Молоточки на струнах

Юля аккуратно вымыла чашку из-под эспрессо и стакан, в котором оставалась недопитая вода. Затем принялась мыть кофемашину — куда более тщательно, чем это требовалось в начале смены. Она вытерла насухо все влажные поверхности, аккуратно расставила всю посуду и только тогда признала, что выбросить услышанное из головы так просто не выйдет. «Я занимаюсь изучением щекотки». Виктория Горлицкая произнесла эти слова с такой легкостью, таким непринужденным тоном, будто предметом ее исследований были бабочки. Или одноклеточные организмы. Как там их называли в школе на биологии? Простейшие. Юле вдруг ужасно захотелось покурить, но отлучаться было нельзя — в кофейню могли зайти новые посетители, поэтому вместо самокрутки она сделала себе кофе. Вообще-то, думала Юля, устроившись с чашкой в одном из уютных кресел, Горлицкая сама сказала, что в другой раз может рассказать подробнее о своей работе. Может, стоит напомнить ей об этом при более удобном случае? Просто сказать: «Вы обещали рассказать о вашей работе. Знаете, мне интересно, что сейчас происходит в науке...» Но, с другой стороны, что это значит — более удобный случай? Конец дня, когда в кофейне почти всегда сидят, замечтавшись, один-два посетителя, которые редко разговаривают друг с другом, а потому наверняка будут невольными слушателями? Сейчас, впрочем, постояльцев в отеле немного, и на работе Юля занимается, в основном, чтением книги с планшета или просмотром ленты Инстаграма. Но, даже если и так — ведь разговор придется поддерживать и ей тоже! А, учитывая, как скудны и поверхностны ее знания в области биологии, говорить придется о самых простых аспектах этой, с позволения сказать, щекотливой темы. О тех, которые, как справедливо заметила ученая, «близки и понятны каждому»... «А ведь есть же еще Катя, — вдруг подумалось Юле. — Я про нее чуть не забыла». Катя пишет у Горлицкой работу, она ее ученица, да и слова самой руководительницы о предстоящих докладах намекали на то, что занимаются они одним и тем же. Выходит, и Катя изучает щекотку? Юля подула на кофе и сделала большой глоток. Да, это обстоятельство определенно придавало ей чуть больше уверенности. Можно так же аккуратно поинтересоваться у кудрявой девушки, что она изучает, о чем будет доклад, что они привезли... Тут мысли Юли вновь сменили направление. А ведь и правда, что они привезли? Анна оборонила слово «оборудование», однако... Конечно, Юля мало что смыслила в естественных науках, но зачем нужно оборудование на конференции, где, насколько ей было известно, люди делятся на тех, кто читает доклады и тех, кто эти доклады слушает? Может быть, начальница просто ошиблась? Но что тогда, черт побери, в ящике? «Все страньше и страньше» — пробормотала девушка себе под нос, делая еще глоток. Из холла раздавались чьи-то приглушенные голоса, но в сторону кофейни не было слышно даже шагов. «В конце концов, я просто трусиха, — призналась себе Юля. — Всю жизнь была трусихой, и всегда, наверное, ей буду. Пройдет пять дней, они уедут в столицу и, уж конечно, до конца жизни не вспомнят мелкую конопатую девушку из отеля, которая попросила чуть подробнее рассказать о том, о чем они говорят между собой каждый, блин, день!» Она так рассердилась на себя, что резко вскочила с кресла, и чашка с недопитым кофе тут же полетела на пол. Эта нелепая оплошность, которая в любой другой день раздосадовала бы Юлю, теперь, наоборот, будто вывела ее из какого-то оцепенения. Простая необходимость в наведении порядка будто бы убрала на дальнюю полку ее сознания все глупые дилеммы последних тридцати минут, и девушка почти с радостью направилась в кладовку за шваброй и совком.

***

Посетителей в этот день и правда было мало, и Юле приходилось варить не больше одной-двух чашек за час. Планшет она забыла в своей комнате, и поэтому вскоре стало ясно, что дальняя полка сознания — не такая уж дальняя. Теперь, впрочем, она размышляла на утреннюю тему более взвешенно, и к концу смены успела нафантазировать почти с десяток сценариев того, как можно словно бы невзначай заговорить с Катей и «раскрутить» ее на разговор о науке. Придумывать эти сценарии было тем легче, что никто не обязывал Юлю их реализовывать. И, все же, самый простой и естественный вариант по непонятной причине прошел мимо нее. Поэтому, когда перед самым закрытием дверь кофейни распахнулась, и в теплом свете ламп сверкнули волнистые черные волосы, Юля ощутила себя застигнутой врасплох. Катя была все в той же футболке с рыбками, расклешенных синих джинсах и потертых походных сандалиях на босу ногу. В точности как и утром, она двигалась быстро и несколько порывисто, на лбу вновь была легкая испарина. Она одарила рыжеволосую бариста своей яркой улыбкой и спросила: — Я еще не совсем опоздала? Без десяти восемь, вы уже начинаете закрываться, наверное? В другой ситуации Юля действительно постаралась бы вежливо выпроводить припозднившуюся посетительницу, ссылаясь на то, что уже помыла кофемашину, но тут ей словно кто-то шепнул на ухо: «Сейчас или никогда». Действительно, более естественного повода поговорить с юной аспиранткой наедине может больше не представиться. — Нет, что вы, проходите. Мне торопиться некуда, а посетителей сегодня было мало. Что для вас приготовить? — Можно латте? На самом обычном молоке. — Конечно. Добавить сироп? — Ой, да! Ванильный, если можно! Катя села за стойку, выбрав то же самое место, которое несколько часов назад занимала ее руководительница. Правда, в отличие от сдержанной Горлицкой, она не могла просидеть без движения и десяти секунд. Украдкой поглядывая на отражение в начищенной до блеска панели кофемашины, Юля видела, что ее посетительница то доставала из кармана телефон, то убирала его обратно, поворачивалась на высоком стуле так и эдак, то и дело принималась наматывать на пальцы вьющиеся локоны, а потом вдруг резким движением головы отбрасывала свои невероятные волосы за плечи. Привычно завершив приготовление латте рисунком из молочной пены, Юля поставила чашку перед девушкой. — Приятного аппетита! — Большое спасибо! — Катя вновь радостно улыбнулась, а потом добавила: — М-м-м... я прошу прощения, может быть, вам по правилам не положено... но, может, на ты? — Конечно, я не против. Давай на ты. Я Юля. — Очень приятно! А я Катя. — Я помню, — улыбнулась Юля. Будучи сама застенчивой и в чем-то даже робкой интроверткой, она обожала таких, как Катя — экспрессивных, импульсивных, веселых и улыбчивых. Почему-то люди такого склада характера чаще всего были круглолицыми, мягкими и невысокими — и Юля всегда находила это очень милым. Катя же была ярким исключением из этого правила: высокая, худощавая (худоба эта, впрочем, ее совершенно не портила и даже, наоборот, украшала), с длинными пальцами и огромными карими глазами. Она с наслаждением сделала два глотка латте и смешно облизала молочные «усы». Юле вдруг стало удивительно легко, внутри будто что-то уверенно подсказало: с этой девушкой можно говорить обо всем на свете. Боясь упустить это ощущение, она заговорила. — Так значит, ты приехала на научную конференцию? Будешь выступать или только слушать? — Буду выступать! — гордо заявила Катя. — Причем, два раза: послезавтра — одна, а на следующий день у нас с Горлицкой вместе будет большая лекция на целый час. Нас ради нее, на самом деле и пригласили. Ну, то есть... — засмущалась вдруг она, — пригласили Горлицкую, а она устроила все так, чтобы говорила, в основном, я. — Меня сегодня хозяйка гостиницы отчитала за то, что я не слышала про твою Горлицкую. К сожалению, я — гуманитарий до мозга костей. От естественных наук я совсем далека. А начальница говорит, что твоя руководительница — великая ученая. — М-м-м!! — последняя Юлина фраза застала Катю с чашкой у губ, из-за чего та попыталась одновременно глотнуть кофе и громко воскликнуть. — Она богиня! Нет, правда. Богиня-биологиня! Есть люди, которые тихо трудятся на ниве науки, а есть те, кто рывками двигает научный прогресс — и вот, Виктория как раз из последних. Очень хочу стать как она, но для этого нужно быть очень смелой. — Почему именно смелой? — Ну, как же. Чтобы не бояться предполагать вещи, которые никому до тебя в голову не приходили. Ну, то есть, предполагать-то — это еще ладно, но нужно иметь смелость высказывать их вслух. Это сейчас ее приглашают выступать с часовой лекцией, а лет десять назад, как мне рассказывали, все вокруг считали, что она занимается какой-то ерундой. Юля повернулась к кофемашине и сделала вид, что чистит холдер, прежде чем задать вопрос, ответ на который ей уже был известен. — И чем же она... то есть, теперь вы с ней занимаетесь? — Мы занимаемся изучением щекотки! Несмотря на ожидаемость этого ответа, Юлино сердечко на пару секунд, все-таки, сбегало посмотреть, как там поживают ее пятки. Почти идентичную фразу Катя произнесла совсем не так, как утром это сделала Горлицкая. Если в интонациях «богини-биологини» была полная невозмутимость, то ее восторженная аспирантка говорила об этом так, словно они были, по меньшей мере, расхитительницами древних гробниц. А то и, вообще, космическими пиратками. — Надо же, — сказала Юля, — не думала, что ее изучают. — Ну, честно говоря, исследований на эту тему действительно очень мало. И все они однобокие до ужаса! Виктория предложила совершенно новый взгляд на вопрос. — И какой же? — Юля закончила чистить холдер и заставила себя повременить с другими частями машины. Она вновь повернулась к собеседнице, которая стремительно допивала свой латте. — Если, конечно, можно объяснить это не-биологу... — Ну-у... — замялась девушка, — тонкости объяснить и правда сложновато. Хотя, Горлицкая может все объяснить простыми словами. Она вообще все может, по-моему. Катя наморщила лоб и запустила пальцы в самую гущу своих волос. — В общем, смотри, — сказала она, наконец. — Когда кто-то или что-то касается твоей кожи, нервы это улавливают и посылают сигналы в мозг, правильно? Далее мозг интерпретирует разные виды прикосновений по-разному. Эти интерпретации можно несколькими способами разбить на категории. Горячее и холодное, болезненное и приятное, ну, и так далее. Но, если приглядеться, то в каждой из таких категорий можно открыть целую кучу подкатегорий. Даже боль бывает самой разной — и я сейчас даже не про интенсивность, я про то, как мозг позволяет нам осознавать ту или иную боль в зависимости от участка кожи, от источника раздражения, от каких-то еще условий. Так вот, со щекоткой — та же история. Если, допустим... м-м-м... вот, например, ты боишься щекотки? К этому вопросу, прозвучавшему, как внезапная команда «руки вверх!», Юля была совершенно не готова. Она пожалела, что стоит к Кате лицом, потому что к голове стала очень активно приливать кровь. Оставалось надеяться, что в приглушенном желтовато-оранжевом свете ламп кофейни будет незаметно, как она покраснела. — Н-у-у... я... — Да, ладно тебе! — с задорной улыбкой сказала Катя. — Хочешь сказать, ты щекотки не боишься? «Ах, катись все к черту!» — Ужасно боюсь, — выпалила Юля и — странное дело — признавшись в этом, она вдруг почувствовала себя намного легче. — Ну, еще бы, — снова улыбнулась Катя и совершенно невозмутимо продолжила: — Так вот, ты сама знаешь, что бывает приятная щекотка, а бывает такая, от которой кажется, что вот-вот умрешь. И, я еще раз говорю, дело не только в интенсивности. В общем, если внимательно следить за ощущениями, то окажется, что видов щекотки — вернее, того, как она воспринимается — существует огромное множество. Там можно ввести целую кучу категорий и суб-категорий, я не буду эту схему рассказывать, она реально очень запутанная. Выстроив такую классификацию, Горлицкая сперва занялась поиском закономерностей между тем, как человек воспринимает тот или иной вид щекотки и тем, что именно вызывает эту щекотку, в каком месте на теле и так далее. А я присоединилась к ней на том этапе, когда у нее возникла уж совсем смелая идея: если эти закономерности есть — а они есть, то можно пользоваться ими как инструментами для программирования реакций организма. — То есть? — Ну... — Катя принялась трясти руками, подбирая слова, — ну, представь, что человеческое тело — это рояль. И даже если мы ничего не знаем про устройство рояля, ни про струны, ни про молоточки, то все равно можем заметить, что нажатием на разные клавиши можно извлекать различные ноты. Если мы выясним последовательность этих нот, то можем додуматься нажать насколько клавиш одновременно — и тогда получим аккорд. А потом сыграть последовательность аккордов — и у нас будет мелодия. Вот и здесь так же. Идея в том, что если щекотать человека в определенных местах определенным образом, можно добиться чего-то большего, чем смех. Можно, например, ускорить или замедлить сердцебиение, можно спровоцировать выброс определенных гормонов... И это не гипотеза, если что, это то, чего мы уже добились! Представляешь, как здорово?! — Да, это действительно звучит, как какая-то фантастика. Получается, таким образом когда-нибудь можно будет даже лечить болезни? Катя усмехнулась. — Горлицкая мне пока запрещает даже фантазировать на эту тему. Говорит, мечты должны быть реалистичными, чтобы они исполнялись. Но, что-то мне кажется, что она лукавит. Она старается выглядеть строгой, но, на самом деле, она та еще романтическая натура. Уверена, и она иногда мечтает о том, что когда-нибудь вылечит рак щекоткой. Юлей владели неоднозначные чувства. Речь молодой ученой взволновала ее — но явно не только так, как она этого ожидала. Идея, которой, как выяснилось, горели две такие разные гостьи «Бригантии», была действительно захватывающей. В ее реализацию хотелось верить. Энтузиазму хотелось искренне сопереживать. Катя, тем временем, продолжала: — Правда, есть одна проблема — то, что отличает, в данном случае, человека от того же рояля. Разные люди совершенно по-разному реагируют на одни и те же виды воздействия в одних и тех же местах. Банально: у кого-то более чувствительны пятки, у кого-то — живот. То есть, человечество — это не просто целая планета роялей. Это целая планета роялей, у каждого из которых по сто тысяч струн и клавиш, и у всех они в разном порядке. То, над чем мы работаем конкретно сейчас — пытаемся разработать методы, которые позволят достаточно быстро и точно «настраивать струны» каждого человека. — Уф, — выдохнула Юля. — Никогда не думала, что такое возможно. Теперь я понимаю, почему ты так восхищаешься своей руководительницей. Хотя, меня и ты восхищаешь, например: рояль — это, конечно, красивая метафора, но начни ты мне рассказывать об этом по-серьезному, я бы через десять секунд утонула во всех этих ваших терминах вроде «нейронных связей» и прочего. — Ничего сложного в этом как раз нет, — возразила Катя. — Любые термины можно зазубрить. Зубрилок много, а таких, как Горлицкая — единицы. Вся наука как раз и рождается из красивых метафор. Я даже думаю, что если в какой-то теории достаточно красивую метафору подобрать нельзя, то что-то с этой теорией не так. Они помолчали несколько секунд и Юля, наконец, решилась задать еще один вопрос. — Послушай... если я правильно поняла, вы же, наверное, должны ставить какие-то... эксперименты? — Конечно. И мы их ставим. — На... каких-нибудь мышах? — Юля уже догадывалась, что ответ будет, скорее всего, «на людях», и ее сердечко заранее екнуло куда-то вниз. — Нет, почему же. Здесь не тот случай чтобы можно было обойтись мышами или кроликами. Иногда нам требуются добровольцы, но чаще всего — большую часть времени — в качестве подопытного кролика выступаю я. — Ты?? — Ну, это удобно. Я всегда под рукой, и я — это всегда я. В том смысле, что нам сейчас выгоднее работать с одним и тем же... организмом, обзовем меня так, — Катя засмеялась. — Так что, обо мне очень много данных уже накопилось! Спокойствие, с которым черноволосая девушка говорила об этом, теперь уже очень напоминало ту хладнокровную невозмутимость, которую Юля слышала этим утром от Горлицкой, и оттого ей никак не удавалось полноценно осознать сказанное. Наверное, поэтому она почти минуту не могла ничего сказать. Такую продолжительную паузу ее собеседница-экстравертка выдержать явно не могла, и потому вскочила со стула. — Слушай, мне надо презентацию доделывать. Сегодня наверняка до конца не успею, на завтра еще останется. Латте был очень вкусный! Спасибо тебе огромное. Завтра я непременно зайду выпить его снова. Юля очнулась, наконец, от ступора. — Завтра не моя смена, тут будет парень по имени Алик. Но ты к нему все равно заходи, он очень хороший бариста. — Обязательно зайду! Прыгающей походкой Катя направилась к выходу. Постояв на месте еще пару минут, Юля, наконец, вспомнила, что еще не вымыла кофемашину.