Извините мой французский

      — А ты что сказал? — спросил Макар, открывая бутылку пива о торчащий из того, что должно стать полом восьмого этажа, штырь.       Крышка отлетела в неизвестном направлении, навстречу кровавому закату.       — А я послал его нахуй из моего дома! Потому что… Какого хуя?       Негодование Антона отзывалось эхом от бетонных стен и улетало ввысь, потому что крыши не было, и удержать звук внутри было невозможно.       Макар не засмеялся. Макар сидел на одном из полураскрошившихся бетонных блоков, треся ногой, и внимательно рассматривал фотографии.       — Ну не знаю, Антох, фотки настоящие, тут фотошопом и не пахнет.       Летний вечер обнимал теплым ветром и наводил излюбленный хаос в волосах. Пушистое одеяло спокойствия накрывало подростков, но Илья почему-то даже не смотрел на Шастуна.       — Я думаю, это может быть правдой, — заключил Макар, отбросив фотографии на серый блок, словно папку с раскрытым делом.       — Я перечитал это письмо раз двести, но до сих пор не могу поверить… Оно пахнет её духами.       Илья встал, подошёл ближе к краю покрытой пыльной бетонной крошкой плиты, достал из кармана потертой олимпийки потрепанную жизнью пачку LD и белую биковскую зажигалку и тяжело закурил.       — Да и к тому же, если он мошенник, то почему выбрал тебя? У тебя ни гроша за душой, ты только из школы выпустился. Безработный подросток с долгами за квартиру и похороны матери — совсем не звучит, будто с тебя можно стрясти бабла.       Антон встревоженно посмотрел на друга, пытаясь найти причину его опущенности духа. Шаст подошел к Илье и напряженно глотнул пива.       — Ты думаешь, мне нужно улететь с ним во Францию?       — Я думаю, тебе нужно улететь с ним во Францию, — почти одновременно вторил Илья.       Сведенные брови Антона подозревали друга в недомолвках. Он настороженно спросил:       — Что случилось?       Илья вперил взгляд в парня напротив.       — Они пришли ко мне домой, Тох, — нехотя сказал рыжий мальчик. — Огромный мужик по кличке Кроха, Лёлик и сам Гамлет. Моя мать их чаем поила.       Антон замер, будто опоссум. У Шаста в горле пересохло от мысли, что его друзья или их семьи могли пострадать из-за одного его решения.       Макар выкинул недокуренную сигарету, и всё так же стоял, уставившись вдаль; руки в карманы. Антон знал, что Илья не мог злиться на него, но вина заиграла красками на щеках.       — Что они сказали? — севшим голосом спросил Шаст.       — Гамлет тебя на счётчик поставил. Сказал, что бегать от него бесполезно, он всё равно достанет тебя. Сказал, что твои сроки погорели уже слишком давно, и сумма долга теперь возросла вдвое. Он ждет сто тясяч. И еще сказал, что с каждым днем промедления сумма поднимается на десятку.       Шаст выдохнул и выругался, уронив свои полые кости на бетон.       — Мне жаль.       — Это не твоя вина. Хотя, нет, твоя, конечно, но… Ты ведь не знал, что они придут ко мне. Спрашивали, где ты живёшь. Я не сказал. Но это не значит, что кто-то другой не скажет. Тебе надо скрыться, залечь на дно. И если это будет другая страна, тебе же лучше.       Ветер уже казался не таким принимающим и всепрощающим. Мысли красными нитями завивались в клубы дыма, что выдыхал Макар, и растворялись в воздухе до того, как Антон успевал их схватить.       — Но что будет с тобой и, не дай Бог, с твоей семьей, если я сбегу?       Илья поджал губы.       Они молчали пару минут, тревожно наслаждаясь кровавым небом над Воронежем и виднеющейся вдалеке розовой рекой.       — Уйти из клуба было пиздец какой тупой идеей, — резюмировал Макар, явно разочарованный своим другом, но тут вдруг поднял глаза, полные восхищения. — И пиздец какой смелой. Ты смелый, и это всегда в тебе было, так что если захочешь бежать, лучше беспокойся, чтоб не догнали.       — Я не хочу бежать, Илюх! Но, видимо, у меня нет выбора. Где я достану такие ахуевшие деньги?       Оба уставились в пол, пока не разделили многозначительный взгляд.       Домой Антон возвращался под изогнутым козырьком кепки и капюшоном толстовки, оглядываясь с завидной частотностью и тщательностью. Щебетание летних птиц настораживало. Кеды мелкали внизу красными размазанными пятнами. Антон чуть ли не бежал, боясь напороться на преследователей, а под домом уже ждала черная тонированная лада, днище которой, царапало все мельчайшие кочки воронежских дорог.       Парень еле успел спрятаться за мусорными баками прежде, чем его смогли бы заприметить двое парней на капоте и один с битой наперевес. Антон не сомневался, что загляни он им под растянутые футболки, нашел бы пару новеньких пистолетов и начищенных ножей впридачу с серебряными кастетами.       Они смеялись, а Шастун сжал покрепче в кармане любимый нож.       Прошмыгнуть мимо трех зорких кавказских орлов вряд ли удалось бы, а ждать пока они уедут — гиблое дело. В машине у них, наверняка, были припасены заботливо приготовленные матерями бутерброды и термос с чаем для круглосуточной слежки.       Антон хорошенько подумал и, скрепя сердце, нажал на последний набранный номер. Вежливое «алло» с того конца сперло дыхание.       — Расскажите мне об отце.       Они договорились встретиться в кафе напротив отеля «Holiday Inn», где остановились Попов и Луи.       Через полчаса Антон сидел за столиком, потягивая чай за сто сорок девять рублей и ждал Арсения Сергеевича, который пришел даже немного раньше оговоренного.       Сверкая белоснежной улыбкой, Попов привычным элегантным движением расстегнул пиджак и сел за стол. Казалось, будто один этот черный пиджак стоил дороже всего, что было в кафе, включая стоимость участка земли. Он поправил идеально лежащие волосы и оглянул картину маслом: белый чайничек и недопитая кружка, мертвенно бледные худые руки, грустные глаза.       — Извините, если заставил ждать, — сказал Арсений.       — Да, я тут всегда сижу. Это моё любимое кафе.       И караул с битами у подъезда совсем тут не при чем.       Попов заказал скромную чашечку душистого чёрного кофе с лимоном и вежливо поинтересовался о желании Антона в четвертый раз добавить бесплатного кипятку в остывшую выжатую донельзя заварку. Антон отказался. В конце концов, он не чаи сюда пришел гонять, а дела обсуждать.       — Вы хотели узнать об отце?       — Кем он был? — спросил Антон.       — Он был маркизом из древней династии Легран. Его брак не принес наследников, а значит единственным претендентом на его состояние, недвижимость, а так же 23-е место в линии французского престолонаследия являетесь Вы.       — Бастард, получается?..       Арсений проигнорировал этот не то вопрос, не то утверждение и достал увесистую пачку макулатуры, где были расписаны все винодельни, дома и банковские вклады почившего маркиза Леграна.       — А его жена? Почему она не забрала все деньги?       Парень приподнял бровь, будто пытался подловить Арсения на лжи, будто всё ещё не доверял ему.       — Агата, конечно, попытается оспорить это в суде, но у неё нет шансов на победу, так как суд ориентируется на завещание. Там чётко указано Ваше имя.       Шастун покусывал губу, прищурив глаза и изучая манерного в костюме напротив. Спокойное дыхание, как и уверенный ответный взгляд собеседника ничем не выдавали мошенничества. Игру в гляделки прервала официантка, чьи руки неожиданно поставили между ними белое блюдце с арсеньевским черным кофе с долькой солнечного лимона.       Антон не понимал, как можно пить эту бурду без сахара да ещё и с ядерно-кислым отребьем из семейства цитрусовых. Он неосознанно поморщился, когда Попов сделал глоток.       — Каким он был человеком? — спросил парень, пытаясь отвести взгляд от чашки с дьявольским напитком. — Откуда такие деньги?       — Антон Андреевич, — неторопливо начал Арсений, — Вам стоит отвыкать от мысли, что большие деньги можно только украсть.       Парень потупил взгляд в покоцанную поверхность деревянного стола.       Пожалуй, деньги, крутящиеся десятками лет в одной семье, никого не удивят. Поколения приумножают богатства и так богатой семьи, вкладывая не только деньги, но и предметы мебели, украшения, винодельни, что так распространены во Франции, и многое другое. А учитывая, что отец Антона был из древнего рода богатых вельмож, можно было представить, насколько большое наследство ему досталось от десятка поколений, как он его приумножил, и какое большое наследство теперь досталось его сыну.       — Если я сейчас это подпишу, это всё будет моё?       — Да.       — И я сразу смогу распоряжаться этими деньгами?       — Да.       Сдержанность ответов Попова распаляла энтузиазм Шастуна. Слова гуляли эхом по полупустому кафе. Он был в полушаге от того, чтобы принять заманчивое предложение, включавшее изысканную еду и красивую одежду, как у Попова. Однако Антон понимал, что вкупе с этим идут обязанности и кардинальное измение ритма и стиля жизни, вплоть до перемены страны, друзей и проблем. Но его нынешняя ситуация с деньгами давила на горло и требовала немедленного решения.       — Ручка есть?       Легким росчерком детской закорючки вместо подписи, Антон подписал свой приговор на новую жизнь. Попов пытался выглядеть серьёзно, но уголки губ предательски стремились вверх, когда он говорил о документах, которые нужно сделать для переезда, и сколько это займёт.       — У меня ещё просьба есть… — вдруг сказал Антон, смутившись до невозможности, — …можно у Вас переночевать?