Не мои глаза

-//- Несколько лет назад, не наш мир «— Скажи же, куда мы плывем? - спросила Дафна у своего возлюбленного. Она сделала так, как ей было велено: ни о чем не спрашивать, пока они не отойдут от берега настолько, что его не будет видно на горизонте. — Туда, где я большей никогда тебя не увижу, - ответил ей Николас в своей привычной холодности.... — Тогда зачем мы едем вместе? Николас окинул девушку быстрым взглядом... Он наклонился к ней так близко, что его дыхание опалило ей ухо: — Я должен сделать это сам, понимаешь? - прошептал Николас. - Лично привезти тебя к месту смерти. Он сильно толкнул ее, и Дафна не успела вскрикнуть, как полетела за борт, прямо на быстро вращающийся винт...» Роман «Став пеной морскою...» Саманта прочла, когда ей исполнилось десять лет по наставлению матери. Она принесла ей эту книгу со словами: «Чтобы с умом выбирать». Это был роман о выборе между любовью к девушке и страстью к морю. И главный герой, Николас, выбирает последнее; и чтобы никогда не встречаться больше с Дафной и не мучаться разлукой, скидывает ее в море. А потом несколько страниц размышляет о том, какой могла бы быть его жизнь, оставь он Дафну живой, на фоне рассвета и красного пенного следа, оставленного его кораблем; он бороздит моря, ходит сквозь шторма и доживает до почтенного возраста; а потом, одним утром, на рассвете, он, Николас, выходит на утес, о который разбиваются морские волны, говорит: «Спасибо» и бросается вниз. Трагичная, но поучительная история. Но как бы не был жесток Николас по отношению к несчастной Дафне, которая безудержно любила его всем сердцем, несмотря на их долгие разлуки, потому что она не могла отправиться в плавание вместе с ним из-за аллергии на цитрусовые, все же перед смертью он сообщил ей куда ее везет. Сейчас же Саманта, наученная матерью и жизнью в особняке, не могла даже спросить, а если бы попыталась - отец все равно не ответил бы. Поэтому ей оставалось только тихо паковать чемоданы и мысленно еще раз прокручивать в голове наставления матери. Она не знала даже надолго ли уезжает; ближе к Югу ли, к Северу ли - этого она тоже не знала, поэтому старалась упихнуть в два чемодана только самое необходимое и желательно на все наиболее вероятные развития событий. Но предугадать, конечно, все равно не получилось бы. Сначала Саманта старалась думать о том, что они как всегда поедут в особняк Лурров, к ее будущему жениху; а потом взгляд скользнул по книжной полке, где стоял роман «Став пеной морскою...» в переплете из изумрудной кожи, и в голове всплыл последний разговор Николаса и Дафны. И пока Саманта собирала второй чемодан, пока спускалась по лестнице в голове крутилась навязчивая мысль, что ее везут к месту ее смерти. «Никогда не исключай возможность того, что это может быть твой последний день», - говаривала ее мать, Рогнеда Эдельвейр, всякий раз, когда маленькая Саманта начинала рассуждать о планах на дальнейшую жизнь; а потом добавляла, что так жить - мучение. Когда Саманта в дорожном платье и с приколотой к волосам соломенной шляпке спустилась с двумя чемоданами в руках в холл на первый этаж, там уже ждал отец, Бенедикт Брайт; быстро окинув ее оценивающим взглядом, он сухо кивнул и начал чертить в воздухе круг - открывать портал. Саманта подошла ближе; милан Брайт довел окружность до конца и, крепко взяв дочь за плечо, шагнул с ней в портал. Особняк, перед которым они вышли из портала, был Саманте совсем не знаком; а поскольку все догадки, куда они могли с отцом отправиться, тут же исчезли при виде чужого замка, мысль о том, что это может местом ее смерти стала еще более навязчивой. Саманта сглотнула, но тут же одернула себя: нельзя бояться! - так учила мать. По правде, ее больше пугал идущий рядом отец, молча ведущий ее в неизвестность - уж с кем-кем, а с она идти туда не хотела. Но вот замок, к которому они шли, неожиданно чем-то зацепил: не такой роскошный, как меласские(отчего Саманта подумала, может они и не в Мелации вовсе?), мрачный то ли из-за туч, низко скопившихся над ним, будто в предверии чего-то нехорошего - или мокрого - то ли из-за темного цвета камня, из которого был сложен; но что бы там ни было, Саманта, как бы не сдерживала себя, засмотрелась, запрокинув голову, на уходящие вверх до самых серых облаков шпили, на казавшиеся такими высокими стены; так необычно было видеть перед собой не что-то ярко-светлое, роскошное и вычурное с огромным количеством росписей, золотой лепнины на стенах и резных завитушек(меласский архитектурный стиль можно было бы сравнить с нашим рококо), а нечто, пожалуй, строгое, по сравнению с особняками, которые доводилось видеть Саманте, мрачное, но оттого - манящее; стены возвышались перед ней, но не давили, а обещали защиту в их личном внутреннем мраке... Она не заметила, как остановилась перед воротами, разглядывая стены, башни, устремленные в небо, и шпили, протыкающие плотную серую завесу туч; не заметила, как отец перед ней остановился и окинул ее каким-то устало-снисходительным взглядом; достал из нагрудного кармашка темно-красного атласного жилета кругленькие часы на цепочке - без двух минут двенадцать - кашлянул, и лишь когда Саманта обратила на него взгляд, демонстративно убрал часы обратно в кармашек. Разумеется, это было сделано исключительно для привлечения внимания постоянно отвлекающейся на ерунду дочери - милан Брайт знал и без часов, что прибудет точно к назначенному времени - ровно к полудню. Он кинул ей что-то, какую-то жалобно звякнувшую мелочь; Саманте пришлось бросить оба своих чемодана, чтобы поймать летящую в нее вещицу. Удалось, она прижала ее к быстро забившемуся от страха сердцу, черную бархотку с гранатовой звездочкой - то немногое, что осталось у нее после матери: второе имя, подарки на дни рождения и заученные на зубок наставления. И эта бархотка; на нее была наложена так называемая «языковая пелена» - чары, с помощью которых можно понимать и говорить на любом языке. Ее Саманта получила на свой тринадцатый день рождения, последний, который она отмечала; Рогнеда надеялась, что, возможно, однажды ее дочери удастся выбраться за пределы (клетки) особняка... А потом, когда матери не стало, отец отобрал бархотку у Саманты(благо, только ее). И вот, вернул ее сейчас спустя столько времени - казалось, вечность - так небрежно; Саманта прикусила язык, чтобы слова не вырвались изо рта. Она быстро застегнула бархотку на шее и на ее губах расцвела облегченная улыбка от родного холода камня, легшего аккурат в ямочку между ключицами. Хмыкнув, милан Брайт отвернулся и постучал колотушкой по двери - толстым кольцом, зажатым в пасти льва. Им открыла и проводила их в гостиную, забрав чемоданы Саманты, служанка с русым узлом на затылке и едва заметной сединой. В гостиной в креслах друг напротив друга сидели две женщины: голубоглазая брюнетка в платье цвета слоновой кости и блондинка с серыми глазами в черных одеждах, делавших ее похожей на жрицу. Они сдержано о чем-то беседовали, но, заслышав шаги, тут же отвлеклись от разговора и встали. — Господин Брайт! - воскликнула брюнетка, приветственно склонив голову; милан взял ее за руку и невесомо коснулся губами тыльной стороны ее ладони. - Рада наконец с вами познакомиться. Наслышана о вас. — О, безумно польщен и рад, милора Димитреску, - с улыбкой ответил он, покосившись на блондинку. - Весьма рад. Они обменялись с ней, женщиной, похожей на жрицу из-за своих одежд, лишь сухими приветственными кивками, словно они давно друг друга знали и слова обращений или пожеланий при встречах были для них абсолютно неуместными; пожалуй, подумала Саманта, наблюдая за этим всем стоя поодаль за отцом, наверно, именно так он обращается со своими партнерами, по крайней мере, с теми, кого считает равным себе. — А вы кто, прелестное создание? - спросила милора Димитреску, глядя на Саманту; та вздрогнула, поняв, что слова адресованы ей и что обе собеседницы смотрят на нее: одна - с интересом, другая - будто перед ней не более чем вещь. — Это она? - безразлично поинтересовалась блондинка, похожая на жрицу, свысока оглядывая Саманту; у нее перехватило дыхание от подобного взгляда, он буквально пригвоздил ее к месту, так что она забыла, что, наверно, ей следует представиться... хотя, судя по всему, это было уже необязательно. — Да. Саманта мысленно пнула себя прежде, чем это успел сделать отец тростью по ее лодыжке, и все же сделала реверанс, опустив глаза в пол; но даже так она чувствовала на себе чужие заинтересованные взгляды: жрица, хоть и с равнодушным видом, смотрела так, как смотрят на кролика или крысу, придумывая что с ними можно сотворить, а Димитреску - как смотрят на случайного прохожего на улице, от которого отчего-то не можешь оторвать взгляд и которому хочешь задавать самые глупые на свете вопросы... — Скажи, дитя, - обратилась жрица к Саманте, снова глядя на нее свысока, - ты знаешь зачем ты здесь? В груди девушки все сжалось и она посмотрела на отца, надеясь, что он ответ за нее, но тот не удостоил ее взглядом. И заметив это, жрица гортанно рассмеялась, мелодично, но жутко. «— Скажи же, куда мы плывем? ...» - пронеслось у Саманты в голове, как ее личный отчаянный крик. — Так вот что ты имел в виду... - произнесла жрица, усмехнувшись. — Я всегда говорю то, что имею в виду, - прямо ответил Брайт. Саманта подавляла в себе неистовое желание убежать вглубь замка, туда, где нет света свечей - она была уверена, такое место здесь непременно найдется! - где никто не будет обсуждать ее, будто она товар, смотреть, словно на подопытного кролика, туда, где во мраке она будет в безопасности... — Что ж, тогда, полагаю, нам стоит обсудить детали, - предложила жрица, а затем обратилась к Димитреску. - Альсина, ты не против, если мы пройдем к тебе в кабинет? — Как скажете, Матерь, - ответила та, не сводя заинтересованных глаз с юной гостьи. Жрица по-свойски, словно не раз уже бывала и ходила в этих стенах, развернулась и направилась к двери, спиной к которой она стояла раньше; за ней недолго думая последовал милан Брайт, быстро поравнялся с ней. - А вы, прелестное создание? — Я? - переспросила Саманта, удивленно моргнув и не до конца понимая - ей ли это? А затем попыталась ответить с непринужденной улыбкой: - Н-не думаю, что мое отсутствие кто-нибудь заметит. — Вы так считаете?... — Альсина! - нетерпеливый голос Матери из-за заставил их прервать диалог; Альсина глубоко выдохнула, словно ее отрывали от чего-то важного и это раздражало. Однако это не помешало ей снова учтиво улыбнуться гостье; она позвонила в серебряный колокольчик, стоявший на круглом деревянном столике. Тут же на звон пришла служанка с чуть седым русым узлом на затылке, так быстро, словно все это время стояла тут за углом. — Если вам что-нибудь понадобится, - сказала Альсина, - Илинка к вашим услугам. А затем быстро развернулась и ушла в том же направлении, что и милан Брайт и жрица. Как только дверь закрылась, Саманта оторвала взгляд от спины Альсины и перевела его на служанку. На секунду или две между ними повисло молчание. — Не желаете экскурсию по замку? - вдруг предложила Илинка. —{*}— Когда Матерь наконец ушла, Альсина узнала от Илинки, что юная госпожа находится в библиотеке, поэтому именно туда немедля Димитреску и направилась. Она застала гостью за чтением в одном из кресел; правда, как только открылась дверь, девушка тут же встрепенулась, закрыла книгу, заложив страницу пальцем, и встала. — Милора Димитреску... м-м... полагаю, встреча уже закончилась? - с улыбкой поинтересовалась она. - Ваша служанка любезно предложила устроить мне экскурсию, и я согласилась, надеюсь, вы не сочтете это за грубость. — Что вы, чувствуйте себя как дома, - ответила Альсина, так же учтиво улыбаясь; она прошла мимо и уселась в кресло, жестом приглашая свою гостью сделать то же самое. - Мы так и не представились нормально; Альсина Димитреску, хозяйка этого замка. — Очень рада и польщена. Саманта. Саманта Беверли Брайт, - кивок с учтивой улыбкой. — Даже так? - она удивленно изогнула бровь. — Да, - протянула Саманта, смущенно улыбнувшись, - мама дала мне второе имя. «Бевер» на старом меласском диалекте значит «холод», «ли'эй» - борец. — Борющаяся с холодом, значит? - переспросила Альсина и ее глаза сверкнули еще большим интересом. - А что же значит первое имя? — Я не помню точно, - тихо и кратко ответила Саманта, отведя взгляд в сторону, - «самáнат», вроде - внимание. Обо всем этом ей рассказала мать, когда однажды в детстве она до крови разодрала коленку, упав на гравий в саду, и пришла к матери вся в слезах. Кажется, ей тогда было лет пять или шесть. — Ну, моя роза, разве подобает леди рыдать? - сказала тогда Рогнеда, бесстрастно, как, впрочем, и всегда; приподняла подбородок Саманты пальцами. - Зачем же так убиваться? — Больно... - только и смогла сквозь слезы она выдавить и, всхлипнув, припала к коленям матери, окончательно разрыдавшись. Губы Рогнеды дрогнули в улыбке и она усадила дочь к себе на колени. — А знала ли ты, - сказала она, - что цветы могут расцвести зимой? - Саманта утерла ладошкой слезу со щеки и помотала головой, неверяще сведя брови к носу. - Не хмурься, - строго сказала Рогнеда, но при этом ухитрилась задорно щелкнуть дочь по носу, от чего та заливисто рассмеялась. - Как же тебе больно, если ты смеешься? Саманта тут же прикрыла рот ладошкой, удивленно выпучив глаза, и теперь уже пришла очередь Рогнеды гортанно посмеяться; и ее глубокий бархатный смех, заставил Саманту тоже улыбнуться. — А мне уже не больно, мама! - уверенно заявила она. - Я сильная! — Ну конечно, сильная. Ты же помнишь свое второе имя, Беверли - «с холодом борющаяся»? «Бевер» - холод, «ли'эй» - борец. — А что значит мое первое имя? - живо спросила Саманта. — Внимательно слушающая, - медленно проговорила Рогнеда, словно сама мысль о чем-то таком, связанном с этим именем, вызывала презрение. - А еще теперь ты знаешь, что цветы могут расцвести зимой. — Это потому что у меня день рождения зимой, да? — Не только, - нараспев ответила Рогнеда. - Роза, расцветшая в буран и ведущая борьбу за жизнь в лютый холод, обладает, возможно, большей силой, чем можно себе вообразить. — Но, мама, у нее же нет ни сильных рук, ничего, - наивно возразила Саманта, уже напрочь позабыв о своей разбитой коленке; она была слишком увлечена глубоким успокаивающим голосом матери и ее рассказом. — Иногда сила не в том, что покрывает наши кости, - ответила Рогнеда, приложив пальцы к груди Саманты, - а в том, что под ними. И в этом сила расцветшей зимой розы. Уверена, будь она человеком, то тоже бы смеялась, если бы ей было больно, прямо как ты только что. Особенный цветок. — А я тоже особенный цветок? -  спросила Саманта и ее карие глаза заблестели детской надеждой. — Для тех, кто несмотря на пургу готов остановить свой поиск убежища и любоваться красотой цветка... - Рогнеда секунду молчала, смотрела на Саманту, словно раздумывая правильные ли она выбрала слова, - самый. И нежно прижала дочь к себе. — Как вам мой замок? - поинтересовалась Альсина. Саманта чуть вздрогнула и повернула голову к ней, выныривая из мыслей и воспоминаний. — М? — Как вам нравится мой замок? — О, он... - она запнулась, подбирая слова, - великолепен. Правда... очень красив. По-лисьи сощурив глаза, Альсина внимательно изучала лицо Саманты, подперев пальцами висок; в карих глазах, казавшихся искренними, читалось куда больше огня, чем их обладательница вложила в свои слова. И под внимательно изучающим взглядом хозяйки замка юной Брайт захотелось найти в себе смелость высказаться не подбирая слов. — Что-то есть в том, - несмело, но мечтательно начала она, отведя взгляд на стену, - как из глубины коридоров тебя манит к себе Мрак, готовый раскрыть секреты, стоит только протянуть руку, сделать шаг... - и вытянула руку перед собой, поиграв пальцами в свете свечи. - Такой милый Мрак... - но тут же одернула себя, заговорив тихо и сдержанно: - Ах, извините, я несу всякую чушь временами... просто... после белых меласских стен особняков ваш замок - услада для глаз. Простите... — Нет, нет, все в порядке, продолжайте, - попросила Альсина, мягко улыбнувшись. - Признаться, никто прежде не отзывался так о моем замке. Как необычно вы выразились... — Наверно, я просто устала быть все время на свету и всеобщем обозрении. — А вы не боитесь того, что может быть во мраке помимо вас? - лукаво спросила Альсина. - Того, например, что могло бы откусить вашу протянутую руку? Или ногу, которой вы сделали шаг... Саманта вскочила с кресла(возможно, чересчур резко и поспешно) - ей вдруг стало не по себе от той усмешки, промелькнувшей на губах Альсины; какой-то недоброй. — З-зачем вы мне это говорите? - она попыталась придать своему голосу твердости. «— Скажи же, куда мы едем?...» «Словно мышонок» - подумала Альсина, неотрывно глядя на Саманту, и эта мысль вызвала у нее короткий гортанный смешок; она встала и подошла к своей гостье, сменив лукавое выражение лица на серьезное. — Вы действительно не знаете зачем вы здесь, верно? «Она сделала так, как ей было велено: ни о чем не спрашивать...» Саманта не ответила, не посмела даже мотнуть головой; плечи напряглись; она вцепилась пальцами в книжку, которую до сих пор держала в руках, словно эта стопка бумаги могла стать ее щитом. — А вы, - осторожно спросила Брайт, - знаете. — Странно принимать у себя гостей не зная почему они остаются, не находите? - ответила Альсина, скрестив руки на груди, и усмехнулась. - Впрочем, как и оставаться где угодно, не зная зачем ты здесь. — Постойте, «оставаться»? - переспросила Саманта, искренне недоумевая, теребя переплет книги пальцами. - А мой отец? Он тоже останется? Теперь уже пришла очередь Альсины удивляться; даже слегка рассмеяться: — Он покинул замок, когда закончилась встреча, где-то три часа назад. Я не смогла прийти к вам раньше, поскольку меня задержала Матерь, но... — Так он ушел? - тихо переспросила Саманта и застыла, глядя застекленевшим куда-то мимо Альсины. Книга, которую она держала в руках, выскользнула из ослабших пальцев и хлопнулась на пол. « — Тогда зачем мы едем вместе?...» Теперь отмахиваться от навязчивых мыслей, связанных с тем диалогом в романе, становилось все труднее. Саманта поспешно подобрала книгу с пола, стараясь смотреть на носки своих туфель, на подол юбки - куда угодно, только не поднимать глаз на Альсину; Брайт кожей чувствовала ее заинтересованный взгляд на себе и отчего-то точно была уверена, что ее тут же прочтут как открытую книгу, стоит взглянуть ей в глаза, если уже не прочли. «Простите...» - все, что смогла выдавить Саманта, тихо и монотонно, и тут же одернула себя - зачем она это сказала? Видимо, уже как условный рефлекс. — С вами все в порядке? - спросила Альсина; забрав у гостьи книгу и отложив на одно из кресел, она взяла ее за руки. Саманта стала реже дышать от, как ей показалось, несколько фамильярного прикосновения и все-таки не смогла не поднять голову и не посмотреть в глаза напротив, голубые, с желтыми прожилками; на секунду ей даже показалось, будто она уловила в голосе Димитреску волнение. «Показалось!» - одернула себя Брайт. — Да... Да, конечно... - ответила она, натянув на лицо легкую полуулыбку. - Все в порядке. Наверно, просто переволновалась: новое место, неожиданные новости. — Может вас проводить в вашу комнату? - лицо Альсины осталось таким же серьезным и непроницаемым. — Если вам не составит труда. Димитреску кивнула и, взяв Саманту под локоть, повела ее к уже подготовленной комнате самой короткой дорогой. — ~<>~ — Время близилось к пяти, когда Саманта услышала за дверью странные звуки, похожие на хрипящие крики. Машинально закрыв дневник и бросив его в чемодан, она подошла к двери и приложила к ней ухо, прислушалась; глухие булькающие рыки становились то тише, то снова громче, как если бы существо - уж вряд ли человек, подумала Саманта - искало что-то. Превозмогая свою нерешительность, из чистого любопытства, она потихоньку приоткрыла дверь, огляделась, высунувшись из проема; не заметив ничего странного, девушка пошла дальше по пустому коридору на звук и, выйдя в вестибюль, застыла на месте как вкопанная от увиденного: существо с серовато-лиловой кожей в каком-то грязном рванье металось из угла в угол и долбилось о стены, издавая как раз те булькающие звуки. Назвать это нечто человеком язык не поворачивался, но то, что оно когда-то было человеком - несомненно. Конечности, изуродованное лиловыми волдырями лицо, которое Саманте удалось разглядеть сквозь его патлы, даже грязная рвань на нем - все указывало на то, что когда-то это был разумный человек. Когда-то. Саманта стояла не смея ни шелохнуться, ни вздохнуть, чтобы существо не заметило ее, но, судя по всему, у него была другая цель - найти выход. Хотя, возможно, ее и не было вовсе - по тому, как существо натыкалось на стены, пачкая их кровью, которой оно блевало с каждым рыком, можно было сказать о его плохом зрении либо очень сильной деградации. Но в тот момент Саманта не думала ни о чем, просто стояла в оцепенении страха. Она даже не заметила, как в другом проеме появилась Альсина и тоже стала наблюдать за существом; и как оно запнулось о свою собственную ногу, свалилось на пол, словно мешок - Саманта вздрогнула от звука - и задрыгалось в конвульсиях, а затем и вовсе замерло. Альсина подошла к неподвижному телу, бросила на него короткий небрежный взгляд и, повернувшись к Саманте, посмотрела на нее. Брайт перевела взгляд с нее на тело, затем снова на Димитреску; она поняла, что у нее кружится голова; сердце, остановившееся, пока она была в трансе, забилось с бешеной силой и теперь стучало в ушах. Дыхание участилось. Мрак, сгустившийся в коридорах, теперь казался плотной давящей на разум стеной. Голубые глаза, уставившиеся на нее, стали пронзительнее любой стрелы и Саманте показалось, что эти желтые прожилки в них расползлись по всему ядовитыми змеями, шипастыми лозами; она прислонилась к стене, чтобы не упасть из-за подкосившихся ног; в голове, так же, как сердце в ушах, стучало:

«А вы не боитесь того, что может быть во мраке помимо вас? Того, например, что могло бы откусить вашу протянутую руку? Или ногу, которой вы сделали шаг...»

«— Я должен сделать это сам, понимаешь? - прошептал Николас. - Лично привезти тебя к месту смерти...»