Вырасти крылья для меня.

Общение начало завязываться и с каждым днем становилось теснее. Даже не намеренно — никто из этих двоих не мог сказать, как и когда они привязались друг к другу — выстроилась комфортная планка, которая устраивала и Джисона, и Минхо. – Хан-и, помнишь ведь, что ты замечательный? – Тебе идет эта футболка. – Мне нравится твой голос. – Ни о чем не беспокойся и отдохни, ты устал сегодня. Младший правда думает, что это случайность. Хочет так думать, потому что не с первым попавшимся же всегда заводят знакомства. А Минхо тоже так думал бы... – Хен, ты опять весь зефир съел! – Расскажи еще что-нибудь, пока я не усну, пожалуйста. – Святая дева Мария, я только что был ослеплен твоими божественными крыльями! ...вот только он не был уверен в том, что поступал правильно и, что потом будет спокойно. Младший чувствовал, ощущал даже на эмоциональном уровне то, как его тянуло к Ли. И снова, это не какая-то магия, а самая настоящая реальность, которой Джисон опасается всегда. Как бы он хотел, чтобы старший разделял эти эмоции, но страх того, что от него снова уйдут, оставят с ноющей болью в груди все еще сильнее. Это не единственная реальность, которой Джисон боится — есть еще одна, более пугающая для него. В мгновения крылья начинают чернеть. Темнота, окутавшая все тело прожигает дыры и стремится забраться внутрь. Слезы льются ручьем, потому что Минхо кажется, что все внутренние органы сейчас просто разорвутся, а кости сломаются открытыми переломами. Это похоже на что-то мерзкое, гнусное, оно оседает на коже и скоро распространяется везде. Джисон тоже плачет, у него трясутся руки и с каждой секундой нарастает паника. Теперь ему действительно страшно, но не за себя, а за Минхо, который, кажется, еще немного, и свалится замертво. – Хен! – после нескольких мучительно долгих секунд, синеволосый отходит от шока и подбегает к упавшему некоторое время назад на колени старшему, опустившись рядом, – Минхо, посмотри на меня, – он берет ладошками его лицо, обращая на себя внимание, – Хен, я все еще здесь, слышишь? – тот наконец устремляет заплаканный взгляд на младшего, – Что я могу сделать для тебя? – Хан-и... – брюнет обнимает себя за плечи и закусывает дрожащую губу – Не уходи, пожалуйста. Судя по всему, я умираю, – не весело усмехаясь накрывает ладони Джисона своими, – Побудь рядом, это все, чего я прошу. И он остается рядом, потому что по-другому быть не может; прижимает к себе слабое тело и шепчет, что никуда не уйдет. "Стук сердца и тепло, исходящее от него очень меня успокаивает" – пронеслось в голове Минхо, – "Я очень благодарен тебе, Джисон". Ли окончательно расслабляется в объятиях полюбившегося человека. – Хен, ты не можешь так взять и уйти, я знаю, – шепотом утверждает младший, продолжая ласково гладить брюнета по затылку и за ушком, – Я все еще чувствую тебя.

***

Перед Джисоном тогда открылась по истине ужасная картина и он испугался. Хотя, чего именно, ему уточнить сложно, но точно не того, что его душа покинет тело. Как Хан дотащил не малую, по сравнению с его самим, тушку старшего, когда тот потерял сознание — тоже любопытно, но этим интересоваться никто не будет. Важно было понять, какие вообще действия предпринимать: у Минхо все еще за спиной крылья, появившиеся совершенно незаметно, и, что еще — они повреждены. Впринципе как и весь он, но с кожей не сложно. – Что же мне с тобой делать-то, – синеволосый останавливается за порогом квартиры, задумавшись. Ликс либо уже спит, либо... Стоит и смотрит на Джисона с глазами по пять копеек. "Ладно" – думает после, – "Всякое бывает" – понимающе кивнув, сообщил перед тем, как уйти, тихое: "Если понадобится помощь — я у себя". Решив, что логично сначала, наверное, привести Минхо хоть в какое-то чувство, Джисон аккуратно спустил его на кровать в своей комнате и пытался дозваться до, пока что, не полностью пробудившегося сознания. – Хан-и?.. – брюнет все-таки разлепляет веки и смотрит слегка потерянно в глаза на против. – Да, хен, я, все хорошо, – держа ладонями за щеки, – Ты у меня дома. Сильно плохо себя чувствуешь? – Ну, органы больше не сворачиваются, по крайней мере, – к Минхо полностью начало возвращаться бодрство, – Ты в шоке, да? – Это мягко сказано, – Джисон чуть отстраняется, оглядывает парня с ног до головы, – У тебя крылья, – тот кивает, – И они местами порваны, – снова кивок, – Господи, если ты есть, дай мне сил, Минхо, как понимать твои кивания? – Утихомирься, – устало вздохнул, – Найдется мед? – Мед? – поднял брови Хан, – Не уверен, но должен быть, погоди, – потом скрылся за дверным проемом. Брюнет еще раз вздыхает, болезненно потягивая спину вместе с рукой — затекли. Что уж, все тело болит. Возвращается Джисон с найденной банкой меда и чайной ложкой. – То, что надо, неси сюда, – подозвал Ли. Младший садится рядом и передает предметы в руки Хо. Чуть помедлив, тот открывает баночку и не много захватывает столовым прибором вязкую массу. – Возьми, – просит брюнет протягивая ложку Хану, – Теперь берешь на палец, как мазь и тонким слоем мажешь порванные участки. С телесными повреждениями потом. – Ты серьезно? – смотря с приоткрытым ртом, потому что его буквально попросили намазать мед... Намазать. На крылья, – Окей, – после положительного ответа. Говоря о Минхо, в целом, о его мыслях: он прям на месте расплачется — младший с такой осторожностью проворачивает махинации с заживлением крыльев, которые, к слову, затягиваются на глазах. Брюнет думает, что правильнее всего было не ломать себе голову своим же появлением и целью здесь. Не подозревал, что может начать испытывать что-то подобное, но истинность такая, потому сейчас Минхо с Джисоном и в первую очередь заботится о нем — раз уж довелось встретиться именно с ним — и о себе. Хан еще раз оглядывает полностью крылья и сообщает, что закончил. – Спасибо, бельчонок, дальше я сам, – улыбается лучезарно, – Только принеси аптечку. – Я-то принесу, но сомневаюсь, что ты часто ею пользовался, если вообще использовал, – оборачивается возле двери, собираясь выйти, – Так что, пожалуй, я останусь, мне все равно никуда не деться тут, – тоже делится улыбкой. Минхо согласился остаться на ночь, выбора у него особо не было. Свои бабочьи приколы, как называет это младший, он запрятал так же незаметно, как они и появились. А утром проспал дольше Хана, оно и понятно: вам разве не каждый день внутренности разрывают? Странно. Чуть позже, все трое сидя на кухне, пытались разъяснить сию ситуацию, что получилось, но вспыла другая проблема. Проблема за проблемой — вот настоящая насыщенная жизнь, одно удовольствие. – То есть, Минхо-хен чуть не умер? – в оцепенении спрашивает Ли младший. – Что-то вроде, – отвечает синеволосый. – Стой, стой – махнул руками Минхо в воздухе, – То, о чем ты говорил, думаешь, ко мне привязан демон? – Ну... да? – Хан пробегает глазами по полу, склонив голову чуть набок, – По крайней мере, я не вижу других вариантов. Если ты действительно, – он на секунду запнулся, – Умирал, но в итоге этого не случилось, то это единственный вариант. Старший задумывается вдруг, а после, кажется, у него глаза раскрываются максимально широко и он смотрит на Джисона снова. Это же впринципе невозможно, но что если... – Джисон, – осознание начинает приходить быстро, – Это был не демон, – синеволосый смотрит непонимающе, мельком переглядывается с блондином, – Если я был на грани исчезновения, но не смог отправиться в иной мир, это значит, меня подцепил ангел. И не абы кто, а ангел смерти. – Ангел? – он все еще не понимает, – Хен, как ангел может забирать жизнь? – Мне кажется, у него произошли проблемы, потому он этого не сделал, – брюнет трет переносицу, подпирает ладонью подбородок, – Я б задал пару вопросов, но увы, у меня нет связей, так что придется отложить случившейся инцидент. – Тот-ли Азраил, – вспоминает Феликс, – Но насколько я знаю, он никакими путями не связан с подобными вам существами, – смотря на Ли старшего. – Совершенно верно, – вырывается нервный смешок у Минхо. – Сложные у вас приколы какие-то, – хмуриться веснушчатый. – Не то слово, – соглашается Хан, поджимая губы. Помимо грядущих сложностей, возникших в самой обычной жизни было то, что изменить нельзя. Происходящее казалось невозможным, пришедшим из несуществующего мира, однако принять необычное среди обыденного в тысячи раз легче, чем принять некоторые свои страхи. Сколько Джисон тратит времени на то, чтобы понять самого себя. Он и сам не знает, но, точно, очень много. С одной стороны зачем усложнять, если все ясно, но с другой — это же абсолютно не так, как должно быть. Тогда, как должно быть? Откидывая то, что практически все, касаемо Минхо — несуществующее, можно согласиться и принять существующее, а именно вполне реальное и объяснимое состояние. Но почему сложно свыкнуться с давно знакомыми чувствами? Джисон много думает об этом. Слишком часто. Смотрит на свои руки с порезами и промелькает мысль, что сейчас ему, так-то, ничего не мешает сделать новые. Поможет ли это? Помогало, хотя, не плотностью. Это так невыносимо: ощущать, как твои силы вот-вот иссякнут, при чем, и моральные, и физические. Почему он вообще разбирается с нынешним? Что же это... Не уж-то, действительно все должно было произойти именно так. Если да, то когда это началось? Мысли запутаны и хаотичны, как морские узлы; ну и кто их распутывать-то будет. Мало этого, его впринципе достало то, что он не может справиться с тем, что происходит. Не то, чтобы раньше было сказочно. Раньше — когда раньше? Прежние проблемы никуда не делись, однако как их решить, если тут кое-что другое. Смириться с существованием каких-то людей-бабочек? На это способен адекватный человек? Джисон скорее поверил бы в призраков. Попробовать озвучить свои мысли весьма...непривычно. Но это самый настоящий тупик, из которого можно выбраться вернувшись обратно и найти правильную дорогу. – Хен, ты говорил я могу делиться с тобой своими мыслями, – на другом конце звонка слышится положительный ответ, – Знаю, наверное, сейчас не лучшее время, но пожалуйста, – Джисон запинается через каждые два слова. Впервые за столько времени он просит помощь. Минхо примчался так быстро, как только мог. – Хан-и, все нормально, рассказывай. Младший бегает глазами где-то внизу и закусывает губу изнутри от волнения. – Мне сложно сформулировать все правильно, можно я, – в горле пересохло, но он пытается успокоить себя: это ведь Минхо. Его Минхо-хен, который поддержит, что-бы там не было, – Буду краток? Минхо кивает, трепеща ресницами и нежно улыбается. – Хен, ты мне нравишься. У Минхо ступор, а у Джисона поджатые губы и глаза на мокром месте. Слова, на удивление, дались не так туго. Синеволосый перевернул бесконечный поток мыслей одной фразой. Он заламывает пальцы, ожидая, что сейчас скажет старший. Это самое страшное, потому что сказать он может все, начиная от того, что он не прав и заканчивая насмешками. Потому что так было всегда и, скорее всего, сей раз не исключение — особенно с таким раскладом событий — хотя... – Сон-и, я нравлюсь тебе как...верховное существо? – спрашивает тихо. Минхо всегда относился к жизни, как к чему-то простому. Не легкому; обыкновенному. У него и жизнь-то другая. Не только потому, что он является тем, про кого пишут в самых разнообразных историях, выставляя как что-то плохое, несущее несчастье. – Нет, ты нравишься мне как человек. Я влюбился в тебя по уши не потому, что у тебя есть крылья, или способности к чарам, а за то, какой ты. Я люблю твою улыбку, твой смех, твои привычки, глаза, потому что в них видны звезды. Мне нравится твоя родинка на носике, – Джисон улыбается, грустно смотря куда-то в сторону, – Ты мне весь нравишься. Лицо брюнета начинает выражать одновременно удивление, заинтересованность и...еще что-то? Что-то похожее на то, что называют чувством любви и привязанности? Хан же искренен до слез, скатывающихся по шекам. Он абсолютно искренен в своих словах и надеется, что на него не накричат. – Хан-и, бельчонок мой, – старший продвигается ближе, подставляя ладошки под скулы того, – Не плачь, хорошо? – и бережно вытирает мокрые дорожки, – Я никогда не буду осуждать тебя, помнишь? Я очень рад, что ты поделился со мной. Поделился своими переживаниями. На самом деле, я чувствую что-то вроде того же, – он действительно испытывал радость. Джисон до такой степени погряз в реальности, что совершенно не уделял внимание себе. Реальность — это и есть ты, – сказал бы Минхо. Младший полностью замирает, не веря, что тот только что произнес. Один маленький рывок и он утыкается в изгиб чужой шеи, все же срываясь на плач. Его трясет от переизбытка чувств, а сердце стучит так сильно, что в ребрах больно. Минхо же понимает все прекрасно, сам счастлив до дрожащих рук и улыбки до ушей. Обнимает младшего в ответ и по спине успокаивающе гладит. – Я просто думал, у тебя могут быть проблемы из-за этого, потому не говорил тебе, – отстраняясь промолвил синеволосый, – Прости. Мне тяжело в последнее время. Старший перебирает его прядки волос и смотрит с такой небывалой нежностью, отчего второму становится как никогда спокойно и уютно. – Не беспокойся об этом, ладно? Ничего страшного нет. Помни, я всегда рядом, – он захватывает руки Джисона в свои ладони, проходясь большими пальцами по тыльной стороне, – Хочешь я отведу тебя кое-куда? – неожиданно задает вопрос брюнет, на который Хан вопросительно сводит брови, – Там красиво, тихо и безопасно. Сегодня же вечером. Что скажешь? – Просто очень внезапно, но я согласен, – со смехом отвечает младший. Наверное, именно так говорят о трепете в животе и постепенно расцветающем чувстве, подобно цветкам.

***

– Хен, долго еще? – Чуть-чуть осталось, потерпи, – ведя за руку того, убеждал Минхо. На самом деле, можно подумать, что происходящее — все еще сон. Но разве во сне так ярко ощущаются прикосновения? Вот и Джисон думает, что нет. – Та-а-к, – старший останавливает синеволосого впереди себя, – Открывай глазки. Если это называется "забыть абсолютно все слова, которые ты знал", то у Джисона как раз оно. Он оглядывается вокруг заворожено, говоря о великолепии и удивительности этого места, а Минхо сзади посмеивается радостно. Младший следует за ним, дальше вперед, наблюдая, как плавают по воздуху светлячками. Вообще, да, тут достаточно темно, но это не та темнота, которая внушает страх; только спокойствие. Они подходят к невозможно прекрасному дереву, укрытому коралловой листвой. С его ветвей свисали хрустальные розы, подвешенные на тонкие серебристые нити. Вероятнее, если Джисон был художником, он написал бы много картин с этого места. Испытывать такой большой спектр переживаний очень непривычно: кажется, будто ты на другой планете, в совершенно другом измерении. – Красиво, правда? – спрашивает брюнет, облокачиваясь спиной на ствол дерева, – Я прихожу сюда, когда хочу побыть с самим собой. – Хен, я не могу даже ничего сказать, – он осторожно дотрагивается к лепесткам одной из роз, – Необычайно. – Тут есть и другие места, которые я тоже мог бы показать когда-нибудь, но боюсь, они тебе не понравятся, – глянул старший на синеволосого. – Почему? – Они выглядят как кошмарный сон даже для меня. – Я бы хотел туда отправиться, когда совсем не будет выхода, – подходя к Минхо утвердительно сказал младший. – Хан-и, там не убивают, – засмеялся тот. – Кошмарный сон лучше, чем человеческая суровая реальность, – пояснил Джисон, – Но я предпочел бы остаться с тобой, неважно, реальность это, или сон, – взяв за руку Ли. И Минхо полоностью согласен с его мыслями. – Мы можем преодолевать свои страхи не только во сне, помнишь? Ты всегда справляешься с трудностями, Сон-и. Брюнет поворачивает голову, смотря на того, ради которого лишился бы своих крыльев. Он положил бы весь мир к ногам Джисона. У них отличаются представления о любви, ведь у всех они разные, и Минхо всегда говорит младшему, что единственный в твоей жизни только ты; что никогда не нужно умирать за кого-то, но сам он готов упасть безжизненным телом, лишь бы с его любимым все было хорошо. – Показать тебе еще кое-какую магию? – Мне интересно, чем ты кроме можешь удивить. Всего миг и Минхо поднял руку, вскинув в пространстве. От того промежутка сверхнуло, а потом Хан не понял. – Погоди... – он потянулся к чужой руке. Старший хихикнул и сделал так снова: провел кистью руки в воздухе, и сейчас Джисон ощутил что-то меж их ладонями. Он опускает свою руку и повторно переводит взгляд на чужую. Это же... бабочка? – Это правда ты сделал? – с нескрываемым восхищением в глазах. Минхо кивает, подставляя и левую ладонь к крылатому созданию. – Красавица, – разглядывает, бабочка действительно невообразимая. Она похожа на мотылька из-за своих черных, как уголь, крыльев — погодите, они словно... Джисон точно хотел как-то их описать — но мотыльки не бывают размером с пятерню. Так же, как и создать ее, старший аккуратно вздернул рукой, пуская свободно порхать. – Взгляни мне за спину, – проговорил Ли, на что второй сразу отреагировал. Его крылья правда восхитительны, – в который раз думает Хан. И здесь они еще нереальнее, чем когда он увидел их впервые. Концы верхних покрыты голубой пленкой, которая теперь переливается на свету, а по середине разлеглись белые полоски. Вгзляд следом: нижние крылья, усыпанные молочными кристаликами — крапинками, переходят в хвосты с такими же молочными концами. И это все так контрастирует с остальным черным цветом. Джисон невесомо дотрагивается к ним и ну конечно же! Они словно бархат. – Хен, они похожи на крылья Лампроптеры. – Ты разбираешься в этом? – Нет, просто доводилось как-то читать о ней. Я запомнил ее, потому что окрас мне показался необычным. – Сочту за комплимент, – улыбнулся брюнет, – Щекотно, Сон-и, – дернув крылом, проворчал после за себя. – Прости, – младший отрывается, наконец, от очаровавших его крыльев и подходит к Ли спереди, – Спасибо, хен, – глядя в любимые глаза. А Минхо-то, улыбается все так же, как во сне. Заправляет за ухо выбившиеся синие пряди и смотрит двумя омутами, в которых Джисон теряется. – А там, кстати, озеро. Мы к нему тоже обязательно пойдем, – кивает старший в левую сторону от себя. Хан оборачивается и вглядывается в простор, где можно уловить свечение, исходящее от земли. – То самое, у которого ты всегда ждал меня во сне? – Оно самое, бельчонок.