Хрустальный купол

Война — так просто и понятно:

Стреляй в лицо, коли штыком,

А если прилетит обратно,

То не ищи вины ни в ком.

Я много раз видал такое

За ваши миллионы лет,

Будить меня, поверь, не стоит —

Ужасен будет мой ответ.

Красные реки крови,

Вас я ловлю на слове,

На глупом слове.

Ваши слышны молитвы

С просьбами скорой битвы,

Лишь бы повержен был враг…

Пусть будет так!

Красные реки, Северный Флот

У Тьмы не было ни начала, ни конца. Она существовала испокон веков, стояла у истоков мироздания подобно коршуну, сидящему на плечах богов. Тьма — основа всего сущего. Место, в котором могут зарождаться звезды, сиять из глубин мрака и гаснуть в ослепительном взрыве. Но Тьма не рождается и не умирает. Она вечна. Так и создания, сотканные из темных потоков материи, частичек чистой энергии и чужих, объятых отравой мглы помыслов, даже сами не знают, когда именно стали детьми вечной ночи. Не могут отследить момент, в который рассеянная по миру воля слилась в паутину сознания. Им не неизвестно, когда они родились, поскольку их матерь, сама Тьма, влачит свое существование вечность. Смертные зовут их созданиями Бездны. Но сами обитатели этой клетки знают, что она не более чем сотканная из темной магии ловушка, в которую попали витающие вокруг осколки мрака. Те, кому не посчастливилось оказаться рядом с зарождением целого плана. Тихий стук капель, просачивающихся сквозь трещины в каменных сводах подвала, уже давно перестал привлекать внимание. Даже раздражения, столь низменного для такого существа, как Он, не вызывали. Он слишком давно заперт в этом месте, чтобы не изучить его законы. Понимание правил, пронизывающих иллюзорный мир, пришло не сразу. Но по меркам смертных это было множество веков назад. Вот только демоны не ведут счет времени. Лишь те, кому отведен краткий миг на рассвет, привыкли отсчитывать каждый восход солнца. Но они, создания Тьмы, не ощущают потока времени, потому что для них он не имеет границ. Глупо считать капли в бескрайнем океане. Стук капель участился, и Коллапсар приоткрыл свой тускло сияющий золотым ободком глаз, внутри которого была непроглядная темнота. Судя по всему, этот мальчишка был на грани. И, прислушавшись к своим ощущениям, демон понял почему. Он не слышал мыслей своего носителя, того, чье тело стало для него капканом. Всего лишь знал их, всегда. Ощущал подобно прикосновению ветра к коже. Одно упоминание почившего братца возымело столь сильный отклик в этой слабой душонке. Какая скука. Это были не те эмоции, что сладким пороком растекались по всему существу Тьмы. Печаль, горе, скорбь — все это приводило к апатии и безразличию. К потере того, что заставляет смертных двигаться вперед. Демоны питались самыми сильными эмоциями метов. Питались грехом. Ненависть, злоба, жестокость, презрение, раздражение. Жажда жизни. Жизни со всеми пороками, которые таят хрупкие сердца. Кто бы ни создал этот мир, он обладал изрядно жестоким чувством юмора, поскольку мир дарил жизнь и наказывал за желание цепляться за этот дар. Боги несли смирение, жертвенность и покой. И лишь демоны взращивали в всполохах костра вселенной жажду не погаснуть в ее потемках. Самые порочные души — это те, что отчаянно цепляются за свое существование. Стены пропахли влагой, и к старым, уже высохшим подтекам прибавилась еще парочка новых. Коллапсара даже слегка забавляло то, как упорно этот мальчишка храбрится. Этот самонадеянный ребенок так и не понял, что пусть печать в его глазу была создана множество лет назад, но ее внутренний облик выстроил именно он. Тот, кто давно потерялся в темных коридорах родового замка Рейн и уже не видел лучей солнца. В этом иллюзорном мире не шел дождь. Но прозрачные соленые капли продолжали стекать в самую глубь его души. Будто хрупкая душонка старалась изгнать их вниз своего разума, забыть и стереть. Но это не значило, что их не было. Они были, еще как. Непролитые слезы. Пар вырвался из усеянной острыми клыками пасти. Даже этот облик был не тем, что принадлежал самому Коллапсору, поскольку у сгустка Тьмы нет формы. Глупый, потерянный ребенок, страшащийся демонов в своей голове. Души смертных были настолько хрупки, что прикоснись к ним — и они рассеются, как зеленый луч на закате. Но почему-то именно они населяли этот мир. Погибали, страдали, ненавидели саму жизнь, но исправно возвращались обратно. Будто сорняки на неблагодатной почве. Сорняки, которые могут опутать даже самый страшный ночной кошмар. Бездну — по крайне мере так это место называли здесь — считали скоплением зла. Но на самом деле она была куда милосерднее, чем этот мир. В ней действовало лишь одно простое правило: прав тот, кто сильнее. А под бескрайними небесными чертогами богов царил хаос из хитросплетения желаний и мечт. Он манил, завлекал. Этот мир был любопытен. Смертные были любопытны. И это любопытство сгубило когда-то Коллапсара. Он желал понять то, чего у него не было по праву рождения. Понять, что движет теми, кто обладает возможность испытывать эмоции. Меты подобны сосуду, в который в разных пропорциях вливаются черная и белая краски. Они сплетаются внутри, растекаются по краям, образуя причудливые узоры. И смертные мечутся меж ними, пересекая границы Света и Тьмы каждое мгновение своего существования. Но у него, демона, не было Света. Не было ни сомнений, ни метаний. Не было того, что эти огоньки жизни называли чувствами. Коллапсар знал, что существуют и те, чей сосуд пуст, в ком нет ничего, кроме оболочки. Но таких существ ему никогда не дано было понять. А смертных… Он пытался. Но так и не понял. Его настоящая сущность покрыта непроглядным мраком, но стоило ему пересечь границу меж мирами, как законы мироздания создали ему оболочку, в которую проник свет. Само это пространство протянуло ему сосуд, в котором плескалась серая жидкость. Но он не имел ни малейшего представления, что с ней делать. В точности как смертные. И теперь он заперт здесь, веками слыша отголоски душ, которые он поглотил. Тонкие, треснутые стеклянные оболочки, продолжавшие цепляться за свои несбыточные мечты. Они окружали его, но не вносили хоть какого-то понимания. В Бездне все было куда милосерднее. Стук прекратился, и вот это не могло не заставить Коллапсара приподнять голову, устремляя свои глаза, подобные Пожирателям Звезд, вверх. Душа этого мальчишки всегда стенала, так почему тот вдруг обрел мимолетный покой? — Не разочаровывайте молодую леди, господин Финниан. Пусть и дальше лелеет надежды о мнимой безопасности окружающего мира. Этот голос… Опять он. Коллапсар ощутил, как из глубин серого моря всплывает темнота. Он всем своим существом чувствовал это. Ненависть. Все вновь повторяется, этот презренный, ничтожный, жалкий червяк снова встает у него на пути. Кто бы мог подумать, что за столь краткий миг тот сумеет оказать на мальчишку такое влияние. Нужно было это прекращать. И как можно быстрее. В этот раз Коллапсар сожрет душу этого плаксивого ребенка.

***

В последние дни Виторей все чаще избегал «гостей» господина Гренвальда, а сам Виктор запирался в своем кабинете, игнорируя присутствие тех, кто вернул ему любимую игрушку. И это нервировало. Астре понимал, что с пересечением границы были какие-то трудности. Но насколько они оказались серьезны, тяжело было сказать, так как с ним об этом, судя по всему, разговаривать не собирались. Поэтому юноша решил дать Виктору Гренвальду отсрочку для выполнения его части сделки, но терпеть слишком долго Рейн не собирался. Сейчас им действительно нужно было собраться с силами, так как дальнейший путь обещал быть нелегким. А пара дней в запасе у них еще была. Главное — успеть до начала зимы. Раньше Астре не обращал на это внимания, так как у него были дела поважнее, но сейчас он осознал довольно странную вещь. В’Соран на удивление неплохо ладил с Агнесс. Конечно же, вампир не переставал сыпать саркастичными замечаниями, из-за которых Аконит из невидимости шипел на него, а пару раз и вовсе шлепнул хвостом по затылку нежити, пользуясь тем, что тот не сможет его поймать, даже если захочет. Дракон был абсолютно невидим не только для глаз, но и для всех остальных органов чувств. Но сама Кельман, в силу своего простодушия, не замечала насмешки в чужих словах и при этом с неподдельным интересом вслушивалась в рассказы Артиса. Тот обладал довольно широкими знаниями о легендах, сказаниях, древних артефактах и руинах, что вызывало определенные вопросы. Неужели он когда-то был ученым, специализирующимся на истории? Сюрреалистичные картины вампира, сидящего в библиотеке при свете тусклой лампы и поправляющего тонкое пенсне на переносице, то и дело лезли в голову, но Рейн старательно их отгонял. Это было слишком несвойственно такому чудовищу. Но как бы странно все это ни выглядело, а Астре с удивлением ловил себя на том, что внимательно слушает рассказы В’Сорана, сидящего на перилах беседки в саду поместья Гренвальд. — Ты говоришь про земли богов? Чертоги над облаками? Девушка сидела на траве сбоку от входа в беседку, раскладывая вокруг себя сорванные бутоны цветов, которые садовник собирался выкинуть. Они были не идеальны: где-то стебелек сломался, где-то лепесток был надорван, а какие-то уже стали увядать. Но Агнесс уговорила садовника отдать ей эти цветы, убеждая, что они все так же прекрасны. И теперь проводила сложнейшую систематизацию по цветам бутонов, видам цветов и длине их стебля. По скромному мнению Рейна, это был слишком серьезный подход для того, кто собирался сплести венок. Но кто он такой, чтобы судить об этом. — Если там и живут боги, то разве что боги алчности и жадности. — Артис усмехнулся, а затем как бы невзначай добавил: — Впрочем, будто боги бывают другими. — Но кто тогда? Разве нечто подобное могли построить простые смертные? — как всегда пропуская мимо ушей все, что рушило ее светлый мирок, полюбопытствовала Агнесс. Астре мог бы даже восхититься ее недальновидностью. — Кто знает, это всего лишь легенда, — пожал плечами вампир, а затем оторвал от ближайшего дерева ветку и, наклонившись так, чтобы не попасть под солнечные лучи, стал чертить на пыльной земле какие-то линии. Вскоре те превратились пусть в немного корявый, так как палка и земля явно не были хоть чем-то похожи на кисть и холст, но довольно понятный рисунок. Он изображал замок, построенный на плывущем по воздуху острове, рассекающем облака. Живопись всегда была слабым местом Рейна, но из знаний, которые были переданы ему в детстве строгими учителями, он смог сделать вывод, что Артис хорошо разбирается в перспективе и композиции. Природный талант? Или же он еще и художником был в прошлом? Это язвительное создание вызывало все больше вопросов. — На севере Священной Империи были найдены древние свитки, в которых изображался летающий остров с городом на нем. Какой эпохе принадлежали эти свитки, определить не удалось, также они не были зачарованы, но по какой-то причине и сырость и время были им нипочем. Да и бумага если и была сделана из какого-то дерева, то не растущего в Священной Империи точно, — продолжал В’Соран, рассказывая об этом так, будто видел эти свитки своими глазами. — В народе ходит слух, что порой моряки находят на мелководье куски зданий, сделанных из не известного никому камня. И в их сети попадают механизмы, назначение которых неясно. Кельман, будто впечатлительный ребенок, коим она, скорее всего, и была, с открытым ртом слушала Арвида, внимая каждому его слову. Но сам Астре не мог поспорить с тем, что слушать вампира было… увлекательно. — И что? И что? Значит, этот остров создали с помощью механизмов? Когда-то давно-давно? А потом он затонул в море? — Вопросы сыпались подобно каплям дождя в пасмурный день, а голубые глаза девушки сияли осколками бескрайнего моря. — Но кто мог создать… такое! Это были… Древние?.. Последнее слово послушница произнесла шепотом, будто они говорили о какой-то страшной тайне. Насколько знал Астре, Древних — исчезнувшую многие века назад, а возможно, никогда не существовавшую расу — порой приравнивали к богам. И это во многих религиях считалось богохульством. Особенно это было свойственно невистам. — Древние. Или меты. Или демоны, — нависая над девушкой, зловеще прошептал Артис, а затем тут же выпрямился, морщась оттого, что солнечные лучи обожгли его затылок. — Или это лишь красивая сказка, которую записали на свитках. Вам, миледи, не стоит воспринимать все услышанное близко к сердцу. Агнесс недовольно надула губы, а затем с завидным упрямством продолжила раскладывать цветы по разным небольшим кучкам. — Сказка, которую вы знаете настолько подробно, месье В’Соран? — не удержался от комментария Астре, опираясь плечом о колонну беседки и с усмешкой смотря на спутника. — Кажется, не только Агнесс воспринимает ее близко к сердцу. — Господин Финниан, за прожитые мною столетия я слышал столь многое, что вам и не снилось. К счастью, в отличие от вас, молодого, пылкого юноши, не внимающего мудрости старших, мне хорошо известно, что знание — это сила. — В’Соран сощурился, в его алых рубинах плескалась насмешка. Тому, кто все время что-то скрывал от Рейна и водил его за нос, было легко говорить о силе знаний. — Надеюсь, ваша мудрость, месье В’Соран, не превратится вскоре в старческое слабоумие, — хмыкнул юноша, а затем, отстранившись от колонны, вышел из беседки, направляясь по тропинке к поместью. У него было множество куда более важных дел, нежели пустой разговор. — Но эта сказка мне нравится. Она как птицы в небе. Такая далекая и красивая, — донесся тихий голос Агнесс, которая подняла взгляд, устремляя его в плывущие в небесах облака. И тьма ее волос покачнулась, подхваченная прохладным осенним ветром.

***

Астре сел на кровать в выделенной ему комнате, откидываясь спиной на холодную стену и прикрывая глаза. У него давно не было возможности заглянуть в глубины разума, поэтому он решил воспользоваться внеплановым отдыхом. К тому же его уже довольно давно нервирует тот факт, что Тьма, обитающая в его голове, так подозрительно долго молчит. Это на Него не похоже. Юноша постарался максимально расслабиться, ощущая, как напряжение спадает с его плеч, затем становятся мягкими пальцы. Как частое дыхание выравнивается, а ноги становятся будто бы сотканными из тумана. И вот тьма перед его внутренним взором наконец сменилась уже знакомой картиной. Рейн не стал тратить время на то, чтобы осмотреться в абсолютной, но, как всегда, позволяющей рассмотреть каждую каплю крови на стене темноте. Он сразу же спустился в подвал, пока его дыхание окончательно не сбилось, выкидывая прочь из призрака прошлого. Ему всегда было интересно: ее тело тут тоже есть? Так и застыло сломанной куклой в луже собственной крови посреди его комнаты? Астре никогда не был достаточно смел, чтобы проверить это. Подвал встретил его тишиной и неприятным ароматом сырости. Колонны уходили куда-то в кромешную тьму, отчего даже не получалось рассмотреть своды кажущегося бесконечным зала. Но существо, замершее в центре, в круге узоров на древнем языке, смешанном с языком Бездны, все так же оставалось здесь. Коллапсар лежал на полу, скованный цепями печати и даже не соизволивший открыть глаза. Будто Астре тут и вовсе не было. — Ты решил впасть в спячку, Кол? — Юноша сделал два шага вперед, а затем застыл, не решаясь подходить ближе. Он уже знал, что сейчас демон вновь разозлится на сокращение его имени и носителю не поздоровится, если он не будет достаточно осторожен. — Если ты решил оставить свои попытки захватить мое тело, то мог бы просто отдать свою силу и сгинуть. Рейн не мог отрицать, что его уже не раз спасала демоническая сила Коллапсара. Но она требовала настолько высокую плату, что, на самом деле, Астре был бы не прочь избавиться от нее окончательно. Никакая мощь не стоит того, чтобы отдать за нее жизнь. По крайней мере пока его цель все еще далеко впереди. Вот только он не имел ни малейшего понятия, как это сделать. Слом печати будет означать его смерть, а не свободу. — Тявкаешь так громко и при этом трусливо жаждешь стать никчемным насекомым. — Глухое рычание эхом прокатилось по неосязаемому залу, но Коллапсар так и не взглянул на своего носителя. — Без моей силы ты бы сдох столько раз, до скольких и считать не умеешь. Самоуверенный мальчишка. — Демон учит меня математике? До чего абсурдно, — фыркнул Рейн, но на самом деле Кол уже давно не вызывал в нем гнева. Потому что Астре не собирался подпитывать демона тем, что было для него самой сладкой пищей. — Так чего ты вдруг перестал лезть мне в голову? Крылья скользнули в сторону, открывая взору два горящих не имеющей дно пропастью глаза. Этот взгляд всегда напрягал. Будто тьма обрела форму, становясь дырой с искривляющимся по краю золотом. — Какой смысл говорить с тем, кто добровольно завязывает петлю на своей шее? Голос демона звучал спокойно, будто он говорил общеизвестный факт. Но Астре искренне не понимал, о чем идет речь. — Ты окончательно потерял рассудок взаперти? О чем ты говоришь? Коллапсар выглядел так, будто закатывает глаза, но на самом деле тьма в его взгляде лишь сверкнула золотым. Вряд ли подобное существо было способно на такие человеческие эмоции. — О том, что ты, глупый ребенок, позволяешь этой нечисти вертеть собой, как какой-то игрушкой. Мне уже понятно, что конец твой будет бесславным. И скорым. Цепи громыхнули, когда Коллапсар сложил лапы друг на друге, а затем положил на них свою морду, будто отворачиваясь от Рейна. Тот до сих пор так и не понял: эти жесты, похожие на поведение обиженной собаки, действительно принадлежали демону? Или он сам так себе его представлял? В любом случае воспринимать Кола серьезно после такого было трудно. — Значит, ты считаешь, что В’Соран хочет меня убить? И почему же? — Астре давно желал вытащить из демона информацию о вампире, которой тот, судя по всему, владел, поэтому был только рад этому разговору. И пусть он не собирался защищать временного спутника, кое-что для него было уже очевидным. — Если бы его целью была моя смерть, то он бы уже ее достиг множество раз. — Как наивно ты мыслишь, дите. И самонадеянно, — прорычал Коллапсар, отчего сами стены этого места загрохотали. — Твоя жизнь, как и твоя смерть, ему безразличны. Но так уж сложилось, что если ты умрешь, то сгину и я. Астре непонимающе нахмурился, а затем чуть склонил голову набок. — То есть ты думаешь, что ему нужен ты? В словах демона была логика, но она трескалась под гнетом фактов. — Я не раз был без сознания перед В’Сораном. Хотел бы получить твою силу, давно бы сломал печать. А он ее, напротив, во… Рейн вдруг замер, а Коллапсар, заметив его заминку, тихо рыкнул, будто усмехаясь. — Восстановил. Именно так. Печать, сделанная специально для того, чтобы сдерживать меня. Того, кого вы, людишки, передавали своим потомкам многие поколения. И существование которого, как и этой проклятой печати, скрывали от всего мира. Астре молчал, пристально смотря на демона, и тот, привстав и вытянув вперед свою морду, продолжил, будто злорадствуя: — Он узнал тебя, потому что я мог быть заточен только в потомке этой вашей дурной семейки, но даже не удосужился соврать, что видел тебя в прошлом. И ты так просто забыл об этом. Это было не так — юноша не забыл их странную встречу. Он понимал, что Кол и это знает, именно потому и давит на больное. Рейн до сих пор не понимал, как Артис мог знать его фамилию, узнать потомка аристократического рода в настолько не подходящем для него месте и виде, но не иметь ни малейшего представления о том, кто он, собственно, такой. — Думаешь, твоя задница такая важная, что этот чертов вампир стал бы спасать ее с первого мига вашей встречи, не будь на то веской причины? Ты самовлюбленнее даже демонов Бездны. — Коллапсар встал на все четыре лапы, расправляя свои крылья, отчего по подвалу пронесся поток спертого воздуха. — Или считаешь, что его умение обращаться со сложнейшей демонической печатью — удачное стечение обстоятельств? Ты видел его писанину по призыву и порабощению демонов и даже тогда не смог увидеть очевидное. Глупец. Астре нахмурился, сам не понимая, почему чувствует раздражение. Все звучало так логично из уст демона Бездны, но на то он и демон, чтобы обманывать наивных смертных. — Почерк в той книге не принадлежал… Артису. Я проверил это. И будто для вампира странно взять псевдоним чернокнижника. Юноша поморщился, еще больше злясь на то, как странно звучат его слова. Словно он оправдывал вампира. Но это было не так. Не должно было быть так. — Этот мертвец так промыл тебе мозги, что ты уже готов поверить во все, что бы он ни сделал? Я и так был плохого мнения о твоем интеллекте, но все оказалось еще хуже. Цепи оглушающе зазвенели, когда Кол сделал шаг вперед. — Его магия не способна пробиться через демоническую энергию. И ты, благодаря трещинам в печати, смог через нее увидеть, что его почерк совпадает с почерком из книги. — Я бы почувствовал, если бы тогда он использовал магию сокрытия, — возразил Астре, вспомнив тот момент перед отплытием в Фуин. Когда он посмотрел на листок с почерком Арвида без повязки на правом глазу, он действительно заметил, что написанное схоже со стилем некоего В’Сорана, написавшего многие века назад книгу по темной магии. — Это ты как раз мог тогда изменить его почерк. Или будешь убеждать меня, что не способен на это? Коллапсар засмеялся, хотя те звуки, что он издавал, больше походили на грохот. Оглушающий, сковывающий, пускающий по телу дрожь. Словно сама смерть смеялась в лицо смельчаку, посмевшему заговорить с ней. — Раз ты так убежден в этом, то дело твое. Тебе решать, идти в лапы того, для кого ты всего лишь хрупкий сосуд с силой, или нет. Пространство вокруг пошло рябью, будто в воду кинули камень, пуская по поверхности круги. Астре обернулся, пытаясь понять, что происходит. И в этот момент голос демона раздался прямо над его ухом: — Но посмотрим, что ты скажешь на это. И тогда снизу раздался отвратительный треск, а Рейн ощутил, как под его ногами разверзлась пропасть. Он, бессмысленно взмахнув руками и подавив постыдно испуганный возглас, стал падать куда-то вниз. И все, что он видел перед собой, было лишь порталом в саму Бездну, окруженным золотым ободком. Тот дрожал, искривляя пространство и время, затягивая туда, откуда даже свету не выбраться.

***

Астре не ощущал ничего, кроме всепоглощающей пустоты. Он не чувствовал своего тела, будто его никогда и не существовало, не мог вдохнуть, словно в этом мире не было воздуха, не был способен закрыть глаза, прячась в знакомой ему темноте, и даже мысли в голове испарились. Его не было. Ничего не было. Затем неожиданно все существо юноши смяли в комок, а после выпрямили натянутой струной. И вот сразу все ощущения ворвались в его сузившийся мирок, вызывая тошноту. Рейн чувствовал твердую, прохладную после дождя землю под ногами. Его кожу обдувал ночной ветер, а запах леса щекотал обоняние. Абсолютно ничего не понимающим взглядом он смотрел на покосившийся деревянный домик посреди дремучего леса, возле которого даже факелов не было. Смотрел и не понимал, что это вообще такое. Сзади него раздалось ржание лошади, и его тело против воли обернулось. Астре был готов поклясться, что не делал этого, но перед его взором возникла его собственная рука, обтянутая изящной белой перчаткой. Пальцы зарылись в светлую гриву коня, смотрящего на него умными темными глазами. — Успокойся, Август, я скоро вернусь. — С губ сорвались тихие слова, сказанные глубоким, твердым голосом. А после тонкие лепестки изогнулись в скупой улыбке. Рейн чувствовал, что сходит с ума. Он ощущал все, что происходит с его телом, но никак не мог им управлять. И даже его голос… Нет, это был не его голос. Чем-то похожий и вместе с тем полностью отличающийся. Это был твердый голос правителя, не терпящего неповиновения. Ноги вновь шагнули вперед без ведома юноши, а по лесу разнесся тихий звон острых шпор на сапогах для верховой езды. Но Астре не мог опустить взгляд, чтобы рассмотреть свою одежду. Тело все так же его не слушалось. Рейн вскользь видел прогнившие стены дома, в который шагнул. Но тот, кто сейчас управлял его или, может быть, вовсе не его телом, не оглядывался по сторонам, уверенно проходя вглубь темного коридора. Было так темно, что юноше хотелось протереть глаза, чтобы хоть что-то разглядеть. Но он и думать забыл об этом, когда его ноги шагнули на ведущую куда-то вниз лестницу. Она, заворачиваясь спиралью, уходила глубоко под землю. И чем дольше Астре спускался, тем сильнее в уши врезалась тишина, разбавляемая лишь стуком каблуков о камень. Но тут, будто из самой тьмы, вырвался тихий треск, подобно молниям, рассекающим небосвод во время грозы. Этот звук становился все громче, и затем к нему прибавились надрывные крики. Кем бы ни был обладатель этого срывающегося голоса, он точно испытывал ужасающую боль. Иначе нельзя было объяснить то, что смертный вообще мог кричать настолько ужасающе отчаянно. По каменным ступеням скользнул фиолетовый свет, струящийся откуда-то снизу. А когда лестница закончилась, Рейну захотелось поморщиться от ярких магических вспышек, заполнявших весь просторный зал, в котором он оказался. Зал, выполненный в сдержанном искусном стиле, с вычурными подсвечниками, в которых давно расплавились свечи, с длинными рядами книжных полок и… Астре перестал рассматривать помещение, в котором оказался, потому что его привлек человек, стоящий к нему спиной. Незнакомец держал в руках какую-то книгу, почему-то кажущуюся знакомой, и стоял перед корчащимся в предсмертных судорогах мужчиной. Тот был одет в лохмотья, и через дыры в ткани можно было увидеть кровоточащие и обугленные сквозные раны на его теле. Руки и ноги были вывернуты под неестественным углом, а сквозь порванную плоть торчали белесые куски сломанных костей. Несмотря на то что этот мужчина уже точно не смог бы выжить, он все равно продолжал кричать, то и дело изрыгая из себя комки плоти, смешанные с морем крови. Он бился головой о пол, отчего все его лицо было залито алым, и рвался из цепей, сковывающих его по рукам и ногам. Рейн не знал, что конкретно происходит, но по магическим символам на полу вокруг этого корчащегося в муках мужчины, по фиолетовым молниям, пронизывающим его тело, и по отвратительно алым магическим нитям, заполнившим весь зал, он понимал, что это какой-то ритуал. Ритуал, проводившийся незнакомцем, который держал в руках книгу и стоял подобно равнодушной ко всему происходящему статуе. Неожиданно этот маг, а скорее всего чернокнижник, захлопнул книгу, а затем щелкнул пальцами другой руки, отчего тело его жертвы выгнулось дугой под аккомпанемент треска позвоночника. И через мгновение все стихло, когда тело мужчины упало грудой мяса и костей в лужу крови, растекающейся по полу. Фиолетовые молнии исчезли, а некогда расплавленные свечи вновь зажглись. — Опять неудача? — произнес Астре тем самым незнакомым ему голосом, а затем подошел ближе. — Да, — ответил незнакомец, и Рейн бы застыл в изумлении, если бы мог. Голос был знаком. — Живые организмы не подходят для сосуда под эту печать. Несмотря на то что вся сила полностью запечатывается в теле, демоническая аура убивает живые организмы. И чем ближе печать проступает к голове, тем хуже. Но это нельзя никак контролировать. Я пытался передвинуть ее, но результата не было. Думаю, нужно искать подходящий магический артефакт под сосуд. Нет, не только голос был знаком. Манера речи, используемые обороты, даже тон. Бархатный, спокойный баритон прокатился по залу, эхом разносясь по разуму юноши. Его тело приблизилось к незнакомцу, и Рейн разглядел то, что изначально привлекло его внимание. Этот человек был одет в изящный темный костюм, настолько идеально сидящий на статной фигуре, что стало очевидно: он сшит искусным портным. Бледная ладонь сжимала книгу, отчего заостренные когти слегка скребли по обложке из черной кожи. По обложке фолианта, который Астре не так давно держал в руках. Но куда больше внимание привлекала широкая спина, по которой скользила длинная, аккуратно заплетенная коса, завязанная снизу черной лентой. Даже в полумраке волосы «незнакомца» отливали багровым. — Вот как… — задумчиво произнес юноша, чувствуя, как его губы поджались. Его взгляд против воли соскользнул вниз, на труп мужчины, который даже сейчас все так же был закован в кандалы. Его распахнутые глаза лишились света души и были устремлены в потолок. И на таком расстоянии, даже сквозь поток крови, льющийся из пробитой головы, Астре сумел разглядеть печать, тускло сияющую в правом глазу мертвеца. Знакомую, до боли знакомую печать, которую он долгие часы рассматривал, стоя перед зеркалом в поместье дяди. Печать, которую он до сих пор скрывает под повязкой. — Вы согласны, господин Рейн? — будто сквозь толщу воды произнёс тот, кто проводил этот ритуал. Ритуал по порабощению демона. Рейн медленно обернулся, утопая в рубинах, так знакомо сияющих во тьме. — Ни один артефакт не обладает настолько сильной волей, чтобы подавить демона Бездны. Я думаю, нам стоит попробовать еще раз, но найти более подходящий сосуд. Вам так не кажется, месье В’Соран? Астре неотрывно смотрел на бледное лицо, которое обрамляли алые пряди, на острые клыки, видневшиеся из-за приоткрытых губ. На неподвижную грудь, лишенную дыхания. На длинные пальцы с заостренными когтями, которые столько раз спасали его от неминуемой смерти. И на губы, которые кривились в ухмылке, стоило их обладателю вновь озвучить неуместную шутку. — Не смею с вами не согласиться, господин Рейн. И бледные губы изогнулись в знакомой полуулыбке, в то время как вампир поудобнее перехватил книгу в своей руке, на обложке которой вскоре появятся крупные извилистые буквы, отливающие золотом и складывающиеся в возвышенное название. «Подчинение тьмы». А ниже ровным почерком пояснение: «Призыв и порабощение демонов». За авторством некоего месье «В’Сорана». Астре не сильно следил за тем, что происходило дальше. Точнее, не так — все увиденное откладывалось на подкорку, в то время как сам он усиленно размышлял. Размышлял о том, как много лжи было в словах его спутника. Все происходящее не было сном или иллюзией — ни одна магия не способна воссоздать реальность настолько тщательно. Он ощущал все: от тепла свечей до забивающего ноздри аромата крови. Это были воспоминания. Вот только чьи? Вскоре тот, в чью голову юноша попал, направился к выходу из зала, и на глаза попался небольшой стол, заставленный различными магическими артефактами. Но, самое важное, на нем было небольшое зеркало, в котором Астре поймал собственный взгляд. Точнее, не совсем собственный. С зеркальной поверхности на него смотрел высокий мужчина, одетый в роскошный темно-зеленый костюм. Его длинные русые волосы были собраны в высокий хвост, а парочка светлых прядей обрамляла лицо с острыми скулами. Пронзительные, смотрящие в самую душу карие глаза слегка прикрывали темные ресницы. Но привлекала внимание не внешность мужчины, а брошь на его левом нагрудном кармане пиджака, пошитого в старинном стиле: сделанная из чистого золота книга, которую окружают серебряные завитки перьев, увенчанные сапфирами и бриллиантами. Тонкие золотые нити, подобно каплям дождя стекающие с броши на ткань костюма. Сверкающая звезда вверху украшения, в которой заключен магический камень. И серебряная луна слева, тускло сияющая, будто истинная королева ночи. Строчки, выбитые на золотой книге знаний, Астре знал наизусть. Это была клятва семьи Рейн, высеченная на ее гербе. Символе, который был вправе носить только глава рода. Вскоре мир вокруг вновь пошел рябью, и юноша увидел вампира, сидящего напротив в кресле и рассуждающего о том, что Коллапсара будет не так просто запереть этой печатью. Вокруг высились стеллажи с книгами, склянками со светящимися жидкостями и какими-то украшениями, от которых веяло магией. Астре был здесь лишь однажды, но не смог бы забыть это место. Тайная библиотека семьи Рейн, в которую могли пройти либо члены рода, либо те, на ком была специальная магическая печать. Та самая, которую Артис показал юноше, когда они увидели послание от Джокера Рейнваса. Та, что заставила Рейна поверить в связь Арвида с его семьей. Так вот откуда она была. Ее, скорее всего, лично нанес давно погибший глава рода. Далее образы сменяли друг друга довольно быстро, не останавливаясь ни на чем конкретно. Но Астре сумел увидеть довольно многое. Родовой замок, знакомый и при этом оформленный изнутри в довольно устаревшем стиле. Бесчисленное количество документов, подписанных чужой, но сейчас его рукой. Девочку, так похожую на того, кого юноша видел в отражении зеркала, заглядывающую ему в рот и смиренно слушающую наставления, уважительно обращающуюся к нему на вы и осторожно зовущую отцом. Тихого мальчика помладше, с вьющимися волосами цвета топленого шоколада, похожего на женщину, порой мелькавшую за столом во время семейных застолий — всегда отводящую взгляд и то ли боязливо, то ли уважительно склоняющую голову. А еще младенца, которого не она, а слуги убаюкивали на руках. Все это было настолько привычно, что даже подташнивало. Сколько бы веков ни прошло, а семья Рейн оставалась неизменна в своих традициях. Астре видел себя в этих подрастающих наследниках. Видел матушку, не имеющую права воспитывать свое дитя. И строгого, всегда сохраняющего невозмутимый вид отца в отражении зеркал. Он не знал, как зовут этого человека, поскольку слышал лишь «господин Рейн», произнесенное со страхом и уважением. Судя по всему, в этот период семья Рейн процветала. Кажется, этот человек все наращивал ее влияние, пусть его воспоминания и были обрывочны. Но странным было кое-что другое: у семьи Рейн не было Коллапсара. Пока что не было. В’Соран выглядел инородно в родных стенах. Приходил будто в свой собственный дом, вальяжно садясь в роскошные кресла. Указывал слугам и говорил тогда, когда хотел, не спрашивая ни у кого разрешения. Будто чувствовал себя хозяином этого места. Это так сильно выводило из себя, что Астре не мог унять дрожь гнева. Это его дом. Это его предки. Кем себя возомнил Артис, чтобы вмешиваться в жизнь семьи Рейн?! Но важнее было то, о чем конкретно говорил вампир. А говорил он исключительно о призывах демонов, о сдерживающих печатях и неудачных опытах над людьми. О Коллапсаре — с каким-то горящим в алых глазах нездоровым интересом. Астре не понял, зачем конкретно ему нужен был Кол, но было очевидно, что В’Соран собирался подчинить его себе, используя семью Рейн в качестве инструмента. Он поглощал ее знания, ее ресурсы, отбирал жизни у людей, живших на землях аристократического рода. И требовал все больше, поскольку его опыты то и дело проваливались. Юноше было неважно, сколько жизней Артис забрал. Но все естество наследника рода Рейн кипело от мысли, как долго тот собирался пользоваться благосклонностью главы рода. Почему настолько влиятельный человек шел на поводу у кого-то вроде этого наглого создания? Астре не знал ответа, но уже понимал: конец этой истории будет отнюдь не радостным. Юноша вновь ощутил, как его сознание переместили, и почувствовал вой нескончаемой Тьмы, пронзающей каждую частичку его души. Теперь он смотрел не глазами своего предка, а провалами в саму Бездну. Даже мгновение погружения в воспоминание Коллапсара было подобно самой страшной муке, которую только можно вообразить. Его сознание вопило от боли, а все перед глазами расплывалось. Он слышал вой душ, поглощенных демоном, и ощущал всю мощь его силы. Она пыталась разорвать неудачливого смертного на куски. Но даже так Астре сумел увидеть ожидаемую картину: серьезно раненого В’Сорана, чьи глаза горели кровавой жаждой, в то время как позади него лежало бездыханное тело мужчины, которого он использовал до самого конца. Светлые волосы окрасились алым, а души в хрупкой оболочке уже не было. Ее поглотил призванный вампиром демон, именуемый пожирателем звезд. А сколько еще душ потомков этого главы рода окажутся в беспроглядной Тьме, которая будет раздирать их сознания в клочья? Та самая девочка, так похожая на своего отца? Тихий мальчик, слишком юный для того, чтобы познать всю тягость бремени главы рода? Или вовсе младенец, только что появившийся в этом несправедливом мире? Именно В’Соран положил начало многовековому бремени рода Рейн. В’Соран был тем, кто погрузил всю его семью во Тьму.

***

Не выдержав нескончаемого потока ауры Бездны, которая даже в воспоминаниях пронзала каждую частицу разума, Астре отчаянно рванулся прочь, выныривая из черного океана памяти. Он осознал себя лежащим на сбитых простынях в выделенной им комнате поместья Гренвальд. Его тело взмокло от пота, а дыхание сбилось, облаками пара срываясь с губ. Было нестерпимо холодно и одновременно с тем до боли жарко, отчего он до побелевших костяшек сжимал рубашку на груди, поплывшим взглядом смотря в потолок. Это было уже слишком. «Теперь ты понимаешь, на что обрек себя?» — злорадствовал рычащий голос, доносившийся из глубин подсознания. Рейн не был в силах ответить. Он думал так усердно, что его голова буквально болела. Вот только Коллапсар прекрасно слышал все его мысли. «Будь у этого гадкого вампира хотя бы часть его предыдущей силы, он бы давно сломал печать в твоем глазу и вытащил меня наружу. Что, конечно же, убьет тебя». «Н-не… делай вид, что тебя волнует моя… жизнь». — Астре не знал, как даже его внутренний голос может быть таким слабым и дрожащим, но сейчас это было последнее, что его волновало. «Меня волнует разве что твоя смерть, когда я наконец завладею твоим телом, — огрызнулось демоническое создание, и Рейн не увидел, но почувствовал сверкающую золотом тьму в его глазах. — Но даже твоя жалкая жизнь лучше, чем если я снова окажусь в этих грязных руках. Лучше век терпеть тебя, чем вечность быть источником силы для него». И это звучало логично. Если В’Соран однажды сумел изобрести настолько сложную магическую печать, смог призвать демона Бездны и подчинить его, он был способен на многое. Его планы явно пугали Коллапсара даже больше, чем перспектива обитать в разуме и так не крепкого морально юноши. Но сейчас Артис пусть и был сильным воином, а также неплохо обращался с магией крови, он точно не был похож на могущественного чернокнижника, живущего на этом свете многие века. С ним что-то случилось. Что-то, что лишило его сил… «Хочешь сказать, что, когда В’Соран вернет себе свои прошлые силы, он в тот же миг вытащит тебя?» Астре понимал, что этот вопрос не требует ответа. Истина оказалась очевидна. Вот почему Арвид так заботился о физическом и моральном состоянии носителя демона. Вот почему восстановил его печать. Вот из-за чего постоянно следовал за ним незримой тенью. Ему важна не оболочка, а то, что внутри. И если Рейн умрет, погибнет и Коллапсар. Если же выйдет из себя, то печать сломается и В’Соран столкнется с демоном, к бою с которым не готов. Пока что не готов. — Потому что это ты, Астре. Этот тихий, но уверенный голос пробился сквозь бушующий океан мыслей. И Астре ощутил, как горлу подступил отвратительный комок. Он был уверен, что это все потому, что он за секунды увидел так много воспоминаний. Он не хотел верить, что это из-за мерзкого чувства, скребущего его грудь изнутри.

***

Трудно было не заметить, что с этой аристократической розой что-то не так. После разговора в беседке, а точнее, скорее после рассказа о Небесном Замке поведение всегда бурно реагирующего на любую колкую реплику в свою сторону юноши кардинально изменилось. Тот был непривычно рассеян, изредка кивал, что бы ни сказали его спутники, и смотрел куда-то сквозь пространство. Будто его взор был устремлен вглубь собственного разума. Но что же так сильно занимало его мысли? Даже эта слишком наивная для ее же блага монашка заметила, что что-то не так. Она то и дело поглядывала на Астре, а затем наклонялась к своему плечу, что-то яростно шепча, а после задумчиво хмурясь. Слушала, но явно не понимала того, что ей поведал ее дракон. Она даже порой забывала о том, что выглядит слишком подозрительно со стороны, когда разговаривает сама с собой. Но даже на это Рейн не реагировал, хотя обычно одергивал Агнесс, стоило ей забыться. — Поэтому сейчас пересечение границы по моим каналам довольно затруднительно, — продолжал вещать Виктор, сидя за своим излюбленным клавесином. Но кажется, никто из путников его толком не слушал. Артис лишь краем уха вслушивался в писклявый детский голосок. Этот недоросль говорил что-то о том, что император стал активно рыть под семью Гренвальд после случившегося с Аннелисом. Из-за этого было опасно пользоваться связями Гренвальдов для пересечения границы, потому что это может привлечь внимание императора к их троице. Вроде как этот малолетний глава рода нашел какой-то выход. Вроде как он был сомнительным. Но это было сейчас не так важно. — Что говорит эта ящерица? — прошептал вампир на гране слышимости, склонившись над Кельман. Та удивленно вскинула брови, а затем вновь нахмурилась. — Она же способна читать мысли… — Финни, да, я поняла, — непривычно серьезно ответила девушка, а затем удрученно покачала головой. — Что-то не так. Он слишком много думает. Даже Ако не понимает, в чем дело. Говорит, все очень, хм, запутанно. Но Финни взволнован, напуган и… разочарован? Артис не знал, что его поразило больше: всезнающая ящерица, которая вмиг разучилась залезать к ним в головы, или же то, что всегда самоуверенный маг крови способен испытывать подобные эмоции. Но в любом случае это было плохо. Что бы ни случилось с… Астре, это что-то явно не сулило им ничего хорошего. — Но Финни точно то и дело думает о т… — Так вы согласны? — Излишне громкий голос Виктора прервал их, привлекая внимание. Мальчишка был недоволен, что его не слушают, — это было очевидно по его надутым губам и раздраженному взгляду. Но дело было в том, что они действительно его не слушали, а потому не имели представления, с чем они должны быть согласны. — Конечно, — раздался ровный голос Астре, отчего и Агнесс, и Арвид тут же перевели на него взгляд. И в рубинах, и в сапфирах читался немой вопрос: неужели он все же прислушивался к тому, что им говорили? Но, судя по абсолютно отсутствующему взгляду Рейна, все так же устремленному в никуда, было очевидно, что… — Он не слушал, — нервно выдала неожиданно проницательная сейчас девушка одновременно с напряженным шипением дракона. Так на что они тогда все только что согласились?! — Вот это новость! Радостный, с оттенками веселья голос пронесся звоном струн по всему залу, заставляя и так порядком озадаченных путников повернуться назад. Там, в распахнутых дверях, стоял незнакомец, довольно улыбаясь и похлопывая в ладоши. — Господин Гренвальд, вы так помогли! Не могу дождаться, когда услышу великолепную игру юных дарований. Не подскажете, как их зовут? — На этих словах новый участник диалога прекратил жмуриться от удовольствия и приоткрыл свои непроглядно черные глаза, в которых плескались лукавые призрачные огоньки. Незнакомец явно был полуэльфом, судя по слегка заостренным кончикам ушей, в которых в свете заходящего солнца сверкали золотые кольца, скорее всего, из ненастоящего золота, так как-то было местами содрано, будто простая краска. Он был одет в стоптанные пыльные сапоги чуть ниже колена, которые уже отживали свой срок. На темных брюках были кожаные вставки, которые обвивали колени и заканчивались ремнями, опоясывающими бедра. Обычно так штопали изношенные вещи, чтобы те прослужили чуть дольше. На правом бедре висела сумка с, судя по корешку, какой-то засаленной книгой. Сумка цеплялась на ремешки, идущие к поясу, который был надет поверх чего-то наподобие корсета, затянутого на боку справа. Веревки, утягивающие корсет, были темными от пыли, а шнуровка крест-накрест выглядела крайне неряшливо. Зеленая свободная рубаха с широкими рукавами, заправленная в корсет, мешком висела на худощавом теле, в то время как предплечья и запястья изящных рук были обмотаны какой-то тканью. Благодаря этому оказались видны лишь длинные пальцы, подушечки которых пересекали мозоли в виде продолговатых вмятин. И при этом на левой руке поблескивали испещренные царапинами металлические кольца. Поверх рубахи была накинута жилетка из тонкой кожи, а в разрезе ворота виднелись две цепочки с круглыми медальонами. И оканчивал картину крайне бедного путешественника выцветший, не единожды перештопанный синий плащ, крепившийся металлическими зажимами к жилетке. Мужчина перед ними был среднего роста, худой на грани нормы, но при этом выглядел вызывающе изящным. Его загорелая кожа была обласкана солнцем, а привлекающее женственной красотой лицо испещрили едва заметные морщинки в уголках губ и глаз. Из-за эльфийской крови было тяжело сказать, сколько незнакомцу лет, но тот, похоже, широко улыбался с самого рождения, иначе трудно было объяснить эти лучики на молодом лице. У него были длинные, доходящие до середины спины прямые темные волосы, которые слегка отливали пепельно-синим, а радужка глаз была настолько черной, что сливалась со зрачком, создавая одновременно и влекущее, и пугающее чувство. Словно этот полуэльф видел то, что не дано видеть простым смертным. Вот только простодушная улыбка сбивала это ощущение, создавая образ то ли весельчака, то ли дурака. — Кто вы? — растерянно спросила Агнесс, оглядываясь на своих спутников в поиске поддержки, но те были слишком погружены в свои мысли. — Ну как же? Ваш покровитель, наставник, покоритель девичьих сердец и, одним словом, причина ваших томных вздохов обожания, — одухотворенно пропел — по-настоящему пропел — полуэльф, и его голос зазвенел на высокой ноте искусным вибрато. А затем нарочито томно вздохнул, смахивая лезущие в лицо волосы и шкодливо улыбаясь. — Ах, точно, где мои манеры. Совсем позабыл представиться. Мужчина скинул с плеч увесистую полотняную котомку, а затем непонятно откуда достал широкополую, серую от пыли шляпу с ободранными краями и театральным жестом накинул на голову. Явно привычным, доведенным до автоматизма движением он перевернул ремень на своем плече, доставая до этого висевшую на спине лютню, и, удерживая гриф правой рукой, левой звонко ударил по струнам. — Вашему почтенному и изысканному вниманию представляется сей скромный менестрель, у которого вы соизволили перенять непревзойденный талант. — Пальцы, тихо звеня кольцами, пробежались по струнам лютни, отчего по залу разнеслись мягкие переливы, будто птицы пели за окном. — Его лирично именуют Лайрионом. Некий «скромный» менестрель ненадолго затих, а затем очаровательно улыбнулся: — Или просто Лари, раз вы теперь тоже бродячие музыканты. В оглушающей тишине, которую то и дело рвали в клочья задушенные смешки Виктора, вызывающий множество бурных эмоций вопрос сам собой всплыл на поверхность. На что они всё же только что согласились?..

***

Как рассказал сам «скромный» менестрель, группа бродячих музыкантов, направляющихся в Гвайт, искала желающих отправиться с ними в путешествие метов, так как «вчетвером скучно странствовать, душа ищет новой музы, а квартетом мало что сыграешь». И тогда с ними связался человек, работающий на семью Гренвальд, пообещавший им троих «музыкантов» взамен на отсутствие вопросов кто они, откуда и как связаны с аристократическим родом. Было неудивительно, почему настолько своеобразный полуэльф согласился не задавать вопросов. Больше поражал подход самого́ мелкого паршивца. Конечно же, выбора троице не предоставили, особенно после того как Рейн так беспечно согласился. С другой стороны, решение приписать их к бродячим музыкантам было пусть и сомнительным, но действенным. Император стал искать виновников произошедшей с известным вором ситуации, поэтому причастных к ней путников могли остановить на границе, если бы заметили их связь с семьей Гренвальд. А так у них было прикрытие. К тому же аристократы обещали помочь из тени при возникновении проблем на границе с государством Гвайт, если бы вдруг труппу не захотели пропустить. Но даже так все сложившееся было довольно странным. — Мы будем с вами выступать? А на чем мы будет играть? Или мы будем петь? Ой, я плохо пою… — продолжала сыпать вопросами Агнесс — единственная, кто получал удовольствие от того, где они оказались. — Прелестная муза, я предоставлю вам любой инструмент, который только пожелает ваша душа, — сладострастно пропел Лайрион, потянувшись к руке девушки в попытке ее поцеловать. Но та, залившись краской, тут же отскочила в сторону, сбивчиво оправдываясь: — Я ведь по… Скорее почувствовав пристальный взгляд алых омутов, нежели увидев, Кельман неожиданно замолчала, а затем попыталась объясниться иначе: — Я верую в Неву и стараюсь следовать ее заповедям. Поэтому не… связываюсь с мужчинами. — Она покраснела пуще прежнего, сжимая в руках полы плаща и нервно отводя взгляд. — Ох, хозяйка дум моих, ваши стремления очень необычны для этих мест, но я не вправе их осуждать, — продолжал менестрель, будто не заметив заминки собеседницы. — Но насколько мне известно, по заповедям матери Невы, связи с мужчинами, напротив, поощряются, а плод этой любви чтят и оберегают. Темные глаза полуэльфа сверкнули чем-то не совсем приличным, что ввело послушницу в еще больший шок. Но Артис не был настолько благороден, чтобы пытаться ей помочь. К тому же он и сам не знал, стоило ли им скрывать, кто они и откуда. После пересечения границы их пути с этой группой бродячих музыкантов должны разойтись, поэтому, скорее всего, нет причин скрывать цель их путешествия. Может быть. А может, и нет. Вампир вновь искоса посмотрел на все так же пребывающего в своих мыслях юношу, чей обычно пристальный взгляд драгоценных минералов сейчас был подернут поволокой размышлений. Обычно за такие вещи отвечал Финниан, с легкостью находя общий язык с любым, кто встречался у них на пути. Даже этих святош он вынудил сотрудничать. Но сейчас… сейчас Арвид понятия не имел, что им делать и что говорить. — Как это вдохновляюще, господин Финниан. Ваша жизнь теперь станет балладой. Правда, я бы предложил начать с эпического вступления: «Как один благородный юноша решил покорить мир… в компании тех, кто фальшивит». — Не то чтобы вампир хоть когда-то закладывал в свои слова в отношении спутника что-то, помимо желания вывести его на эмоции, но сейчас это желание было особенно сильно. Будто В’Сорану жизненно необходимо было получить хоть какую-то реакцию на свои слова. Которой, впрочем, так и не последовало. Астре даже не посмотрел в сторону своего собеседника, мелко кивнув в ответ на его реплику. — Хорошая идея. И Артис готов был дать все свои конечности на отсечение за веру в то, что Рейн даже не знал, с чем вновь согласился. Это беспокоило. По-настоящему беспокоило. С таким юношей вампир даже не знал, как взаимодействовать. В особенности потому, что не понимал причину его поведения. Возможно, дело было в том, о чем они говорили в беседке? Астре как-то задела та сказка про Небесный Замок?.. — Вот мы и пришли! — громогласно заявил полуэльф, когда они вчетвером оказались на небольшой лесной опушке, где стояла пара повозок и несколько лошадей. Перед ними, расположившись на траве, сидели трое, по-видимому, музыкантов, с которыми менестрель и путешествовал. Сейчас они были за пределами Саверио и отсюда должны были продолжить путь к границе с государством Гвайт уже в новой компании. А их новая «компания» состояла из уже известного им полуэльфа, какого-то высокого и грозного на вид мужчины, низенького гоблина с широкой добродушной улыбкой и стройной девушки с белым пушком на лице, светло-серыми ушами на макушке и длинным кошачьим хвостом. Артису было любопытно, что ха-сит делает так далеко от своей родины. — Это те, о ком ты говорил, Лари? — Гоблин встал с травы, отряхиваясь, на что тут же заслужил недовольный взгляд мужчины, сидевшего рядом с ним. — Мы не доиграли. Опустив взгляд, вампир увидел лежавшую на траве доску, по которой были рассыпаны черные кости с белыми неизвестными ему символами. Скорее всего, числа на каком-то ином языке. Похоже, эти музыканты коротали время ожидания за игрой в кости. — Берт, полно тебе, — тихо засмеялась девушка, отчего ее длинные усы слегка покачнулись. — Ты все равно всегда проигрываешь Гнарку. Пора бы уже сдаться. После этих слов мужчина, будто бы обиженно, что-то буркнул, отчего ха-сит еще громче засмеялась. — Не обращайте внимания, Берт как Громш — грозный на вид, но добрый в душе, — промурлыкала девушка, и Артис с удивлением понял, что знает сказку, о которой та говорила. Древняя сказка, распространенная в Священной Империи еще до развала. Про грозного великана, спасшего деревню от потопа и ставшего ее защитником. Забавно, что такая глупая выдумка еще в ходу. — Так как вас зовут, милые дети? Длинный хвост девушки мягко скользил по траве, отчего Агнесс замерла от восторга, наблюдая за необычной внешностью незнакомки. — А… Агнесс! Меня зовут Агнесс! Вы, откуда вы, мисс? — благоговейно произнесла Кельман, и кошечка по-доброму улыбнулась. — Из далекой жаркой страны, где дни иссушают настолько сильно, насколько окутывают морозом при лунном свете. — Лейра, заканчивай со своими россказнями. Ты в Шедиме была от силы пару дней после своего рождения, ты в глаза их пустыни не видела, — хмыкнул гоблин, а затем обратился к новоприбывшей троице, а точнее, к двум еще не представившимся путникам: — Так как вас звать? И на каких инструментах играете? — Можете обращаться ко мне месье В’Соран, господа. К счастью, великан мне ухо с рождения отдавил, могу разве что на нервах сыграть, — ухмыльнулся вампир, надеясь, что его не заставят выступать шутом с балалайкой наперевес. Он в этом цирке участвовать не собирался. — Значит, кастаньеты, — тут же включился в диалог Лайрион, безапелляционно улыбаясь. — Мы тут нахлебников не держим, Рапунцель. Артис, на удивление, не сразу нашелся с ответом, но, даже если бы хотел, ответить не успел. — Финниан, — все так же безэмоционально произнес Астре, а значит, все-таки что-то он да слушал. И вампир не знал, к лучшему это или к худшему. — Я немного играю на флейте, — смущенно вмешалась Агнесс, отчего Лайрион вновь попытался ее приобнять, но в итоге обнял лишь воздух, потому что девушка заблаговременно спряталась за вампиром. Тот был удивлен тем фактом, что послушница считала более безопасным нахождение рядом с ним, чем с менестрелем. — Милая нимфа, я лишь хотел отдать должное нашему новому, уверен, талантливейшему крысолову! После этих слов девушка вздрогнула, распахнув свои полные испуга небесные глаза. Вампир же лишь выгнул бровь, не понимая, откуда этот полуэльф мог знать об умении этой наивной девчушки обращаться с крысами. — Ну как же, как из той легенды о крысолове, который звуками своей игры на флейте уводил из города мелких вредителей, — пояснил Лайрион, отчего послушница выдохнула, успокоившись. Всего лишь совпадение. — Порывистый ветер, играясь, унес атласную ленту из длинных волос, — тихо напел менестрель, будто погрузившись в собственные мысли. — Флейта, кастаньеты — отличный выбор, — проурчала Лейра, а затем посмотрела на Астре, довольно облизнувшись. — А на чем играет этот задумчивый юноша? Но юноша все так же продолжал быть «задумчивым», а потому никак не отреагировал на вопрос. — Уверен, скрипка будет отличным выбором. Не так ли, наша звездочка? — хитро улыбнулся Лайрион, отчего Рейн мелко вздрогнул, а затем перевел вмиг наполнившийся осознанным блеском взгляд на полуэльфа. Он уже было открыл рот, но затем, передумав, замолчал на пару мгновений. — Как вы меня назвали, мистер Лайрион? — повесив на лицо улыбку Финниана, спросил юноша, и даже его голос был мягким. Но Артис знал, что на самом деле Астре был куда менее добродушно настроен. И мог прекрасно понять его. — Хм, дай подумать… — игриво протянул мужчина, а затем легко улыбнулся. — Ах, точно, звездочка. Я уверен, с такими музыкальными пальцами ты станешь восходящей звездой нашей труппы! Разве не так? Рейн сжал пальцы в кулаке, а затем покачал головой. — К сожалению, я не силен в музыке. — Но ты умеешь играть на скрипке? Мне кажется, я видел на твоей шее мозоль, — не сдавался менестрель, но Артис мог отдать ему должное: сегодня он был первым, с кем Астре осознанно разговаривал. — Вам показалось. — Так умеешь или нет? — Я брал в руки скрипку пару раз… — спустя долгие минуты тишины все-таки ответил юноша, отчего полуэльф перебил его, хлопнув в ладоши. — Тогда решено. — После чего, закончив разговор, повернулся к своей труппе. — Ну, что я вам говорил? Юные дарования, не иначе! — Дарованные разве что злой ведьмой, — ухмыльнулся вампир, не забыв то прозвище, которое ему дал этот «Лари». — У нас есть лютня, виолончель, шалмей, тамбурин, флейта, скрипка и кастаньеты… — стала перечислять Лейра, задумчиво пофыркивая. — Под такой набор инструментов можно переделать что-то из Времен Года. Может, «LaPrimavera»? — Ни в коем случае! — тут же заявил Лайрион, скрестив руки на груди. — Мы напишем новую песню! И вы мне в этом поможете. С этими словами он повернулся к новоприбывшей троице, указав на них пальцем. — Правда?! — Агнесс тут же воодушевленно улыбнулась, в то время как ее спутники выражали одним своим видом то ли высшую степень равнодушия, то ли откровенный шок от всего, что сейчас происходило. Судя по всему, им не стоило на такое соглашаться.

***

Леса сменялись полями, те реками, а затем на горизонте появились верхушки гор. Ветер уносил вдаль стук копыт о камни, тихие разговоры и сменяющие друг друга мотивы песен, которые мурлыкала себе под нос Лейра — порой к ней присоединялся глубокий бас Берта. Погода была самой что ни на есть подходящей для путешествия на лошадях. Осеннее солнце грело несильно, то и дело прячась за облаками подобно пугливой девушке на балу. Проносящиеся в вышине птицы мелькали на краю зрения как невесомые снежинки, показывая смертным, что дождь им не страшен, а шелест листвы и журчание ручья дополняли образ безмятежного тепла уходящего лета. Но все это не могло привнести покоя в мысли вампира, прячущегося от редких лучей солнца под капюшоном в углу повозки. Будто бы хоть что-то уже как более века могло… — Островочек! — воскликнула Агнесс, радостно хлопая в ладоши. Менестрель, сидевший в повозке рядом с ней, удивленно посмотрел на нее. — Сюда подходит слово островочек. Разве нет? Полуэльф задумчиво покрутил в руке уголек, которым он записывал в своей записной книге слова будущей песни, а затем улыбнулся. — Почему бы и нет. Звучит так необычно, моя фрейлина, — ласково произнес он, отчего послушница вновь отсела от него чуть дальше. Это был уже шестой раз за эти несколько часов пути, как успел заметить Арвид. Но не то чтобы он следил за этим — скорее был не в силах найти себе другого развлечения. Трое путников да менестрель ехали на дряхлой повозке, которой управлял гоблин. Лейра и Берт ехали рядом на лошадях и обычно не молчали, только пока пели. Тем временем Агнесс с полуэльфом продолжали писать песню, которую, как известил последний, они обязаны сыграть сегодня вечером в торговом городе, в котором переночуют. Как известно, бродячие музыканты не имели за душой ни гроша, а потому к написанию музыки «Лари» подошел серьезно, так как это выступление было возможностью заработать хоть пару монет для оплаты ночлега. Кельман, похоже, получала от всего этого удовольствие, так как даже сама предложила тему для песни. Ту сказку, о которой не так давно рассказывал Артис. Поэтому, как он успел услышать, эту зарождающуюся балладу назвали «Небесный Замок». — Глупый детский лепет, — на грани слышимости выдохнул Астре, смотря куда-то вдаль, где за верхушками гор простирался океан. Он сказал это так тихо, что лишь вампир с его обостренным слухом мог услышать эти слова. Но это было уже чем-то новым: до этого юноша предпочитал лишь молчать. — Вы… — Звездочка, помоги-ка нам, — перебил нежить менестрель, отчего проклятый несмертью посчитал, этот полуэльф точно считает себя бессмертным. — Неужели вы неспособны справиться даже с тем, чем зарабатываете себе на жизнь? — хмыкнул Арвид, но Лари лишь хитро улыбнулся. — Не одному же мне трудиться, наш каштановый принц. — Что вам нужно? — Рейн повернул голову, отчего вампир решил промолчать, раз начинающаяся перепалка вдруг привлекла внимание принцессы Несмеяны. — Как разрешить этот аккорд? — Лайрион пропел какие-то ноты, но взгляд Астре остался таким же равнодушным. — О чем вы говорите? — Поможешь мне — перестану называть звездочкой. — Полуэльф подмигнул юноше, отчего тот сощурился, пару мгновений размышляя, а затем все так же спокойно ответил: — Соль мажорный доминантсептаккорд. Лари удивленно вскинул брови, затем свел их к переносице, пропевая себе под нос еще какие-то ноты, после чего стукнул себя угольком по лбу. — Идеально! Ты так хорошо разбираешься в музыке, Финни. Где ты этому научился? — Мой учитель любил скрипку, — сухо пояснил юноша, но В’Соран понимал, нет, знал, что в семье Рейн наследника учили игре на музыкальных инструментах. Основательно и с хорошей теоретической базой. Перед глазами всплыл призрачный образ длинных светлых волос, собранных в высокий хвост, которые упали на плечо, касаясь изгиба покрытой лаком скрипки. В этих руках любой инструмент пел прелестней ранних пташек за окном. Артис отвел взгляд, прикрывая глаза в попытке отогнать навязчивые образы. Но те почему-то все равно не желали покидать его. Всю дорогу до нужного им города эта ходячая баллада продолжала писать песню под восторженные восклицания жрицы наивности и тихие редкие комментарии Астре. Менестрель то и дело вынуждал его помогать, но, скорее всего, лишь В’Соран видел, как изумруды при каждом обращении темнели еще больше. Было ли это связано с мыслями юноши, в которых он тонул без остатка? Или же с чем-то иным? Как бы Артис ни пытался скрыться в тени зданий, ему все равно вручили в руки по две пластинки, соединенные веревкой и действительно похожие на каштаны. В другой, давно забытой им жизни он, возможно, даже видел нечто подобное у проезжающих через его родной город музыкантов. Но сейчас все было иначе, и теперь ему предстояло… трудно было сказать, что именно. Щелкать ими? Это звучало бы даже забавно, не будь настолько абсурдно. С другой стороны, это хотя бы было просто. В отличие от той же игры на скрипке, которая предстояла Астре. Тому вручили написанные от руки ноты, объяснили пару моментов, а затем со словами «по ходу разберемся» стали обустраивать выделенное им место на площади. Было бы странно, если бы бродячие музыканты относились серьезно к своим выступлениям, но раньше В’Соран думал, что те к ним хотя бы готовились. Город был относительно небольшим, с невысокими зданиями из серебристого камня да широкими, выложенными неотесанными булыжниками дорогами. По краю площади расположились несколько лавок, за которыми торговцы активно пытались убедить горожан, что их товар тем просто необходим. На труппу никто не обращал внимания. Значит, в этом городке такое сборище не было чем-то удивительным. Хотя даже так какие-то ребятишки выглядывали из-за угла, с интересом наблюдая за чужеземцами и тыкая в них пальцами. Может быть, это лиричное безобразие даже останется без внимания. — Дамы и господа, представляем вашему вниманию неповторимое путешествие в мир сказочной музыки! — громогласно известила жителей города о начале выступления Лейра, а затем стукнула по поверхности, как она говорила, тамбурина, отчего по площади разнесся тихий перезвон. Но для Артиса это был просто барабан. Девушка пыталась зазывать народ, постукивая по натянутой на барабан коже, слегка пританцовывая в такт ударам. Ее длинная юбка имела разрез слева, отчего были отлично видны ноги, покрытые серебристой шерсткой, а подол то и дело колыхался от активных покачиваний хвостом с пушистым белым кончиком. Ее яркая для Священной Империи внешность невольно притягивала взгляд, отчего к ним действительно стали подходить местные, ожидая интересное шоу. Но вампир мог разве что злорадно пощелкать. — Слышали ли вы о легенде, несущейся меж облаков прямиком в уста матерей, рассказывающих своим детям сказки на ночь? — тихим, загадочным голосом начала ха-сит, прохаживаясь меж немногочисленных зрителей. — О летающем острове, созданном али богами, али демонами. Тот, что выбит в древних свитках и в сердцах мечтателей. В’Сорану было трудно представить, как еще более помпезно рассказать об этой легенде, поэтому он перевел взгляд с Лейры на остальных «музыкантов». Широкоплечий, похожий на орка мужчина сел на низкий скрипучий стул с виолончелью, расположив ее между ног. В руках гоблина была труба, которую тот называл шалмеем и которая была в половину его роста. Сам зачинщик этого великолепия настраивал лютню, весело улыбаясь, в то время как невисткая девчушка крутилась вокруг него, нервно сжимая в руках флейту и щебеча что-то о том, что давно не играла, а потому не уверена в своих силах. Астре же стоял позади всей труппы, держа в руках местами засаленную скрипку и задумчиво смотря на натянутые струны. Словно что-то вспоминал. — Мы расскажем вам обо всем, что терзало ваши мысли. Но не словами, а нотами. Итак, внимайте сказаниям о чудесной мечте! — под стук барабана произнесла Лейра, а затем отступила ближе к труппе, с улыбкой посмотрев на музыкантов и чуть склонив голову. На площади повисла тишина, пока местные жители заинтересованно молчали, ожидая представления. Лари наклонился к замершей от волнения Агнесс и что-то шепнул ей на ухо так тихо, что даже вампир не сумел услышать. Но девушка не отскочила от него, как делала это ранее. Она согласно закивала, а затем расслабилась и поднесла к губам флейту. По воздуху разнеслись невесомые звуки флейты, а затем их подхватило протяжное пение скрипки. И Артис перевел взгляд на юношу, который, склонив голову, прижал подбородком к плечу скрипку, отчего на глаза упала золотая вуаль, скрывая блеск изумруда. Пальцы его правой руки едва касались деревянной поверхности смычка, но тот все равно скользил по жилистым нитям, вытягивая протяжные звуки из трепещущих струн. Одновременно с этим левая рука обхватила гриф, позволяя ловким пальцам порхать по нему, словно бабочкам над цветами. Астре выглядел настолько расслабленным, будто в игре с листа для него не было ничего удивительного. Но при этом в его умелых движениях не было и толики того, что музыканты называли «душой». Берт присоединился к Рейну, подхватывая протяжные звуки скрипки короткими, отрывистыми движениями смычка. А затем в их дуэт вмешалась Агнесс, которая, словно фея, осы́пала невесомой пыльцой нот мелодию струн. И вот они уже втроем создавали нечто аморфное и легкое, будто действительно желали вознести слушателей на небеса, подарив им крылья в виде облаков и окружив синевой. Артис и не знал, что музыка способна на такое. Мелодия то спускалась вниз капельками дождя, то вновь поднималась по завываниям ветра ввысь, к птицам, щебетавшим над ухом, пока скрипка вместе с виолончелью не опустилась аккордами на твердую землю. И тогда к легкому пению струн и флейты прибавились мягкие звуки лютни и на удивление шелковый голос менестреля: — А там, вдали, мерцают огоньки, Подобно звёздам угасая на рассвете. Горят они в небесном замке тьмы, Плывущем в мир, что нам запретен. Арвид, вспомнив о том, что должен использовать эти «кастаньеты», пусть с небольшим опозданием, но звонко щелкнул ими одновременно с легким ударом в барабан. Но затем он вновь стал вслушиваться в чарующую, к его огромному удивлению, мелодию. К отрывистому звучанию лютни также прибавился низкий гул трубы, но В’Соран слышал лишь скрипку, струны которой слегка подрагивали при ритмичных движениях смычка. Пальцы левой руки Астре, покачиваясь, скользили по грифу то вверх, то вниз, и, скорее всего, это было непросто. Но лицо юноши не выражало ни капли дискомфорта. Агнесс, покачнувшись, прикрыла глаза, и пара воздушных звуков флейты упала переливами колокольчиков в море фантазии. Безумцами в народе пущен слух, Что замок этот скрыт за облаками. Туда добраться может только тот, Чья жизнь полна наивными мечтами. Голос Лайриона не отдавал привычной хрипотцой — он полнился мелодичными переливами и призрачным трепетом слов, которые вместе с дрожью лютни рисовали в голове высокие башни, объятые туманом облаков. И тогда Артис вновь щелкнул кастаньетами, будто заземляя слушателей, которых становилось все больше и больше вокруг, в то время как Астре ненадолго замер, а его смычок завис над струнами, позволяя Берту извлекать из виолончели вихри низких, глубоких нот. Но спустя пару мгновений юноша вновь проскользнул по струнам вниз, немного наклонившись в сторону, будто музыка начинала увлекать его в небесный мир. Стоило менестрелю замолчать, как флейта зазвучала с новой силой, а тонкие девичьи пальцы стали прыгать по углублениям, извлекая каскад слегка шуршащих нот, словно перья у птиц, парящих вокруг стен призрачного замка. И когда у девушки с блеском вышло сыграть соло, она кинула по-детски радостный взгляд себе за плечо. Возможно, она встретилась с умным взглядом дракона, невидимого для глаз смертных. А быть может, она смотрела на Финни, стоящего позади. Мечта подобна крыльям облаков — Уносит нас в манящие просторы. Объятая порывом ветра, треском скал, Она застынет в мыслях образом свободы. На припеве все инструменты соединились в единое полотно, сотканное из множества нитей: протяжных, отрывистых, резких и дрожащих. Даже стук барабана и треск кастаньетов вплетались в ткань, на которой голос Лайриона, проникающий в сердце любого, кто слышал его пение, писал картину сказки. То алый трепещущий на ветру флаг возникнет на верхушке башни, то цветы распустятся на небесном острове, то тяжелые ворота приоткроются, позволяя зайти внутрь. С каждой нотой мечта становилась все более осязаемой. Все более реальной. Астре наклонился вперед, с нажимом проводя смычком по струнам, отчего скрипка запела еще громче, возносясь туда, где нет никаких мирских забот. Туда, где нет тяжелых дум и запутанных чувств. И в этой сказочной иллюзии сверкнул зеленый блеск бескрайних лугов, обласканный золотыми лучами солнца. Кто верит в силу мыслей и надежд, Кто не утратил детства островочек, И тот, кто не назло, а вопреки Улыбкою ответит на жестокость. Рейн выкинул правую руку в сторону, перехватывая смычок и дергая струны указательным пальцем. И этот отрывистый звук проник в саму суть вампира, щелчками выбивая его из равновесия. Он видел перед собой лишь стройное тело юноши, плывшее на волнах мелодии. Вот спина прогнулась, приподнимая певучую скрипку. Вот носок сапога стал тихо отстукивать ритм. А вот все тело, будто вторя мелодии, покачнулось, позволяя золотистым локонам соскользнуть вбок, впервые за сегодня открывая прикрытые пушистыми ресницами ясные глаза. Тихий смех Агнесс развеял наваждение, когда она откинула голову назад, отчего струйки полночи рассыпались по ее плечам. Похоже, то совсем неподходящее слово, которое она предложила, влилось в песню, придавая ей налет детской, наивной непосредственности. Той, что сейчас сверкала в насыщенно-голубых сапфирах, которые не померкли с годами. Они видели так много тьмы, но почему-то продолжали сиять, освещая путь всем, кто в этом нуждался. Пока играли струнные инструменты, Лайра подошла ближе к Кельман и протянула ей руку, в другой продолжая держать барабан. И тогда послушница тут же схватилась за нее, пускаясь в пляс. Девушки вышли чуть вперед, кружась в водовороте мыслей и надежд. Их одежда развевалась, пока они плыли по земле, словно острова по небу. И Артис заметил, что не они одни на этой площади танцуют. На площадь вышли уставшие после долгого дня местные, подхватывая своих жен и мужей, беря за руки хохочущих детей и приобнимая охающих стариков. И они улыбались. Не назло, а вопреки. И в этом замке не хранятся изумруды, Оружия, что сломит горы, не найти. Там есть лишь то, что скинет твои путы, И то, что мир в душе поможет обрести. Агнесс, с сожалением отпустив руку Лайры, вновь прикоснулась губами к флейте. Но улыбка, что до этого витала на ее губах, стала частью мелодии, разносившейся по окутанному вечерней тьмой городу. И менестрель, заметив это, пробежался пальцами по струнам лютни, подхватывая эту улыбку, растекшуюся искорками пламени в его непроглядных глазах. Но не только их слушатели теперь танцевали. Гнарк кружился вокруг своей оси, придерживая трубу двумя руками, а Берт топал ногой, продолжая сжимать коленями виолончель. Но главное, их некогда столь отстраненный скрипач стал поддаваться небесной музыке, теперь всем телом следуя за движениями смычка. Теперь дрожали не только струны скрипки, но и струны души, пока мир перед взором В’Сорана подернулся зыбкой дымкой. Город растворился в теплом свете свечей, а площадь превратилась в просторный зал с до блеска начищенным паркетом. Пальцы же касались не каштановых очисток, а клавиш рояля. Те нажимались под легким давлением, и по залу проносились извлекаемые переливы аккордов. Но их дополняли высокие, дребезжащие звуки струн. И стоило вампиру повернуть голову, как он увидел скрипача, с такой отдачей водящего смычком по плотным жилам. Его пронзительные глаза казались темными в полумраке, тонкие губы изгибались в легкой улыбке, а светлые волосы щекотали острые скулы. Мечта подобна крыльям облаков — Уносит нас в манящие просторы. Объятая порывом ветра, треском скал, — Она застынет в мыслях образом свободы, — тихий, мелодичный шепот вырвал В’Сорана из пучин воспоминаний. И тогда рубины потонули в ясном, изумрудном океане. Астре смотрел на Артиса, пока с его губ срывались тихие слова небесной песни. И тот не мог им не вторить. Он щелкнул каштановыми очистками, легко улыбнувшись. Сейчас перед ним был лишь тот, кто вкладывал в свою игру не мягкое озорство, а тонкую тоску, скользящую меж струн непоколебимой верой. Голос Рейна канул в небытие на фоне множества таких же голосов, что разносились со всех уголков площади. А менестрель, шутливо подтолкнув плечом Агнесс, под звон лютни пел громче всех. Его голос дрожал на высоких нотах, пуская эхо мечтаний в этот темный мир. Ты скажешь, это глупый детский лепет, И в чем-то даже будешь прав, Ведь этот замок был рождён одной мечтою, И сгинет он, объятый тишиной. Астре нахмурился, кинув многозначительный взгляд на Лари, а тот лишь весело засмеялся, крутанувшись на одной ноге вокруг свой оси, одновременно с тем продолжая пощипывать струны лютни. Но даже так Рейн ни на секунду не прервался, с легкостью играя скатывающиеся по скалам пассажи и подхватывая дыхание флейты, которое девичьим смехом витало между ними, зажигая огоньки мечтаний. Смычки усердно вжимались в струны, кастаньеты стрекотали одновременно со звоном барабана, пока трое путников неожиданно не поняли, что, может быть, только может быть, они не зря на это согласились. За плечами Агнесс появились незримые очертания крыльев, бутонами ядовитых цветов простиравшихся над дуновением музыки, в то время как сама девушка слегка пританцовывала, отбивая каблуками причудливый ритм, пока ее губы, прижатые к флейте, мягко изгибались в очертаниях улыбки. Она смотрела не на площадь — в ее небесных глазах мелькали образы свободы, и она желала поделиться ими с теми, кто давно позабыл значение этого слова. Астре, прикрыв глаза, наклонился в сторону девушки — на его губах витала расслабленная улыбка. Ветер слегка трепал золотые локоны, которые скользили по повязке и мягко касались паутины ресниц. Но даже так «музыкальные» пальцы прижимали натянутые струны к грифу, извлекая чарующие звуки. И В’Соран, наблюдающий за этим, не сдержал беззлобной усмешки. Он дернул головой, отчего алая коса упала ему на плечо, а кровавые пряди прикрыли смеющиеся рубины глаз. Стук кастаньетов в ночи звучал эхом далекого треска скал. Не забывай, что всякая былина — явь, Покуда ты живешь ее судьбою. Протяжные звуки виолончели были аккомпанементом извилистым скрипичным пассажам, сверкающим россыпью хрустальных капель. Тем временем флейта дыханием ветра скользнула меж толпы зрителей и замолкла в объятьях поющих струн. Менестрель поднял руку и, подмигнув толпе, щелкнул пальцами в тот миг, когда смычки, сыграв последнюю ноту, сорвались со струн, гордо зависая в воздухе. И лишь его мягкий тенор остался эхом Небесного Замка в сердцах слушателей. Свидетели рождения далекой, недостижимой и тем еще более прекрасной мечты словно ожили, вспоминая о реальности. Площадь заполнили бурные овации, какие-то выкрики и, кажется, даже топот. Но это все было чем-то инородным в иллюзорном мире, в котором все еще пребывали музыканты. Они застыли, смотря куда-то вдаль и думая каждый о своем. Лишь тьма в глазах менестреля видела то, что не дано было увидеть обычным слушателям.

***

До места ночлега труппа добралась только к глубокой ночи, так как местным так понравились бродячие музыканты, что их не желали быстро отпускать. Помимо Небесного Замка, который они сыграли несколько раз, им пришлось исполнить еще несколько известных в Империи Алдон песен, а затем еще и парочку классических произведений, и было что-то еще, что Артис затруднялся назвать чем-то, кроме «чистой импровизации». Благо заработали они куда больше, чем изначально рассчитывали, хотя деньги были явно не тем, что волновало вампира. Эта аристократическая роза соизволила вынырнуть из своих мыслей на время выступления. Но долго ли это продлится? Или же стоит… — Месье В’Соран, — донесся уже знакомый Арвиду голос, но теперь в нем не было той меланхолии, что обосновалась там на протяжении всего дня. А потому вампир, усмехнувшись, обернулся, встречаясь взглядом с внимательными, вновь цепко анализирующими весь мир вокруг изумрудами. — Мне нужно вам сказать одну вещь. — Помимо той, которую уже сказали? — не удержался от привычной язвительности вампир, а затем нарочито уважительно поклонился. — Я к вашим услугам. — Хочу поблагодарить вас, — неожиданно прямо, даже не обратив внимание на шпильку, произнес Рейн, отчего брови Артиса взметнулись в выражении высшей степени непонимания ситуации. — За помощь с мистером Остеном, за содействие на острове Фуин и за… все. В’Соран не знал, что сказать, впервые за многие, многие годы. Он несколько секунд молча смотрел на юношу перед собой, не понимая, что ему думать по поводу всего этого. Но где-то внутри, против воли, он ощущал какие-то непривычно теплые искры. — Рад стараться, — дежурно и даже слегка растерянно ответил Артис, не в силах придумать ни одной шутки, которая хоть как-то вернет диалог в привычное им русло. Но похоже, Астре это было не нужно. Он кивнул с невозмутимым видом, а затем, развернувшись, ушел в выделенную ему комнату на постоялом дворе. Вампир так и остался с приведенными в смятение мыслями, в которых мелькнула лишь одна, ясная, как летний день: «Не зря». Но что «не зря», он сам толком не понимал. А в это время Рейн, прижавшись спиной к двери, мрачно смотрел себе под ноги, и в его взгляде не было и намека на благодарность. Лишь холодный, жестокий расчет.