Моё внутреннее пламя

Утро. Я встал, пошёл в ванную, умылся, поел и зашёл к Шизуке, чтобы разбудить её. Мама рано начинала работать, поэтому она обычно оставляла Шизуку спать до того времени, пока не освободится. Но так как я дома, почему бы не разбудить её раньше? В то время, в которое обычно встают её сверстники. — Вставай, уже утро, — не зная, с чего начать, сказал я. Шизука никак не отреагировала, всё так же лежала на своей кровати и мирно спала. — Шизука, пора вставать, — всё так же спокойно сказал я. Она всё ещё спала, укутавшись в одеяло. Да, у меня определённо был опыт пробуждения людей, но, по-видимому, для Шизуки это ничего не значило. Она будто погружалась в спячку. У неё был самый крепкий сон из всех, что я видел. Раньше будить её мне не приходилось, потому что её будила мама, как я и говорил раньше. Но её всё-таки надо приучить к правильному времени сна. В голову пришла идея, и я тут же решил воплотить её в жизнь. Если Шизука и от этого не проснётся, то я просто оставлю её в покое. Встал в стойку: одна рука согнута в локте и находится на уровне глаз, вторая вытянута вперёд и работает прицелом. Прицелился. Почувствовал, как к руке подступило тепло, постепенно становясь жаром, и выстрелил. Небольшой снаряд огня попал прямо в стену над головой Шизуки, она тут же проснулась в испуге и быстро осмотрелась, вжимаясь в кровать. — С добрым утром, — сказал я, становясь в обычное положение. — Акио! — раздражённо закричала она, сжимая челюсти, пытаясь сдержать гнев. Я смотрел на стену позади неё. На стене осталось большое чёрное пятно от огня. Выстрел был чётким, но я всё же чутка переборщил с его мощностью. — Пора вставать, — сказал я и повернулся к двери, — я приготовлю что-нибудь, — вышел из комнаты и отправился на кухню. Шизука осталась сидеть на кровати с хмурым выражением лица. С тех пор как умер папа, мама начала учить меня готовить. Она сама не из самой богатой семьи, поэтому знала, как готовить. По памяти она научила меня делать пару десятков простых блюд, которые были нужны, просто чтобы выжить в этом мире, не имея достаточных денег, чтобы нанять поваров. Пару блюд я помнил из прошлой жизни, типа блинов и яичницы. Недавно вспомнил, как мама из прошлой жизни отругала меня за то, что моя яичница подгорела. Хотя готовил я её для себя, но та женщина посчитала иначе. Впрочем, мне уже было всё равно. Зайдя на кухню, я сразу направился к печи, положил туда дров и поджёг их с помощью магии. Кухня нашей семьи и кухня отеля были специально разделены, хоть и находились на одном этаже. Это нужно, чтобы у посетителей претензий не возникало. Ели мы также на кухне, поэтому, кроме печи, шкафов с посудой и погреба с продуктами, тут был стол с четырьмя стульями. Мама до сих пор не убрала четвертый стул. Из погреба я взял три яйца и немного зелени, из шкафа что-то вроде сковородки, только с длинной ручкой. Поставил сковородку в печь, налил туда масла, а затем помыл зелень и начал её мелко резать. Печь у нас была устроена так, что над огнём есть выемка для готовки. В самом огне в печи, конечно, тоже можно готовить, но удобнее в выемке. В это время на кухню зашла невыспавшаяся Шизука, потирая глаза руками. — На завтрак яичница, — проинформировал её я, заканчивая резать зелень. Она ничего не ответила. Села за стол и начала ждать, пока я закончу готовить. Я положил нож рядом с разделочной доской, на которой резал зелень. Взял яйца и, посмотрев на кипящее на сковородке масло, по одному разбил их о край той же сковородки. Желток с белком быстро вытекли из разбитой скорлупы на сковородку, приземляясь с громким шипением. Затем я посыпал ещё не готовую яичницу нарезанной зеленью, после перемешал всё это. Выглядело странно, но на вкус вроде нормально. Если не подгорит, конечно. Выбросил скорлупу и пошёл мыть посуду. В углу кухни что-то вроде сливной ямы, она перегорожена решёткой, чтобы вниз ничего не упало. Рядом стоял тазик с водой, а рядом с ним кружка, в которую как раз и надо набирать воду из тазика. На решётке лежала тряпка для посуды. Я взял тряпку и, намочив её водой, начал мыть разделочную доску, положив нож рядом, ставя его в очередь. Почему-то вспомнилось, зачем я согласился учиться готовить. По-моему, это очевидно. Ради Зуко. Всё ради Зуко. Я подумал, что ему больше понравится человек, умеющий выполнять бытовые задания, нежели какой-то богач, за которого с самого детства всё делали слуги. Я даже ради него убираться научился — мыть полы, подметать, мыть посуду там. Думал, он будет доволен. — Почему ты улыбаешься? — уставшим голосом спросила Шизука. Я на секунду замер, осознав, что слишком сильно задумался. «Черт, я думал, что я уже умею контролировать себя. Вон, даже рядом с Зуко никаких эмоций не показываю». — Просто, — убрав улыбку с лица и перевернув доску, сказал я. — Ты влюбился? — заинтересованно спросила она, но всё так же устало. — Нет, — сразу же ответил я. Я уже давно приготовился к подобному роду вопросам, понимая, что иногда любовь к Зуко все-таки может взять вверх над моим спокойствием. Шизуке можно было ответить грубо и резко, чтобы у неё это отчётливо впечаталось в памяти, а вот со взрослыми посложнее. К каждому нужен индивидуальный подход, но всё же он был, а значит, скрыть свою давнюю влюблённость я мог. «Зачем мне скрывать свою влюблённость? Так это же очевидно. Принц Зуко изгнан из народа огня собственным отцом, если о моей любви кто-то узнает, то это ляжет огромным пятном позора на меня и мою семью, ещё и лишит меня всех шансов на совместную жизнь с Зуко». — Тебе так нравится мыть посуду? — издевательски спросила Шизука. — Нет, — твердо ответил я. — Тогда что? — почти обиженно спросила она. — Вспомнил кое-что, — я отложил доску и взял нож, — со службы. Шизука тут же замолчала. Я как никто знал, что ей совершенно не нравилась военная и армейская тема, она считала её скучной а также крайне жестокой. Иногда, когда я пересказывал ей истории отца уже после его смерти, она слушала с выражением полного отвращения на лице, но из вежливости всё-таки выслушивала до конца. У меня же такие истории наоборот вызывали интерес, особенно после изгнания Зуко. Я думал, это потому, что военная тема и изгнание Зуко тесно связаны. Домыв нож, я ополоснул тряпку и положил её на решётку. Разделочную доску и нож я убрал обратно в шкаф, достав оттуда два блюдца. Поставил их на стол и вернулся к печи, достал оттуда уже готовую яичницу на сковороде, держась за деревянную рукоять. Сковородку положил на стол, взял из шкафа две пары деревянных палочек и одной из них разделил яичницу пополам. Одну половину положил на блюдце, а блюдце поставил перед Шизукой, заставляя её проснуться. Она взяла палочки и сразу начала есть. Я положил вторую половину яичницы на второе блюдце, убрал сковородку ближе к решётке, чтобы потом не тянуться за ней, сел за стол, взял палочки и наконец начал есть. Не подгорела. Отлично. Яичница, по ощущениям, довольно мягкая, но при этом в меру жареная. Почти идеальный баланс. Нужно практиковаться больше. За столом царила идеальная тишина, как раз за это я и предпочитал есть наедине с Шизукой. Во время еды она не пыталась говорить: даже если ты сам с ней заговоришь, она, скорее всего, не ответит. Просто промолчит. Рядом с ней можно было погрузиться в свои мысли, главное, не думать о Зуко, а то после приёма пищи обязательно вопросами завалит. Доев, Шизука бросила посуду на столе и убежала из кухни, ничего мне не сказав. Скорее всего, побежала к маме. Это и не важно. У меня была работа. Доев, я собрал посуду со стола и пошёл её мыть. Спустя минут двадцать, наконец отскребя все кусочки зелени от сковородки, я убрал посуду в шкаф. Печь закрыл железной дверцей, чтобы огонь случайно не перешёл на деревянные предметы. Далее взял веник с совком из противоположного яме с решёткой угла и начал подметать. Ещё пара минут, и я закончил. Содержимое совка выбросил в открытое окно, так как кухня находилась на первом этаже, выходить на улицу, чтобы совершить это действие, необязательно. Поставил веник с совком на место и, осмотрев кухню, вышел из неё. «Как же это всё запарно. Неудивительно, что многие предпочитают ходить по закусочным и ресторанам. Хотя готовить самому дешевле». Я вышел на улицу и посмотрел на небо. Всё ещё утро. Пожалуй, пойду на тренировочную площадку на заднем дворе, которую сохранила мама, несмотря ни на что. С краю площадки стоял деревянный столб, на нем яблоко. В моей голове зародилась идея. Я встал в стойку, вытянул левую руку вперёд, делая её своеобразным прицелом, правую назад, держа кулак на уровне глаз. Прицелился, чувствуя, как к правой руке подступает тепло, превращаясь в жар, а затем и вовсе в жжение. Выстрел. Небольшой огненный снаряд точно пролетел над яблоком, поджигая маленькую веточку на его верхушке. Получилось. — О, впечатляет, — услышал я женский голос, а затем и аплодисменты, исходящие от одного человека. Повернулся на звук. В паре метров от меня стояла девушка с белоснежной кожей и красиво уложенной причёской. — Кто ты и как ты прошла сюда? — настороженно спросил я, окинув её взглядом. — Как? — недоумевающе спросила она. — Не узнаешь меня? Я смотрел на неё недоверчиво, и она сделала максимально грустное лицо, будто вот-вот расплачется. — Это же я! Юмико! — почти выкрикнула она высоким мелодичным голосом. — Юмико? — переспросил я, снова осматривая её. Точно, она же была у меня на дне рождении пять лет назад. Ещё она приплывала пару раз после этого, но, видимо, обиделась, ведь её довольно давно не было. Почему она сейчас вдруг решила навестить меня? — Да! Помнишь, когда мы были совсем маленькие, играли вместе? — пытаясь вывести меня на воспоминания, спросила она. Может, если бы я действительно это помнил, это бы сработало. Но я попал сюда уже после тех событий. — Помню, — подавляя в себе желание просто уйти, ответил я. — Тебе нравится, как я стала выглядеть? — спросила она, демонстративно отводя руку в сторону, показывая своё розовое и покрытое узорами кимоно. — Ага, — кинул я, пытаясь не закатить глаза. — Это всё для тебя! — она согнула руки, собрав ладони в замок. — Я четыре года работала над своей внешностью, чтобы однажды снова встретить тебя, — воодушевленно сказала она, а затем обречённо опустила взгляд, — но потом я узнала, что ты отправился служить в армию. Я волновалась, что ты больше не вернёшься. Я промолчал, смотря, как она подавляет слезы, выступающие на глазах. — Но ты всё же вернулся, — полушепотом сказала она, улыбнувшись, — я четыре года готовилась к этому моменту! — она решительно посмотрела мне в глаза. — Акио! Я люблю тебя!