Молоточки на струнах

Этот рассвет был прекраснее всего, что Юля видела в своей жизни. Огромное, огненно-золотое солнце победоносно вставало над горизонтом, заливая ярко-розовым светом густую зелень еще дремлющего южного городка, так, что небо, казалось, растекается по кустам и кронам деревьев. Справа виднелась черепичная крыша «Бригантии», а прямо перед Юлей сверкала гладь широкой Тенницы. Ранним сентябрьским утром вода в реке еще должна была быть очень холодной, но в это не верилось: столько огня, золота и багрянца было в этих бликах. Кажется, по этой воде можно пройтись, и тогда дойдешь прямиком до Солнца. Юля вытянула вперед руки и, действительно, почувствовала, что взлетает. Ноги девушки выскочили из туфель, оставшихся стоять, точно приклеенными, на берегу, и она поплыла над золотой рябью, лишь слегка касаясь воды кончиками пальцев. Только на середине реки ее настигло легкое удивление, и это удивление, как обычно и бывает, начало растворять сказку: ноги по щиколотку погрузились в холодную воду, и Юля вдруг почувствовала, как что-то быстро скользит вокруг ее ступней. Опустив глаза, она увидела золотых рыбок, огромное множество маленьких юрких созданий. «Так это были не солнечные блики! — подумала Юля. — Это золотые рыбки! Как удивительно!». Стоило этой мысли промелькнуть в ее голове, как воздух тут же перестал держать девушку, и она погрузилась в воду по шею. Рыбки, словно только и ожидая этого момента, со всех сторон бросились к Юле. Она почувствовала, как они суетятся под платьем, щекоча плавниками все тело. От этой щекотки заныло внизу живота, Юля запрокинула голову... и проснулась. Будильник, наигрывавший приятную, но уже изрядно поднадоевшую мелодию, показывал 5:40. «Какого черта так рано?» — подумала Юля, поспешно хлопая рукой по будильнику и поворачиваясь на другой бок. Как это обычно бывает по пробуждении, было чувство, что если уснуть достаточно быстро, то можно будет «поймать» растворяющийся сон и досмотреть его. Хотелось назад, к солнечному сиянию и золотым рыбкам, и Юля уже почти почувствовала их, но в последний момент, все-таки, вспомнила, почему сегодня завела будильник на два часа раньше обычного. Она вновь разлепила глаза и печально вздохнула. «Ничего не поделаешь, — промелькнула мысль, — придется вставать». Сонная девушка нехотя выползла из-под одеяла и зашлепала в ванную, на ходу стаскивая с себя пижаму. Встав под струи прохладного душа, она почувствовала, что, наконец, просыпается. Правда, под освежающим потоком можно было простоять, забыв о времени, не меньше, чем проваляться под одеялом, и через минуту Юля заставила себя выключить воду. Полотенце, расческа, йогурт из холодильника, рабочий костюм из шкафа — и вот, в зеркале отражается невысокая двадцатитрехлетняя девушка в белой блузке и слегка зауженных классических брюках. Юля недовольно наморщила веснушчатый нос и попыталась пригладить непослушный вихор на своей огненно-рыжей голове. «Нет, отпускать волосы точно не надо, — вздохнула она. — Если короткие так топорщатся, то длинные совсем отобьются от рук. Уж я-то их знаю». Сев на табуретку у входа, Юля принялась натягивать носки. Носки были яркими, словно у них с рыжими волосами существовал какой-то сговор против черно-белого костюма. У Юлиной работодательницы была странная политика в отношении дресс-кода: четко регламентируя униформу сотрудников, она оставляла им полную свободу в выборе обуви. «Обувь, — говорила она, — выражает индивидуальность человека. А способность удачно подобрать обувь к заранее определенному костюму говорит о чувстве вкуса». Что думала хозяйка гостиницы о Юлином чувстве вкуса, было неясно, но только из-под шелковых черных брюк девушки виднелись повидавшие жизнь зеленые кеды со шнурками всех цветов радуги. Рассвет, уже вступающий в свои права, был не таким сказочным, как во сне, зато он был настоящим. Настоящей была зелень: сосны, липы, акации вдоль дорожки — ну и что, что они уже давно отцвели? Да, у самой хозяйки с чувством вкуса было все в порядке, и Юля убеждалась в этом каждое утро, проходя по мощеной дубом дорожке от корпуса с комнатами для персонала и наблюдая, как из бурной растительности выплывает бревенчатое трехэтажное здание гостиницы. Фасад не портила типичная в таких случаях огромная неоновая вывеска, лишь скромная табличка слева от входной двери сообщала: «Гостиница "Бригантия". С 1995 года». Кинув привычный взгляд на эту табличку, Юля вошла внутрь. В холле было пусто. Непонятно для кого работало радио, тихо вещая песню Эдит Пиаф. Юля прошла за стойку регистрации гостей, открыла ноутбук и вскарабкалась на высокий стул. От вида пустого гостиного зала возникло чувство смутной обиды: может, в ближайшие два часа и не будет никаких гостей, и она зря встала в такую рань? Но тут открылась дверь комнаты с табличкой «Администрация» и оттуда вышла хозяйка заведения. Между собой сотрудники называли ее по имени — Анна, и это определённо можно было считать признаком уважения. Для Юли всегда было загадкой, как ее начальница умудряется выглядеть идеально в любое время дня и ночи. Это касалось не только костюма и скромной, но безупречно нанесенной косметики. Если бы Юля дала себе труд научиться пользоваться косметичкой, она и сама могла бы скрыть заспанную бледность веснушчатого лица и темные круги под глазами. Нет, хозяйка отеля в столь ранний час двигалась по-настоящему бодро, ее взгляд был ясным и, вместе с тем, спокойным, словно она проспала не меньше восьми часов, после чего, не спеша, позавтракала и прогулялась на свежем воздухе. Но Юля прекрасно знала, что вчера эта пятидесятилетняя женщина работала допоздна — как, впрочем, и почти каждый вечер. Как ей это удавалось? Рецепт бессмертия хотелось вежливо выведать, но Юля стеснялась. — Доброе утра, Анна Евгеньевна, — поздоровалась она. — Юля? — удивилась директриса. — Доброе утро. Что ты здесь делаешь? И где Наташа? — Вчера ближе к ночи она узнала, что утром ей нужно будет съездить в город по неотложному делу. Она побоялась беспокоить вас в такой поздний час, и попросила меня посидеть на ресепшене до её возвращения. К началу моей смены в кофейне она будет здесь и сама вам все расскажет. Она передавала свои извинения. И она мне все объяснила! — поспешно добавила Юля, видя нахмуренные брови начальницы. — Тут ведь нет ничего сложного! Да, может, еще и не будет никого в это время. — В том-то и дело, что будет, — покачала головой Анна. — Ты слышала о конференции, которая проходит в Институте Экспериментальной Биологии? — Нет, — удивленно отозвалась Юля. — Я ведь не биолог... — Я тоже, — строго заметила директриса. — Но стоит иногда интересоваться чем-то чуть дальше своего носа. Эта конференция каждый год в сентябре проходит в нашем городе. У нас будет жить одна из участниц, которую специально пригласили из столицы. Ей предложили заселиться в Центральный отель, а она решила за свои деньги остановиться в «Бригантии». Может быть, ты слышала ее имя? Ее зовут Виктория Горлицкая. Юля смущенно покачала головой. — Ее исследования лежат на стыке нейрофизиологии, гистологии и психологии. Фактически, она уже совершила переворот в науке, но сама не считает свою теорию достаточно сформированной. Это не мешает ей, впрочем, использовать и постоянно дорабатывать исследовательские подходы, являющиеся ее собственным изобретением. И это в ее возрасте — ей всего тридцать семь лет! Естественно, я чувствую большую ответственность, принимая такую гостью. Ты уверена, что справишься с регистрацией? — Ну, конечно! — твердо сказала Юля. — Когда она должна приехать? — Поезд уже прибыл на вокзал, — глядя на часы сказала Анна. — Так что, думаю, скоро они будут здесь. Да, собственно, Горлицкая будет не одна, — поймав Юлин вопросительный взгляд, добавила она. — С ней на конференцию едет ее аспирантка, кажется, она работу у нее пишет. Дай им седьмую и восьмую комнаты. И ключ от двери, соединяющий эти номера. И, да, вызови братьев, они какое-то оборудование с собой привезут. Убедившись, что Юля ничего не перепутает, Анна удалилась, а Юля принялась искать бланки, чтобы не тратить на это время потом. «Вызови братьев». Речь шла о носильщиках — братьях-близнецах, способных перетащить что угодно куда угодно без ругани. «Интересно, — думала Юля, — что за оборудование такое они привезли? Ведь на конференциях, кажется, все просто отчитываются об успехах». Впрочем, она покривила бы душой, если бы сказала, что хорошо представляет, как устроена жизнь ученых. Приготовив все, что было необходимо, заранее открыв нужные страницы на ноутбуке, Юля свернула самокрутку и вышла на крыльцо. Однако, буквально через минуту послышался звук открываемых ворот, и на асфальтовой дорожке показалась машина такси. Самокрутка тут же отправилась в урну, Юля проскользнула в дверь холла и вернулась за стойку, не забыв нажатием кнопки вызвать носильщиков. Услышав в ответ на свое удивление «некогда объяснять, идите принимайте вещи», братья направились к выходу и в дверях в буквальном смысле столкнулись с юной девушкой, вихрем влетевшей в помещение. Первое, что увидела Юля — струящиеся черные кудри, длинные и невероятно густые. Их владелица, споткнувшись о ногу одного из близнецов и чуть не упав, буквально вкатилась в холл, привычным движением закинула на плечо соскользнувший с него объемный рюкзак, чтобы в следующую секунду вновь его сбросить у стойки регистрации. Тряхнув головой, девушка отбросила назад свои роскошные волосы, тонкими пальцами убрала с загорелого лица прилипшие локоны и, вытирая со лба испарину, немного смущенно улыбнулась Юле. — Привет! Вот так просто — «привет». Нет, подумалось Юле, это наверняка кто-то другой приехал заселяться. Загорелая, жизнерадостная и немного суматошная девушка могла вызвать у нее ассоциации с чем угодно, но только не с фундаментальной наукой. Да и выглядела она явно Юлиной ровесницей. Тем не менее, уточнить было необходимо. — Добрый день! — Юля скосила глаза в ноутбук. — М-м-м... Екатерина Жаворонкова? — Ага! Значит, это и правда была аспирантка Горлицкой. Что ж, такой вариант еще можно было себе представить. Юлю даже кольнуло что-то вроде разочарования. А как было бы здорово, если бы вот эта девочка-пружинка и оказалась тем «светилом науки». Порывшись в рюкзаке, гостья извлекла паспорт, и Юля принялась заполнять бланк регистрации, краем глаза поглядывая на девушку. Все внимание перетягивали на себя ее волосы, которые, казалось, жили своей жизнью: шевелились и словно текли при каждом повороте головы, зацепившиеся друг за друга локоны расцеплялись и ползли в разные стороны, к тому же их хозяйка имела привычку наматывать отдельные пряди на пальцы. — Вот, — Юля протянула ей бумаги. — Распишитесь, где галочки. Кажется, с вами... Тут в холл, отдуваясь, вошли братья; они тащили крупный и, судя во всему, очень тяжелый деревянный ящик. Поставив его в середине зала, они одинаковым движением вытерли пот, показывая, что ждут дальнейших указаний. Юля уже собралась им что-то сказать, но тут ее внимание отвлек равномерный стук каблуков, раздававшийся со стороны двери. Она обернулась на звук и замерла. Вообще-то, Юля считала себя достаточно тонко чувствующей девушкой. Она писала стихи, обожала природу и была настоящей меломанкой. И, все-таки, не часто приходится в повседневной жизни, в начале рабочего дня буквально замереть от красоты. Чем-то Виктория Горлицкая неуловимо напоминала Анну, но лишь отчасти, главным образом — стройностью и безупречным классическим костюмом. В ней было куда больше женственности и, вместе с тем, спокойной внутренней силы. Юля свято верила в то, что некрасивых людей не бывает, что каждый красив по-своему. Но красота Горлицкой буквально завораживала. Так мог бы выглядеть Дэвид Боуи в образе Тонкого Белого Герцога, если бы, все-таки, родился женщиной. Так могла бы выглядеть Эди Седжвик, если бы бросила наркотики и дожила до тридцати семи. В руке гостьи был чемодан и, казалось, для нее он совершенно не был тяжелым. Подойдя к стойке регистрации, она аккуратно поставила его на пол и извлекла из внутреннего кармана жакета паспорт. — Здравствуйте, — с улыбкой сказала она Юле. Голос у нее был очень мягкий и мелодичный. — Я полагаю, вы уже знаете, что для нас забронированы номера. Катя, ты получила ключи? Аспирантка замотала головой. — Вот ключи, — поспешно сказала Юля. — Ваша комната номер семь, а ваша — номер восемь. Между ними есть дверь, вот ключи от нее. Вам только нужно будет расписаться в бланке, я сейчас... — с этими словами она взяла паспорт Горлицкой и стала переносить оттуда данные на бумагу. — Открытие ведь в два часа, правда? — обратилась черноволосая девушка к своей руководительнице. — Я очень хочу спать! До полудня у меня наверняка есть время, вряд ли до Института очень долго добираться. — Катя, а про презентацию ты не забыла? — почти ласково поинтересовалась Горлицкая. — Или ты рассчитываешь, что я ее за тебя сделаю? — Презентация будет нужна послезавтра! — взмолилась Катя. — Если я не посплю сейчас в гостинице, то буду спать на открытии, так и знайте! — Не нужно было болтать всю ночь с соседками по купе, — парировала женщина безо всякой агрессии, подписывая регистрационный бланк. — Скажите, — это было адресовано уже Юле, — где я могу выпить кофе? — Через сорок пять минут я открою кофейню, она находится вон там, слева по коридору. Буду рада вам что-нибудь приготовить. Ваши комнаты на третьем этаже. На этом месте будет дежурить моя коллега Наталья, по всем вопросам можете обращаться к ней. Ну, или ко мне — меня зовут Юлия. — Благодарю вас, — улыбнулась Горлицкая и повернулась к заскучавшим братьям. — Ящик в восьмую комнату! — и, сделав властный жест, повлекла за собой всех их холла. Близнецы подняли ящик. Катя, тряхнув своими густыми волосами, взвалила на плечо свой рюкзак. Только тут Юля заметила рисунок на ее темно-синей футболке: разноцветные тропические рыбки. Внизу живота что-то приятно шевельнулось при воспоминании об утреннем сновидении. Проводив взглядом кудрявую девушку, Юля снова осталась одна. Наташа примчалась через полчаса и, обессиленно опустившись на стул, принялась благодарить Юлю за помощь. Та ввела ее в курс дела, рассказав о новых гостьях как рабочую информацию, так и личные впечатления. Выслушав ее вдохновенный рассказ, Наташа даже немного приободрилась. Юля же свернула новую самокрутку и снова вышла на крыльцо. Солнце уже давно встало, и девушка не упустила случая подставить лицо его лучам. Хорошо, что завтра в кофейне не ее смена. В такую погоду нужно гулять по траве босиком, дышать воздухом и, пока еще не слишком похолодало, купаться в речке. Вздохнув от невозможности проделать все это сегодня, Юля докурила самокрутку и пошла открывать кофейню. Горлицкая зашла выпить кофе через пятнадцать минут после открытия. Пиджак она оставила в номере, оставшись в жилетке поверх свободной белой сорочки с широким воротником. Так она, кажется, еще больше была похожа на феминную версию Боуи. В глазах Юли она не больше походила на ученую, чем ее аспирантка. Но если веселая, подвижная Катя напоминала свободную художницу, актрису современного театра, то Горлицкая выглядела как модель или певица — словом, выглядела немного нереальной, словно ее образ был создан искусственно. И все же, было в ее внешности что-то, какая-то деталь, которая не давала этому образу «заледенеть», стать действительно ненатуральным. Что-то «оживляло» сидевшую перед ней ученую, с ее тонкими белыми пальцами и зачесанными назад прямыми золотистыми волосами. — Будьте добры, пожалуйста, эспрессо. Пока Юля готовила кофе, она избегала взглядов в сторону гостьи, словно немного стесняясь. И, только поставив перед ней чашку и стакан с водой, решилась заговорить: — Я слышала, что вы приехали на научную конференцию? Кажется, по биологии? Горлицкая сделала глоток. — Да... По правде сказать, я отклонила бы приглашение, если бы не моя студентка: слишком много работы, да и, к тому же, аналогичную серию докладов, только в более полном и законченном виде, я должна сделать в конце ноября. Но Кате эта конференция нужнее, чем мне. Она очень много работает, из нее получится выдающаяся исследовательница. Я должна была дать ей возможность блеснуть. — О вас тут ходят слухи... Говорят, вы совершаете переворот в биологии. Юлина собеседница рассмеялась. — Как сказал Марк Твен, «слухи о моей смерти сильно преувеличены». За последние десять лет я действительно выдвинула ряд, признаюсь, довольно смелых гипотез в области человеческой физиологии. И мне повезло доказать их справедливость прежде чем коллегам пришло в голову поинтересоваться, что навело меня на эти мысли. Но, к счастью, главное еще впереди, и до настоящего переворота еще далеко. Она снова засмеялась, и тут Юля, наконец, поняла, какая деталь внешности ученой и выбивалась из «идеального» образа и оживляла его. Нос Виктории Горлицкой был усеян веснушками. Они были не такими яркими и многочисленными, как у самой Юли, потому и не бросались в глаза, но подсознательно считывались и удивительным образом располагали к их обладательнице. — А почему «к счастью»? — тоже улыбаясь, поинтересовалась девушка. — Люблю, когда есть простор для движения вперед. Нет ничего хуже, чем замирать на месте. Хотелось поговорить еще, но Юля не знала, как поддержать разговор в области, совершенно для нее незнакомой, поэтому гостья молча допила свой эспрессо и встала. — Спасибо вам большое. У вас просто чудесный кофе. — Вам спасибо! Приходите еще! — Юля поняла, что произносит привычную фразу совершенно искренне. Когда ученая уже повернулась, чтобы уходить, Юля, все-таки, решила задать еще один вопрос. — Простите... а каков, м-м-м... предмет ваших исследований? Хотя, что это я, я наверняка ничего не пойму. — Ну, почему же, — совершенно серьезно ответила Горлицкая. — Говорят, плох тот ученый, кто не может самыми простыми словами объяснить суть своей работы любому постороннему человеку. Но в этом плане мне совсем легко. То, чем я занимаюсь, в определенном смысле близко и понятно каждому. Правда, сейчас мне нужно спешить, и, если хотите, я могу подробно рассказать вам о своей работе позже. Но, если говорить совсем коротко — я занимаюсь изучением щекотки. Это и есть главный предмет моих исследований. Щекотка. Гостья улыбнулась на прощанье и направилась к выходу. Юля проводила ее взглядом. Если бы в этот момент в кофейне был кто-то, умеющий расшифровывать взгляд человека, то глаза юной бариста сказали бы ему примерно следующее: «Я бы хотела сейчас задать сто миллионов вопросов, но, даже если бы в моих силах было выбрать среди них один, озвучить его я бы ни за что не решилась». Но гадателя по взглядам в кофейне не было, и, постояв с полминуты неподвижно, Юля не спеша взяла со стойки опустевшую чашку и понесла ее к раковине.