Извините мой французский

      Его жизнь изменилась с того момента, как он заметил черный безликий зонт на похоронах матери. Обливаемый дождем, окружённый плачущими людьми и подстриженной травой, он стоял крайне озадаченный этим зонтом вдалеке.       Пока его не заметил, он был поглощён своим горем и мыслями о том, как жить дальше: что теперь делать с квартирой, за которую нужно было платить; куда устроиться работать, если почти нет опыта; что делать с зияющей дырой внутри и осознанием ненужности этому миру и никому из живых. Однако с той самой секунды, как его взгляд случайно зацепил черный галстук под черным зонтом, парень не мог отделаться от чувства, что за ним следят. Взгляд цепких глаз, спрятанных под мокрой тканью, прилип к растрепанному промокшему пареньку, которому в такую погоду было легко прятать слезы.       Антон потерял мать, однако все его мысли в данный момент были лишь о стройном мужчине в дорогом костюме, что вышел из такого же дорогого автомобиля. Дорогие вещи в Воронеже были редкостью, отчего незнакомец выглядел ещё более подозрительно. Неподалеку блестел черный лимузин. На капоте с двух сторон развевалась пара маленьких французских флагов. Антон свёл брови — это всё, что он мог сделать.       — Что-то не так? — спросил Макар.       Обеспокоенный взгляд Ильи Макарова упал на подростка, чей разум был занят загадкой странного незнакомца.       — Прости, — тут же спохватился он. — Конечно же, всё не так…       — Илюх, — прервал его Антон серьезным взглядом глаза в глаза. — Спасибо. И твоей маме за помощь с похоронами. Я бы не разобрался со всем этим один.       Макар, не знавший что сказать, просто обнял друга, надеясь, что это скажет гораздо больше, чем он мог бы.       Гости начали расходиться, не забывая выразить свои соболезнования бедному мальчику. Некоторые даже предлагали помощь на случай чего, но Антон понимал, что дальше слов дело не пойдет. Кладбище почти опустело. Он закурил. На поле остался лишь сын, горюющий по матери, и человек, наблюдающий за этим издалека. В какой-то момент Антон порывался подойти к нему.       «Что вам нужно?» — грубо спросил бы он. Или может даже начал с остроумного высказывания вроде «Если вам так интересен пацан, оставшийся без родителей, может вы уже…» Антон не придумал конец, но знал, что нужно где-то добавить бранное слово или намек на изнасилование малолетнего. «Если вам так нравятся мальчики в мокрых костюмах, может вы уже отсосете мне?»       Ему одновременно казалось это крутым и глупым. Шастун выплюнул бы слова одному из людей в черном в лицо и потушил бы сигарету о его эксклюзивный пиджак, если бы так не трясся от холода. Конечно, это был не страх, а только холод. Всё же он промок до нитки.       Впрочем, сигарету потушил дождь, а человек, дождавшись момента, когда последний гость уйдет с похорон, сам начал двигаться в сторону Антона.       Паника охватила парня, заморозив конечности. Потухшая сигарета выпала из ослабленных рук. Слюна стала такой вязкой, что застряла в горле при попытке сглотнуть тревогу. Какая глупая смерть. Зато ходить далеко не надо — похоронят прямо рядом с матерью.       Когда черная ткань зонта наконец приоткрыла лицо незнакомца, Шастун окончательно забыл как дышать. Голубые холодные глаза приковали парня к земле и убрали почву из-под ног одновременно. Вялые ноги едва держали своего испуганного хозяина, а тот котёнком сжался в мокрый клубок и глупо надеялся, что его не увидят.       Незнакомец встал рядом с парнем напротив свежей могилы. Напряженное молчание висело в воздухе, пока человек не прикрыл Антона от дождя. Теперь они стояли под одним зонтом, а Антон в голове крутил единственную мысль: «Какого хуя?» Он ловил носом легкий аромат одеколона, перемешанный с запахом дождя, и удивлялся невиданной доброте незнакомого человека. Впрочем, он не купился на это. Несмотря на то, что парню едва перевалило за семнадцать, он не был наивным — на левом берегу Воронежа таких не любят. Да он бы и не дожил до такого солидного возраста, будучи ведомым на притворную личину людей. Антон поджал зубы, словно готовый броситься в атаку зверь, и спрятал шею в плечи. Кот выгнул спину дугой, показывая, что ему неприятна эта компания.       — Примите мои соболезнования… Незнакомец прервался, потому что хотел как-то обратиться к собеседнику, но не знал как. Или же знал, но почему-то выбрал промолчать. Мягкий голос располагал к говорящему, но парень был настороже. Шастун кивнул, не смея больше шелохнуться и позволяя каплям стекать с волос на нос.       — Я друг Вашей матери, — снова заговорил мужчина, смотря перед собой. — Она умерла, не успев рассказать Вам важную тайну, поэтому… Позвоните, как будете готовы выслушать. Это важно.       Он протянул пареньку визитку и посмотрел на Антона без тени жалости, но с какой-то родительской теплотой, что парню вдруг стало уютно под этим взглядом. Он расправил плечи и, словно зачарованный голубоглазой коброй, взял визитку и сунул в карман.       — Простынете… — выдохнул мужчина и передал рукоять зонта Антону.       Человек в черном ушел под стену дождя, оставив Шастуна хлопать ошарашенными глазами и наблюдать за лимузином, удаляющимся в разъяренную бурю воды и ветра. Он, будто очнувшись, тут же вытащил визитку и наконец рассмотрел её. На белом текстурном картоне были красиво выведены черным цифры и имя — Arséni Popov.       Странно. Всё это было очень странно.       Он вернулся домой. Хотя Антон больше не мог называть домом квартиру, наполненную вещами матери. Это просто ночлег. Для него здесь ничего не осталось.       Парень упал на диван, поднимая облака пыли. Капли с пиджака перекатывались на расслабленные кисти рук, свисавшие над полом, а оттуда падали на ламинат. Сколько он так лежал — минуту, час или день — он не мог сказать, но в какой-то момент поток депрессивных мыслей прервался идеей встать. Парню стало совсем холодно. Диван — хоть выжимай. Волосы уже давно высохли и намокли снова, потому что пропитались влагой с поверхности дивана. Антон заставил себя сесть и снять пиджак с рубашкой. Худощавое тело покрывали маленькие и большие шрамы, каждый из них — отдельная история.       Небольшой порез на лодыжке напоминал о том летнем дне, когда восьмилетний Антон убежал с друзьями на реку и вернулся домой через пару часов с ногой в крови. Неудачно упал — на дне спрятались осколки пивных бутылок, и теперь парочка торчала из пятки ребёнка. Его мама тогда сильно перепугалась. Антон уллыбнулся своим воспоминаниям, ощутив, как безжалостно кольнуло в груди.       Потом он на реку не ходил, но стал чаще появляться в заброшенных домах. Они с друзьями вступили в подобие воронежского бойцовского клуба. Тогда он часто возвращался домой с ушибами, синяками, сбитыми костяшками и кровяными подтеками. Антон быстро понял, что ему это не совсем по душе. Насилие было неизбежно, но от него тошнило. В добавок расстроенные глаза матери, что целый день работала и приходила домой лишь под вечер, заставляли парня чувствовать вину. Однако уйти из бойцовского клуба, члены которого всё больше походили на банду алкоголиков, наркоманов и наркоторговцев, было почти невозможно. Шастуна пару раз поджидали у дома и пытались объяснить, что не по понятиям это, бросать своих. Одна из недавних травм — ножевое ранение в плечо — уже почти затянулась. Мама хотела писать заявление в полицию, но Антон её остановил.       — Это не поможет, мам! Я сам с этим разберусь.       А потом она упала прямо на работе. Он бежал со всех ног в больницу из школы, где ему сообщили, несколько километров. Антон думал, что не добежит и умрет где-то между аптекой и похоронным бюро, что иронично стояли совсем рядом. Тогда они узнали о маминой болезни. Антон ухаживал за ней несколько месяцев. Он забыл о друзьях и учёбе, чтобы каждую минуту быть рядом с матерью. Парень долго не хотел себе признаваться, но глубоко внутри он понимал, что она не выживет. Её когда-то стройный силуэт стал худощавым, блестящие глаза потухли — болезнь забирала её понемногу. Каждый день она всё больше становилась призраком, и к тому моменту, когда матери действительно не стало, Антон уже смирился с её потерей. И потому он не понимал от чего больнее: от осознания того, что он больше никогда не прикоснется к матери, не поговорит с ней, даже не взглянет, или от того, что эта боль уже успела притупиться за последние тяжелые месяцы.       Безжизненный парень всё-таки встал, снял с себя все вещи в ванной, отжал их и тут вдруг вспомнил про визитку, что ему дал странный человек на похоронах. Антон достал смятый мокрый кусочек картона из кармана и в очередной раз удивился своей глупости. Цифры ещё можно было разобрать, а вот от имени осталось только скомканное Arséni.       Арсений, значит… Кто же он такой этот Арсений?       Из последнего, что было в холодильнике, Антон приготовил себе яичницу с горем пополам — всё снова пригорело. Он бросил грязную сковороду в раковину, отчаявшись оттереть её от остатков гари, и нажал на кнопку электрического чайника.       О какой важной тайне говорил этот человек? Что мать могла от него скрывать? Антон рассмеялся в голос то ли от нервов, то ли от того, что на секунду даже поверил этому мошеннику. Наверняка, такие, как он, стоят целыми днями на кладбищах и поджидают самых доверчивых, а потом говорят, что могут связаться с потусторонним миром или ещё какую лапшу вешают.       — Всё это бред, — выдохнул Шастун, понимая, что не слышит, как работает чайник. — Блять, снова сломался…       Он говорил вслух, будто был не один в квартире, которая теперь казалась ему слишком большой для одного длинного человека. Звук его голоса разрезал застоявшийся воздух и уходил в никуда. Он подумал, что нужно проветрить и тут же забыл об этом, наливая в кружку воды из-под крана и кладя туда маленький кипятильник, которым они с мамой пользовались, когда чайник решал устроить себе отпуск. Одна ложка сахара, использованный с утра пакетик черного чая. Обожженные губы уже привыкли к боли. Антон рукой смахнул пыль с обеденного стола и сел, пытаясь заставить себя съесть хоть пару яиц, но глаза то и дело смотрели на пустой стул напротив. В какой-то момент он обнаружил, что нога под столом трясется с большой скоростью, а в глазах давно пляшут звёздочки. Он грубо утёр дурацкую слезу со щеки, встал из-за стола, не прикоснувшись к еде, и ушел спать.       Антон долго ворочался в кровати, смотря на отклеившийся уголок засаленных обоев над дверью. Ему всё казалось, что в комнату кто-то войдет. Воображение рисовало ужасных чудовищ со спутанной шерстью и совсем лысых с противно лоснящейся кожей под лунным светом. Парень уткнулся в подушку с мыслью о том, что он уже не ребёнок, и глупо было бояться собственного разума. Он уже не ребёнок — это факт. Может по федеральному закону это не так, но жизнь не спрашивала у Антона, когда он хочет повзрослеть. Он четко решил, что снова пойдет работать. Когда мама заболела, ей нужно было всё его внимание, но теперь парню необходимо платить за жилье и где-то брать деньги на еду. Хорошо, что в этом году он окончил школу. Одной проблемой меньше.       Забыться хоть на пару часов не удалось. Ночь прошла беспокойно и бессонно. Часов в семь утра Антон решил, что больше нет смысла пролёживать драгоценные минуты, которые могли пойти на поиск работы. Он снова подумал, что стоит убрать мамины вещи в коробки, но пока боялся даже заходить в её спальню. Рука парня в очередной раз зависла в паре сантиметров от ручки двери в ту самую комнату с воспоминаниями, которые он не хотел тревожить.       Не сегодня. Может и не завтра. Он подумал, что разберёт вещи на неделе, и немного успокоился.       Когда Антон одевался, его глаз снова упал на помятую уже высохшую визитку человека в черном. Что если он всё же не обманул?       Не успев трезво всё обдумать, он отчего-то потянулся к телефону и набрал цифры. Гудки прерывались получасовыми паузами и сами отчего-то звучали в ушах вечным звоном. Парень пару раз порывался сбросить, но не успел.       — Алло, — ответил на том конце серьёзный голос.       Антон нервно сглотнул, растеряв слова и позабыв буквы. Он наконец закончил парад тягучих гласных и вытащил несколько человеческих слов на свет божий.       — Здравствуйте. Вы дали мне вчера визитку… — голос задрожал, и он начал проклинать себя за этот дурацкий поступок. — Что-то насчет моей матери… Я не понял, если честно.       — Я рад, что Вы позвонили. Через пятнадцать минут буду у Вас.       Мужчина бросил трубку, а до Антона только спустя несколько секунд дошло, что незнакомец не знает его адреса. И куда он собрался подъехать? Паренька охватила небольшая паника. Он ходил по комнате кругами, не понимая, что делать. Перезвонить? Или уже не важно? Может мошенникам только и нужен был его звонок, чтобы списать деньги с телефона.       — Нахуя я вообще позвонил ему? — выкрикнул нервозный школьник в пустоту.       Беспокойные ноги мерили шагами небольшую квартиру. Антон сорвался с места и начал искать свой любимый нож, без которого он не выходил на улицу. Крепко сжимая его в кулаке, он сел на диван и стал ждать.       Ровно через пятнадцать минут раздался звонок в дверь. В голове тут же вспыхнул ответ на вопрос, кто бы это мог быть. Антон на несгибающихся ногах прошел к двери и с осторожностью тушканчика, чуявшего близость своей кончины, посмотрел в глазок. Тот самый мужчина в костюме с иголочки невозмутимо ждал пока хозяин квартиры наберётся мужества открыть дверь. Позади него стоял внушающий чернокожий мужчина в темных очках. Большой и лысый.       — Уходите! — крикнул парень, тяжело дыша.       — Мы лишь хотим поговорить, — сказал Арсений.       — Если вы от Гамлета, то лучше уходите. У меня есть пистолет!       — А у меня есть Луи. И раз уж мы делимся списком того, что имеем…       Арсений неторопливо достал конверт из внутреннего кармана пиджака и поднёс его поближе к дверному глазку.       — У меня есть письмо Вашей матери, которое она написала мисьё Леграну, — пояснил он. — Я не знаю, о чём там говорится, но думаю, она написала его на случай, если умрёт.       Антон понимал, что это могла быть уловка. С другой стороны, соблазн заполучить ещё хоть один кусочек мамы был слишком велик. К тому же, искаженные призмой дверного глазка, но всё же аккуратно выведенные французские буквы на конверте были похожи на её почерк. Заблаговременно жалея о своём решении, парень приоткрыл дверь на цепочке.       — Вы правда не от Гамлета? — на мужчину смотрели выпученные глаза подростка.       Озадаченный Арсений немного нахмурился и повторил испуганный шепот Антона:       — От кого?       — Гамлет! Грёбаный король бойцовского клуба! Иначе как вы узнали, где я живу, так быстро?       Парень уже почти уверовал, что его пришли убивать серьёзные дяди с пушками, но Арсений не изменился в лице, совершенно не понимая о чем, говорил мальчишка.       — Открою Вам секрет, Антон Андреевич, — мужчина немного наклонился вперед, — на конверте есть адрес отправителя.       Такой простой ответ никогда бы не пришел в голову парня, который любил всё усложнять.       — Можно пройти? Боюсь этот разговор не для лестничной клетки, — Попов подметил, как подозревающий взгляд парня упал на угрожающего вида мужчину позади Арсения. — Мы не причиним Вам вреда. Обещаю, этот нож Вам не понадобится. Как и выдуманный пистолет.       Парень мог лишь вымученно улыбнуться, скрывая своё разочарование от того, что его ложь так быстро раскрыли. Впуская гостей, Антон продумывал пути отхода и с готовностью сорвался бы с места, убегая от этих агентов Смитов, но внешне был спокоен.       Арсений Попов с большим интересом принялся разглядывать квартиру, а человек в очках с прозрачным наушником замер у двери в привычной позе со скрещенными впереди руками.       — Я бы предложил вам чаю, но чайник сломался, — сказал Антон, проходя на кухню.       Попов тут же спохватился и пообещал не отнимать много времени.       Растрёпанный Антон сел за кухонный стол напротив мужчины с черным дипломатом и выжидающе сверлил Арсения взглядом. Его любимый нож лежал рядом на столе на всякий случай. Лампа качалась из-за порыва сквозного ветра, издавая мерзкий скрип. По гостю было видно, что он волновался и не мог подобрать слов, чтобы начать разговор. Наконец, он прочистил горло и выпалил заготовленную речь.       — Меня зовут Арсений Попов, как Вы могли понять из визитки. На похоронах Вашей матери я сказал, что был её другом, и это правда. То, что я скажу, может показаться Вам странным, но, пожалуйста, выслушайте меня до конца.       Попов замолчал, ожидая какой-то реакции, но наткнулся только на безразличные глаза парня, поэтому неловко продолжил.       — Дело в том, что Ваша мать состояла в любовной связи с известным французским маркизом. Может она упоминала его имя — Андре Жан Жак де Легран?       Старые настенные часы оглушающе громко отбивали секунды в натянутой ткани тишины. Антон дышал размеренно, пытаясь уследить за логикой гостя, но сжатые кулаки выдавали его нетерпение.       — Моя мать была обычной учительницей. Какой французский маркиз? Вы о чём?       Парень был спокоен, и его слова растворялись в шуме машин за окном.       — Полагаю, Вам лучше сначала прочитать письмо.       Попов передал ему конверт. Антон нетерпеливо достал сложенный пополам лист из уже разорванного конверта и въелся глазами в буквы. Он пробежался по французским словам и быстро понял, что его уровня языка не хватает, чтобы полностью понять мамин текст. Впрочем, это его не удивило. Мама учила его французскому с шести лет, но по правде говоря, он был не самым осознанным учеником. Антон знал основы и мог выражаться на бытовом уровне, но заумную французскую литературу, которую предлагала ему мать, он пропускал мимо ушей или читал с закрытыми глазами. Мужчина с нетерпением смотрел на Антона, поэтому ему пришлось признаться.       — Я не понимаю.       Стыдливо потупленные глаза кучерявого подростка рассматривали паутиновые узоры в углу на полу.       — Вы не знаете французский? — удивился Попов.       Шастун поджал губы. На него опустилось странное чувство ответственности перед незнакомым человеком.       — Мама учила меня, но… мне не особо нравилось.       Арсений смерил подростка строгим взглядом и попросил передать письмо, сказав что-то о том, что он не должен это читать, но в такой ситуации ему придется. Попов нехотя взглянул на кусок бумаги и несколько секунд спустя, начал переводить.       В дебрях длинных красивых слов Антон понял, что мама узнала о своей беременности уже после расставания с Андре, и посчитала, что обычная жизнь для её сына будет лучше.       — Вы тот самый ребёнок. Вы наследник маркиза Андре Жана Жака де Легран.       Шастун с непониманием глядел на мужчину по другую сторону стола. В голове царила звенящая пустота, поглощающая любые зародыши мысли. В глазах то ли двоилось, то ли темнело.       — Это не правда, — еле выговорил Антон. — Мой отец умер в автокатастрофе, когда мне и полугода не было. Это всё ложь.       Спокойный голос, отстраненный взгляд, помутившийся разум.       Арсений с видом подготовившегося человека достал из дипломата три фотографии. Мама и высокий французский мужчина улыбались со старых изображений в разных локациях. Светлые кучерявые волосы, зелёные глаза — Антон не мог отрицать своё сходство с незнакомым мужчиной.       — Но почему она молчала? Почему соврала?       — Возможно потому, что месьё Легран был женат на тот момент, и когда она об этом узнала, тут же разорвала с ним все связи и переехала из Москвы сюда. А несколько недель назад месьё Легран получил от неё письмо, но…       — Но что? — неожиданно резко прервал парень.       В Антоне вдруг закипело нетерпение ко лжи и бреду, что лился на его кухне.       — Он не поверил в этот бред? Этот Оливье хочет меня проверить? Или обвинить мою мать во лжи? Или может он хочет со мной встретиться?       Дыхание почти сбилось. Антон чувствовал пылкий воздух на своей коже. Из хвороста скорби и боли незнакомец разжёг в Шастуне пожар гнева.       — Боюсь, — аккуратно начал Арсений, выводя на столе невидимые узоры глазами, — встреча невозможна.       Подросток опешил на минутку, пытаясь предугадать реплику собеседника, но в красной закипевшей голове не было места для логики и разума. Антон поймал взглядом свои белёсые костяжки, сжатые на худых коленках, и попытался удержать злой рык загнанного зверя в глотке.       — Ваш отец погиб в терракте три дня назад, — сказал Попов. — Мне очень жаль сообщать такие новости. Узнать о том, что Вы сирота буквально за пару дней…       Антон дальше не слушал. Антон пытался расслабить мышцы, чтобы уберечь смазливое личико гостя от сломанного носа и фонарей под глазами. Возможно, если бы затеялась потасовка, парню самому неплохо досталось бы от большого мужчины у двери, однако, почему-то Шаст был уверен, что Луи не тронет пацана, ведь Арсений обещал.       Драка может и не состоялась бы, но Антон точно бы успел нанести парочку правых хуков, прежде чем, его бы оттащил от бедного похоронного юриста французкий секьюрити.       — Он не знал о моём существовании? — вместо кулака Арсения ударил вопрос. — То есть, по Вашей версии, моя мать всё это время могла связаться с отцом, но не делала этого, просто потому что не хотела?       Фигура Шастуна нависла над столом, а нетерпящий чепухи неморгающий взгляд рассекал спокойное лицо гостя.       — Возможно она хотела уберечь вас от опасностей такой жизни…       — Уберечь?! Чтобы я креветками не подавился?       В этот момент Антон окончательно потерял самообладание. Он подскочил со стула, размахивая руками, чуть ли не схватившись за любимый нож.       — Антон Андреевич, могу я попросить Вас вернуться на место? Давайте успокоимся и всё обсудим.       Истерика подростка мужчину не впечатлила. Он устало выдохнул, лениво моргнув и придвинув нож ближе к себе. Попов не оставлял выбора, этот вопрос разрешится так, как мужчина задумал. Его стальной голос хоть и облачился в вежливые слова, но всё же звучал бесстрашно и предупреждающе.       — Прошу Вас, сядьте, — сказал Арсений.       — Вы приходите в мой дом, рассказываете какие-то небылицы о том, что я давно потерянный наследник какого-то жутко богатого графа…       — Маркиза.       — Похуй! Вы ожидаете, что я поверю? Бросьте! Где Вы нашли этого несчастного негра? В международном театре? Он, наверное, ни слова не понимает.       Антон указывал на мужчину в темных очках пальцем и нагло высмеивал эту ситуацию. Подумать только! Чернокожий в Воронеже!       — Луи действительно не знает русского, но поверьте, ему и не нужно.       Луи выглядел обеспокоенно, ведь он понимал, что ситуация накалилась, однако не мог вмешаться.       — Вон из моей квартиры.       Голос подростка тихим раскатом грома прошелся по комнате, словно предвосхищая молнию. Арсений медлил.       — Вон! — закричал Антон, ударив стол кулаком.       — Хорошо, — согласился Попов. — Это Ваш дом, и мы уйдем, если Вы хотите. Но позвольте сказать напоследок…       Мужчина встал, поправил пиджак и подошёл почти вплотную к подростку. Антон бы даже попятился под давлением тяжёлого взгляда Попова, если бы не столешница. Прижатый паренёк теперь испуганно вглядывался в глаза гостя, надеясь найти в них хоть каплю сострадания или жалости, но там были лишь айсберги. Холодные режущие глыбы безразлично рассекали пенистые волны равнодушия.       — Всё, что я сказал правда, верьте или нет. Если Вы согласитесь принять наследство, Вы должны будете отправиться с нами во Францию. Вы наследник герцога Легран, а значит, Вам нужно получить соответвующее образование и познакомиться с соответствующими людьми, и моя обязанность обеспечить Вас всем необходимым. Если Вы соглитесь, Ваша жизнь кардинально изменится, так что, когда успокоитесь, подумайте хорошенько, перед тем, как захотите мне снова позвонить.       Арсений неспеша закрыл дипломат, оставив фотографии на столе, и направился к выходу, бросив Луи какую-то фразу на французском. Антон так и стоял как вкопанный, уставившись в воздух.       Мужчина уже в коридоре вдруг обернулся.       — И ещё подумайте, Антон, — сказал он, неожиданно весело. — Вы теперь неприлично богаты.       Наглая ухмылка, исказившая серьезное лицо Попова, разбавила драму. Дверь хлопнула, оставив Антона в каше эхо сказанных слов.