La legende de la mer

После принятия горячей — во всех смыслах — ванны, Юнги, с румянцем на щеках ощущая, как мужчина укутывает его в длинное полотенце и поднимает на руки, пока сам одет во все тот же черный атласный халат. Парень удивленно распахивает глаза, смотрит на пирата недоуменно, после чего, накрывая ладонями обнаженную грудь, несмело улыбается. — Какая обходительность, капитан, — сладко растягивает слова Юнги, проскальзывая пальцами под ткань свободного халата. — Манеры проявляешь? Чонгук ухмыляется уголком губ, откровенно игнорируя заинтересованные взгляды матросов. — Тебя ведь привлекает моя манерность, — смотрит высокомерно, наблюдая за тем, как принц возмущенно закатывает морские глаза. — У тебя поразительная внешность, — бесстыдно добавляет, оставляя мокрый поцелуй на соблазнительно приоткрытых малиновых губах. — Чего ты пытаешься добиться? — неловко опускает взгляд вниз, боковым зрением замечая, что они вошли в капитанскую каюту. Чонгук, не собираясь давать хоть какой-либо ответ, подходит с мальчиком на руках к шкафу и, осторожно возвращая того на ноги, лениво улыбается. — Тебе одежда не к лицу, — с непроницаемым выражением молвит, касаясь пальцами бледного подбородка. — Разве что только моя, — он мягко накрывает губами чужие, спустя несколько секунд томительного осознания получает чувствительный ответ. Чонгук удовлетворенно улыбается в поцелуе, накрывая горячей рукой изящную талию. — Ты как-то слишком возбужден, — констатирует факт младший, провокационно отстраняясь от желанных губ мужчины. — А какой я должен быть, зная, насколько нежно ты можешь стонать? — вопросительно вскидывает бровь, нетерпеливо открывая деревянные дверцы шкафа. Юнги инстинктивно кусает внутреннюю часть щеки, смотрит из-под упавших белых волос, улыбается украдкой и молча ждет следующих действий привлекательного капитана. — Что ищешь? — любопытно спрашивает. — Рубашку, достойную самого очаровательного принца, — не без иронии произносит, слыша приглушенный смех строптивого мальчишки. — А у тебя такие найдутся? — медленно подходит ближе и останавливается возле широкой спины Велиала, неуверенно обнимая его за внушительный торс. — Не уверен, — голос незаметно понижается, в то время как пират, найдя обыкновенную белую рубашку с широкими рукавами, протягивает ее мило улыбающемуся Юнги. — А брюки? — Зачем тебе брюки? — похабно облизывается Чонгук. — Ну ты и скотина, — шипит младший, чувствуя то, как с него требовательно снимают мягкое полотенце. — Что ты делаешь? — Не бойся, — кончиками пальцев скользит от бледной груди к животу. — Я просто сам хочу тебя одеть, — ухмыляется, останавливая руку в области бедренных косточек. Он спокойно наклоняется к чужому уху и снисходительно шепчет: — Помнишь, я говорил: без твоего согласия ничего не сделаю. Юнги машинально сглатывает, разрешая уверенному мужчине надеть на себя великоватую рубашку из приятной ткани. В мыслях так и крутится предательское «а если я сейчас соглашусь?». Озвучить подобное он, разумеется, не решается. Чонгук, не исключая личные причины, застегивает рубашку лишь на четыре верхних пуговицы, с нахальным прищуром разглядывая стройное тело малавийского принца. — Выглядишь неотразимо, — капитан галантно берет небольшую тонкую ладошку и, развязно поцеловав, не спешит выпускать из своей теплой руки. Юнги подозрительно хмурится, не совсем понимая, откуда нагло проявляемый безудержный интерес. — Я… — запинается на полуслове, — очень хочу пить, — говорит далеко не то, что навязчиво крутилось в мыслях. Но, по правде говоря, пить тоже жутко хочется. Два дня наказания уже прошли, верно? Взгляд стремительно мечется на настенные, дорого украшенные часы. Пол-одиннадцатого ночи. Настроение откровенно ухудшается. Чонгук почему-то задумывается на некоторое время, смотрит проницательно в полюбившиеся глаза, хмурится, но после, внезапно для погрустневшего паренька, наливает в бокал воду из стеклянного графина. Спокойно протягивает желаемую жидкость принцу. Юнги сначала подумал, что это тоже одна из провокационных издевок, но, несмело перенимая бокал, ошарашенно распахивает дрогнувшие веки. Неужели капитан нарушает собственный приказ? Ради чего? Почему именно сейчас? Будут ли после предъявлены характерные требования? Он еще долго смотрит на прохладную воду, размышляет, но, дойдя к какому-то конкретному умозаключению, бархатно начинает: — Я все еще хочу выпить ее с твоих губ, — и спокойно улыбается, протягивая довольному ответом мужчине бокал пресной воды. — Как угодно моему сладкому принцу, — похабно скалится и, набирая в рот немного воды, на этот раз не глотает — дает послушному мальчику все с жадностью выпить. Подобный спонтанный жест перетекает в томительный поцелуй, от которого Юнги самозабвенно тает. Чонгук пошел ему на уступку. Разрешил, спустя два не полных мучительных дня выпить. Разве не восхитительно? Бледные руки отчаянно обнимают крепкую шею. — А Чимин? — на всякий случай интересуется, дабы убедиться, что лишь для него сделали опрометчивое исключение. — Его я сейчас тоже прикажу отпустить, — как ни в чем не бывало молвит мужчина. Счастливая улыбка на губах Юнги стремительно исчезает. — Хорошо, — весь внутренний жар и энтузиазм испаряется, оставляя на своем месте неопределенное чувство разочарования. Он ведь не особенный, правда? Почему только ради него должны упростить наказание? Все правильно. Все честно. Но Юнги все равно обиженно убирает от чужого тела руки и демонстративно увеличивает между ними расстояние. Чонгук, естественно, замечает контрастные изменения эмоций принца, что вызывает в нем лишь ненавязчивую улыбку. — Меня Чимин не привлекает, — сухо произносит внимательно глядящий пират. — Но, если тебе станет спокойнее, могу в открытую дать боцману понять, кем я действительно страстно увлекаюсь, — внезапно даже для себя изрекает, ощущая на лице потерянно-вопросительный взгляд. — В смысле? — единственное, что получается сказать, потому что от подобных выражений мужчины становится до неприличия дурно. Когда Велиал говорит столь уверенные вещи, Юнги сражается с желанием ему тут же отдаться. Со всем вкусом, жаждой, юношеской доверчивостью и девственной робостью. Юнги ведь ни с кем и никогда… добровольно. Ни с кем и никогда по искреннему желанию. А к Чонгуку оно и вправду настоящее. Капитан незамысловато обводит обнаженные ноги парня чересчур липким взглядом. — Пистолетом пользоваться умеешь? — зачем-то интересуется, получая в ответ отрицательное мотание белокурой головой. — Хочешь научиться? — после чего следует соблазнительная улыбка. — А зачем мне это? — логичный вопрос на почве всего вышесказанного. — В целях самозащиты, — спокойно пожимает плечами. — Чтобы защититься от моих людей шпагой, надо достаточно долго учиться. — Почему ты им просто не скажешь, чтобы меня не трогали? — Я-то могу сказать, но, знаешь ли, когда кто-то из них напьется и увидит тебя… не думаю, что первая мысль, посетившая их голову, будет согласована с приказом. Это дело даже не в том, насколько они меня боятся. Просто человеческая сущность такова: мы не всегда думаем, когда перед нами возможность удовлетворить желание, — с беспристрастным выражением излагает, невесомо касаясь руками худенькой талии. Юнги неловко поджимает губы, смотрит в пол, но после, выдавив благодарную улыбку, проницательно заглядывает в разноцветные глаза. — Ты такой благородный, капитан, — демонстративно фыркает, притягивая хмурого мужчину за ворот атласного халата. Быстро целует и самодовольно отстраняется. — Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь непоправимое случилось, — откровенно шепчет, снова подойдя к большому деревянному шкафу. — Мои брюки с тебя спадут, твои мокрые, так что держи, — он протягивает мило улыбающемуся принцу белый шелковый халат с детализированной серебряной вышивкой. — В одной из дальних восточных стран подобную одежду называют «кимоно», но у нас это просто халат, — рассказывает, параллельно наблюдая за тем, как Юнги, повернувшись спиной, скидывает рубашку и быстро надевает так званое дорогое кимоно. Чонгук, лишенный стеснения, успел внимательно рассмотреть манящие, по-прежнему исполосованные ремнем ягодицы, шумно сглатывая от внезапно накативших безнравственных мыслей. — Мне идет? — с блеском в глазах поворачивается лицом к мрачно глядящему на него мужчине, который, быстро промаргиваясь, оценивающе пробегается по изумительному внешнему виду светловолосого мальчишки. — Лунный принц, — лениво изгибает уголок губ капитан. — Ты восхитительный, — заколдованно смотрит и подходит в упор, нежно касаясь чужого подбородка. — А еще так восхитительно ревнуешь, — издевательски подмигивает и глубоко целует, не разрешая парню как-то нелепо возразить. Юнги морщится, но на щеках выступает предательский румянец, непрекословно подтверждающий все вышесказанное. — Ты такой харизматичный ублюдок, — тихо шипит младший, без разрешения покидая капитанскую каюту. Чонгук инстинктивно толкает язык за щеку, широко улыбается и, доставая из тумбочки пистолет, порох и пули, лениво направляется следом за объектом страстного увлечения. Вот он вышел на палубу, строго приказал дежурным пиратам освободить Чимина, дать воду, но не уводить в трюм, а также выставить на бочку несколько пустых стеклянных бутылок из-под рома. Матросы быстро исполнили требования капитана и, не задавая лишних вопросов, удалились из поля чужого леденящего зрения. Юнги слегка виновато смотрит на жутко истощенного боцмана, нервно кусает губу, борется с порывами перед ним извиниться, но, вспоминая, какой сволочью он может быть, мгновенно передумывает. — Готов? — привлекает к себе внимание Чонгук, отвлекая встревоженного мальчика от созерцания жадно пьющего воду боцмана. — Как никогда, — сдержанно улыбается и переводит взгляд на зажатый в пальцах мужчины явно дорогущий пистолет. — Отлично, — поощрительно кивает. — Значит так, смотри, быстро объясняю механизм: в данной модели устроен колесцовый замок, состоящий из кучи маленьких деталей. Как в часах, проще говоря. Еще здесь находится кремний. Подобное устройство при нажатии на курок дает искру, что молниеносно поджигает порох, который, в свою очередь, с дикой скоростью выталкивает пулю из дула. Вопросы есть? — с беспристрастным выражением молвит Чонгук, наблюдая то, как внимательно сужает лазурные глаза мальчишка. — Нет, пока все понятно, — задумчиво отвечает, пытаясь все как можно быстрее сообразить. — Умничка, — поощрительно улыбается, протягивая в тонкие руки мешочек пороха. — Теперь смотри, как правильно зарядить пистоль или пистолет. Одно и тоже, просто с разных языков название походит, — рассказывает и попутно насыпает в дуло немного пороха, проталкивая последний глубже серебряным шомполом. После бросает маленькую пулю и передает заряженное оружие пристально наблюдающему де Сен-Лари. — Подойди ко мне, — коротко кивает головой, убирает мешочек пороха на деревянный пол. Юнги послушно подходит, разворачивается к неприлично серьезному мужчине спиной, боковым зрением замечая все еще сидящего на палубе чертовски мрачного Чимина. Чонгук нахально обнимает принца за талию, плотнее прижимает к себе и, поднимая чужие руки с пистолетом к уровню стеклянных бутылок на расстоянии, кажущихся огромными, пятнадцати метров. — Никакой из глаз прикрывать не надо, это собьет точку фиксации, — продолжает хрипло говорить на ухо, нагло проскальзывая пальцами под воротник легкого кимоно. — Держи крепко, будет значительная отдача, — он лениво зарывает носом в белокурый затылок, властно произнося низкое: — Стреляй. И Юнги, будто безжизненная куколка, непрекословно слушается, попадая пулей в толстое стеклянное горлышко. Победоносная улыбка сама по себе расплывается на малиновых губах. — Так хорошо? — с надеждой спрашивает, поворачивая голову в сторону непроницаемого пирата. — Так замечательно, — и, не давая принцу по-детски нарадоваться, снова голодно целует, заставляя того инстинктивно подняться на кончики пальцев. Юнги накрывает руки мужчины своими и, улыбаясь в поцелуе, провокационно кусает чужие безобразно искушающие губы. — Тебя, вижу, это возбудило, — принц лениво зализывает собственноручно сделанные побагровевшие ранки. Чонгук недовольно рычит, сильнее впиваясь пальцами в молочные бока. — Если сам зарядишь и попадешь, тогда возбужусь. Под моим руководством у тебя, принцесса, не было шанса на промах, — нагло скалится и протягивает злостно фыркнувшему парню тонкий шомпол. Юнги, руководствуясь чувствами задетой гордости, самостоятельно заряжает пистолет точно так же, как это показывал Чонгук. После, набравшись поразительной смелости, направляет дуло в грудь ровно стоящего без трости мужчины. Шутки ради, признаться честно, не для убийства. Но Велиал, опуская мрачный взгляд к оружию, вдруг пугающе улыбается. — Еще один урок: никогда не целься в грудь, если хочешь убить, — он с неприсущей лаской касается бледной руки, заставляя поднять холодное дуло ко лбу. — Стреляй в голову: вероятность убить стопроцентная, — и прежняя улыбка превращается в сумасшедший оскал. — Теперь главный вопрос: хочешь меня убить? — без тени страха молвит, грозно приближаясь к стройному телу в упор. Младший ошарашенно смотрит на поведение капитана и, ощущая нервозную дрожь в руках, громко сглатывает. — Почему я должен хотеть тебя убить? — шепотом спрашивает, медленно убирая дуло от чужой безрассудной головы. Чонгук молчит продолжительное время, смотрит хладнокровно, но, выждав несколько секунд, снова ненормально улыбается. — Потому что я тебя убить хочу.

* * *

— Ну наконец-то ты обо мне вспомнил! — громко восклицает Тэхен, когда Юнги заходит внутрь медпункта. Последний, находясь в заметной растерянности после характерных слов капитана, машинально садится на кушетку и смотрит на друга до чертиков печально. — Прости, что не приходил раньше: не мог, — бубнит принц, неловко сжимая в руках подол свободной рубашки. После попыток Велиала научить его стрелять, они, не перекинувшись ни словом, отправились спать, друг друга не касаясь. Утром Юнги мужчину в постели не застал, наказание было аннулировано, следственно, появилась возможность навестить Тэхена. Прежняя чистая одежда ждала его у изножья кровати, по причине чего младший решил, что капитан больше не хочет отдавать ему свои вещи. Да и без разницы. Юнги все равно не нравилось… Судовой врач настороженно щурит глаза, разглядывая вошедшего принца с особой деликатностью. — Не хочешь рассказать, что из-за тебя творит капитан? — мягко интересуется, садясь рядом на узкую кушетку. В воздухе виснет неловкая тишина, которую, спустя лишь пять минут, несмело рушит Юнги: — Я не понимаю его, — откровенно признается, больно прикусывая нижнюю губу. — Я… старался к нему подобраться, как-то размягчить, сделать более человечным, но никак. В любой ситуации, где есть что-то хорошее, Велиал щедро компенсирует это плохим. Он невозможен. Я очень старался, но, кажется, все пошло не по плану, — тяжело вздыхает, внимательно разглядывая пыльный деревянный пол. — Ну, дорогой, я, конечно, тебя люблю, но ты позарился на невозможное, — Тэхен старается говорить аккуратно, но, признаться честно, выходит с великим трудом. Принц переводит вопросительный взгляд на пирата. — Почему? — интонация действительно жалкая. Тэхен смотрит на молодого мальчика с нежностью, думает, как бы правильно выразить грызущие сознание мысли. — То, что капитан убил малавийских послов, для всех стало шоком, — неторопливо начинает из далека Ким. — Но подобный поступок может значить лишь одно: Велиал в тебе ощутимо заинтересован, — сдержанно улыбается. — Это хорошо, разумеется хорошо: он будет тебя защищать от других. Но, Белоснежка, кто тебя защитит от него? Капитан, на моей памяти, недолго с такими, как ты, возился, поэтому, прошу, будь осторожен, — парень инстинктивно накрывает холодную ладонь друга и несильно сжимает, незамысловато давая понять, что обязательно будет рядом. Юнги как-то отрешенно смотрит в точку на стене, о чем-то рассуждает, по взгляду его видно, какие тяжкие грезы мелькают в белокурой голове. Кажется, кто-то пытается просчитать собственное поражение. Не всякое сердце можно растопить, верное? Но кое-чье, особенно нежное и молодое, все-таки можно. Принц, судя по всему, чертовски знатно облажался. — Какой он человек? — шепотом интересуется, не найдя в себе смелости выровнять жутко дрожащий голос. Неужели у него изначально шансов не было? Неужели мужчина совсем-совсем Юнги к себе не подпустил? Почему только последний сделал это? И теперь лихорадочно жалеет… — Поверь, я хоть и знаком с Велиалом много лет, но совершенно не знаю, каков он. Никто не знает, — пожимает плечами и поднимается с кушетки, чтобы налить явно встревоженному другу немного алкоголя. Юнги удивленно округляет глаза. — И что, реально никто ничего о нем не знает? — не верящим тоном произносит, благодарно кивая, когда в руках оказался крупный стакан рома. — Ну… — задумчиво тянет Тэхен, смешно хмурясь в попытка вспомнить интересные жизненные факты капитана. — Например, откуда тот настолько образован, — помогает жуть интересующим вопросом мальчишка. — А, ну это у него, как мне удалось когда-то услышать, от матери: она была, кажись, из какого-то знатного рода, умная женщина, но одновременно до чертиков глупая. Я точно не знаю детали и вообще во всем сказанном на сто процентов не уверен, но она вроде как влюбилась в мужчину из низшего класса, не могу наверняка сказать, кем именно он был, — Тэхен вальяжно возвращается обратно на кушетку, более детально припоминая многолетний и не слишком согласованный рассказ Намджуна. — В итоге, эта женщина опозорила семью, от нее отреклись и лишили наследства. Всю оставшуюся жизнь она прожила в нищете и несчастье. Больше ничего не знаю, — спокойно заканчивает рассказ лекарь, замечая на себе мрачный взгляд приятеля. — Звучит как-то печально, — делает глоток он и невольно сопоставляет все сказанное Велиалом с только что услышанными фактами. Возможно ли, что именно по причине неудачного выбора матери капитан презирает любовь? Но почему… в несчастье? Она ведь любила, ее наверняка любили. Или этого мало? Юнги уверен, спроси подобное у Тэхена, тот вряд ли ответит. Никому ничего о мужчине не известно. И что теперь? — Неужели ты думаешь, что у такого человека, как Велиал, может быть в жизни нечто хорошее? — вопрос риторический. Мальчишка смотрит по-прежнему неопределенно. — Он жестокий, потому что ненавидит людей. Он держит все под контролем, потому что у самого внутри хаос. Он не подпускает к себе никого, потому что видел худшие последствия. Как ты думаешь, сколько людей пыталось растопить его сердце? И у скольких получилось? — Тэхен невесело улыбается. Принц заранее предугадывает обжигающий ответ. — Ни у кого, — услышанная фраза болезненно звенит в ушах. Юнги, будто не живой, поднимается с кушетки и, не проронив ни слова, поспешно выходит из медпункта, неудачно стараясь унять обезумевшее сердцебиение. Он не хочет быть одним из. Не хочет, черт побери! Почему такой ублюдок, как Велиал, настолько не досягаем? Почему своим отвратительным поведением он к себе неосознанно привязывает? Юнги не хочет! Нет, нет, нет. Ни за что. Но, посмотрев на ситуацию трезво, можно сделать самый неблагоприятный вывод: к спрятанной в леднике сердцевине добрались. Украли. Юнги не в состоянии вернуть себе изначальное равнодушие.

* * *

Возвращается парень в капитанскую каюту достаточно поздно. Все оставшееся время он провел сидя на палубе в слепой зоне, укрытой белоснежными парусами практически со всех сторон. Идти ему, кроме этой каюты, больше некуда, так что, встречаясь взглядами с Велиалом, он молча подходит к нему ближе. Мужчина заинтересованно опирается спиной об спинку кресла и переключает все свое мрачное внимание на чем-то заметно опечаленного принца. — Что случилось, мой лунный принц? — не самым ласковым тоном интересуется и призывно хлопает ладонью по бедру. Юнги, наплевав на громкий крик гордости, осторожно садится на чужие колени и устало обнимает руками смуглую шею. Он питает к этому человеку настолько противоречивые чувства, что иногда делается страшно, но, признаться честно, находясь в его объятиях, становится настолько тепло и комфортно, что невольно забываешь обо всем плохом услышанном и причиненном. Юнги не знает, куда себя деть и что с собой сделать, но ему так непростительно хорошо в руках тирана, что с глаз бессознательно начинают скатываться обжигающие слезы. — Скажи честно, я хоть что-то для тебя значу? — вдруг неожиданно серьезно молвит, стискивая в пальцах ткань чужой шелковой рубашки. Чонгук на заданный вопрос лишь коротко улыбается, мягко поцеловав дрожащего мальчика в шею. — Если бы ты ничего не значил, был бы давно мертв, — спокойно отвечает и лениво поглаживает хрупкую юношескую спину. Юнги сильнее прячет лицо в теплую грудь, слыша доносящееся оттуда ровное сердцебиение. В то время как у самого оно сходит с ума. — Кто я для тебя? — раздается несмелый шепот, заставляющий мужчину снова беспристрастно улыбнуться. Юнги отрывается от чересчур полюбившейся груди и внимательно заглядывает в разноцветные глаза, терпеливо дожидаясь необходимого ответа. Чонгук молчит. Разглядывает обворожительное лицо с особой смущающей тщательностью, руками поглаживает манящие параметры принца, инстинктивно стискивает челюсти и хриплым голосом произносит: — Сегодня ты разрешишь мне? Данный вопрос ощутимо выбивает серьезно настроенного мальчика из колеи. — Разрешу что? — он слегка дрожащими ладонями накрывает щеки капитана, чувствуя на себе приятно усилившуюся хватку. — Исправить свою глупую ошибку, — на выдохе молвит, внезапно поднимая ошарашенного парня на руки. Юнги сообразить не сразу успевает, как его аккуратно опускают на кровать у изножья, непроизвольно заставляя испуганно смотреть. — Что ты хочешь сделать? — он намертво вцепился в плечи капитана, не разрешая тому отстраниться без необходимого разъяснения. — Довести до еще одной la petite mort, — обворожительно улыбается и становится перед неровно сидящим принцем на колени. — Только более чувственным путем, — низким тембром добавляет, невесомо приподнимая подол широкой рубашки. Целует. Сначала над пупком, потом прямо над кромкой темных брюк, проскальзывает головой под воздушную ткань и губами касается худенькой груди, с жадностью ловя каждый вылетевший изо рта мальчишки вздох. Юнги потерялся до такой степени, что, кажется, тело напрочь отказывается работать. Хотел было поднять руку — не выходит. Конечности онемели. Сердце загнанно стучит. Глаза расфокусировано бегают по открывшейся завораживающей картине. Чонгук слегка отстраняется, достает голову из-под мягкой ткани и, глядя пристально мальчику в лицо, начинает неторопливо расстегивать маленькие пуговицы рубашки. Сопротивления ему не оказывают, следственно, малавийский принц добровольно идет, наконец, к нему в руки. — Я покажу тебе, насколько приятно могу сделать, — он плавно стаскивает с чужих плеч мешающую рубашку и, снова притягивая младшего к себе, жадно вылизывая каждый миллиметр открывшейся бархатной кожи. Юнги от подобных манипуляций не удерживает приглушенный стон, отзывчиво реагируя на будоражащие мурашки поцелуи. Чонгук, хищно следя за всем спектром ярко поступающих эмоций, томительно медленно спускается вниз, принимаясь нетерпеливо стаскивать с обворожительных ног брюки. Парень, опять же, ни на короткий миг не сопротивляется, хотя пламенно ощущает нарастающий испуг. У него не было хорошего опыта в данном плане. Был один раз, и он оказался чрезвычайно омерзительным. Вся лишняя ткань отлетает в сторону, и молодой принц остается совершенно обнаженным. Капитан обводит стройную фигуру липким взглядом, облизывается и соблазнительно улыбается. Юнги трудно держать спину ровно. Все дрожит, каждую клеточку тела лихорадит, в груди пламя обжигает внутренности, запрещает дышать. Голова кружится от мысли, что именно он, мать твою, сейчас делает. — Чонгук… — умоляющим голосом хрипит, несмело зарываясь пальцами в угольные волосы. — Что такое, радость моя? — непроницаемым тоном переспрашивает, губами накрывая внутреннюю часть бедра. Юнги пораженно выдыхает, доверчиво прикрывая трепещущие ресницы. Мужчина щедро облизывает одно из чувствительных мест этого завидного тела, ласково прикусывает особо тонкую кожицу, слышит такие ломкие и столь же сладкие стоны. Чонгук, видя, как тяжело парню сидеть ровно, собственнически опрокидывает его спиной на кровать и вызывающе нависает сверху. — Откройся мне, — и влажно целует в губы, получая незамедлительный глубокий ответ. Чужие руки несмело пытаются стянуть с мужчины рубашку, в следствие чего получают довольную улыбку. Еще одна ненужная ткань отлетает в сторону. Перед Юнги открывается внушительный торс Велиала, что незаметно тянется к прикроватной тумбочке за маслом. Ладони непроизвольно накрывают выпирающие мышцы, неприлично поглаживая доводящее до исступления мощное тело. Чонгук осторожно выливает на пальцы немного масла, и по каюте разносится до сумасшествия совращающий аромат. Экстракт розы с чем-то еще до онемения сладким. Юнги мучительно выдыхает куда-то пирату в шею. — Мне страшно, — отчаянно шепчет, продолжая держать трясущиеся пальцы в смоляных волосах. Чонгук сдержанно улыбается, целует в щеку, линию челюсти, подбородок, кончик носа и наконец в губы. — Я постараюсь сделать настолько приятно, чтобы ты забыл про любые страхи, — убедительно молвит, приставляя обильно смазанные маслом пальцы к чертовски напряженным мышцам ягодиц. Юнги такой восхитительный в своей непорочной красоте, в постепенной отдаче, в бурлящих на дне морских глаз неистовых чувствах. Чонгук каждое рассмотрел. От страха и ненависти до испуга и… детской влюбленности. Мальчик смотрит на него с доверием, преданностью, как маленький щенок, не познавший истинной сущности недостойного хозяина. Пальцы нежно проскальзывают внутрь, принц расслабляется, продолжая держать накаляющий атмосферу зрительный контакт. — Ты восхитителен, — шепчет в самые губы, стараясь как можно аккуратнее растянуть своего желанного мальчика. Юнги от таких слов бессознательно заливается краской, выгибается навстречу, терпеливо принимая каждый плавный толчок. Времени долго не понадобилось, чтобы не самая приятная процедура превратилась в умопомрачительную. Пальцы невесомо касаются чувствительной зоны простаты, и Юнги импульсивно стонет, видя расплывшуюся на губах капитана развратную улыбку. — Я уже говорил, но повторюсь: ты очень сладко стонешь, — специально делает толчок глубже, задевает как можно обильнее восприимчивые нервы, ублажая собственный слух на редкость возбуждающим голосом. Когда большинство мышц ощутимо расслабились, Чонгук, неторопливо спуская брюки к бедрам, предельно тщательно смазывает крепко стоящий член дорогим маслом. Юнги задерживает дыхание, с огоньком в глазах наблюдает за всем происходящим, шумно сглатывает и послушно раздвигает стройные ноги. — Смотри мне в глаза, — серьезно приказывает Чонгук, приставляя сочащуюся смазкой головку ко входу. Принц, опять же, непрекословно слушается. — И даже не думай прятать от меня свой вызывающий голос, — коротко подмигивает и, тягуче поцеловав приоткрытые малиновые губы, делает первый ласковый толчок. Юнги до скрежета эмали стискивает челюсти, машинально зажмуривает глаза, но, вспоминая приказ капитана, тут же их открывает, созерцая неподдельное желание в чужих, горящих синим пламенем порока. Эластичные мышцы привыкают к размерам мужчины постепенно, но когда становится более-менее свободно, Чонгук начинает с нарастающим темпом двигаться. Принц ногтями впивается в широкие плечи нависающего над ним пирата, неосознанно оставляет кровавые царапины, кусает внутреннюю часть щеки, елозит на гладких простынях, смотрит умоляюще, нежно, с таким же пламенным желанием. Чонгуку не много времени понадобилось, чтобы снова попасть по комку чувствительных нервов. Мальчик бархатно вскрикивает прямиком в находящиеся неподалеку от собственных обветренные губы. Велиал снова блаженно скалится. Движение с новым толчком становится более резким, грубым, Юнги выгибается в пояснице до хруста, соприкасается своим худеньким телом с чужим, в разы сильнее и до безобразия возбуждающим. Грязные шлепки разносятся по всему помещению, панорамное окно покрывается испариной от температуры внутри, кровать периодично поскрипывает, с малиновых губ слетают будоражащие стоны. Юнги, весь заливаясь краской, первый раз кончает, получая от Чонгука голодный поцелуй. — Ты сводишь меня с ума, — на собственное удивление признается, откровенно теряя контроль рядом с таким неземным юным де Сен-Лари. Это не похоже на то, что у мальчишки было с Намджуном. С Чонгуком все совершенно не так. С ним приятно, особенно, желанно. Его хочется. К нему тянет. Юнги самозабвенно поддается. Принц умирает во второй раз спустя десять минут, громко простонав леденящее имя капитана. Чонгук, сделав несколько заключительных толчков, кончает на бедро принца, с тяжелым дыханием опускаясь на хрупкую грудь пытающегося отдышаться Юнги. Сердце стучит болезненно. Мужчина внимательно слушает никак не в состоянии выровняться ритм. — Ты ведь убить меня хотел, — обессиленным голосом хрипит младший, зарываясь тонкими пальцами в угольные волосы на затылке. Чонгук лениво целует строптивого мальчика в покрасневшие губы. — И убил, — неоднозначно ухмыляется. — Только что два раза подряд. — Так это была метафора? Мужчина обратно ложится на чужую грудь, продолжая с упоением слушать трепещущее в робкой любви молодое сердце. — Возможно, — и снова поцелуй, только в заживший маленький шрам на плече. Кажется, Юнги его сегодня ненавидит меньше, чем это было вчера.