Вздохи

Хэ Сюань лежит головой у него на коленях. На глазах плотная повязка, ноги согнуты в коленях, заботливо связаны по отдельности мягкой веревкой и зафиксированы так, чтобы нельзя было пошевелиться. Руки скованы кожаными наручами за спиной и придавлены к постели всем его весом. А меж ягодиц и глубоко внутри вибрирует так, что в голове не остается ни одной внятной мысли. У Хуа Чэна много игрушек, тщательно разложенных по полочкам в отдельно отведенных для этого шкафах. У Хуа Чэна дома — почти как в аптеке. Едва ли не ярлычки на каждой отдельно взятой вещи, едва ли не картотека с указанием полной информации и места, вот, мол, "плеть кожаная черная, шкаф номер три, вторая полка". Хуа Чэн сам — сосредоточение элегантности и пафоса. Сидит на красной кушетке в строгих брюках, белой рубашке с закатанными до локтя рукавами и приталенном жилете — будто все еще в собственном офисе, а обнаженный Хэ Сюань с вибратором в заднице на его коленях — просто предмет интерьера. Хуа Чэн улыбается сладко, смотрит сверху вниз на чужое лицо и ладонью ведет по груди ласково, деликатно избегает касаться сосков, с насмешливым прищуром поглаживая по ребрам. А хочется, так хочется, чтобы прикоснулся. Хэ Сюань весь сейчас, как оголенный нерв. Дышит шумно, жарко, до судорожно напрягающегося пресса, и так глубоко, что ребра выпирают немыслимо, а живот становится плоский-плоский, кажется, двумя пальцами схватишь и сквозь кожу их почувствуешь. Хэ Сюаню хорошо, Хуа Чэн видит. И приоткрытые алые от укусов губы, влажные и блестящие от слюны, и напряженно сведенные брови, и поджимающиеся пальцы на ногах. Хуа Чэн видит и наслаждается, улыбается довольно, сам прикусывает губу и ведет ладонью по груди выше, кончиками пальцев проходит по шее к подбородку, едва касаясь, и ловит задушенный вдох. Хэ Сюаню хорошо, но этого мало, так что Хуа Чэн не сидит без дела. Тянется за дожидающимися в стороне зажимами, соединенными тонкой цепочкой, и очень осторожно, любовно почти, закрепляет их на сосках. Любуется пару минут, а затем легонько тянет за цепь. Хэ Сюань отзывается долгим рваным выдохом, отчетливо звучащим в тишине, сплетающимся лишь с тихим звоном металла. Хуа Чэн молчит все время, издевается над привыкшим к потоку пошлых комментариев Хэ Сюанем и задумчиво перебирает в пальцах цепочку. Хотел тишины? Пожалуйста! Слушай свои отчетливо громкие жадные жалобные вздохи, милый. Все для тебя. Хэ Сюань и правда вздыхает жалобно, уже почти стонет. Сдерживается, гордый идиот. Хуа Чэну скучно. Он снисходительно улыбается и тянет руку, любезно касаясь кожаного кольца на чужом члене. Член отзывчиво дергается. Хэ Сюань давится вдохом. Тонкие пальцы скользят ниже, проходятся по яичкам ласково, гладят кожу вокруг растянутого входа. Хэ Сюань дрожит весь, хнычет почти, и, когда чужие пальцы дотрагиваются до основания вибратора, проталкивая глубже, стонет мучительно, надрывно. Хуа Чэну нравится, но он не намерен особенно поощрять и, после нескольких толчков вновь убирает руку, возвращая ее к груди, играется с цепочкой, вырисовывает круги по коже, иногда спускаясь к животу и коротко касаясь жалобно дергающейся головки. Хэ Сюань мечется, вертит головой на его коленях, задевая затылком заключенный в брюки стояк, можно подумать, что пытается мстить, но ему явно не до мести сейчас. Хуа Чэн не обращает внимания. Закончив со своими играми, кладет ладонь на возбужденный член, сперва просто оглаживая, будто примеряясь, мажет большим пальцем по головке, наслаждаясь распахивающимся шире в отчаянном поиске воздуха чужим ртом. А затем вдруг обхватывает пальцами и начинает двигать рукой. Хэ Сюань задыхается. Хуа Чэн улыбается широко, довольно, свободную руку кладет на чужую макушку, перебирает волосы и склоняется ниже, шепчет: — Хочешь кончить? И Хэ Сюань судорожно втягивает ртом воздух, тремя быстрыми короткими вдохами. Не отвечает, но Хуа Чэн и не требует. Опускается еще ниже, целует в лоб нежно, ласково и стягивает с замученного члена кожаное кольцо. Отвлекается совсем ненадолго, чтобы после снова обхватить ладонью, не выпрямляется, ускоряя темп, и смотрит-смотрит-смотрит в чужое лицо, стягивает повязку с глаз. Хэ Сюаня трясет. Затекшие руки царапают обивку кушетки, бедра напряженно дрожат, вынуждая крепче сжимать вибратор. Хэ Сюань кончает на вдохе, изгибается весь дугой, подрывается вверх с колен, голову запрокидывает немыслимо, будто его током ударили. Рот распахивает, потому что дышать нечем и открывает глаза, смотрит в пустоту куда-то, на краю собственного сознания. Выдыхает резко и снова перестает дышать, хотя грудь вздымается так, что ребра проступают сквозь натянутую кожу, а затем падает обратно и пытается загнать в легкие воздух. Хуа Чэн выключает вибратор, но еще пару раз легонько проводит по члену. После наклоняется снова, ладонь кладет на дрожащую грудь. — Я думал, тебя пополам сломает. — улыбается тихо и, когда Хэ Сюань снова начинает прерывисто дышать, аккуратно спускает его с колен. Избавляет от зажимов и вибратора, снимает наручи и развязывает веревки, долго и медленно выцеловывая оставшиеся алые следы на коже. Тщательно стирает с разгоряченного тела семя, а затем заворачивает в чистую простыню, поднимает на руки и несет в нормальную человеческую кровать. Устраивает бережно, укутывает в мягкое одеяло, целует в лоб и поднимается. Стягивает жилет, долго расстегивает запонки на рукавах. Хэ Сюань дышит ровнее, наблюдает за ним, не двигается совсем. — Сюда иди — хрипит тихо. Хуа Чэн ловит взгляд, улыбается, наконец справляется с переодеванием и с радостью устраивается под боком. Приподнимается на локте, целует щеки, лоб и опускающиеся веки. Хэ Сюань замученный до смерти, но любимый. И Хуа Чэн рядом с ним, как причина чужого счастья.