он продолжил: — Я лицезрею карту всего лабиринта с его сюрпризами. И если у вас есть хоть какое-то желание не попасться в смертельные ловушки и добраться до выхода, вам придётся доверить мне свои жизни, — с толикой серьезности произнёс В’Соран. Но после с усмешкой добавил: — Если же его не наблюдается, любая стена в вашем распоряжении. Разбить голову это куда более гуманный метод покончить с мучениями, чем вслепую бродить по этому лабиринту пыток. Он знал, насколько его слова провокационны. Для Агнесс довериться ему будет не так сложно, про Лари он ничего не мог сказать, но не то, чтобы ему было дело до того, на какие копья упадет это музыкальное тельце. А вот довериться кому-то, особенно вампиру… Для Рейна это было равносильно смерти. Но, как ни прискорбно, именно его смерти Артис всеми силами пытается избежать. И надо же было именно его посадить в эту комнату. Будь тут сам Астре, всё было бы куда проще. Только без копий, пожалуйста! Что нужно делать? Ох, если я выживу, точно напишу об этом балладу. Итак, куда идти, о великий глас с неба? В’Соран склонил голову, дожидаясь последний голос. Но он все молчал. А фигурка в корявом камзоле задумчиво поправила повязку на глазу. И лишь спустя долгие минуты молчания донеслось сухое: Ведите, месье В’Соран. Это была пусть небольшая, но победа. А дальше началась игра, в которой он вёл их сквозь хаос меняющихся коридоров, и они повиновались без колебаний. Поначалу. Поворот, вперёд, налево, назад. — Агнесс, налево это в другую сторону, — тихий смешок, тонущий в переплетении стен, которые вырастают за их спинами из детских набросков. И вот бард, вскрикнув, уклоняется от стрел, вылетевших из стены. Его тело изгибается в немыслимых позах, а острие наконечника проносится вблизи виска, рассекая кожу и срезая прядь волос. Он спотыкается, смотря непроглядно черными от испуга глазами на то место, где еще секунду назад была его голова, а теперь сверкает в магическом свете лабиринта оперение стрелы. Можно как-то повнимательнее! Моя дорогая лютня чуть… Возглас тонет в треске ткани, когда полуэльф вырывает свой плащ из резко схлопнувшихся позади стен, из которых он чудом успел выпрыгнуть. На плаще остается рваная дыра, а он даже не успевает возмутиться, когда впереди по коридору разносится звериный рык. Взмах шпаги и светящийся голубым сиянием пол лабиринта окроплен чернильной кровью. Астре уходит вбок от рывка какого-то человекоподобного волка, что выскользнул прямо из стены. Клыкастая пасть щёлкает в сантиметрах от лица юноши, но тот спокойно откидывает голову, и в полутьме изумруд сверкает расчётливым холодом. Алый камзол развевается, будто красное знамя, когда Рейн в пару шагов оказывается около стены, а затем подпрыгивает, одной ногой отталкиваясь от каменной ограды, и сверху-вниз вонзает шпагу по самое основание в морду чудовища, защёлкивая его зубастую пасть раз и навсегда. Вытащив шпагу из уже неподвижного тела, Рейн слышит шорох за спиной, после чего взмахом руки поднимает капли крови убитого монстра и, образуя из них острые кристаллы, с разворота отправляет их вперёд по коридору. С влажным хлюпаньем они впиваются в ногу чего-то, что животом кверху ползёт к нему на вывернутых конечностях. Смотря в обтянутое тугой кожей лицо, будто с него стёрли и рот, и глаза, и нос, Астре понимает, что его атака не возымела эффект, так как существо приближается с нечеловеческой скоростью. Я предполагал, что вы умеете считать, месье В’Соран. Откуда еще один? А, эм, В’Соран, а меня же не видят другие, да? Ну, я имею в виду… Послушница отступает, смотря как проход впереди неё заполняют лианы, скорее напоминающие щупальца с шипами, нежели растение. И судя по тому, как с этих шипов стекает какая-то зеленая субстанция, прикасаться к ним — плохая идея. Не дождавшись ответа от импровизированного проводника, Агнесс достает лук, натягивая стрелой тугую тетиву. Нет времени думать, а отступать некуда. За ее спиной вырастают небесного цвета крылья, а желтые глаза древнего ящера сияют на ее плече. Пасть дракона открывается, выпуская синее пламя, которое образует пылающий шар возле наконечника. И в ту же секунду тетива отправляет пылающую стрелу сквозь лианы, пронзая их насквозь вспышкой света. Обожжённые края падают обрубками на пол, а Кельман пробегает сквозь них, вытаскивая на ходу еще одну стрелу. Темные пряди развеваются, обрамляя сведённые в напряжении скулы, будто ночь приобрела форму. В’Соран понимал, что каждая его подсказка была на вес жизни — и он ощущал, как чужой страх оседает у него на плечах. В лабиринте он был их глазами, и они бежали, не спрашивая, что ждёт за поворотом. Но это начинало увлекать. Перестраивающиеся на его глазах стены не давали и секунды на то, чтобы отвлечься. Появляющиеся из ниоткуда ловушки влекли за собой все новые испытания. Да, это игра. Но они выйдут из неё победителями. — Вверх, Лари. Придется попрыгать. Да я уж вижу! Ох, мои бедные колени… Рывок, и полуэльф перелетает через разверзнувшуюся под ним бездну, заполненную светящейся фиолетовой жидкостью. Удар, и его грудь впечатывается в противоположный край. Его пальцы скребут о камень, ногти ломаются, когда он пытается зацепиться и подтянуться, чтобы не упасть в плескающуюся внизу кислоту. А он не сомневается, что это она. Хотя бы потому, что по коридору разносится его крик, когда брызги попадают на сапоги и прожигают не только их, но и кожу стоп. Цепляясь носками за отвесную стену, он всё же умудряется перевалиться через край. Но не успевает он отдышаться, лёжа на спине, как чувствует, что пол под ним начинает дрожать. Даже мне уже не смешно… — Направо. Агнесс, право это… Знаю, знаю! Каблуки стучат по магическому полу, на котором остаются сизые разводы от каждого спешного шага. Сзади грохочет валун, который катится по этому узкому коридору явно быстрее, чем она способна бежать! Впереди развилка, но она уже знает, что нужно повернуть направо. Вот только она не может сбавлять скорости, иначе её раздавит в лепешку. Послушница цепляется рукой за край стены перед поворотом, и ее подошвы скользят полумесяцем, когда она успевает войти в поворот за секунду до того, как валун впечатывается в стену. Она спотыкается, летит дальше по коридору кубарем и врезается плечом в пол. После чего слышит щелчок и стонет от боли, когда сустав в ее руке смещается. — Господин Финниан… Поживее! — Вниз. Астре видит несущуюся на него линию света, будто леску, натянутую до предела и способную отрезать конечность. А за ней еще несколько, повыше. Ему остаётся лишь узкое пространство над полом. Он соскальзывает спиной вниз, и полоса проносится над его носом, но другие, следующие за ней, начинают опускаться ниже. Поза неудобная, но выбора нет. Юноша, отталкиваясь руками от пола, прогибается в спине, чтобы с прыжка встать на ноги. После чего из потерянного равновесия ему приходится вновь подпрыгнуть, чтобы перескочить очередную линию, отрезавшую от его камзола кусок. Он падает на руку, и кисть выгибается в неестественном положении. Кажется, он слышит хруст, но точно сказать сложно. Ему приходится вновь нагибаться, при этом продвигаясь вперед. Но кость действительно сломана, ведь пальцев он больше не чувствует. Артис осматривает фигурки на карте и видит алые кресты на их частях тела. Ноги у барда, плечо у послушницы и кисть у Рейна. И все это его ошибки. Ошибки ведущего. В’Соран выдыхает, чувствуя то, что, казалось, он уже позабыл. Волнение. Дребезжащий скрежет где-то в подсознании, заставляющий вести себя опрометчиво. Когда последний раз его беспокоило то, что происходит вокруг? Он уже и не мог вспомнить. Все эмоции стёрлись, стоило последней капле крови покинуть тело Артиса Арвида и впитаться в ритуальные письмена. Так почему сейчас? В’Соран, ты же говорил идти вперед! Но тут тупик. — О чем вы, миледи? Я этого не говорил. Что?! Так говорил или нет? Почему твой голос… двоится? Нет, троится?! Что происходит?! Послушница скатывается спиной по стене, зажимая уши, в которых кружатся десятки голосов. Они все говорят разное и с каждым мгновением становятся все громче. Плечо болит, а Аконит скулит, вертится на коленях, но в голове хаос, а по щеке скатывается хрустальная слеза. Ох, прелестная муза, как я скучал по вашему лику! Менестрель, прихрамывая, подходит со спины к Кельман, замершей посреди коридора. Его пальцы кровоточат, а силы уже на исходе. Поэтому на его губах появляется усталая, но радостная улыбка. Он как никогда рад видеть девушку. — Агнесс в другом месте. Лари, это… Девушка перед полуэльфом резко поворачивается, и он видит, как ее беззубый рот, расположенный на лбу, раскрывается, вываливая язык. А единственный глаз на щеке, не голубой, а кроваво-алый, сужается до вертикальной полоски. Мгновение, и бард медленно поворачивает голову, видя, как его собственная рука катится по полу. Он опускает взгляд, думая о том, что это иллюзия. Но на месте его некогда здоровой руки обрубок, из которого течет кровь. Боли ещё нет, лишь страх, заполняющий каждый закуток сознания. В’Соран рычит, оголяя клыки, когда на фигурке остроухого менестреля появляется красный крест на месте руки. Сора!.. Дрожащий голос проникает в разум подобно вспышке. Алые омуты сверкают переливами эмоций, которые он не в силах опознать. Странно-личное прозвище манит и пугает одновременною. Он готов сорваться прямо сейчас, сделать всё, что угодно, чтобы быть рядом. Чтобы вытащить, чтобы защитить, чтобы спасти. Ради этого голоса, ради этого слова, сорвавшегося с тонких губ, чтобы снова услышать его. — Астре! В’Соран не узнает собственный тон. Он подобен разбивающемуся о камни ручью, что звенит каплями по гальке. Он должен быть рядом. Он должен быть там! Но ему остаётся только наблюдать за тем, как фигурка с росчерком волос цвета первых лучей солнца тонет в прозрачном зеркале под ногами. Захлебывается, карабкается, но погружается все дальше. В эту зеркальную гладь, что захлопывается над его головой надгробной плитой. И когти ломаются о карту лабиринта, на которой какой-то демонёнок, затеявший эту игру, начинает чертить корявый алый крест, заливаясь хохотом. Нет, он не позволит. Он не позволит. В’Соран рывком достает меч из ножен и втыкает его себе в живот, с силой дергая рукоять в сторону. Плоть расходится, оголяя внутренности, а багровый поток выплескивается на карту лабиринта. Вампир же начинает чертить ею символы, смысл которых не знает, а назначение не понимает. Но когда, если не сейчас? «Если в твоей власти еще хоть капля настоящей магии, используй ее. Сейчас. Я заплачу всем, что у меня есть, только верни его дыхание. Ты не можешь позволить ему умереть снова». Рваная мольба, направленная в глубины памяти. Туда, где сидел он. Откуда диктовал свои правила, свои цели, свои желания. Свои знания. Артис знал, что все это нереально, но он кожей чувствовал фигуру за своей спиной. Он отозвался. Подхватил его руки, дорисовывая письмена на мертвом языке до нужной формы. Сплетая нити магии в сложнейшие узоры одним прикосновением. Сминая реальность в окровавленных ладонях. И заполняя пространство маной, волнами исходящей из необъятного океана. Карта лабиринта засветилась чёрными всполохами энергии, меняя его структуру. Стирая ловушки, ломая стены, добавляя проходы. И пальцы, зудящие от потоков магии, с ненавистным нажимом стёрли почти дорисованный крест. Рейн, чьё сознание практически потонуло в небытие, вдруг почувствовал спиной не зыбкую зеркальную субстанцию, а твёрдую поверхность. Он распахнул глаза, натужно кашляя и сгибаясь от боли в горящих огнём от недостатка воздуха легких. Реальность перед глазами плыла, голова кружилась, но он сумел заметить, как извилистый коридор вокруг него начал перестраиваться в прямой проход. И, пошатываясь, Астре поднялся на ноги, опираясь плечом о стену. После чего, спотыкаясь о собственные ватные ноги и цепляясь за проклятые стены, стал идти вперёд. Лайрион, чьи руки уже ослабли, пока нечто, прикидывающееся Агнесс, сжимало его шею в тисках, неожиданно упал грузным мешком на пол, отстранённо наблюдая за тем, как фигура перед ним растворяется, будто рисунок стирали щёткой. А спереди, из конца коридора, лился солнечный свет. Он громко, обессиленно засмеялся, после чего, зажимая кровоточащий обрубок руки, встал на подкашивающиеся ноги и пошел вперед, уже не надеясь на то, что этот свет не очередная обманка. Агнесс, впивающаяся ногтями в собственные виски, уже беззвучно кричала, а слезы залили все лицо. Голова взрывалась от количества голосов, заполняющих её. А глаза потеряли всякую осознанность. Но вмиг всё… исчезло. Разум был тих, и ни одного звука не клубилось в нём. Кельман застыла, не понимая, что происходит. А затем почувствовала, как кто-то тянет её за волосы. Она медленно подняла голову и увидела лицо дракончика, чьи глаза блестели от страха. Как только Аконит заметил, что девушка наконец-то отреагировала, он тут же уткнулся мордочкой ей в щеку, обвивая шею хвостом и дрожа так сильно, будто он год провёл на заснеженном пике горы. Или драконы не мёрзнут?.. Она не помнила. Но это и не было сейчас важно. Потому что вскоре дракон соскочил с её плеча и вцепился зубами в плащ, начиная куда-то тянуть. Она не знала, куда, но послушно пошла следом, даже не чувствуя своего тела. Мёртвая кровь вампира уже начала вытекать за края карты лабиринта, когда трое фигурок, побитых и израненных, пересекли границу ловушки. Не слушающимися пальцами В’Соран достал с пояса склянку и раскусил её зубами, выпивая единственную жидкость, вкус которой был способен ощущать. Рана на животе стала потихоньку затягиваться, но ровно настолько, чтобы внутренности не вывались от любого движения. А для полной регенерации нужно будет гораздо большее. Хлопок. Непроглядная ночь, холодное стекло реки, пылающий огонь и трава на рассвете. Четыре взгляда поднялись разом. Хлопок. И лабиринт исчез. Демонёнок, любящий превращать детские забавы в кошмар наяву, растворился в небытие, поздравив подопытных зверьков с победой. Артис, увидев уже знакомую поляну в безжизненном лесу, круглую, как те самые стены лабиринта, заметил и менестреля, стоявшего рядом, и божье дитя. Но интересовало его не это. Как только багровый взгляд встретился с потухшим изумрудом, его тело двинулось против воли. Руки потянулись к этой хрупкой смертной оболочке, в которой таился разум, как оказалось, еще способный доверять. Холодные пальцы сжали чужие предплечья, но юноша даже не вздрогнул. Лишь криво улыбнулся, смотря в ответ. Не сопротивляясь, но и не делая шаг навстречу. Однако и В’Соран не смог более сократить расстояние. Замер, не в силах пошевелиться. Как и все вокруг них. Серость исчезла, мир приобрёл краски. А вместе с блёклостью тело покинула вся жизненная энергия, оставляя сосуды маны абсолютно пустыми. Трава, деревья вокруг, даже сама земля стала осыпаться пеплом. Будто нечто вытянуло всё живое без остатка. Небеса окрасились в багровый цвет, а тёмные тучи окружили некогда освещающее мир солнце. Теперь же оно сменило свой цвет на непроглядно чёрный. Тьма не окутала лишь сияющую алым каёмку вокруг символа жизни, словно то самое Затмение из страшилок про Пожирателя Света на самом деле не было выдумкой. Агнесс, Лайрион, В’Соран — все они упали безжизненными куклами на умирающую землю. Астре видел это своими глазами. Падая на колени, юноша чувствовал, что в нём тоже ни осталось ни капли маны. Но, судя по всему, энергия Бездны в нём не давала ему так просто истлеть. Он скосил взгляд, замечая ходячих скелетов на краю поляны, на чьих костях висели ошметки плоти. Точь-в-точь как в той истории. Теперь было неудивительно, что они были бессильны и перед серостью, и перед лабиринтом. Если за всем этим действительно стоял столь всемогущий демон, что внушает страх на все страны бывшей Священной Империи, их магия для него подобна попыткам букашек сдвинуть гору. Однако Рейн знает одного демона Бездны, что будет даже пострашнее. С Его помощью он может выбраться отсюда. С Его силой становится возможным перемещение сквозь тысячи километров. Неважно, живы ли еще его спутники или нет. Они всё равно вскоре погибнут от рук Пожирателя Света. И он вместе с ними, если сейчас же не сбежит отсюда. Для него цель превыше всего. Он должен найти тех, кто… Астре! Юноша замирает, смотря на черноту на месте солнца. Это иррационально. Глупо. Но в памяти звенят капли ручья, разбивающегося о камни. Столь ненавистно-знакомым баритоном. — Будьте вы прокляты, месье В’Соран, — усмехается Астре, после чего разрывает узел на затылке, и повязка падает бесполезной тряпкой на колени. «Ты же говорил, Кол, что сейчас тебе выгоднее быть на моей стороне. Ну так исполни мой приказ за небольшую плату». «А тебе не занимать наглости, мальчишка. Что мне мешает прямо сейчас уничтожить твой разум? Ты на грани, у тебя нет сил мне сопротивляться». Рычание демона раздаётся прямо над ухом, и это плохой знак. Исчадие Бездны говорит истинную правду. У Рейна нет ни капли физических или магических сил для сопротивления. Однако… «То, из-за чего ты тратишь время на разговоры со мной, а не на исполнение угроз. Скорее всего, это печать. Мне неизвестно, как она устроена, но предполагаю, что она так легко не сломается». Демонические когти впиваются прямо в разум, и Астре морщится от боли, но у него нет сил даже на то, чтобы пошевелиться. «Знай своё место, плаксивая звездочка. Даже если и так, что можешь ты, обессиленный червяк, предложить мне в качестве платы?». Юноша прикрывает левый глаз, а печать в правом начинает светиться огнём самой Бездны. «Я убью В’Сорана, раз он тебе так мешает. Но за это ты исполнишь мой приказ». Коллапсар отступает, проворачивая морду под немыслимым углом. А его глаза, подобные бесконечной тьме, в которой рождаются миры, с недоверием осматривают душу глупца, посмевшего заключать контракты с первозданной Бездной. «Ты слишком наивен. Я знаю, почему ты сейчас делаешь всё это. Из-за него. Не думай, что можешь обмануть меня. Я вижу все твои мысли насквозь». Астре ухмыляется, заглядывая в глаза коллапсу, что пожирает звёзды. — Контракт? И печать в глазу трескается, открывая двери хаосу, выплёскивающемуся из нее. Контракт. Гул тысячи голосов разнёсся по поляне. Они кричали, смеялись, рыдали, разрывая глотки и сливаясь в речь, которую не был способен постичь никто, кроме самого носителя демона. Под его ногами открылся глаз, заполненный мириадами сгустков тьмы и света одновременно. Он всё разрастался, прорывая реальность подобно червоточине из другого мира. Из того, где помыслы смертных стираются в труху, где существует то, что разум осмыслить не может. Из того, где нет понятия смерти и жизни. Лишь вечность, стелящаяся по ткани мироздания. Словно слёзы из глаза, смотрящего в бесконечность, полились бесформенные сгустки, приобретая образы душ, которые поглотила Бездна. Лица, что смотрели сразу во все стороны. Кости, что изгибались, ломались и восставали снова. Губы, что шептали на всех языках разом и одновременно ни на одном. Зрачки, мигающие в воздухе как звёзды и закатывающиеся сами в себя. Волосы, текущие вниз как реки магмы, растворяющейся в каплях, что приобретали формы смеющихся черепов. Тела, вывернутые наизнанку, ползущие обратно в червоточину и оставляющие за собой полосы слез. Все эти образы мелькали, переливались, а затем стали сливаться в единое нечто. Оно вылезло из дыры в пространстве, опираясь на передние лапы и распахивая крылья из живой плоти, в которой бились сердца, дышали легкие, кровоточили сосуды. От их взмаха истлевающие вокруг деревья были вырваны с корнем и их стволы разлетелись в стороны, осыпаясь в труху. А возвышающаяся над поляной голова слегка наклонилась вперед, и из неё выросли костяные рога, испещрённые ногтями. Пасть существа приоткрылась, и из нее повалил фиолетового цвета туман, что изничтожал сам воздух вокруг. Астре, под ногами которого бурлила тьма, а по бокам стояли лапы, увитые пульсирующими внутренностями, спокойно поднял голову. Для него этот вид уже был привычным. — Давно я не видел тебя в истинной форме, Колл. Голос смертного человека потонул в грохоте содрогнувшихся небес от звучания того, кого люди прозвали пожирателем звезд. Приказывай. Рейн покачал головой, а потом посмотрел на Затмение правым глазом, полностью утратившим очертание радужки. Лишь лавандовое сияние, в котором проступали чернильные письмена. — Уничтожь его. Пасть демона Бездны распахнулась, обращённая в небеса. И в ней формировалась тьма, плотная и вязкая, будто кладбище миров, которые, умирая, рвали пространство в клочья. Тьма закрутилась в спираль, втягивая свет, звук, воздух в один концентрированный омут, где время сгибалось. Внутри завихрений, сияющих холодным синим блеском, мерцали образы поляны, деревьев, кровавого неба, Затмения. Но они мгновенно растягивались и разрывались, пока не исчезали бесследно. Рычание монстров превращалось в бесконечность, зависая на грани тьмы, что вела в абсолютную пустоту, в которой нет ни света, ни надежды, ни памяти. Мир трещал под гнётом коллапса. И последним, что увидел Астре, падая в беспамятство, была единая точка, в которую затянуло всю реальность вокруг.

***

Тонкие, музыкальные пальцы, приоткрыли веко, в котором дрожала вскрытая печать, тускло мерцая фиолетовым светом. Мелодичный голос шептал слова на языке Бездны, закрывая каждый открытый засов некогда неприступной темницы. Один за одним символы загорались на уже изрядно повреждённых воротах замка семьи Рейн. После чего тот, кто проник в разум носителя демона, хлопнул в ладоши, дабы усыпить исчадие Бездны. Оно не должно знать, что он был тут. И, начертив дополнительные пару знаков, для надёжности, исчез из чужого разума, будто никогда там и не появлялся. Опустив в реальности тело Рейна на землю, он захлопнул фолиант по работе с печатями за авторством Джокера Рейнваса, и тот испарился в воздухе. — Ну ты и устроил представление конечно. Всю мою иллюзию разрушил, а я так старался, — разнёсся по поляне, хотя какая уж тут поляна, дыра в земле, весёлый смешок. А после лёгкий выдох покачнул темную прядь волос, постоянно лезущую в глаза. Мужчина осмотрелся, дабы оценить ущерб, нанесённый этим не знающим меры демоном, и присвистнул. Дыра в земле радиусом с километр, уничтоженный лес, стёртая с лица земли речка неподалеку. Хоть ближайшую деревню не зацепило, и то хорошо. — Дал тебе волю разгуляться, называется. Если бы я не вмешался, Коллапсар бы тут пол-материка снес. А делов-то было, — мужчина пожал плечами, но жест вышел слегка неловким, так как одна рука отсутствовала. — Поразмыслить мозгами да понять, что ну какой Пожиратель Света тут бы взялся, да ещё прямиком из сказки. Он, между прочим, демон занятой, у Князя Тьмы в подчинении, так-то. На всякие театральные представления со скелетами время не тратит. Мне просто описания Лейры понравились, фантазия у неё богатая. На губы легла лукавая улыбка, а тёмные глаза скользнули по трём, ну или трём с половиной, валяющимся безвольным телам. — Тэк-с, девчушка ваша плечо повредила, дракошка простым испугом отделался, вампирёныш себе брюхо вспорол, а ты у нас… — тонкий палец ткнул в Астре, лежавшего под ногами, — сломал запястье и заключил контракт с демоном Бездны. Неплохой исход, я думал вы справитесь хуже. Острые уши слегка качнулись под полотном блестящих чернильных волос, а рука легла на обрубок второй.                    — Это мы пока что оставим. Залог моей непричастности. Лайрион повернулся к Астре, склоняясь над ним и весело подмигивая. — Я ведь тебе уже говорил, звёздочка. Самая смешная шутка — это та, которую не ждёшь.

***

Ложка застыла в дымящейся походной похлёбке, когда нити магии вокруг искривились слишком знакомым образом, чтобы это было просто совпадение. Руку, державшую деревянную плошку с несостоявшимся ужином, пронзило еще более знакомой болью, отчего тарелка упала на землю, а всё содержимое расплескалось по траве. Круглая печать на тыльной стороне ладони сияла фиолетовым и пульсировала искрами боли, пронзающими всю руку до локтя. Он смотрел на изученные наизусть символы, не веря в то, что они вновь засветились, спустя столько лет. Это могло значить лишь одно. Голубые глаза сверкнули лавандовым цветом, отслеживая ауру Бездны, ища её источник или хотя бы направление. И взгляд устремился на восток. Не так далеко, в пределах материка, это точно он. — Коллапсар. Холодный, безжизненный голос, вдруг треснул… надеждой. Будто лёд на давно застывшем озере наконец тронулся. Он встал на ноги, и ветер подхватил короткие белоснежные волосы, что скользили по щекам невесомыми снежинками. Но его взгляд все так же был устремлен вдаль. Туда, откуда веяло кошмаром, с которым он давно привык существовать бок о бок. Печать на руке потускнела, вновь превратившись в старый шрам. А затем он привычным движением щёлкнул пальцами, и земля возле его ног пошла трещинами. Из глубин царства мёртвых восстал скелет лошади, что смотрела на него сияющими белыми глазами. Ждала приказов. Покорная его воле. А приказ мог быть только один. Следовать за единственной зацепкой за эти долгие годы.