La legende de la mer

Вдох. Воздух насыщен приторным ароматом розы. В каюте невыносимо душно. Выдох. Бархатная вспотевшая кожа покрывается мелкими мурашками. Чонгук бесстыдно продолжает лежать на впалом животе мальчишки, невесомо поглаживая кончиками пальцев обнаженное бедро. Юнги, удобнее располагаясь в мягких подушках, любопытно следит за мрачным профилем мужчины и нерешительно играет с его кудрявыми угольными волосами. — У тебя дрожат коленки, — лукавым голосом начинает капитан, для пущей убедительности накрывая ладонью чужую коленную чашечку. Принц демонстративно фыркает и, стараясь особо не стесняться, более сдержанно отвечает: — Мое тело не знало, что может быть настолько приятно, — хитро улыбается, завидев пламенный блеск в разноцветных глазах мужчины. — Я слышал, как тебе нравилось, — хмыкает и аккуратно целует продолжающие трястись коленки. Юнги старается держать себя в руках, но щеки предательски краснеют от столь откровенных намеков пирата. Пусть для последнего секс обыденное дело, но ведь для мальчишки… это кое-что новое, неизведанное. Первый раз прошел болезненно и отнюдь не приятно. Но во второй… он время от времени терял дар речи. Чонгук поистине восхитительный любовник. — Расскажи мне что-нибудь о себе, — выждав несколько мучительных минут, просит Юнги, накрывая мягкими губами вспотевший висок капитана. Это неосознанное проявление нежных чувств заставляет Чонгука странно улыбнуться, вследствие чего он, удобнее устраиваясь на плоском животе, заглядывает в поразительные небесные глаза. — Например? — Почему ты хромаешь? — шепчет и лениво поглаживает тщательно выбритые щеки Велиала. Последний специально ластится, смотрит проницательно, до самых костей. Юнги пугает собственная реакция на столь бесчувственного человека. — Ничего драматичного: боевое ранение, — сухо молвит, провокационно облизывая взглядом кукольное лицо. Принц задумчиво хмурится, в то время как Чонгук считает эту маленькую морщинку меж бровей до чертиков прелестной. — А про свое прошлое расскажешь? Про детство, родителей, — совсем уже тихо говорит, боясь вызвать у внимательно наблюдающего капитана волну оправданной ярости. Чонгук на услышанное заявление неблагоприятно кривится, переводя темный взгляд от лица к широкому окну. — Это худшая тема, на которую можно разговаривать, — ледяным тоном бросает, ощутимо напрягая руки на обнаженном юношеском теле. Юнги инстинктивно прикусывает губу и, робко накрывая ладонями крепкую шею, плавно скользит к равномерно вздымающейся груди. Чонгук прослеживает глазами за легкомысленными действиями принца и бесшумно улыбается от хриплого голоса над ухом: — Пожалуйста, — он зарывается губами в смоляные волосы. — Я кое-что от Тэхена слышал, но эта информация была чересчур размыта. Из-за родителей ты презираешь любовь? — продолжает говорит в макушку Чонгука, пальцами поглаживая напряженные под кожей сильные мышцы. Велиал с каждой секундой мрачнеет все сильнее и сильнее, испепеляюще глядя на развернувшееся за окном взволнованное море. В холодной душе такая же неторопливая буря развивается, поглощая все хорошие и жутко безрадостные мысли. — Хочешь, чтобы я тебе рассказал то, чего никому и никогда не рассказывал? — тембр голоса становится неприятный. На манящих губах появляется развязно-ироничная ухмылка. — Очень, — произносит и начинает незамысловато покрывать щеку и шею капитана трепетными поцелуями. Чонгук тихо смеется, хотя в глазах поистине нет счастья. Он осторожно перехватывает тонкую ладонь, галантно ее целует и устремляет неопределенный взгляд в потолок, размышляя над тем, с какого именно чудовищного момента начать. — Тебе не понравится все то, что я сейчас расскажу, — предупреждает, получая в уголок губ быстрый раскрепощающий поцелуй. Сам напросился. Чонгук до последнего не хотел о себе рассказывать. Будут ли его мучить сомнения после данного разговора? Несомненно. Сможет ли он с ними справиться? В мыслях угнетающая тишина. Может, к черту рассказ? Но ведь принц так… сладко просит. Ему все труднее с каждым новым днем отказать. — Начнем с родителей, — уточняет бесцветным голосом. — Мать моя была дочерью дворянина, красивая, очень даже красивая, любила читать, играть на фортепиано и скрипке. В общем, талантливая была женщина, — он задумчиво поджимает губы и странно улыбается. — На ее отца работал один старый конюх, который, по отвратительной случайности, в один день привел с собой внука на помощь, потому что в тот день был какой-то великий праздник, в особняк приехало куча людей, все в каретах, следовательно, лишние руки не помешали бы для ухода за лошадьми, но не суть, — Чонгук приостанавливается и, поймав на себе любопытный взгляд принца, без желания продолжает: — Дальше моя дорогая мать, как свойственно это одиноким женщинам, любящим читать ванильные романы, влюбилась в гребаного внука конюха, — брезгливая улыбка. — Ее отец, разумеется, хотел лучшей участи для дочери, но та в один день сбежала со своим несчастным бедным любовником. Ни еды, ни денег, ни жилья. У них ничего не было. В родительский дом мой… отец, — выделяет ощутимой гадкой интонацией последнее слово, — не мог привести свою даму, поскольку ее искало почти что все тогдашнее королевство. Ничего умнее, как зачать ребенка, они не придумали. После внук конюха украл у кого-то деньги и они вместе отправились на другой дальний континент. Там уже родился я, — Юнги слышит, как злостно скрипит эмаль чужих зубов. Невольно напрягается, но продолжает терпеливо и безмерно внимательно слушать. — Чем-то же надо было питаться. Так вот, двое начали работать. Моя мать должна была как-то совмещать и физический труд, и уход за мной. Выходило у нее, честно признаться, хреново. — Тебя не кормили? — настороженно интересуется нахмурившийся принц. — Изредка. Я удивлен, каким образом вообще остался жив, — мужчина замечает, как младший настойчиво переплетает их пальцы, но не придает этому должного значения. — В общем, любовь, — снова неприятная интонация, — продлилась недолго. Отец ушел в запой из-за убожества собственной жизни. Начинал пропивать деньги. Матери приходилось дьявольски тяжело. В то время я уже знатно подрос. Меня эта женщина учила писать, иногда, если удавалось откопать какие-то тексты, — читать. Она дала мне замечательное образование, я ей искренне благодарен, — Чонгук внезапно поднимается с живота мальчишки и поворачивается к нему лицом. Юнги впервые видит настолько безжизненный и леденящий взгляд. — Она заболела, — после чего следует широкая улыбка. — Отец начал ее избивать из-за того, что она не работает. Очень сильно ее избивал: до крови, до хруста костей и истерического крика. Он будто сошел с ума. Но, ах, как же этот ублюдок ее вначале любил, как клялся жизнью защищать и оберегать, — комнату наполняет неистовый хладнокровный смех. — Я не мог на это смотреть и… убил его. Сорок четыре ножевых. Я считал, — Юнги испуганно округляет глаза, замечая то, как загорелись радужки улыбающегося мужчины. — А твоя мама… что? — голос дрожит. Принц начинает не на шутку человека перед собой всеми клетками тела бояться. — О, эта милая глупая женщина, — задумчиво тянет, опасно приближаясь к застывшему лицу мальчишки, — сошла с ума из-за потери, меня возненавидела, — снова ненормальная улыбка. — Она себя не контролировала, творила нездоровые вещи. Тогда близилась зима. Было чудовищно холодно. Матери моей снова привиделся образ отца и она начала по сугробах в тонкой одежде за ним бежать. Естественно, заболела пуще прежнего. Денег на врача у меня не было. Ей было невыносимо плохо. Она кричала каждую минуту. Мне пришлось оборвать ее страдания, пусть лишать эту женщину жизни я совершенно не хотел. Резать ее было бы кощунством. Я свою дорогую мать во сне задушил, — шепчет прямо в малиновые губы и спонтанно хватает рукой чужую бледную шею. — Милое детство, не считаешь? — вопрос риторический. Юнги шумно сглатывает от вида абсолютного безразличия в глазах капитана. — Еще есть желание интересоваться моей жизнью? Парень непроизвольно накрывает ладонями смуглое запястье, не знает, что вообще в данной ситуации сказать, смотрит неопределенно, с проскальзывающей во взгляде печалью. Он догадывался, что у такого человека жизнь не сказка, но собственными руками убить двоих родителей… неподъемная ноша. Сколько ему тогда было лет? Совсем, наверное, ребенок. И как тот в дальнейшем выживал? Один-один. Никого рядом нет. Ребенок с тяжелой судьбой и кровожадная жизнь. Не удивительно, что Велиал утратил мучительную способность чувствовать. — Поэтому ты презираешь любовь? — единственное, что получилось сказать. Юнги помнит, как тягостно мужчина ненавидит жалость, следственно, испытывать пошатнувшееся терпение не решается. Чонгук снова улыбается безразлично. — Нет, не только, — ответ неоднозначный. — Раз уж ты ни разу не влюблялся, значит… — договорить не получается, потому что в горле застревает удушающий ком. — Да, именно, в меня влюблялись, — Чонгук непростительно осторожно пересаживает младшего к себе на колени и хриплым голосом произносит: — Поэтому я тебя просил подобного не делать. Что ты мне тогда ответил? — Что ты шутишь, — кончики пальцев начинают мелко подрагивать. Цвет лица становится мертвенно белым. Чонгук согласно кивает и требовательно хватает маленького принца за подбородок. — А сейчас как бы ты ответил? Юнги, кажется, чувствует, как сердце с грохотом падает вниз. Губительный взгляд не дает ему улизнуть от ответа, изучает каждый миллиметр симпатичного лица, каждую мышцу, считывает эмоции и остается совершенно удовлетворенный. — Сейчас бы ты сказал, что поздно просить не влюбляться, — сдержанно улыбается и внезапно с такой неприсущей жадностью целует, что внутри жизнь переворачивается, практически покидает поддающееся навстречу худенькое тело. Юнги дышать становится тяжело от голода мужчины, но он, прижимая последнего за шею к себе, не разрывает умопомрачительный поцелуй. Ему до истошного крика хочется спросить, чувствует ли Велиал что-то к нему, но, признаться честно, до лихорадочной дрожи боится услышать ответ. Он теперь вообще этого человека сильнее прежнего боится: капитан на все способен, парень теперь даже не сомневается. — У меня для тебя подарок, — улыбается и снова быстро целует искушающие губы. — Ты еще несколько раз попрактикуйся, но, в целом, и так справишься, — говорит, параллельно нагибаясь к прикроватной тумбочке и доставая оттуда украшенный золотыми узорами пистолет. — Пока меня не будет рядом — защищайся, — Юнги восторженно тянет руки к новому дорогому подарку. Чонгук нежно поглаживает бледную щеку и вдруг слышит фатальное: — А от тебя меня кто защитит? К сожалению, на данный вопрос по-прежнему ответа нет. Капитан, дабы избежать затянувшуюся неловкую паузу, снова целует, мысленно прокручивая одно единственное хладнокровное: «Никто».

* * *

К Тэхену Юнги идет в странном расположении духа. Уснуть после рассказа капитана получилось с трудом. Пусть тот и обнимал его со спины, кожа чувствовала раскаленное дыхание — парень не мог перестать думать о чужом прошлом. Вообще его голову посетило различное количество мыслей. Влюблялись в мужчину? И что с ними случалось? Что случится с… ним? Пират на удивление проницателен; стоило лишь несколько секунд посмотреть мальчику в глаза, и он сразу понял. Возможно, у Юнги взгляд превратился в особенный? Чонгуку, наверное, до излишка такой известен. Принц старается не думать о том, что он один из и что участь у него будет такая же. Капитан совсем-совсем ничего к нему не чувствует? Быть того не может: они ведь уже столько времени вместе. Чонгук со всеми, что ли, такой ласковый в постели? Всех пытается успокоить и движется медленно, чтобы подарить удовольствие? Юнги ни за что не поверит. Такого человека, как Велиал, не сильно заботит комфорт временного партнера. Юнги… временный? Что его ждет в дальнейшем? Чонгук понял, что принц в него влюбился. Поразительная вещь, не правда ли? Он ведь действительно изначально просил не влюбляться, а Юнги только посмеялся над этими словами. Сейчас не смешно. У капитана устрашающая сила привязывать к себе посторонних людей. Каким бы тот ни был ублюдком, но… На фоне других он выделяется, кажется лучше (хотя тоже спорное предположение), к нему влечет, у пирата есть прирожденное обаяние, завораживающая внешность, ум, тяжелый характер, который так и тянет понять, подчинить. Не получилось. Юнги действительно не знает, что с собой теперь делать. Он неторопливо заходит в медпункт, не сразу поднимает глаза, но когда пересекается взглядом со старпомом, рефлекторно морщится. Намджун пристально, слегка даже мерзко, рассматривает стройную фигуру принца, задерживается на бедрах, поднимается вверх, на лице подмечает милый румянец. А глаза… превосходные голубые глаза неистово сияют. От него так и искрится нелепая радость, молодая наивность и высокомерие. О да, на старпома парень смотрит исключительно с высокомерием. Намджун еще несколько секунд липким взглядом обвел тело младшего, чему-то спонтанно улыбнулся и, не проронив ни единого слова, удалился из маленького помещения медпункта. Тэхен все время молча стоял в стороне, не решая вмешиваться в произошедшую зрительную перепалку. Только после ухода старшего брата он выдохнул и несмело произнес: — Выглядишь как-то непривычно. Юнги сухо улыбается, ничего конкретного не отвечает и садится на знакомую, почти родную кушетку. — У нас тут с капитаном кое-что случилось, и я сейчас в полной растерянности, — честно признается, мгновенно привлекая к себе все внимание делающего какие-то отвратительного цвета мази Тэхена. Последний, наплевательски откладывая неинтересное дело, тут же садится рядом и горящими глазами смотрит на слегка смущенного товарища. — Если ты про то, о чем я думаю… — Я не знаю, про что ты думаешь. Лекарь тяжело вздыхает, пытаясь унять поднявшийся водоворот оглушающих мыслей. — Вы с капитаном… — боится сделать ложное предположение, но ему тихим голосом помогают: — Переспали. И пауза. У Тэхена изумленно отвисает нижняя челюсть. — Ты с… Велиалом? Переспали? Подожди, — несколько секундная загрузка мозга. — Что? — ошибка. Мозг отказывается принимать услышанную информацию. Юнги неловко отводит взгляд в сторону и начинает нервно теребить в пальцах тонкую рубашку. — Это плохо? — с легкой опаской интересуется. — Это ахуеть! — громко вскрикивает Тэхен, заставляя не ожидающего подобной реакции парня крупно вздрогнуть. — Ой, прости, я иногда такой эмоциональный, — на автомате произносит, усердно пытаясь сообразить, что, мать твою, здесь происходит. — Что прям переспали в смысле переспали? Юнги непонимающе вскидывает левую бровь. — Ну… да? В это так трудно поверить? У капитана что, какой-то обет воздержания? Или все же наши тосты должны были дать плодотворные результаты? В чем, собственно, проблема? — парень вопросительно щурится, вводя Тэхена в легкое замешательство. — Просто… вау? — не знает, как будет все-таки правильнее среагировать. — И как тебе? Наш капитан хорош? — он лукаво играет бровями, замечая вспыхнувшую краску на бледных щеках принца. — Честно сказать… я чуть с ума не сошел. Он восхитителен, — не сразу понимает, что только что сказал. — Ой, последнее не должно было быть вслух, — украдкой улыбается, вызывая у внимательно слушающего друга заливистый смех. — Ну ты и даешь! — машинально хлопает парня по спине. — По твоим словам можно сделать не очень-то благоприятные выводы. Говоришь так, будто… что-то чувствуешь к капитану? — Тэхен делает паузу и пристально смотрит в поникшие глаза Юнги. — Ты ведь ничего к нему не чувствуешь? — в интонации проскальзывает напряжение. Вероятно, данное обстоятельство действительно настолько критичное, насколько можно предположить. — Нет, разумеется нет, что за глупости? — показательно возмущается, стараясь ровно отвечать на пытливый — и, между прочим, чертовски проницательный — нрав товарища. — А что случилось бы, если… — Даже не предполагай, правда, — отмахивается Тэхен. — Велиал последний человек, которого стоит любить, уж поверь мне. — Почему? — задетые чувства говорят быстрее, нежели Юнги успевает тщательно осмыслить. — Он разбил не одно сердце, — задумчиво тянет. — В него толпами влюблялись девушки, парни, много кто с ума сходил — не всегда в буквальном смысле, разумеется, но бывали и такие случаи, — Тэхен с ненавязчивым сомнением смотрит на все более и более грустнеющее выражение лица мальчишки. — Велиал никому взаимностью не ответил, — неосознанно добивает. — А что случилось с теми, кто влюбился? — делает вид, будто этот вопрос — объективный интерес, не более. Естественно, разве может быть иначе? — Ну, насколько я знаю, он просто их всех высаживал на ближайшем цивилизованном острове и… все. Ни о ком не вспоминал, не жалел, не волновался. Капитану было совершенно плевать. Жалкая участь, признаться честно. Не знаю, как их угораздило в капитана влюбиться. Действительно, как? Как и тебя, Юнги, угораздило? — Ладно, проехали, — внезапно переводит тему младший и, потянувшись рукой за пояс, под восторженные вздохи Тэхена достает подаренный дорогущий пистолет. — Как тебе? — довольно усмехается. — Это капитан подарил?! — вскрикивает и внимательно разглядывает дизайн новой модели оружия. — Ага, чтобы я от других защищался. — Мило с его стороны, — менее импульсивно добавляет, стараясь не делать в голове слишком уж поспешные выводы. — А еще что-то произошло? Юнги машинально приоткрывает рот, собираясь вот-вот что-то сказать, как в последнюю секунду передумывает, молниеносно дойдя к умозаключению, что изложенные капитаном факты прошлого слишком для окружающих личные. Юнги ничего не расскажет. Это только между ними. Чонгук доверил ему частичку собственной души. Хорошо ли это? — Да нет, ничего больше не было, — достаточно убедительно молвит и переключает внимание на позолоченный корпус пистолета. — Давай вечером постреляем? Практика, все дела, — хитро улыбается, получая в ответ частые утвердительные кивки. — Вообще без проблем! — хлопает в ладошки и неохотно возвращается к скучным лекарским делам. — Я тебя научу красиво стрелять, — подмигивает, вызывая у принца приглушенный искренний смех. — Этим ты и соблазнил своего пирата? — лукаво облизывает мягкие губы. — Заткнись! Юнги снова начинает заливисто смеяться.

* * *

На палубе, как и, в прочем, всегда, много матросов. Все работают, разговаривают о своем, на принца практически не смотрят. Боцман, руководящий командой пиратов, вообще стоит к нему спиной, хотя присутствие ненавистного пленника однозначно заметил. Неужели капитан все же отдал приказ младшего не трогать? Если да, неужели это совсем ничего не должно значить? Юнги быстрой походкой приближается к каюте, тихо открывает дверь и проскальзывает внутрь, встречаясь взглядом с фигурой Велиала, внимательно изучающего что-то на детализированных картах. Рядом с ним стоит открытая книга и бокал алкоголя. В углу стола — недопитая чашка крепкого кофе. По всей видимости, мужчина определенно занят, но принц, похабно улыбаясь, осторожно приближается к нему со спины. Он ласково накрывает ладонями чужие плечи, мгновенно чувствует, как те напрягаются, скользит тонкими пальцами к груди и наклоняется к уху: — Ты так возбуждаешь своей серьезностью, — под влиянием эмоций шепчет, периферическим зрением замечая, как губы пирата растягиваются в наглой улыбке. — Это ночь со мной тебя раскрепостила? — Чонгук поворачивает голову назад, тут же встречаясь с мальчиком взглядами. Бледные пальцы с груди перемещаются на подбородок и неосознанно тянут к себе, прямиком к налитым кровью губам. — Не хочу льстить твоему самомнению, — ухмыляется и на удивление капитана влажно целует, первым углубляя спонтанный поцелуй. Мужчина машинально всем телом разворачивается в кресле, сажает молоденького принца на колени, накрывает ладонями обтянутые тканью ягодицы и с непредвиденной отдачей отвечает. Юнги обнимает его за шею, вплетая дрогнувшие пальцы в жесткие волосы, будто подобным жестом пытаясь прочувствовать капитана до конца. Испить всю жизнь, сдержанность, самообладание. Юнги хочется вывести хладнокровного пирата на настоящие эмоции. — Так понравилось, что хочешь повторить? — лукаво хрипит Чонгук, спускаясь обжигающими поцелуями к тонкой шее. Принц кое-как старается молчать, не показывать в первые же секунды, как умело у капитана получается сделать ему чертовски хорошо. — Ты слишком самоуверен, — фыркает, но отстраниться от шеи не разрешает. — Тебе и это нравится, радость моя, — утверждает, мягко прикусывая кожу над ключицей. У Юнги всегда крышу сносит от подобных обращений Велиала. Тот никогда его по имени не называет — лишь разнообразными слащавыми прозвищами. И парню нравится. Все, черт возьми, нравится. Этот мужчина тоже нравится. Его целовать — одно из навязчивых желаний за последнее время. Ему беспрекословно отдаваться — настигнувшая цель. Принц небрежными движениями стягивает с мужчины атласный жилет, тянется к нескольким пуговицам рубашки, ее тоже снимает, получая от капитана обольстительную улыбку. — Какая жадность, — хриплым тембром произносит, вынуждая потерявшегося в чувствах мальчишку непроизвольно покрыться холодными мурашками. — Хочешь сегодня быть сверху? — лукаво сужает глаза и голодно облизывается. — Я… — густо заливается краской, — постараюсь, — и опускает глаза на чужой пах, принимаясь неторопливо расстегивать ремень вместе с пуговицей и молнией ширинки. Чонгук плотоядно наблюдает за всеми скованными движениями принца, откровенно наслаждается, самостоятельно стягивая с него всю ненужную и мешающую разглядеть обворожительное тело одежду. Юнги уже не так по-детски краснеет, как в первый раз, проявляет куда больше инициативы, языком бесстыдно облизывая напряженные мышцы мужчины. Чонгук сбито выдыхает, доставая из первой попавшейся тумбочки масло, только, как после удалось узнать, с другим ароматом. Цитрусовые. Такой яркий и живой запах апельсинов. Юнги, шумно сглатывая, выливает густую жидкость на длинные пальцы. — Смотри и наслаждайся, — развязно улыбается младший и, заводя пахнущую цитрусовой эссенцией руку за спину, осторожно касается подушечками напряженного колечка мышц. Ему, признаться честно, очень неловко, но сжирающий заживо взгляд напротив не дает остановиться. Мозг оказывается под влиянием чего-то неестественного, будто дурман алкоголя, но принц, провокационно облизываясь, вводит внутрь два тонких пальца. Губы распахиваются в беззвучном стоне. Чонгук жадно ловит каждый сорванный выдох объекта неистового влечения. Мужчина импульсивно стискивает округлые ягодицы, кусает вызывающего вожделение мальчика за подбородок, смазано целует в губы, пронзительно наблюдая за быстро сменивающимися эмоциями на милом личике. Тонкие брови характерно изогнуты, глаза приоткрыты, вспыхивают опаляющим внутренности пламенем, ресницы деликатно подрагивают, пальцы с пошлыми хлюпающими звуками скользят внутрь. Но капитан глубже. Его взгляд, его манера поведения и поразительная в данную секунду выдержка. Он уже смотрит по-другому. С неприсущим и выбивающим из легких воздух восхищением. — Я не могу больше ждать, — внезапно признается Чонгук, больно прикусывая распахнутые губы. — Садись, — взглядом указывает на крепко стоящий член, не скрывая от обольстительного наблюдателя учащенное сердцебиение. Юнги, провокационно улыбаясь, неторопливо достает из себя пальцы, сладко выдыхает и, видя бурлящие на дне разноцветных глаз четыре вида смертоносных стихий, обильно смазывает маслом заставляющий давиться слюной член. Он, властно хватая старшего за подбородок, заставляет смотреть исключительно в свои глаза и, набрав в легкие побольше воздуха, медленно садится, получая в ответ безудержный толчок. Хриплый вскрик подавить не получилось. Чонгук от нежного голоса мальчишки бессознательно закатывает помрачневшие глаза. Де Сен-Лари, надежно опираясь об плечи капитана, начинает необыкновенно уверенно двигаться, будто в лихорадке повторяя одно единственное будоражащее «Чонгук…». Велиал самостоятельно придерживает парня за бедра, помогает насаживаться, с невиданной прежде бережливостью смотря младшему в лицо. Юнги так правильно выглядит в данном положении: обнаженный, раскрасневшийся, раскрепощенный, выстанывающий мало кому знакомое истинное имя морского чудовища, сам обнимает последнего, ластится, насаживает к основанию, дышит в губы, не прерывает зрительный контакт, наслаждается до такой степени, что мужчине безотчетно становится дурно. — Мой принц, мое самое дорогое сокровище, — шепчет в порыве неведомых чувств, резко поддаваясь бедрами навстречу. Юнги мягко обхватывает лицо капитана за щеки, глядит нежно, трепетно, невесомо целует чужой лоб и прижимает темноволосую голову к груди, продолжая двигаться в идеальном ритме: вроде бы ласково, но одновременно грубовато, доводя и себя, и Велиала до неприродного головокружения. В каюте снова поднялась адская температура. Все стеклянные и металлические вещи запотели, соленая жидкость скатывается по их телам, липнет, пуще прежнего распаляет. Чонгук, не выдержав сжигающего внутренности возбуждения, внезапно опрокидывает мальчика на стол, прямиком на крупномасштабные карты мира, и самостоятельно начинает вбиваться в разгоряченное нутро. Нависает сверху, фатально получается лицезреть захватывающую картину: восемнадцатилетний принц, а под ним весь чертов покладистый мир. Так изначально было. Так и останется. — Ты… так смотришь, — задыхаясь, молвит Юнги, покрывая скулы капитана ленивыми поцелуями. Член толкает резче, глубже, младший бархатно стонет и снова раньше времени изливается. — Один, — облизав губы, считает Чонгук, бездонным взглядом исследуя детали внешности мальчика. Ему безумно нравится это маленькое родимое пятно, редчайший цвет глаз, волосы, как луна, — оттуда и название: «лунный» — мягкие черты лица, пухлые, почти всегда красные губы, кожа поистине королевская, талия тонкая-тонкая, женственная, ноги длинные, стройные, а голос… как у демона-искусителя: сладкий, плавный, мелодичный. У этого человека вообще есть недостатки? Чонгук только сейчас понимает, какая каша у него творится в мыслях: о чем он, черт возьми, думает? Нельзя же так! Нельзя! Он знает, что, если по нелепой случайности удастся пересечь черту, будут катастрофические последствия. Чонгук более чем уверен, что не сможет чувствовать нормально. Потому что всю жизнь в себе подавлял человечность, никогда хорошие стороны не развивал, всегда был жесток и бессердечен. Что будет, если он посмеет влюбиться? Эти чувства непременно превратятся в больные. Потому что по-другому он вряд ли сможет: такова неудачная натура. — Два, — хрипит в рубиновые губы и коротко целует, когда принц во второй раз стыдливо кончил. — Остановись, — говорит против желания. — Я сейчас умру, — стонет, короткими ногтями раздирая помрачневшему мужчине спину. — Слишком… — дышать не получается. — Мне сейчас слишком… — рот открывается в безмолвной просьбе, который тут же собственнически закрывает Чонгук ладонью. — Как минимум три раза, — пошло скалится, ускоряя темп к более грубому. Сам ощущает, что на пределе, но, откопав крупицы самообладания, держится, с чертями в глазах разглядывая плачущего от настигшего удовольствия принца. Юнги рефлекторно обвивает ногами внушительный торс, вжимает в себя, глухо стонет в широкую ладонь, слезы роняет, смотря на капитана, как на личного идола. Новый толчок, мокрый поцелуй за ухом, провоцирующее электрические мурашки: — Три, — ладонь с лица исчезает, а покусанные губы накрывают чужие, с привкусом крови и порочного блаженства. В комнате витает аромат цитрусовых, пота и секса. Двоим становится плохо от переполняющих оболочку тела неистовых чувств. Чонгук делает завершающие движения и, простонав сквозь стиснутые зубы, наконец кончает, опуская потяжелевшую голову на прерывисто вздымающуюся грудь. У Юнги сил никаких не осталось. Он лежит на дубовом столе послушно и, не моргая, смотрит на пытающегося отдышаться не менее истощенного пирата. — Побил рекорд, — с ненавязчивой улыбкой произносит Юнги спустя несколько минут затянувшейся паузы. Велиал лениво приподнимает голову и глядит на мальчика с очевидной иронией. — Ты меня недооцениваешь, Белоснежка, — он специально проходится языком от пупка к соскам и размашисто облизывает их. — Захочу — побью еще раз. И еще. Еще, — последнее слово говорит мучительным тембром на ухо, заставляя принца инстинктивно тяжело вздохнуть. — Ты хоть когда-то насытишься? — неловко улыбаясь, спрашивает, притягивая к себе пирата за точеный подбородок. — Тобой — сомневаюсь, — умело льстит, утягивая не скрывающего самую чистую влюбленность Юнги в тягучий поцелуй. «И вот начался экстаз, началось сновидение, в котором сущность вселенной — чувство, а реальность — только случайная помеха, останавливающая вихрь, в котором хочется кружиться»*.

* * *

Холодный воздух прорезает свинцовая пуля. В пятнадцати метрах на бочках стоит ряд стеклянных бутылок, возле внимательно целящегося Юнги — Тэхен, что, гордо сложив руки на груди, критикует каждый выстрел слегка раздраженного друга. Остальные пираты на палубе стараются игнорировать навязчивый шум пистолета, продолжая заниматься обыденными делами. — Я почти попал! — возмущается принц, когда пуля снова пролетела мимо бутылки. С Чонгуком, как ни крути, стрелять получалось лучше. Парень, тяжело вздыхая, отчаянно смотрит на улыбающегося лекаря. — В нашем словаре нет слова «почти», — с напускной строгостью цитирует когда-то произнесенные слова капитана и жестом просит повторить. Юнги недовольно закатывает глаза, но все же оружие умело и достаточно быстро заряжает. Точно так же, как учил его мужчина. За последнее время в голове столько неприличных мыслей про него… страшно даже представить. Юнги, делая успокаивающий вдох, подносит подаренный пистолет вверх и, вспоминая все советы стоящего тогда за спиной пирата, чему-то невольно улыбается. Оба глаза нужно сохранять открытыми. Крепко держать в пальцах оружие. Не отвлекаться. Он, рефлекторно прикусывая губу, непроизвольно выдыхает. Палубу оглушает очередной громкий выстрел. — Ты видел?! — вскрикивает Юнги, когда пуля наконец задела стекло бутылки. — Видел же? — на эмоциях подпрыгивает, боковым зрением замечая вышедшего из каюты мрачного капитана. Тэхен важно кивает другу на заданный вопрос и гордо хлопает по худенькому плечу. Чонгук остановился от них невдалеке, смотрит пристально, в какой-то мере даже странно, опираясь двумя руками об трость. На нем расстегнутая до середины груди черная рубашка, такого же цвета брюки, высокие ботинки и кожаный плащ чуть ниже колен. Его взгляд прикован только к фигуре мальчишки, что в ответ смотрит до умиления смущенно. — Капитан, ты видел? — мягко интересуется принц, пальцем указывая на разбитую бутылку. Чонгук никак не реагирует, лишь, безразлично вскидывая бровь, сухим голосом произносит: — Повтори еще раз. Юнги довольно кивает, в то время как Тэхен от чего-то напрягается, стараясь разобрать мысли явно недовольного происходящим пирата. Чонгук снова испепеляет взглядом фигуру паренька и о чем-то заметно тяжело начинает размышлять. Звучит новый выстрел. Бутылка, как следовало ожидать, разбивается, а маленький мальчик с лучезарной улыбкой поворачивается к нему. Смотрит терпеливо, будто просит как-то среагировать, похвалить, сказать, какой он умница, обнять, почесать за ушком, как обычно это делают с хорошими щенками. Но Чонгук не двигается. Его выражение лица не меняется. Но сердце, предательское сердце… от улыбки этой ускорило всегда невозмутимый ритм. Теперь становится ясно, какого черта мужчина себя в последнее время так странно ощущает. Почему не усомнился в стремлении рассказать принцу тяжелое прошлое, почему во время соития мрачный взгляд меняется, приобретает нотки нежности, ласки, заботы, почему, глядя на этот милый комочек счастья, хочется подойти, наплевав на присутствие команды, и обнять крепко-крепко, до невозможно милого «задушишь!». Чонгук смотрит сейчас по-другому, потому что в конец осознает отчаянно трагичную истину. Юнги, спрятав пистолет за пояс, несмело подходит к ровно стоящему мужчине и под настороженный взгляд Тэхена самостоятельно обнимает, не справившись с нахлынувшим трепетным порывом. Капитан опускает глаза вниз, встречается с чужими, голубыми-голубыми, как волны за бортом, и от чего-то в груди все болезненно сжимается. Принц улыбается ему искренне, ласково, счастливо, не только из-за удачного выстрела, но и… Чонгука. По большей части только из-за него, откровенно говоря. Мужчина это сразу понимает. — Успел возбудиться? — игриво спрашивает, тем самым незамысловато делая отсылку к его первому опыту в стрельбе. С Чонгуком. Последний снова реагирует странно, лениво приподнимает уголок губ и отодвигает от себя слегка растерянного голубоглазого парня. — Это была ошибка, — неожиданно произносит ядовитым тоном, от которого Юнги непроизвольно вздрагивает. Ему хочется спросить, что уже пирату кажется ошибкой, но, не успевая открыть рот, как к его лбу приставляют ледяное дуло пистолета. Любая радость и счастье испаряется. Наблюдающий со стороны Тэхен еле сдерживает внутри пробирающий до костей сокрушительный ужас. Юнги, глядя мужчине внимательно в глаза, несмело улыбается, будто действительно не веря, что подобное может случиться. — Эй, Чонгук, ты чего? — делает уязвимый акцент на редком обращении, стараясь понять, действительно ли с ним сейчас играют. Но, если наблюдать внимательнее, то можно заметить в разноцветных глазах непоколебимую уверенность и решительность, пришедшую в его сознание сквозь ночи тяжелых надоедливых грез. — Ошибкой было все, что связано с тобой, — молвит безучастным голосом, видя то, как преданно обнажается первая в жизни принца юношеская любовь. Ему ведь всего лишь восемнадцать… Еще такой молодой. Таким только жить и жить, наслаждаться. Но разве Чонгук справится с мыслью, что этот человек где-то обитает живой? Он догадывался, что подобный интерес ни к чему хорошему не приведет, но был слишком в себе уверен, как будто нет ничего, что могло бы задеть его мертвое сердце. Но ведь задело. И оно сейчас смотрит своими большими ангельскими глазами, смертельно бледный, предугадывает грядущую участь, не верит. Хочет не верить. Ищет в монстре крупицы хорошего, шутливого, человеческого. Хоть каплю сомнения, ну пожалуйста! Ничего не находит. — Ты не убьешь меня… — не таким уверенным тоном, как хотелось бы, хрипит, периферическим зрением видя, как все присутствующие обратили на них любопытное внимание. Тэхен стоит в объятиях Хосока, до последнего верит, что капитан настолько жестоко не поступит. Ну должен же быть в нем лучик света. И был. Имя ему — Юнги. Велиал строго смотрит в чужое симпатичное лицо, изучает с особой тщательностью, будто пытается запомнить, считать все эмоции, вкус детской любви в себе сохранить, как один из самых редчайших экземпляров. Принц несмело делает шаги назад, пробует избежать нацеленное на него дуло, упирается поясницей в деревянный бортик, и каждая душа на корабле вздрагивает, когда свинцовая пуля прорезает молодую невинную плоть. Капитан собственными руками потушит личный освещающий дорогу лучик. Тэхен спонтанно заходится неконтролируемой истерикой, когда видит расплывающееся на груди принца пятно крови. Хосок крепко прижимает голову лекаря к плечу и старается увести из палубы, но последний ни в какую не поддается, сражается с желанием избить Велиала до смерти, задать единственный разумный вопрос: чем Юнги заслужил такое обращение?! Де Сен-Лари расфокусированным взглядом смотрит сначала на краснеющую рубашку, потом на рыдающего в голос друга, на его мужчину, замечает даже с печалью наблюдающего боцмана, больно прикусившего губы старпома, а после… совершенно равнодушное лицо капитана. Будто тому совсем нет разницы, у кого постепенно отбирает жизнь. Будто Юнги ему никто, пустое место, которое убить совершенно не жаль. Неужели… это все? Так и закончится его пребывание на пиратском корабле? Так и закончится его маленькая (первая!) любовная история? И тут принца в последний раз озаряет. «Никогда не целься в грудь, если хочешь убить». Чонгук не хотел. Юнги только сейчас замечает за прочной броней отчужденности искры характерной уязвимости. «А что случилось с теми, кто влюбился?» «Ну, насколько я знаю, он просто их всех высаживал на ближайшем цивилизованном острове и… все». Мальчишка внезапно чему-то искренне улыбается, продолжая смотреть на хмурого капитана с неподдельной любовью. Ненависти в нем больше нет. Ни единой капли. Только всеобъемлющая, гордая, яркая, вспыльчивая первая любовь. — Все-таки я особенный, — успевает прохрипеть шепотом, прежде чем его обессиленное тело любимый мужчина толкнет ногой в море. Чонгук услышал. Единственный услышал. И в груди снова что-то болезненно екнуло. «Ты ведь плавать не умеешь». «А ты разрешишь мне упасть?» Разрешил. Чонгук, не смотря на потрясенных от увиденного членов команды, разворачивается, слыша отчаянные всхлипы Тэхена, и удаляется в каюту, тут же садясь на кресло за рабочим столом. Ему проще будет думать, что не он из-за трусости убил принца, а хладнокровное море. Так ведь проще, правильно? Зачем усложнять? Велиал не смог бы подарить мальчику здоровые чувства. «Упадешь — я не сильно расстроюсь». Тяжело признать, но расстроился. Тишина и пустота в каюте вынуждает задыхаться. Нет дерзкого, высокомерного принца, так и не сумевшего прогнуться под требованиями капитана, уже нет его улыбок, залитых краской смущения щек, неземных глаз, мелодичного голоса, стонов, самозабвенной отдачи, такой ласковой неопороченной любви. «Неправда». «Хочешь проверить?» «Проверить то, как быстро ты прыгнешь меня спасать?» «Не прыгну». Не прыгнул. Хотя эта мысль навязчиво крутится в сознании. Уши прорезает череда мучительных вопросов: а вдруг еще не поздно? Может, прыгнуть за ним? Достать? Закутать в полотенце? Позвать лекаря и отчаянно просить прощения? Ведь можно? Сколько прошло времени? Вдруг он успеет… Но не двигается. Пустым взглядом смотря на поверхность стола, где по обыкновению открыта толстая книга. Лунный принц преда́н бескрайнему морю. Там ему и место. Не среди двуличных подлых людей, нет. Не с любовью к тирану-убийце. Пусть покоится с миром на песчаном дне, а Чонгук, никогда не любивший выходить на сушу, смотря на море, будет вспоминать только его. Так правильно. Это лучший выбор. Он в детстве уничтожил в себе чувства. Но случайный пленник маленькую часть возродил. Хорошо, что Чонгук сразу не разрешил добиться большего. Так хорошо. Так правильно. Чонгук очень старается успокоить болезненно бьющееся сердце, но не получается. Спроси мужчину сейчас, сколько раз он влюблялся, то, промолчав долгие десять минут, поступит неуверенный и тихий ответ: один раз. Спроси его, сколько раз он любил, то, не выждав и секундной паузы, ответ получится непоколебимым: ни разу. Не успел. Был близок. Какое счастье, что все закончилось сейчас. Позже Велиал вряд ли бы сумел, вряд ли отыскал бы силы на убийство. Он привык быть неуязвимым. Таким и остался. Пускай теперь все чаще приходится смотреть на бесконечное море.

* * *

Несколько лет спустя

— Не подходи близко к воде, сынок! — просит молодая женщина в легком платье, с мягкой улыбкой наблюдая за радостным смехом своего восьмилетнего ребенка. — Иди лучше ко мне, расскажу одну маленькую легенду, — зовет к себе и усаживается на деревянную скамейку на широком песчаном пляже. Ребенок, довольно округляя глаза, тут же бежит к матери, садясь с ней рядом на теплую скамью. — О чем легенда, мам? — болтая ногами, интересуется, чувствуя руки женщины у себя в волосах. — О жестоком бессердечном пирате, встретиться с которым боялся каждый выходящий в море человек. — Этот пират родился таким? — удивленно приподнимает брови и любопытно теребит в пальцах только что найденную ракушку. — Нет, у него была просто тяжелая судьба, — с печальной улыбкой вздыхает женщина. — Но его ведь полюбили, правда? Он изменился? — Да, дорогой. Его полюбил твоего отца брат, — задумчиво разглядывает голубой горизонт и осторожно обнимает удивленного сына за плечи. — Но папа говорил, что он давным-давно исчез. Откуда ты знаешь? — У него на пиратском корабле был хороший друг, который написал про твоего дядю небольшую легенду. Ее теперь все знают. Хочешь послушать? — Да, да, хочу! Расскажи мне! — весело просит мальчик, нежно обнимая улыбающуюся женщину за талию. — Тогда слушай…