Не мои глаза

Я б все позабыла с ним наедине... Хотя б это было погибелью мне. Наталья О'Шей - Гретхен за прялкой

Сгустившийся в коридорах мрак теперь не казался чем-то, что могло бы защитить от режущей глаза белизны; он помогал лишь тем его обитателям, которые были готовы откусывать конечности в ответ. Плотной, давящей на разум стеной он толкал жертву прямо в лапы хищника или, по крайней мере, не давал ей сделать шаг назад. Саманте казалось, что она вот-вот отключится: сердце билось так часто и громко, что у нее кружилась голова. Брайт схватилась за стену, чтобы не упасть, как почувствовала прикосновение чужих рук к своим плечам, крепкое, поддерживающее - Альсина. Девушка дернулась, отступив назад, из-за чего к горлу подкатил приступ тошноты, и чуть было упала, споткнувшись о собственный каблук. Но Димитреску вовремя успела поймать девушку и притянуть к себе, чтобы та никуда бы не смогла рвануть. Брайт слабо трепыхалась в руках Альсины, точно подстреленная птица, ослабевавшая с каждым своим движением. В конце концов, от попыток вырваться остались только дрожь и судорожные вздохи; Брайт обмякла в руках женщины, и как бы она не силилась стоять самостоятельно, голова ее все же упала Альсине на плечо. — Неужели вам так противна мысль, что я рядом? - с легкой ноткой лукавства усмехнулась Димитреску. Саманта хотела ответить, но мозг отказывался воспроизводить в сознании что-то кроме того рычащего, истекающего кровью существа, глухо бьющегося об стены, некогда бывшего человеком. «Это будешь ты» - и от этой мысли девушка затряслась еще больше; язык заплетался, не слушался. Да, ей противно находится с тем, кто заведомо станет ее убийцей. Но разве у нее был выбор? По крайней мере - не то состояние, чтобы выбирать. Каким-то образом она оказалась в отведенной ей комнате - она не помнила как. Единственное, о чем Саманта думала, пока ее тело перемещалось, какие теплые у Альсины руки; что пахли они, как и ее одежда, спиртом и розово-апельсиновыми духами. Точнее - единственное, что отвлекало от пустоты в груди, которую постепенно заполняла жгучая боль, словно шипастые лозы обвивали, сдавливали сердце. А руки Альсины были такими теплыми... Когда женщина усадила ее на кровать и отошла к камину, чтобы подбросить пару поленьев, Саманта поежилась от холодка, пробежавшего по коже, в местах, где были руки Альсины, и от мысли, что ей неприятен этот холодок. Она прикусила губу. Тем временем Димитреску, прислонившись спиной к каминной полке, наблюдала за Самантой. — Ну же, прелестное создание, не молчите, - сказала она, растягивая гласные, - поговорите со мной. Брайт сжала дрожащими пальцами юбку; она была уверена, не поднимая глаз, что Альсина наблюдает за ней, точно кошка: таков ее сощуренный взгляд, таков ее тягучий голос, такова ее грация. И перед ней девушка ощущала себя именно мышью, попавшей в ловушку по собственной неосторожности. — Вы не ответили на мой вопрос, - продолжила Димитреску, не сводя глаз со своей гостьи. — И н-не стану, - сквозь зубы ответила Саманта, чтобы голос не дрогнул. Она посмотрела на Альсину - та вопросительно приподняла бровь - и добавила: - Это было бы невежливо. — О, я вижу, - женщина усмехнулась; Саманта заметила, как недовольно дернулся уголок ее губ. - Но в ваших же интересах пересмотреть свою точку зрения - провести вечность с тем, кто вам противен, полагаю, не так приятно. — Вечность? - с удивлением переспросила Брайт. — Скажем, в вашем случае больше подошло бы «до конца дней», но, опять же в вашем случае, это и «вечность» - примерно одно и то же, - как ни в чем не бывало ответила Альсина, поведя рукой; на ее губах играла ухмылка. — Но... разве вы не хотите меня убить? — Нет. Брайт чуть нахмурилась, неверяще глядя на Альсину; она никак не могла решить нравилась ли ей ее странная полуулыбка, ее голубые пощуренные глаза, что сейчас с интересом изучали Саманту, или все это отталкивало, будто интуитивное чувство опасности. Но было в этом что-то завораживающее и манящее, как мрак, в который Брайт хотела ступить; но теперь, по правде, ей было страшно. — Вы превратите меня в... то, что было там... - неуверенно тихо спросила Саманта, - в коридоре? — Признаюсь, - со вздохом ответила Альсина, скрестив руки на груди, - мне будет жаль, если ваше прелестное личико пострадает. Но исход непредсказуем. Последняя фраза была произнесена серьезно, почти с грустью, и Саманта не знала верить этому или нет. «Точно, кошка» - подумала она, также внимательно изучая Альсину; кажется ласковой, уютной, но никогда не стоит забывать о крючкообразным когтях, пока втянутых. И тут Саманта ужаснулась от мысли, которая на миг заскочила ей в голову: если бы Альсина действительно убила бы ее, она была бы не против. — Так что со мной будет? - спросила Брайт, стараясь собрать в голосе всю холодность, на которую была способна. Отчасти, получилось. — Когда Миранда скажет... - Альсина помедлила, подбирая слова. - В общем, ей не нужны конкретно вы, только ваше тело. Вы ей неинтересны. Шипы лоз вонзились в сердце и тут же отступили, оставив его кровоточить. В этой горькой обиде было еще и какое-то облегчение, но Саманта почти не почувствовала его. Какие розы? Какая красота? Как боль обожгла грудь, так и слезы, будто оставили шрамы на щеках. Брайт прикусывала губы, чтобы с них не сорвался всхлип, а потом и вовсе отвернулась, чтобы Альсина не увидела ее слез. Сглатывая ком, застрявший в горле, Саманта выдавила из себя просьбу оставить ее одну. Окинув еще раз девушку взглядом напоследок, несколько помедлив, Димитреску покинула свою гостью, закрыв за собой дверь. Пока рука еще лежала на дверной ручке, она хотела вернуться; но чуткий слух уловил телефонную трель, раздавшуюся из ее покоев. Пришлось уйти. — Замок Димитреску, я слушаю. — Альсина, ты сделала то, что я просила? - ожидаемо, на другом конце провода была Миранда и, ожидаемо, требовала немедленно требовала отчетов; она хотела результат как можно скорее. Жрица могла позвонить в любое время, даже глубокой ночью, и Альсина обязана была ответить. Иначе жрица могла лично заявиться в замок, и тогда начинала по-хозяйски обшаривать все комнаты, трогать вещи, даже если они не являлись целью ее визита. В глубине души Альсину это злило, но она привыкла закрывать на это глаза и просто научилась прятать свои, на ее взгляд, незначительные для Миранды секреты от нее же самой. — Да, только что закончила, - холодно ответила Димитреску и подробно описала весь эксперимент, вплоть до смерти подопытного. Миранда задумчиво хмыкнула. — Как сосуд? - вдруг сухо спросила она. — Мисс Брайт в полном порядке, - спокойно отчиталась Альсина. — Она догадалась? — Нет, Миранда, не беспокойтесь, я сделаю все, как вы велели. Бросив напоследок что-то строгое, вроде: «Ты не подведешь меня», жрица резко оборвала звонок. Альсина положила трубку, задумчиво испепеляя одну точку в пространстве. Неизвестно чего могла стоить ее ложь и стоила ли вообще этого?... При наихудшем варианте развития событий следовало бы спрашивать так - стоила ли ее собственная жизнь разума этой потерянной девочки? Димитреску медленно обвела глазами комнату, словно могла бы зацепиться здесь за что-то, что дало бы ей ответ на этот вопрос. Но искала она, определенно, не здесь. — • — Кап. Кап. Кровь медленно стекала с рук на пол. Кап. Звяк. Осколок с окровавленной кромкой и красными отпечатками выпал из дрожащих пальцев. Ту-дум. Ту-дум. Саманта не слышала ничего, кроме собственного сердцебиения и судорожного дыхания, не видела ничего, кроме своих багровых рук, не чувствовала ничего, кроме тупого пульса в висках... Вдруг - стук в дверь. Саманта вздрогнула, выйдя из транса. Она слышала чью-то речь, но не разбирала слов; она вообще с трудом соображала: пульс, стучащий молотом по черепу изнутри, кровь, хлещущая из ран на руках. Брайт почувствовала, как земля уплывает из-под ног, и последнее - чьи-то теплые руки, подхватившие ее... — ••• — Саманта очнулась в постели, укрытая одеялом. Кто-то заботливо уложил ее, распустив ей волосы и переодев из тесного дорожного платья в ночную рубашку, причем свою - на этот раз розово-апельсиновый аромат смешался с запахом свежей одежды. Разлепив веки, Саманта огляделась: она все еще находилась в отведенной ей комнате, и как ни странно, не одна - в кресле перед камином сидела Альсина, копоша кочергой угли. Но стоило девушке чуть пошевелиться, чтобы ткань едва слышно зашелестела, Димитреску замерла. Стараясь как можно меньше опираться на перебинтованные запястья, подтянувшими на руках, Саманта села, откинувшись на изголовье. Альсина отставила кочергу. — Если вы думали, что таким образом у вас получится сократить вашу «вечность», - тихо и вкрадчиво произнесла женщина, обернувшись к собеседнице, - то вы ошибались. У вас не вышло бы. Я сделала бы для этого все. Она твердо подчеркнула последнее слово, чтобы гостья уж точно не усомнилась в этом, подчеркнула сталью в строгом голосе, решительностью в холодных глазах. Но Саманта вместо ответа лишь нахмурилась, словно сказанное показалось ей чем-то сумбурным, неясным, а то и вовсе, может, произнесенным на иностранном языке. Перебинтованной рукой она боязливо потянулась к горлу и, нащупав холодными пальцами голую кожу, застыла от ужаса. Ее перепуганные глаза скользнули к прикроватной тумбе, близ лежащему открытому чемодану; шелест простыней заставил Альсину обернуться и изумленно приподнять бровь, когда Саманта вдруг вскочила с постели и, пошатнувшись, на ватных ногах подошла к столу, на котором оставила свою книжку с записями; поспешно, почти судорожно, схватила с него какой-то совсем небольшой предмет и нетерпеливо прижала его к губам, а затем обернула вокруг шеи: бархотка. Черная, с гранатовой звездочкой. И лишь когда красный камушек лег в ямочку между ключиц, точно влитой, лишь тогда Саманта умиротворенно выдохнула. А в следующий миг вновь пошатнулась от слабости, и в этот раз снова оказалась придержанной за плечи теплыми руками, окутанной пряными розово-апельсиновыми духами. — И это, полагаете, того стоило? - такие теплые руки, но вопрос отчего-то оказался холоден, хотя, будь Альсина не так измотана ожидание, в более мягком расположении духа, то вопрос этот непременно был бы задан лукаво и с фирменной кошачьей улыбкой. Но этого не произошло. Как не произошло и того, чего стоило ожидать при холодно заданном вопросе в ответ на сущую мелочь: не было ни резких движений, ни шагов прочь или раздраженного взгляда. — Иначе я смогла бы слушать вас лишь на следующее утро. А мне это нужно. Тонкие перебинтованные пальцы перебирали прохладный камень. Саманта отчетливо чувствовала кожей чужое дыхание позади себя, однако не думала отходить, как и не смела приблизиться. То, что давало чувство тепла вызывало в груди нестерпимое отторжение, вопреки инстинктам, по которым все живое тянется к теплу, достаточному, чтобы не ощущать холода, и такому, которое, помимо физического комфорта, дает чувство душевной полноты. Но к такому тянутся лишь люди. А те, кто его отторгает всячески, очевидно, не до конца осознает свою человечность. — Зачем вы это сделали? - на этот раз Димитреску задала вопрос тихо и спокойно, уколов при этом все же интонацией первое слово. — Такой же вопрос у меня и к вам, - Саманта сжала пальцами черный бархат на шее; а слова тонально вышли какими-то не очень выразительными, но твердыми. - И, мне кажется, существеннее будет ответить вам. — Вам кажется, - парировала Альсина, переместив свои руки с ее плечей на локти, - потому что не вы будете отвечать. Саманта не стала спорить. — Полагаю, будет правильным, - продолжила Альсина, - расставить все точки над i в хронологическом порядке. Слишком красиво говорит, подумала Брайт и сильнее сжала гранат на бархотке. Мысль эта была из порядка тех, которые беспорядочно роятся в голове и хаотично всплывают на поверхность; и девушка частью души ужаснулась этой мысли. Глупая мышка. — Мне было больно, - сказала она со всей смелостью и невозмутимостью, на которую внезапно оказалась способна. - Очевидно же. — Очевидно? Саманта вдруг резко обернулась к Альсине лицом. Карие глаза встретились с голубыми, практически столкнулись друг с другом. И чувства только там - во взгляде; лишь там и море с солнцем, и огонь, и неба синева; и чувства там: сомнения, просьба. Димитреску смотрела на свою гостью, разбитую разочарованием, скованную жизнью, с опущенными от усталости и слабости хрупкими плечами, но глаза Брайт горели, неважно от чего - огня ли каминного или внутреннего. Они горели. Даже в тени.И в том был личный контраст Саманты, за которым Альсина так заинтересованно наблюдала с первых секунд их встречи. Ей было любопытно. Очень любопытно. — Невыносимо больно, - твердые и уверенные слова, казалось бы, но сказаны совершенно не так - как-то слишком сдавленно. Отчего, бывает, цветы рождаются не там, где нужно - не в том месте, не в том климате, не в той почве, не в ту погоду, не в то время? Отчего, например, какой-нибудь простенький хрупкий желтый лютик на тоненьком стебельке прорастает в трещине камня? Почему теплолюбивые розы могут вдруг цвести зимой? Зачем жизнь так глумится над ними? Скалы слишком тверды для корешков полевого цветка, что тонки, словно капилляры; зимний холод колюч для розы. Но она пришла в этот мир, не ведая ни о чем; растет, переходя от одного состояния к другому. Ей угрожает погода, но она продолжает быть, не судя ни о чем, что касается ее. И если уж иней сковал лепестки в бутоне, то розе остается лишь покорно ждать весны, чтобы, когда солнце растопит лед, расцвести краше всех... — Не знаю, что на меня нашло... - тихо продолжила Саманта, - Я лишь хотела выпить воды, но, в итоге, я совершенно не понимала что творю... Помню только тепло от крови и... - она запнулась. — И? - Альсина ожидала окончания фразы, но его не последовало. «Ваших рук» - так оно должно было звучать. Но Саманта упрямо поджимала губы. Это была не она, ты не можешь знать наверняка, кричала она себе. Но другая часть души так верила в обратное. — По-моему, сейчас ваш черед отвечать, - только и смогла выдавить из себя Брайт. — Вы мне интересны, - просто ответила Альсина, чуть помолчав. Саманта вздрогнула и подняла глаза, недоумевающе посмотрев на собеседницу. - Интересны как человек, как личность. — Глупости... - тихо выдохнула Брайт. — А это уже позвольте мне решать, - слова эти прозвучали мягче бархата; Альсина заправила прядь медно-рыжих волос Саманте за ухо. Девушка чуть вздрогнула от прикосновения. Оно было таким осторожным и теплым, что она сначала не поверила в его реальность, но прядь действительно была за ухом. Матушка как-то рассказывала ей об опасности ложных надежд и обманчивого чувства безопасности, когда враг действует так вкрадчиво, усыпляя бдительность жертвы, что после этого ему никогда не составит труда вонзить нож в спину. И нож этот войдет легко как в масло, но отзовется болью такой, что жертва будет молить о смерти. Поэтому, говаривала Рогнеда, нужно быть осторожной. Всегда и со всеми. — И-и что, в таком случае, вы выберете, - тихо спросила Саманта, - приказ или вашу заинтересованность? — Пока что одно не исключает другого, - практически шепотом произнесла Альсина, наклонившись к уху собеседницы. Брайт затаила дыхание. - Но все будет зависеть только от вас, - бархатный голос опалил не только кожу, но и, кажется, сердце и разум - настолько он был тягуч, мягок и прекрасен, - прелестное создание. «Прелестное создание»... Это въедалось в память так же, как и «милая роза» Рогнеды. Но въедалось приятно, не как темное пятно от чернил на белой рубашке, а как, скорее, нестираемый след помады на коже от поцелуя. Часы на камине пробили одиннадцать. Альсине еще раз оглядела личико Саманты прежде, пожелать спокойной ночи и двинуться в сторону двери. — Уже уходите? - спросила Брайт, обернувшись к женщине. — А вы хотели бы, чтобы я осталась? - переспросила Димитреску, лукаво усмехнувшись. — Я... - девушка запнулась, - не смею вас задерживать, - неуверенно закончила она. — Что ж, - Альсина оглядела гостью с какой-то неоднозначной улыбкой, - доброй ночи. И вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. А Саманта осталась наедине со своими мыслями. Она села в кресло у камина, в котором, очевидно, несколько часов ее пробуждения прождала Альсина. Шлейф розово-апельсиновых духов вновь окутал ее. Розы и апельсины, в их сочетании нет ничего столь особенного, в них самих нет ничего необычного, но Саманте отчего-то хотелось утонуть в этом аромате. Она поджала ноги под себя, прикрыла глаза и заметила еще одну вещь - ночная рубашка, в которую ее переодели тоже так пахла. Сладкие розы, горький апельсин... «Будь осторожна. Всегда и со всеми» - неустанно твердила мать в ее голове. Брайт открыла глаза и стала наконец думать: кто ей Альсина - друг, кажущийся врагом или наоборот? И кто они меж собой - кошка с мышкой или нет? Если отбросить все метафоры и сравнения, то хозяйка замка просто выполняла приказ, суть которого как раз в сохранении жизни подопытной, и меж тем развлекалась. И ладно приказ, - с формальной частью все более или менее ясно, - но как быть с развлечением? Как стоило бы ей поступить?... Но придумать что-то действительно стоящее ей не удалось. Мысли текли лишь двумя руслами: когда в голову приходили особо сложные вопросы, Саманта думала - что бы посоветовала ей матушка? А потом тут же вспоминался их сад в особняке, где они часто проводили время вместе, но который теперь был сожжен, и на глаза наворачивались слезы, но плакать уже не было сил; но чаще всего, в основном, после заданного себе очередного вопроса, касающегося Альсины, в голове всплывал ее образ, места, где она касалась, начинали гореть, а ко всему еще и шлейф духов так и не развеялся... И тут всякие мысли исчезали вовсе - оставался лишь невероятно притягательный образ... А затем, вздрогнув, Саманта выходила из транса и все повторялось по новой. Она не знала, сколько просидела так. Отбив полночь, часы перестали звонить, а девушка не поднимала на них глаз - так и сидела в кресле у камина, поджав под себя ноги. Кажется, у нее даже заболела от мыслей голова. Уже и огонь в камине угасал - дрова почти догорели, и в комнате становилось все темнее и холоднее, и потому мысли о теплых руках становились все более навязчивыми. «Это невежливо, неправильно» - говорила себе Саманта, но представления об объятиях Альсины искушали все больше... Брайт встала с кресла и вышла из комнаты. В коридоре царил мрак, еще более густой, чем днем. На комодах вдоль стен стояли канделябры со свечами, но их точечного рассеянного желтого света все равно было мало. Саманта вдруг поняла, что не знает, где комната Альсины... А даже если бы знала, даже если бы она спала за соседней стеной - что тогда? Зашла бы девушка к ней? Решилась бы обнять? Саманта мотнула головой - ей не хватило бы духа, и она это прекрасно понимала. Об худшем исходе было страшно думать, но попробовать так хотелось... А если бы все обернулось хорошо... «Нет, - осекла себя Брайт, опять мотнув головой, - я не должна себя так вести! Кто в своем уме вламывается к чужому человеку в спальню посреди ночи и требует... Неважно чего! Никто так не делает!». Матушка бы пристыдила меня за эти мысли, подумала девушка. Ей было дурно: к слабости после срыва, слез и потери крови и болезненному покалыванию пальцев добавилась головная боль и сухость в горле. Очень хотелось пить. И первое, что пришло ей в голову - спуститься на кухню и поискать там. И она пошла, совершенно не зная куда. Видно, голова ее уже совсем плохо работала, раз она не догадалась заглянуть к себе в комнату. Меж тем Альсина, пока дожидалась ее пробуждения, велела служанке обновить в комнате графин с водой и стаканы. Но подобная мысль, к сожалению или к счастью, не посетила медно-рыжую голову вовремя, поэтому она поплелась не знамо куда по темному коридору; спустилась с какой лестницы; еще коридор; снова короткая лесенка; еще коридор... Она заблудилась, совершено точно заблудилась, не понимая теперь, как ей выбираться отсюда. А до рассвета, она была уверена, далеко. Саманта прислонилась к стене - силы вот-вот могли ее покинуть, и пить хотелось ужасно; голова ныла от боли, а язык гадко лип к небу. — Ты чего это тут ошиваешься на ночь глядя? - позади вдруг раздался трескучий голос. Саманта аж подскочила от неожиданности, и сердце, сделав кульбит, чуть не выскочило из груди. - Иди-ка спать, иначе носом будешь клевать и влетит тебе завтра от госпожи! Из темноты к ней вышла старуха в местной униформе служанки, - темное платье, белый, но засаленный фартук, весь в каких-то темных пятнах, - ее седые волосы, ломающиеся неровными волнами, были собраны сзади в пук заколкой, походившей на большую прищепку; лицо у нее было какое-то слишком гладкое для старушечьего - практически без морщин; глаза выпучены. — Простите, я не... - девушка запнулась от изучающего взгляда старухи. — А ты, случаем, не та ли самая наша робкая гостья? - спросила она, сощурив глаза, наклонившись к собеседнице и уперев руки в бока. — Гостья... - тупо повторила Саманта, кивнув. Мозг отказывался работать. — М, ясно, - хмыкнула старуха, - М-да... Пойдем. Она бесцеремонно схватила девушку за руку и потащила куда-то. Ладонь ее была тощей, тонкой, пальцы узловатыми, но кожа ни чуть не морщиниста, только шершавая и в заусенцах и царапинках. Старуха шла вперед уверенно, беспрерывно, совсем не той дорогой, какой сюда попала гостья, поэтому Саманте оставалось лишь покорно следовать. Впрочем, ей не привыкать. Старуха привела девушку в гостиную, туда, где та впервые встретила Альсину, и усадила ее на диван. — Можно... воды? - слабым голосом попросила Брайт. — Голова болит? - уточнила старуха. Собеседница коротко кивнула. - Жди. И ушла в направлении кухни. Вернулась быстро со стаканом воды и таблеткой в руке. — Пей. Саманта послушно взяла лекарство, стакан, проглотила таблетку, вязко прилипшую к горлу, и жадно запила водой, которая показалась ей сладковатой от жажды. И вот, когда горло перестало сохнуть, когда подействовала таблетка, голова начала работать и в ней появились резонные вопросы: — Как вас зовут? - голос все еще хрипел. — Елена, - кратко ответила старуха. — Почему вы были... там? - Брайт не хотела быть навязчивой со своими вопросами, и, судя по выпученным глазам старухи и ее стальному взгляду, именно такой она и казалась. Но она уже слишком устала от тишины и собственного голоса в голове за последние часы. — Собиралась делать ночной обход, как всегда, - ответила Елена, все равно что отрапортовала. - Но мне как бы интересно, почему вы были там? Вам там что понадобилось еще и в такое время? Елена напоминала своим видом суровую матрону, содержательницу какого-нибудь изолированного пансионата, в котором учат манерам и этикету невоспитанных и трудных детей. Правда, Саманта с таким, к счастью, не сталкивалась - она не могла так сравнить. Но что она точно неосознанно поняла, так это то, что эта «матрона» безошибочно прочла ее робость и несмелость, оттого, вероятно, и говорила подобным тоном и позволяла себе фамильярное «ты». Так Брайт казалось. Но она не возражала - и это старуха тоже поняла. — А «там» это, простите, где? - несмело уточнила девушка. — Ну, считай, в подвале, - ответила Елена, и Саманта почувствовала, как все ее внутренности вмиг сжались. Подвал... Девушка выдохнула - хорошо, столкнулась с Еленой, иначе провалялась бы в обмороке в подвале до утра. — Я хотела воды... - тихо объяснила Брайт. И, хоть старуха и выглядела спокойной, девушке казалось, что она вот-вот начнет ее отчитывать: «О чем вы только думали, юная леди?». Ничего даже близко подобного не произошло. — М, - протянула Елена с кивком. Но осуждения в ее глазах не было. Повисло молчание; старуха уходить не спешила. — Давно вы здесь работаете? - поинтересовалась Саманта осторожно; тишина была ей невыносима. — М, лет двадцать уж поди, - ответила «матрона», - Я сяду? — Да, конечно. Елена уселась на диван слева от девушки и посмотрела на нее, мол, есть вопросы - задавай. А она видела, что они были. — Вы... давно знаете... милору Димитреску? - неуверенно начала Брайт, потупив глаза и перебирая пальцами ткань ночнушки. — Милору? — Альсину, - уточнила девушка. Было отчего-то страшно произносить это имя вслух, но с губ сорвалось на ее удивление мягко, сладкозвучно и переливчато, несмотря на неуверенность интонации, словно изгибы шелковой ленты, алой. Взгляд «матроны» вдруг заметно оттаял. Его растопили отблески теплых воспоминаний, и теперь Елена показалась Саманте просто человеком; даже ее глаза словно успокоились и стали не такими выпученными. — Лет двадцать поди, - хмыкнув повторила она. Даже ее трескучий голос будто стал теплее. - Давно уж. Я ж у нее была личной служанкой. Саманта развернулась к ней корпусом, приготовившись слушать, а старуха была уже и не против. — Я начала работать у нее, когда госпоже было лет восемнадцать... - начала говорить она. - А мне было тогда лет двадцать или тридцать, по-моему, уже не помню. — Вы кажетесь старше, - изумилась Саманта. И правда, теперь возраст Елены совсем не вязался с седыми волосами, трескучим голосом, но становилось понятно отчего на руках и лице почти не было морщин. Теперь даже неудобно было как-то считать ее старухой. — Работа такая, что ж поделать, - просто ответила Елена, пожав плечами. — Вы все так же личная служанка? - спросила Саманта. — Не-ет, куда там! - протянула женщина, махнув тонкой рукой. - Отстранили меня. Дядя ее отстранил. Это же не ее особняк, она не здесь родилась - он по наследству перешел старшему брату ее отца, ее дяде. А потом родители госпожи от болезни умерли, и она переехала сюда. Тогда и стали ей служанку искать, а тут я на работу подалась. Вот и устроили меня. Я все делала: приносила, что надо, заплетала красиво, секреты хранила. Госпожа как-то решила бежать с подругой своей; я молчала, но дядя ее все равно узнал. Госпожа вернули, а меня сослали в подвалы за то, что не уследила. И вот до сих пор там. — Почему же Альсина не восстановила вас обратно? - поинтересовалась Саманта, на что Елена просто пожала плечами. Снова повисло молчание, но на этот раз оно не показалось нестерпимо давящим. Тихо и уютно потрескивал камин. — Как вы узнали, что я здесь гостья? - спросила Брайт. — Рассказали, когда ужин приносили, - ответила Елена. — Вы живете в подвалах? - вновь изумилась Саманта. — А так проще мне, - пояснила женщина как самое обыденное дело, - и к разному свету не надо привыкать. Да и госпоже так сподручней. — А вы... видели, чем она занимается там? - поинтересовалась Саманта осторожно. Ей вдруг показалось, будто вокруг стало темнее, несмотря на то, что камин продолжал гореть так же достаточно ярко. В голове всплыл запах крови, образ существа, и девушке стало тошно. Но раз уж спросила - терпи. Взгляд Елены вмиг посерьезнел, глаза снова выпучились, и она внимательно изучала ими собеседницу, ища подвох в ее намерениях. Но, увидев, как побледнела гостья после своего вопроса, молвила: — Да. Знаю. - снова колюче-холодно, «по-матронски». Саманта посмотрела на Елену, и взгляд ее говорил о том, что она не ожидала другого ответа. — И... что вы думаете? — А что вы хотите услышать? - едко, не язвительно, спросила «матрона». - Вам станет легче, если вы найдете единомышленника? — Я... не знаю, - запнувшись и сглотнув, ответила девушка, и вышло совсем уж растерянно. Действительно, наверно, легче ей уже не станет. Николас из романа «Став пеной морскою...» считал, что время лечит. И, очевидно, только это убеждение помогло ему дожить до старости. Когда маленькая Саманта впервые прочитала об этом, задумалась - действительно ли время лечит? Рогнеда ответила, что время лечит тех, кто в это верит. «А ты веришь?» - спросила Саманта. Ответ - нет. «И ты не верь, - сказала мать. - А если хочешь вылечить рану - попроси лекаря». Какого она, правда, не уточнила. Да и, наверно, о ранах говорила не только физических. — Полагаю, я не воспринимала бы это так, если бы не видела подобного раньше, - произнесла Брайт, чуть помолчав. — А вы видели? - скептично спросила Елена, хотя это прозвучало больше как утверждение. — Моя мать болела так же, - ответила Саманта, поколебавшись, - те же волдыри, отметины, иногда - дезориентация в пространстве, ее рвало кровью. А когда она умерла, ее кожа была такого же оттенка. Брайт почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы. Мама была права - время не лечит, сколько бы его не прошло. Оно - просто дешевый пластырь, который, ко всему, еще и легко сорвать. И он подобен восковой полоске, сдирающий вместе с собой с раны корку, которой она успела покрыться. И все кровоточит по новой. — Вы знаете, кто ее убил? - тихо и твердо спросила Елена. Она точно знала, что подобное - не генетически передаваемая, не врожденная болезнь. Саманта не хотела произносить его имени. Ей было тошно даже выплевывать его. Боли добавляло и то, что она носила такую же фамилию. А, кроме как по имени, по-другому назвать его не получалось - противно. Поэтому девушка просто кивнула. Да и вряд ли смогла бы что-то сказать - в горле застрял ком, что она аж задрожала. — И с-со мн-ной будет т-тоже, - выдавила из себя девушка и затряслась еще больше. Елена не ответила, лишь мягко опустила тонкую шершавую руку ей на плечо. От этого жеста Брайт шумно вдохнула и закусила изнутри губу, давя в себе всхлип. Рука «матроны» была холодной, но от того, как она сжала плечо, слезы беззвучно потекли из карих глаз Саманты. А ведь она знакома с этой женщиной чуть больше часа.    Но они отплатили друг другу - сокровенным на сокровенное: — Вы считаете Альсину жестокой? - наклонившись, спросила Елена так тихо, чтобы ее не услышали даже стены. Саманта посмотрела на нее покрасневшими глазами; она одновременно оспаривала, верила в обратное, но... была вынуждена быть согласной. — Вы не задумывались, почему она этим занимается? - казалось, женщина смотрит собеседнице прямо в душу своими выпученными глазами, и Брайт была не в силах отвести взгляд; а низкий хрипловатый голос «матроны» и вовсе гипнотизировал. - Я давно знаю госпожу, и пока была ее личной служанкой, никогда не замечала за ней тяги к биологии. Изучала ее для общего развития - да. Но не более. И вдруг стала усердно учиться: прочла все, что было в замке по медицине, анатомии. Как думаете, почему?... Хрусь. В камине перегорело и сломалось пополам одно полено. Саманта вздрогнула, вырвавшись из транса. Нет, она не задумывалась ни о чем подобном. Даже без предыстории, а узнав ее, ей стало еще интереснее. — Зачем вы мне это говорите? - тихонько и настороженно спросила Брайт. - Разве это не является секретом? — Вы умны - хорошо, - выпрямившись твердо сказала Елена. - Поэтому поймете, что я не могу сказать больше. Саманта все еще недоумевала, зачем ей это рассказали. Но жадно впитывала каждое слово женщины. Та вдруг снова наклонилась к ней: — Вы сможете узнать сами, если вам хватит смелости. Конечно, не хватит! - Саманта это понимала и была уверена, что Елена тоже. Но зачем же она продолжала говорить?... — Там, у главных ворот налево, - продолжила «матрона», кивнув в нужном направлении. Брайт обернулась - там было темно; свет от камина падал лишь на черно-белый клетчатый пол. - Вы найдете. Вы почувствуете. Девушка вновь обернулась к собеседнице. «Скорбь» - твердо и тихо закончила она. — Зачем... - прошептала Саманта, - зачем вы мне это говорите?... А если я предам вашу... госпожу? Если причиню ей вред? Елена криво усмехнулась. «Ну, попробуйте» - говорила усмешка. Девушка отпрянула назад, чуть ли не вскочила; сглотнула. — Только имейте в виду, - «матрона» вновь вмиг стала серьезной, - этот секрет тяжел. Не смейте заикаться о нем, если вам не хватит смелости узнать его полностью. А если узнаете - вам останется только понять. Саманта кивнула, не в силах вымолвить хоть что-то. «Матрона» собиралась подняться с дивана, девушка ее остановила: — И все-таки зачем? И Елена посмотрела на нее как-то мягко, теплее, чем до этого; глаза перестали быть такими выпученными. Честно, ну не вязалась никак мягкость ее глаз со строгими прямыми чертами лица и голосом, низким, трескучим и хрипловатым. — Мне рассказали, что госпожа провела с вами весь вечер, ожидая пробуждения, - ответила женщина. - Мне кажется, это что-то да значит. — Но... — Точно значит. С этими словами Елена встала с дивана и, пожелав доброй ночи, удалилась, скрылась во мраке коридора. Живя в подвале, она не боялась темноты, и мрак замка принимал ее в свои объятия... Саманта все еще недоумевала, зачем ей это рассказали. Она не сдвинулась с места, анализируя все ранее сказанное. Ей дали наводку на раскрытие, возможно, самого главного секрета в жизни Альсины. Ей, незнакомке, которая провела в этом замке всего день. Но главный вопрос - что она собиралась с этим делать? Сделать вид, будто этой ночи не было вряд ли получится. А хватит ли ей смелости свернуть туда, налево по коридору? Саманта понимала, что нет. И была уверена, что Елена тоже это понимала и именно поэтому дала наводку, прекрасно понимая, что такой пугливый кролик как Брайт ни за что не полезет ворошить чье-то логово. Саманта еще раз обернулась в указанном «матроной» направлении: только мрак. Девушка легла на диван, и усталость тут же надавила свинцом - уж слишком много она пережила за день: новое знакомство, новости о своей дальнейшей судьбе, смерти матери, нервный срыв, еще знакомство и долгие, долгие мысли...