Вырасти крылья для меня.

– И вы типа, ну, встречаетесь? – спрашивает Феликс следующим днем на одной из скучных лекций. – Ну, типа того... – И ты на сто процентов уверен? – Не совсем, – суетится Джисон, – Просто мне стало легче, когда я ему об этом сказал. Я даже не ожидал, что он ответит мне тем же. – В любом случае, я очень рад за тебя, – улыбается, тыкает пальцем в чужое плечо. Они не встречались, скорее. Хотя бы потому, что именно сейчас это сложно. Некоторые страхи непреодолимы по определенным причинам и в конечном итоге, ты просто с ними смиряешься. Джисон хотел бы однажды увидеться с такими и избавиться от них, но пока ему не предоставилось возможности, да и он как-то не особо парится. Тем более теперь: когда рядом есть тот, кто сам состоит из страхов. Минхо состоял из них, но Джисон считал чуть иначе. Люди сами создают себе реальность, а она в свою очередь формирует страхи. Минхо был именно той реальностью со страхами, он сам ее создавал, сам в ней был и сам олицетворял ее. Влюбиться в свои же кошмары — само по себе звучит страшно, но если они тебе не вредят, значит все хорошо? Тогда можно ли гнаться за своими страхами? На этот вопрос Джисон точно знал ответ. Еще в тот день, когда он второй раз видел Ли вживую, когда они поцеловались, когда воздуха в легких становилось критически мало. Те самые бабочки в животе синеволосого и правда ощущались живыми, как и сейчас, по второму кругу. Они прям бились о стенки туловища в те моменты, когда пальцы Минхо сильнее сжимались на талии; когда его язык проходился по губам, толкаясь в рот; когда отстраняясь, коротко целовал в уголок губ, обе щеки, кончик носа. Джисону просто было по-настоящему интересно, другого объяснения его действиям не находилось. Когда они снова шли в то сказочное место, синеволосый витал где-то в космосе. Второго это конкретно раздражает — нельзя же всегда думать о чем-то — и сейчас он прилагает все усилия, чтобы Джисон высвободился из пучины бесконечных мыслей. – Тут прохладно. – Говорил же, взять кофту, – возмущается брюнет, – Вот никогда меня не слушаешься, – накидывая на плечи младшего свою ветровку. Только теперь получается спуститься обратно с космоса и поежиться от смены температур. Черт с этой невзятой кофтой. Минхо волнуется о Джисоне так, как не волнуется о самом себе. – Оно такое же, как мне снилось, – приседает на корточки возле берега, – Почему ты привел меня сюда? – Это озеро для меня много значит и я надеюсь, что тебе оно тоже понравится, – отвечает Минхо, присаживаясь рядом, – И ты, возможно, захочешь прийти сюда еще. Джисон смотрит на чужой профиль, будто впервые, осматривая длинные ресницы Ли, острый нос, пухлые губы, линию челюсти. Идеальный. Старший идеальный. – Минхо, – зовет тихо и тот поворачивается, – Ты правда имел ввиду именно то, что сказал тогда? – и Ли знает, о чем его спрашивают. Но отвечать не спешит. – А ты, Хан-и? – подвигаясь ближе, – Ты сказал то, что хотел? Джисон, кажется, задумывается на пару секунд. Он не понимает, почему Минхо всегда спрашивает что-то о нем, не говоря ничего про себя. Про то, как он чувствует. – Да, – кивает младший, – Я поделился тем, что было в моей голове давно. Думаю, это имеет значение. Определенно, имеет. И Минхо очень хотел это услышать. Садится на землю, двигается совсем вплотную, кладя голову на чужое плечо и обнимает обеими руками. – Если ты да, то я тоже, – чмокает куда-то в скулу и улыбается. – Оно мне и впрямь нравится, – зарывается рукой в темные волосы, ведя по затылку. Брюнет слышит его спокойное дыхание, умеренный пульс и этого достаточно, чтобы понять, что Джисон наконец-то расслаблен. – Было б не холодно, ты бы мог нырнуть, – смеется Ли. – Так согрей меня, – без какого-либо подтекста. Наверно. – Джисон-а, мне кажется, ты не подумал, перед тем, как говорить, – Минхо приподнимает голову, смотря в глаза, снова улыбается. И это чистейшая, блин, правда. – Хен, я не... – начал было оправдываться синеволосый, но, как по закону жанра, его заткнули губы Ли. Под ногами младшего образовалась большая пропасть, а потом и под задницей, потому что он чуть ли не падает полностью на землю, дернувшись. Минхо не спешит вовсе, но кажется, что они сейчас сольются в одно целое. Джисон двигается ближе, руку сзади на чужой шее держит. Легкие в который раз жжет, а в животе начинает узнаваемо тянуть. Губы у брюнета мягкие из-за бальзама, которым он всегда пользуется и их хочется съесть. Ли с уголка губ переходит к месту под ухом, вниз, к кадыку, а у синеволосого и вдохнуть нормально не получается. Он как-то резко вздрогнул, рвано выдохнув, что не осталось незамеченным. И без того темные кошачьи глаза почернели, а с уст слетел слышный смешок. – Думаю, я нашел очень интересное местечко на твоем теле, – и лыбится же еще так хитро. У Джисона губы распухшие, щеки румяные, дыхание сбитое, глаза, бегающие по лицу на против. Старший любуется им, как скульптурой, но недолго, потому что младший снова впечатывается в его рот уже более напористо. Они прижались настолько близко, что Минхо слышит бешенный ритм чужого сердца и на секунду даже пугается. У самого в голове гудит, уши горят. Воздух становится густым, дышать с каждой секундой сложнее. У синеволосого хоть и каша в голове, но одно ясно осознает: он сейчас целуется с ним. Целуется с Минхо. Джисон боится, что это всего лишь воображение и все не по-настоящему. Он впечатывается не только губами, а и практически всем телом, чтобы опровергнуть недействительность происходящего. Брюнет скользит руками ниже, по спине, почти проникает одной под незаправленную футболку, а младший выгибается, не оставляет пространства между ними, пятаясь уйти от прикосновений, потому что непозволительно быстро тот находит его уязвимые точки. – Хан-и, – отстраняясь, – Притормози, – разглаживает синие волосы, аккуратно обхватывает ладонями лицо, – Не здесь. Джисон потерянно смотрит в глаза Ли, укладывается головой на плечо, обнимая. Его превратили в лужицу, которая не растекается благодаря хватке Минхо, обнимающего в ответ. – Хен, ты охуеть как классно целуешься.

***

Все же говорят, что бабочки в животе — ошибочное чувство и совсем не от влюбленности. Хорошо было бы над этим задуматься, но как-нибудь потом. Когда тебя буквально лишают кислорода, заставляют все тело гореть, а в голове вообще ни одной мыли не остается — тут не до бабочек. Джисона охватывают давно знакомые чувства и на этот раз он хочет утонуть в них полностью. Дышать равномерно не получается, потому что Минхо обжигает легкими поцелуями под ребрами, оглаживает подтянутые бедра. Сцеловывает вздохи с чужих губ, из-за чего Джисон плавится, как мороженое под солнцем, поддается на встречу касаниям, одной рукой лезет под край пудрового свитера, второй тянет за голову на себя, подставляя шею. Не хочется оставлять следы на медовой коже, максимум — лизнуть, иногда дотрагиваясь верхним рядом зубов. Старший дал полную свободу в действиях с самого начала, никак не удерживая руки или таз, дал понять, что тоже ждет любого внимания к своему телу. И Джисон действительно хочет прикоснуться, пощупать, поцеловать. Он дотягивается к ключицам, кусается, вызывая у Минхо удивленный выдох. Старший потрясающе пахнет, липой, вперемешку с еще чем-то душистым. Мед. Он пахнет липовым медом и это нереально. – Ты вкусно пахнешь, – перебирает пряди чужих волос, дыхание восстанавливает. – Ты тоже, – смеется Ли. – Чем? – Ежевикой, – глаза снова вниз, по тонкой шее, плечам, выпирающим ребрам, животу. Синеволосый пропустил, когда остался без футболки, но, вроде бы, не так страшно, – А еще своим родным запахом. В данный момент, поздним вечером, лежа на мягких простынях, без верха одежды, с горящими щеками, расфокусированным взглядом, перед Минхо, Джисон думает, что вот так раскрыться кому-то для него впервые. Нет, конечно, он уже оказывался в подобном положении, но это было обычно и притворно, ложно. Сейчас же младший очень сильно чувствует и испытывает настоящие эмоции. Это то, что должно быть, правильно. Джисон признает, что Минхо — не просто ошибочная привязанность. И он почти отделался от постоянной навязчивой мысли уходить глубоко в себя, потому что теперь не задумывается, почему именно Минхо и как именно это получилось. Ощущалось немного странно, но несомненно лучше, чем то, что было в прошлом. Ли, заметив нерешительность в глазах на против, облокотился одной рукой возле головы лежащего под ним Хана, а вторую просунул между его спиной и кроватью, обхватив ниже лопаток. Младший обнял в ответ, да так крепко прижавшись, что брюнет чуть не валится сверху на него. Он поднимается вместе с Джисоном, усаживая того на свои бедра, отстраняет от себя, ловит чужой взор. Синеволосый смущается, но глаза не отводит. Минхо опускает взгляд на приоткрытый рот и думает, что Джисон опять где-то в космосе, потому что смотрит все еще потерянно. Перестает так думать сразу, как видит закушенную губу и прикрытые веки. Он полностью зациклен на старшем, но идти дальше рано — по крайней мере, такова была позиция младшего и никто не смеет принуждать его. Вообще, ни в чем. Брюнет гладит по волосам, тянется зацеловать чужое лицо, снова, в щеки, кончик носа, уголок губ, и Джисон перехватывает его лицо, чтобы продолжить поцелуй. Так они просидели еще какое-то время, потому что не целоваться до звездочек перед глазами было невозможно, а руки Ли на бедрах только подливали масло в огонь. Хан каждое подобное утро просыпается с теплым чувством в груди, греющим все тело. Оно подарено Минхо и это самое лучшее, что может быть. – Бельчонок, можно я сделаю кое-что? – тот угукает, – Дай свои ручки, – протягивая ладони к Джисону, – Другой стороной. Всмысле другой стороной? Там же...шрамы. Младший поднимает недоуменный взгляд на брюнета. – Все в порядке, давай, – улыбается нежно, – Если будешь против, я верну как было. Хан все еще не понимает, но переворачивает руки ладонями вверх. И ран там все-таки много. Брюнет гладит поверх них, осматривает. Он знал про эти порезы еще когда Джисон продолжал периодически наносить себе увечья и от этого становилось отвратительно плохо. Младший первое время прятал их. Всегда, где бы не находился, с кем бы не был, какая бы одежда на нем не была. Ему уже говорили: "Зачем ты показываешь их всем?", "Как ужасно", "Ты просто хочешь привлечь внимание" и подобные высказывания летели в адрес синеволосого очень часто. Он боялся осуждения, неважно, со стороны кого. Но сейчас сидит с закатанными рукавами по самый изгиб локтя перед тем, кто никогда не осуждал его. Перед тем, кто принял эти порезы, кто принял всего Джисона, его прошлое и настоящее. Все мысли выбиваются, когда он замечает, как Минхо проводит пальцами возле основания кисти руки, едва касаясь, а шрама после как и не было никогда. Поднимая брови, смотрит на старшего широко раскрытыми глазами и моргает пару раз. – Хен, это... – Я посчитал, что нужно показать тебе и, – задерживает взгляд на чужих глазах, – Если позволишь, я бы мог убрать их. – Пожалуйста, – после минуты тишины просит Дижсон, – Не хочу больше видеть это на своих руках. И Минхо избавляет от них, оставляя абсолютно чистые участки кожи, целует оба предплечья. Младший глядит, будто впервые видя собственные руки, пытается привыкнуть. На глаза непроизвольно начали наворачиваться слезы. Синеволосый поджимает губы, жмурится и льнет к брюнету, на что тот незамедлительно реагирует. Они всегда понимают друг друга и чаще всего, вместо слов используют жесты. Потому что так привыкли, так комфортно. Ли чешит за ушком, губами дотрагиваясь куда-то выше ключицы. Джисон больше не будет об этом беспокоиться. – Хан-и, знаешь, в чем моя ирония? – старший наконец решил рассказать про себя? – В чем? – тихо спрашивает, не отодвигаясь. – Я тоже грешный. Просто у меня свои грехи, не похожие на человеческие. – У тебя что-то серьезное? – он правда счастлив, что они разговаривают на эту тему, потому поддерживает ее. – По большому счету да, но все хорошо. Я все уладил, – неоднозначно, если честно. Младший прячется, утыкается носом во впадину между ключицами и проговаривает такое же тихое "Ты молодец, хен". Минхо перестал бояться чего-то неизведанного за то, что, по идее, бессмысленно. Ему достаточно Джисона рядом и ничего более.

***

– Так, давай еще раз, сначала, только медленнее, – Хенджин на это цокает и глаза уводит выше облаков, но начинает повторно. Он много чего знал о демонах. А еще о вампирах. Джисон не сказать, что интересовался мифологией, но послушать и сделать какие-то выводы было бы неплохо. – Вампиризм работает на половину? То есть, ты же можешь родиться человеком и потом превратиться в вампира? – Да, – кивает Хван, – Только если тут у тебя появляются все преимущества, то в случае с демонами нет. Не всегда. – У тебя отнимают ряд способностей? – Не совсем, – щурит один глаз, приподнимая правый уголок губ, – У демонов много родствов и все они разные. Еще очень многое зависит от вида. О, вот тут-то и возникли сложности. Длинноволосый, по его словам, не вникал в историю их родственных связей, потому что с тех пор, как Цицимиме проявили себя прошло не мало времени и много чего изменилось. Хенджин, например, никак не связан с раем, где создали первых людей, но ему знаком рай с умершими детскими душами и он достаточно близок к нему. В то время как Минхо — наоборот. Уже существенное отличие. Еще то, что для Джисона удивительно: Ицпапалотль была женщиной. Была. "Хоть демоны чаще всего бесполые, мы — биологические мужчины" – говорил Хван. Синеволосый успел сто, а то и пятьсот раз удивиться, как его угораздило сюда вляпаться. Демоны, боги — это, конечно, прекрасно, но он не подумал бы, что может влюбиться в парня. Ну, знаете, в вас когда-то просыпалось то, о чем даже в самых укромных углах вашего сознания не задумывались? Вот, примерно то же. Но Джисон не отрицал это, просто было непривычно. – Коротко говоря, да, у тебя есть все шансы перевоплотиться в демона, – завершает Хван. – Ого, – протягивает гласные, – Наверняка, у меня куча обязанностей появится. – Не-а, – мотает головой, – Если касаемо нас, то нет. Это как вампиризм, у них же обычно нет того, что они обязательно должны выполнить. – То есть, мне не придется забирать души новорожденных детей, или создавать... Эм... Тела? – Совершенно верно. – И зачем мне это? – спрашивает после времени раздумий. – Ну, а мне откуда знать? Для развлечения? – предполагает длинноволосый, пожимая плечами. – Окей, что со мной станет, если я захочу? – Я видел случаи, – перекидывает одну ногу на другую, – Когда люди умоляли на коленях об этом звании. И они получали его, только вот после истерили, потому что им было недостаточно и "Я, вообще-то, хотел не какие-то крылья бабочки, которыми не умею пользоваться", – словно маленький ребенок. Люди хотят все и сразу, Джисон согласен. Сама идея о том, чтобы стать бессмертным, неважно — демон это, или кто-то другой, звучит до дрожи сокрушительно. И они как зомби, вытягивают руки и повторяют "Хочу-хочу-хочу-хочу". Сам же он не решился бы на подобное, пока что. Но знает, кто поможет ему сделать правильный выбор. Уже шел апрель месяц, но вечера и ночи выдались с ледяным ветром. – У тебя чего такой нос холодный? – почувствовав щекой, отстраняется Минхо, чтобы прикоснуться тыльной стороной ладони, – Замерз? – Нет, – спешно отвечает младший, – Наверное, из-за открытого окна. Без него жарко. Брюнет задерживается на чужом лице, потом тянется к одеялу находящимся за спиной Хана и накрывает его плечи, придерживая края. Младший всегда легко заболевает, он помнит. – Простудишься, – чмокает в нос и соприкасается своим, улыбаясь. – Хен, мне неловко, – отворачиваясь, пробубонел Джисон куда-то под линию челюсти на что тот хихикнул. – Да ну? – вновь смотря в карие глаза перед собой, – Я могу куснуть твою шею. Уверен, у тебя ушки зальются красным. – Прекрати говорить такие смущающие вещи! – жмурится синеволосый, толкает старшего вбок, – Нечестно, – Минхо даже не пришлось этого делать, кончики ушей уже поалели. – От меня научился что ли, – хмыкает Ли, притягивая укутанного Джисона к себе, – У меня тоже есть уязвимые места, так что, все честно. – Знать бы их, – укрывая и Минхо, обнимает крепче, – Чтобы прикрыть, когда что-то угрожает. – Спину будет сложновато прикрывать, – тихо уточнил брюнет, чувствуя чужие руки, медленно перемещающиеся ближе к лопаткам. – Я изо всех сил постараюсь, – и старший знает, что это не вранье. Недели две прошло с того момента, как Джисон узнал новую информацию. Он не волновался об этом, совсем нет, он потихоньку взвешивал "за" и "против", придя к тому, что не попробуешь — не узнаешь. Даже если это навсегда. Впрочем, чего там, научиться испарять крылья за одну секунду и всего-то. Они же жизни не помешают? Не помешают. – Я редко интересуюсь чьей-то личной жизнью, но сейчас особый случай, – выдает Хенджин, оглядывая сверху вниз два силуэта сидящих впереди, лукаво улыбаясь, – Вы, все-таки, встречаетесь? Уже успели поцеловаться? – Хен, боже, – кривится младший. – О, не представляешь, – подхватывает Минхо, – Еще на той вечеринке. – Минхо! – возмущенно пищит синеволосый. – А вы... – Хенджин, клянусь, если ты сейчас же не замолчишь, то вместо восьми крылышек у тебя останется, если повезет, два, – опасно лыбится Ли. – Ой, боюсь, – наигранно отскакивает, – Я пошел, надеюсь, без меня справитесь, – ох уж эта его модельная походка. У Хана в голове, кстати, так и бьется слово "восьми". Восемь крыльев? Типа, четыре слева и четыре справа? Ну, окей, он был готов к чему-то такому. – Я как-нибудь потом расспрошу про твоего похитителя мертвых детских душ, а сейчас пошли домой, пожалуйста, – берет чужую руку в свою, заставляя подняться на ноги. Минхо смеется и кивает, крепче сжимая джисонову ладонь. Синеволосый не высыпался последние пару дней. Обыкновенный недосып? Или, может быть, то тяжелое состояние спустя несколько месяцев решило о себе напомнить? Джисон не знает, он просто хочет завалиться в кровать и желательно под боком старшего. – Во сколько ты ложился? – Ли сразу подметил уставший вид второго. – Нормально я ложился, понятия не имею, что это, – быстро проговаривает и валится на свежую постель, утягивая за собой брюнета, – Поспи сегодня со мной. – Посплю, – подвигаясь ближе. – Только имей ввиду, я могу пинаться во сне или закидывать на тебя ноги, – приподнимается синеволосый, потом плюхаясь обратно. И так уснул: под тихий говор над ухом, повествовавший о, наверняка, лесных феях, и в объятиях, которые были для Джисона самыми теплыми и родными. Теперь он в полной мере может чувствовать умиротворение и спокойствие. Его жизнь изменилась к лучшему с появлением Минхо. Минхо, потому что все равно, кто он: демон, дух, божество, или вообще что-то ранее неизвестное человеку. Кем бы он не был, Джисон влюблен. Все, что Ли делает, все, что он говорит заставляет младшего улыбаться, испытывать эмоции, чувствовать себя живым. Это то, что должно было заставлять чувствовать его живым с самого начала. И он правда хотел бы, чтобы старший питал то же самое, хотел бы видеть его счастливым и знать, что все хорошо. – Как считаешь, они могут мне понадобиться? – Не знаю, разве что в каких-то экстренных ситуациях. Интересно, в каких это. Побег от маньяка? Возможно. А еще... – Они скрасили бы твою жизнь, – да, Минхо считает именно так, – Я в любом случае приму твой выбор... ...всегда... ...и обязательно сделаю все, что в моих силах, чтобы ты оставался счастливым. Твои смех и улыбка самые ценные и любимые для меня.

***

– Так и что ты в итоге решил то? – на пятках прокручивается вокруг себя блондин, оборачивается к Джисону, дальше идя затылком вперед. – Не знаю, – знает, просто есть сомнения, – Но, почему бы и нет. – Шутишь? – округляет глаза, – Обязательно покажи мне их потом. – Конечно, покажу. Он вдруг вспоминает, что совсем не имеет представлений, как это должно происходить. То есть вообще, как у него должны за спиной вырасти крылья. Больно ли это? Долго ли это? Не то, чтобы страшно. Хан прибегает к мысли, что у него интерес сильнее страха. Минхо пообещал, что будет рядом, а это самое главное. – Повтори, пожалуйста, что делать надо, – синеволосый немного нервничает, это заметно. Но ему все еще интересно и он знает, что не успокоится, пока не дойдет до конца. – Заходишь под воду, можно не полностью с головой, главное — окунуть полностью всю спину. Оно не глубокое. Только свитер сними, – у старшего стащил, кстати. Джисон стягивает его и мнет в руках, закусывая щеку изнутри. – Я могу пойти с тобой, – берет за руку и снова улыбается нежно, как и всегда. У Хана, кажется, даже пульс немного успокаивается. Он ничего не отвечает, крепче перехватывает чужую руку, безмолвно говоря "Пойдем". Прохлада воды пускает по телу мурашки, вынуждая младшего вздрогнуть. – Постарайся не дергаться, – коротко целует в плечо. Джисон свыкся, смотря на абсолютно прозрачную воду. Очень необычные ощущения, будто что-то просачивается под кожу, обволакивает сзади позвоночник, оседая, как дымка. Это чувствуется настолько, что создается впечатление прикосновения к самим костям и суставам, но оно не причиняет дискомфорта, или боли. В следующую секунду он закричал бы, потому что чересчур ярко появилась материя, оказавшаяся частью его тела, после чего и внутренняя дымка осыпается на нее. Старший все еще возле него и до сих пор держит его за руку, второй гладя по волосам. У Джисона второе дыхание открылось, он промаргивается после мгновенной вспышки света и оборачивается назад. Они прекрасны. Белые, как зефир. Это сравнение пришло, наверное, из-за того, что Минхо его до усрачки любит, но оттенок действительно похож. Взглянуть чуть ниже: пышные — так же, как верхние и нижние крылья — концы хвостов. Немного короче, чем хвосты угольных крыльев Ли. Младший смотрит на него глазами, полными восхищения, на что тот снова улыбается радостно. – Такие же неземные, как и ты, бельчонок. Началось все у светящегося лунными лучами озера, все к нему и вернулось. У них еще будет время обдумать что-либо, а пока можно ни о чем не переживать. end.