Happy fall to you.

      Всю последующую неделю Билл зачем-то старается создать видимость, что он приходит в норму. Возвращает в центральную библиотеку позаимствованные книги, с безразличием комкает в мусорный пакет бумажные модели боингов и чистит вкладки на ноутбуке в два клика мышью, не особо всматриваясь в содержание. Как будто не он, а кто-то другой скрупулёзно, по крупицам отыскивал мало-мальски подходящую под запрос информацию. И потому терять её совсем нежалко. На их место приходят решебники по органической химии, сводка с рейтингом колледжей штата Мэн и свежая топ-десяточка игр по версии «Steam». Он даже показательно зависает на пару дней в «Elden ring», заваливая мечом низкоуровневого босса под восторженный писк Джорджи. От всех его действий пашит повесточкой типичного диснеевского сериала для подростков. И Билл в нём главный актёр. — Ну вот, другое дело. Узнаю прежнего тебя, — Эдди, отзвонившийся в среду вечером по видеосвязи, не хватается от одного его стрёмного вида за ингалятор. — Мы на той неделе нагрянем в Дерри. Старик поручил Майку выписать материалы для ремонта загона. Заодно прошвырнемся по магазинам. Ты как, с нами? — Конечно. Билл, в общем-то, признаёт, что выбранная стратегия «обмани, обними, обменяй» работает без перебоев даже с лучшими друзьями. Один ноль ему в счёт.       Важные вырезки из газет, фотографии и схему он прячет в старый томик комиксов «Птичьей страны», который уже сто лет как пылился на верхней полке книжного стеллажа. И удобно, и надёжно. Никто при случае не станет совать туда свой любопытный нос, и в тоже время, если прижмёт, то у него всё схваченно прямо под рукой над головой. Подброшенные Ричи журналы перекочевывают в верхний ящик стола — пусть родители думают, что его интересы наконец-то соответствуют возрасту, и комфорки с огоньком их беспокойства поугаснут. Ну правда, сколько можно волноваться? Билл почти в порядке. Остальное так — заморочки.       Они успевают посетить похороны Терри, на которые их, в общем-то, никто не звал, но безутешный Картер зачем-то выдернул Алека в качестве поддержки, а Алек упёрся рогом, что без них туда ни ногой. «Вдруг мне на голову кирпич упадёт!» — как отрезал. Пришлось во второй раз втискиваться в костюм и заказывать кремовые розы оптом в ближайшей флористической лавке. Желающих выразить соболезнования супружеской чете Чейни набралось немало. В Дерри все всех заочно знали, хоть лично, хоть плевками за глаза. Не прийти означало не выказать дань уважения (обществу или, в общем-то, уже безразличному ко всему покойнику?), а потом ходи и слушай пересуды старшего поколения какой ты растакой мудак. Увольте, итак геморроя хватает.       Знакомые агенты ФБР, скрывая лица за пафосными затемнеными очками, топтали лужайку поодаль от прочих гостей, всем видом демонстрируя, что они здесь, как бы, при исполнении, а сами похороны для них рабочий прецедент. Билл спиной чувствовал оценивающие взгляды и фак украдкой сложенный в кармане чутка прибавлял ему настроения. Пусть выкусят. Доказать, что они стали свидетелями смерти Терри нереально. Все четверо вышли сухими из воды, вовремя сделав ноги педали с места происшествия.       Вопреки всем показательным переменам Билл с головой окунается в бассейн с желирующей апатией. Как будто осознание собственной правоты выжало из него последние капли и стало так похрен на всё. Он тоскливой зеленой оливкой осел на дно бокала своей жизни и ждал, пока кто-нибудь подденет его зубочисткой и с аппетитом пропустит между зубов. Вечерами он мотает по телику развлекательные передачи, а когда надоедает перебрасывает Джорджи пульт и задумчиво трещит жаренным арахисом под мамину старательную импровизацию на рояле. Заезженная «к Элизе» прочно прокладывает в мозгах рельсу на вылет. Как ей только не надоедает часами одно и тоже играть? Совсем не к месту ему вспоминается асоциальный знакомый, весь такой импозантный, в чёрном. Билл усмехается, был бы сорвиголовой заявился бы к нему в морг с задушевным разговором. Почему-то кажется, что он бы его понял.       В выходные Ричи через «не хочу» вытаскивает его под ручки на свежий воздух, чтобы «ты плесенью зелёной не покрылся, мой друг». И не возразишь ему. Выпинывает буквально под зад, хотя сам при нём отказался от возможной встречи с Эдди, чем вызвал как минимум непредвиденное схождение лавины на Эвересте. К прогулочной компании подтягиваются Бев и Алек. Они, конечно же, случайно пересеклись с ними маршрутом, хотя до этого — как будто он мог не заметить — никогда не ошивались рядом друг с другом ближе чем метров за пять. Даже в школе расходились как в море корабли, не соприкоснувшись бортами. Впрочем, теория заговора у них вышла так себе, неубедительная. Они с нетерпением ждут от него указаний, подробностей, благословений. Черт-те знает, что они от него ждут. Сам Билл ждёт свой бодрящий кофе и если через минуту его не принесут, он начнёт мстительно кромстать салфетки на детали к аппликации и разбрасывать их вокруг как снег. И ничего ему за это не будет. Припишут на одну беду с башкой больше, а толку? — Мисс Льютон на связь не в-выходила? — Ты ещё не знаешь? — Беверли прекращает колотить широкой пластиковой трубочкой высокую шапку сливок на молочном коктейле. — Она уезжает из Дерри завтра утром. Сомневаюсь, что она… хочет видеть кого-либо из нас. — Она следующая?       Билл кивает, меланхолично цепляя взглядом медленно оседающие на дно стакана расколоченные клубы сливок. Сплошная синтетика с приятным запахом. На вкус, наверное, как сырой ваты наглотаться, но он не прочь рискнуть и попробовать. Мало ли, вдруг зайдёт. — Ваш кофе. — Спасибо, — благодарит официанта, но к чашке так и не притрагивается. Тёмная, почти чёрная жидкость парует, нагревая тонкие порцеляновые стенки, пока Билл задумчиво всматривается в неё. То ли отражение, то ли ответы ищет.       Он никак не может отделаться от зудящей мысли, что смерть Терри не стала для него потрясением. Возможно, сказывается затянувшийся стресс, а возможно он привыкал, что всё идёт каким-то своим проложенным путём. Вот точка «а», вот точка «б» — и каждый участник, представленный в виде цветного флажка, выбывает на том или ином участке. «Но только не ты» — нашёптывает сахарный голосок Блэр. Да, Билл и тут отличился. Не в плане слуховых галлюцинаций. Он как мальчик из фильма случайно вытащил золотой билет на поход на фабрику гробов шоколада. Интересно, ему положен подарок в конце или хотя бы утешительный бонус? — Мы не станем её предупреждать? — Ричи поправляет на переносице съехавшие очки и краем глаза поглядывает на него. Незаметно, как думает он. Биллу же от ненавязчиво-настойчивого внимания друга хочется долго и смачно ругаться, не выбирая выражений. Ну не написанно на нём ничего, а видения — это не музыка в караоке, взмахом руки их не закажешь. Они приходят тогда, когда чаще всего изменить уже ничего нельзя. Вот и какой в них смысл? Только нервы себе лишний раз портить. — Мне она точно не п-поверит. Так что я пасс. — Может письмо ей анонимно подбросим? — после долгого молчания внёс свою посильную лепту Алек. — Угу, давай. А потом она психанет и заявит в полицию на доброжелателей, и нас вычислят по п-почерку. Хотя нет — я и так в её списке буду стоять первым, так что к вам очередь не дойдёт. — А ты предлагаешь просто сидеть и ничего не делать, пока мы все не умрём? Билл закипает, чувствуя как под столом невольно стискиваются кулаки. Ещё хоть слово… — Уже поздно, — Беверли решительно подымается, тем самым прерывая разгоравшуюся ссору. — Мне к восьми нужно быть дома, так что я лучше пойду, — оставляет на столике деньги за коктейль и снимает со спинки стула стеганную жилетку. — Я провожу, — спохватывается он, не желая продолжать разговор в подобном ключе. Иначе наговорит лишнего. Ричи порывается перевести всё в шутку, чтобы сгладить ситуацию, но Билл останавливает его. На сегодня хватит. Им невдомёк, что мисс Льютон видит в нём чудовище, а остальные неуравновешенного фрика, которого не помешало бы посадить в психушку для профилактики. Как будто он лично своими руками самолёт взорвал. Без вины виноватый. Зато удобно, что есть на кого спустить всех собак. Когда они в спешке покидают кафе, Ричи и Алек, оставшиеся наедине, о чём-то усиленно спорят. Пофиг. Им всем нужно остыть. — О чём ты думаешь? — тихо спрашивает Беверли, не поворачивая к нему лицо. Видимо ей надоедает шагать в гнетущей тишине. Ещё бы — ведь они даже не друзья, а просто шапочные знакомые. Товарищи по большой нужде. — Да так, ни о чём, — Билл прячет озябшие руки в карманы. Весь мыслительный процесс в десяток слов не уложишь, да и не хочется, если честно перед кем-то выворачивать душу. По крайней мере сейчас. Он невольно отмечает, что район, в котором живёт Беверли, состоит из старых серых трущоб, не подымавших плоские макушки крыш выше третьего этажа. Унылый видок. За закрытым переездом по рельсам с грохотом перевозят зерно со складов. На фоне алого заката зловещими угольными копьями торчат трубы вагоностроительного завода. Небо и днём, и ночью заволакивает клубами густого сизого дыма — работа идёт в три смены. Ни минуты простоя. — Мы пришли, — Беверли, нервно покусывая губы, останавливается у синей облупленной двери подъезда. — Будет лучше, если папа тебя не увидит. Он у меня немного…нервный. — Ок, — соглашается с лёгкостью. Ему и самому не хочется знакомиться с её родней. — Пока, — вскинутая на прощание ладонь вызывает у Бев слабую улыбку. Ну хоть немного сгладил впечатление о себе.       Билл разворачивается, вздрагивая от звука захлопнувшейся двери, и возвращается тем же маршрутом. В памяти вновь и вновь прокручивается вопрос Алека, брошенный за столиком в кафе, и теперь на проветренную голову он не кажется ему столь обидным. Билл прекрасно понимает, что всем им страшно изо дня в день смиренно ждать, что за ними придёт смерть, а козырей, чтобы противостоять ей, на руках у них нет… Зато есть у него. И только он решал как ими распорядиться. Вот за это Алек больше всего и переживал. Неужели он похож на законченного психопата, смакующего убийства друзей и просто знакомых? Да уж. Билл останавливается напротив немолодого мужичка в старенькой робе, сосредоточенно загребающего листья в чахлый костер на лужайке перед домом. Солнце давно скатилось за горизонт. Вечерний воздух стремительно остывает и оседает на голые участки кожи морозным инеем. Внезапно налетевший порыв ветра игриво путается в волосах, сгибает ветви деревьев и пускает на смарку все труды работничка. Билл завороженно наблюдает, как тлеющие огненные листья кружат над ним. «Тебя тут не будет…не будет…не будет». Знаки. Повсюду знаки. «Желания имеют свойство сбываться… Только не так, как мы хотим». Под дых бьёт жуткое осознание, что в этот самый момент мисс Льютон умирает. Билл срывается на бег, не жалея ног.

***

      Сигарета дотлевает до самого фильтра, за которым невозможно не обжечь пальцы. Увлёкся. Ему остаётся ещё половина книги — ровно столько, чтобы поощрить себя потом за быстро выполненую работу. Грей спускает ноги с узкого расслоившегося пласта некогда идеально ровного поддоконника и одергивает задравшиеся штанины. Солнце степенно закатывает свой всевидящий глаз за чернеющий барильеф Пустоши, окрашивая полоску горизонта в неравномерный багрянец. Откуда берёт своё начало суеверие, что красный закат обязательно к пролитой крови? Он задумчиво трёт подбородок, но в памяти на этот счёт так ничего и не откликается. Пусто. На тьмяной затертой обложке едва заметно проступает рисунок — маленькая девочка в бледно-голубом платьице и смерть, галантно придерживающая полы своего балахона костлявыми пальцами. Снизу лаконичные белые буквы складываются в интригующее название «Книжный вор». Ему нравится. Чувствуется, что автор по наитию близко подобрался к сути их непростой работы. Равнодушие-интерес-равнодушие-интерес. Грей души на руках не выносит, только плёнки таскает в кармане, как клептоман-любитель. — Mon cher, времячко поджимает. Или мне пока не мешать твоему общему развитию? — А сам сходить ты не мог? Прогулялся бы перед сном. — Прогуляться я могу разве что за компанию. Очередь-то твоя, — Тео лукаво ухмыляется, намекая на прошлый раз. Всё-то он помнит, сукин сын. И вот как его такого в здравом рассудке вытерпеть?       Грей на лишние слова не тратится и угрюмо накидывает на плечи пальто, продевая руки в проёмы. Пальцы с сожалением поглаживают тёплую обложку полюбившейся книги, задерживаясь у надорванного корешка. Починить бы её.       Из Нейболт-стрит они выходят совсем затемно, половицы крыльця, натужно поскрипывая, норовят переломиться надвое под ногами. «Старая рухлядь для старой рухляди», — с долей самокритики посмеивался Тео, когда они подселялись в убогий домишко, с покосившимся чердаком и дурной славой, от которого на версту разило крысиным пометом и грибком. Даже бездомные им брезговали, предпочитая спать на улице под крыльцом, чтобы совсем уж не провоняться. Грей шумно выдохнул, решив не развивать эту мысль дальше. И не принюхиваться. — Опытная курочка, хоть какое-то разнообразие среди этих желторотиков, — Тео аккуратно прячет объёмное досье учительницы в папку. Весь его сияющий вид буквально кричит о том, как он счастлив и доволен, словно только что крупье сказал, что в рулетке сработала его ставка на красное. Интересно, хоть что-то способно убить в нём неуемный оптимизм? На ум приходит только работа. Может плюнуть и попросить Самеди о переводе, а этот пусть сам тут с 180-м рейсом долбится? — Если так понравилась — взялся бы за неё сам. — Ну нет. Может я хочу наладить личную жизнь своего лучшего друга? — Как хорошо, что я тебе не друг. — Ты просто… — Лучший, да? — Грей иронично вскидывает бровь. — Я и без тебя это знал, но хорошо, что ты тоже это признаешь. — Охуевший, дорогой мой, — недобро прищурившись, заканчивает Тео. — Я хотел сказать охуевший. Их короткое зубоскальство сегодня выходит напряженным, не чувствуется в нём привычной дружеской иронии. Подкол не зашёл. Приглядевшись, он замечает, что на лице Тео едва уловимо проступает хмурая тень. Давно с ним такого не случалось. И как прикажете реагировать на это? Наверное они оба до чёртиков устали безвылазно торчать в Дерри. И всё же... к этому придурку он привык. Грей шумно вздыхает и стягивает перчатки, чтобы не мешались. — Тео. — Да? — Добудь скотч, — и поймав читавшийся во взгляде вопрос, добавляет: — Там на окне книга осталась. Будь другом — почини. — Сделаю всё в лучшем виде, — Тео в ответ расплывается в довольной улыбке. Так-то лучше. Спокойнее на душе или что там у таких как они есть?       В одном из окон сквозь плотные льняные занавески тускло пробивается теплый свет от настольной лампы. Грей лёгким нажатием пробует дверную ручку — открыто. Кажется в Дерри никаких проблем с безопасностью, раз никто до сих пор не додумался врезать добротный замок на два оборота. Не то, чтобы он остановил его, но пришлось бы заморочиться и искать другой вход. «Что ж, спасибо за приглашение, мисс Льютон», — Грей под мороком беспардонно переступает скрученный в трубку резиновый коврик, брошенный торцом у порога.       Миленькая обитель. По крайней мере ему нравится больше, чем все предыдущие. Уютно и цветовая гамма хорошо сочетается. Хозяйка явно фанатеет от сбора антиквариата, иначе откуда здесь взяться копии маски племени инков, индейской курительной трубке и коллекционным синим фарфоровым рыбкам в нечётном количестве. Для подарка слишком непрактично и затратно, а вот для хобби в самый раз. Гостиная на поверку завалена громоздкими картонными коробками с упакованными вещами. На диване и тумбе валяются начатые мотки пупырки. Грей не удержавшись сжимает один пузырёк, ощущая как воздушная прокладка лопается между большим и указательным пальцами. Забавный эффект. Теперь ясно, почему они так нравятся людям. Хочешь — не хочешь, а залипнешь. Часть фотографий вынута из рамок, и Грей, не удержавшись, просматривает их одну за одной, отмечая, что с тем учителем французского их определенно связывало нечто большее, чем просто работа. Жаль, что у неё не столь прекрасное произношение, как у него.       Валери Льютон отыскивается на кухне. Грей лениво прислоняется плечом к высокому холодильнику серебристого цвета, наблюдая, как она суетливо обрывает телефонный разговор с подругой. Ей плохо, если не физически, то морально. Пережить любовника, пережить дочь… Тут у любого фляжечка засвистит. А он добавит. Грей осторожно снижает плотность морока, чтобы не раскрыть себя раньше времени. Ему достаточно неясной тенью отразиться на гладкой почти зеркальной поверхности. Ку-ку. — О Господи! — испуганно вскидывается Валери, едва не ошпарив его кипятком. Грей вовремя отступает вглубь прохода. «Нервная какая», — цыкнув, недовольно ведёт плечом, пока ворс впитывает попавшие на него горячие капли. Только бы не дали усадку. Испорченное пальто он ей не простит, как пить дать устроит кровавую баню. — Ты скоро уедешь, тебя тут не будет, — повторяет как мантру, выливая остатки чая в раковину. Желания имеют свойство сбываться… Только не так, как мы хотим.       Валери в расстроенных чувствах распахивает холодильник. Среди лимонов и контейнеров с ягодами на форме для льда закаляется бутылка водки. Аптечка скорой помощи для одинокой женщины. Не худший вариант, вот только с основами физики она плохо знакома. После обжигающего кипятка ледяная жидкость образовывает в тонких слоях керамики трещины. «Контраст температур, мисс, не слыхали о таком?» — Грей провожает её насмешливым взглядом. Сама себе могилу роет, ей-богу. Валери, погрузившись в тяжёлые мысли, не обращает внимания, что с дна чашки на паркет непрекращающейся капелью сочится жидкость, и как ни в чем не бывало продолжает свой путь. Полный не контакт с реальностью. Грей, заложив руки за спину, незримой тенью следует за ней в гостиную. Валери спокойно отпивает несколько глотков над загружающимся экраном компьютера. Капли, бесшумно срываясь вниз, протекают в вентиляцию корпуса. Совсем чуть-чуть и конденсат попавший на стремительно нагревающиеся платы коротит их. Розетка от перенапряжения искрит, от прорезиненной вилки тянет смаленным дымком. Грей решает немного повысить градус событий. Глаза на мгновения преобретают жёлтое сияние. Осколок от взорвавшегося экрана по касательной ранит приблизившуюся Льютон в шею. Почему бы и нет? Он с разгорающимся энтузиазмом наблюдает, как кровь с перебоями брызжет из-под её пальцев. Валери судорожно хватает воздух ртом и, шатаясь, бросается к телефону, чтобы вызвать службу спасения.       Он присаживается на корточки и аккуратно черкает зажигалкой у края спиртовой дорожки, которая секунд за тридцать вспыхивает от начала и до конца. Вау. Бутылка, стоявшая на кухонном столе, разлетается вдребезги. Образовавшийся огненный ореол взрыва отбрасывает Валери на пол. Из-за падения телефон вылетает из её рук, и Грей во избежание искушения отталкивает его ногой подальше. Служба спасения ушла на перекур, просила не беспокоить. Она из последних сил тянется окровавленными пальцами к полотенцу, свисавшему со столешницы. Всё ещё надеется остановить кровь? Наивно. Грей, не заботясь о конспирации, пододвигает деревянную подставку с ножами на самый край. Вот сейчас она дёрнет и... Облом. Красиво не получилось. Он зловеще улыбается и ладонью сшибает подставку. Выпавший из прорези нож для разделки мяса вонзается ей в грудь. А вот это уже получше. — Бифстроган с кровью, подано, мисс.       Грей краем глаза замечает резкое движение у окна, а затем в дверь начинают неистово барабанить. — Мисс Льютон, откройте! Мне нужно с вами поговорить! — que dois-je faire de lui? (ну и что мне с ним делать?) — спрашивает, материализовав косу. Он спешно перерезает плёнку.