Осада Аркано

В госпитальной палатке лагеря Кулу на следующее утро после битвы царила атмосфера столь же кислая, как запах мочи, наполняющий бивак из пятидесяти переполненных прикроватных кувшинов. Раненым стрелкам строго-настрого запрещалось покидать палатку и портить своими увечными рожами молебный пост у падишахского бивака, впрочем, своеобразный «пост» держали и раненые стрелки, а вернее те из них, кому по не самой высокой тяжести ранения не было положено судно под задницу, к числу которых как раз и принадлежал Анвар Кулу. — О Всевышний, исцели же ты наконец Падашиха… — обратился он шепотом с мольбами к жировому фонарю под тентом. В клетке Данте Бьянки вчерашние отступники могли бы тоже разделить неудобство раненых воинов Кулу, если бы только их до скрежета в зубах не пробирал бы первозданный страх за собственные души. Молодой восстановитель не мог ручаться за то, сколько часов принесённые южанами жертвы умирали в диком хороводе сотен ножевых ударов, но из головы отступника они ушли лишь с басистым рыком часового: — Встать!!! — выговорил он на Виверийском, стоя у открытой дверцы и обращаясь к тем виверийцам, что пропустили завершение действа и до сих пор пребывали в потрясении. Данте вышел из своего оцепенения в мгновения ока, но при выполнении команды часового переборщил с резкостью подъёма и не успел вспомнить о том, что верхнее перекрытие клети имеет высоту всего-лишь на уровне его шеи… — Ауч! — невольно вскрикнул самый высокий в клетке маг, на что часовой лишь цокнул языком и церемонно отошёл с пути женщины в красном южанском халате. Женщина неопределённого возраста (следы серьёзной омолаживающей магии в которой побратимы Данте распознали даже на расстоянии, когда она в куда более откровенном виде «хороводила» южанским ритуалом у царской палатки) окинула их всех пронизывающим взглядом, считывая поверхностные мыслительные образы парней, которые даже не пытались хоть как-то сопротивляться сему грубому ментальному воздействию. Слегка скривив удовлетворённо губы, женщина кивнула часовому: — Оставь мне ключи от второй клетки и можешь быть свободен со своим сменщиком. — Да, госпожа! — не без удовольствия ответил ей воин Кулу и поспешил достать ключи с одного из многочисленных подсумков на боевом халате. Южанка открыла вторую клетку, в которой все это время томилась женская часть отряда перебежчиков, и вывела наружу всех. Несмотря на то, что все коллежские маги владели хотя бы на уровне понимания моркральским языком, южанка говорила с ними на безупречном виверийском. — Меня зовут Хайди Альсамади, и вы находитесь в моём госпитале. Я очень надеюсь на то, что в этом месте вы сможете в полной мере раскрыть свои целительские навыки и спасти не одну сотню жизней, но прежде всего хочу попросить прощения за столь неподобающее магам обращение со стороны воинов Кулу… — на словах «попросить прощение» глаза доброй половины слушателей речей южанки полезли на лоб, и Данте исключением не был. — Идёмте со мной, и я покажу вам ваше временное жилище. — женщина указала рукой в сторону ряда казарменных палаток и семь бывших коллежских магов задвигали своими затекшими ногами вслед за южанкой. Данте был очень даже за, чтобы продуваемую всеми ветрами и заливаемую дождями клетку сменить на просторную палатку, и чтобы никакого часового ему больше не пришлось бы битый (и безрезультатный) час умолять на то, чтобы тот удосужился найти для клетки хотя бы пару дождевых плащей наверх. Южанка остановила лекарскую команду у двух длинных палаток, расположенных одна напротив другой и жестом указала какой половине в какую расходиться. И стоило Данте преступить порог участка ткани, имитирующего дверь, как он присвистнул с удивления. Большая, размером с немалый деревенский дом палатка на трёх магов была одной только мебелью обставлена похлеще преподавательских покоев в эвакуированной коллегии... — Ааа... — это тоже нам, госпожа Хайди? — задал вошедшей южанке вопрос один из магов, в восхищении глядя на полноценную лабораторию в дальней части бивака, с целой прорвой склянок, ингредиентов и реагентов возле перегонного куба; с рунными стилусами, писчими перьями, чертёжными карандашами и кисточками под горой чистого пергамента и многими другими весьма полезными вещами. — Конечно... Хмм, Виторе, верно? — женщина вопросительно склонила голову, и получив утвердительный ответ, продолжила — Увы, пока ваши ещё не освобождённые из церковных оков братья и сёстры в тиберианских коллегиях две трети своих времени, сил и внимания уделяют в немалой степени излишней защите от порчи и злых сущностей Моря Душ, на Юге люди с вашим даром пользуются всеми необходимыми ресурсами для его всяческого совершенствования, так что этот скромный дар нашего падишаха... — южанка обвела рукой лабораторию от ящиков со свитками и книгами до набитого заготовками рунных камней столами — всего лишь начальная ступень для вашей дороги в будущее! — Ээм... — нерешительно поежился Альберто Розатти — Его Величество, надо полагать, выздоровел? — Нашими молитвами, конечно! — без тени иронии ответила ему южанка. — Нас допустят до пациентов, госпожа Хайди? — задал вопрос Данте, оторвавшись от моркральскооо трактата по медицине. — Само собой, — пожала плечами хозяйка госпиталя — иначе я бы не взяла вас на попечение. Пока что осваивайтесь, и... — женщина получше пригляделась и принюхалась к виду перебежчиков — и приводите себя в порядок. Чистую одежду вам сейчас доставит прислуга, она же и отведет вас в баню... — закончив свою речь, хозяйка госпиталя удалилась, оставив в палатке трёх парней, смотрящих друг на друга как на выскочившего из табакерки чёрта. *** Ранний подъём ещё до первых лучей Велутарии не был чем-то изрядным для Марии Гвиди и других магов Союза, но всеобщая спешка и повисшая в воздухе атмосфера нервозности вносила достаточно тревоги в душевное состояние старшего адепта для нивелирования своей типичной утренней расхлябанности. Собранные дьяками в строеобразную толпу во дворе собора, коллежские маги зевали и шептались смотря как озлобленный храмовник, чьего имени Мария не ведала, едва сдерживаясь рамками приличных выражений ругал заспанного (и не очень трезвого) дьяка и несчастную матушку Валли на тему «куда это подевался ваш отец Флориндо?». Марию, как и девяносто процентов согнанных сюда колдунов сей вопрос волновал чуть больше чем никак, а вот шепотки со словами «А куда делся Джулио?» уже давали ей пищу для страха и тревог. Раздраженный голосом и с бумагой в руке храмовник зачитывал фамилии магов, глазами бегая по лицам. — Адепт Локателли? — Здесь! — Адепт Адамо? — Здесь! — Адепт Манфреди? — Адепт Манфреди!? — гаркнул со второй попытки храмовник, но в ответ получил лишь тишину. — Понятно... — кивнул сам себе храмовник и обернулся к матушке Валли. — Кто из них знал его? Не на шутку разозлившись, матушка Валли ковыляла от одного мага к другому, и тыча в них пальцами, словно гранённым стилетом, называла храмовнику имена, в список которых как раз вся вчерашняя группа «путепрокладчиков». — Все кого назвали идут со мной — гаркнул храмовник — остальные свободны. *** Брат Флавиано и Брат-капитан Еронимо осматривали следы ночного инцидента. И если наверху не было ничего, кроме бардака и раздражающего храмовничью кожу стойкого ощущения колдовства, то в башенном подземелье к этим двум составляющим добавилиюась лужи перемешанной с испражнениями крови и труп часового. — Вот на этом месте и закончилась его магия... — изрёк Брат-капитан, склонившись над телом часового контрминного поста, распластавшегося на полу возле ступенек. — В каком смысле? — непонимающе прищурился брат Флавиано — часовой же повержен... — Повержен-то повержен, — скороговоркой пробормотал Брат-капитан, лёгким усилием руки переворачивая убитого с живота на спину — только вот будь здесь у недоноска всё столь же хорошо как наверху, вряд ли ему вообще пришлось бы убивать этого солдатика, и тем более не магией, а шестью ударами кинжала в шею... — Здесь больше крови чем должно было быть... — заметил, оглянувшись, брат Флавиано. — Да, брат Флавиано, я тоже вижу что все ведущие к лазу стены заляпаны кровью, боец всё-таки смог достать свой кинжал и разок-другой его пырнуть, — ответил, вставая Брат-капитан и пронзающе уставился на подчинённого. — Ты, уже не первый раз брал эту маленькую скотину за стену, и в каждом твоём докладе не было ни единого, кривого, слова, в его адрес. Как это понимать, брат Флавиано? —... Он в полном объёме выполнял все возложенные на него задачи по диверсионным вылазкам, и это всё, что я могу вам ответить, брат капитан — не пряча глаз, после некоторой паузы ответил ему рыцарь ордена. — Хорошо, брат Флавиано — играя желваками, ответил ему Еронимо — вы свободны и можете продолжать начатую вами работу по артиллерии южан, но учтите, что его дружков расспрашивать буду лично я, и как бы вам после этого не пожалеть о своём милосердии к этим чертёнкам. Я ясно излагаю? — Предельно, брат капитан! — дежурно отчеканил провинившийся рыцарь. — Хорошо, я вас больше не задерживаю — махнул ему Еронимо и переместил своё внимание к диверсионному лазу, где топотала за стаю слонов поисковая группа и судя по всё нарастающему шуму, уже возвращалась обратно. — Мы не нашли этого колдуна, господин капитан... — смотря почти прямо себе под ноги, констатировали бойцы ещё не заступившей на пост новой смены башенного караула. Уже поди в лагере южан сидит... — Конечно не нашли, потому что вы болваны! — усмехнулся им храмовник — от тех ран, что он получил, он вполне мог и сдохнуть по дороге, но из тоннеля он бы на одном только боевом возбуждении выбрался, но вы ведь даже носу из люка не сунули, верно? Ответа от застывших статуями воинов-кесалийцев не последовало. — Значит так! Передайте всем тем кретинам, кого вы должны были менять, что с сегодняшнего дня караулы удваиваются, так что тёплой казарменной кроватки им ближайшие сутки не видать, и ваш полковник об этом уже знает. — Да, господин капитан... — А теперь зовите сюда пушкарей, пусть затаскивают в эту дыру свой порох. — Да, господин капитан... — ответили ему бойцы и в бодром темпе зашагали прочь от ненавистного начальства, тем временем как храмовник уже нырнул в узкий, на две трети роста тоннель, чтобы напоследок перепроверить его вслед за солдатами.