Тысяча смертей Янтарноокой

В каюте настолько тесно, что единственной доступной мне опцией остается только свернуться неуклюжей гулькой на металлической койке и кое-как пристроить ноги на небольшом пристенном столе, аккурат рядом с отключенной плашкой голографического терминала. Что уж поделать, я выше любого обитателя корабля на голову в лучшем случае, в худшем – на все четыре. Мне не привыкать путешествовать в грузовом отсеке, но даже он нынче занят каким-то разумным желе, приходится довольствоваться малым, а на полу свободного места хватило бы только на мою относительно тощую остистую задницу. Спинной гребень упирается в стену, наросты на ногах цепляются за края мебели, оставляя царапины и даже зарубки с отвратным скрежетом, превосходные ощущения, непередаваемые. Всем советую. Космический туризм нынче на высоте. Сожрать за весь день ничего не успел, новостей никаких нет, команда Опуса в состоянии хтонической апатии, а следующий пункт назначения мы увидим, дай Матала, через полторы недели. Блестящая перспектива встретить на месте нужной звезды ее остывающее семечко как никогда вовремя воплотилась в жизнь и теперь мы ползли на остатках энергии обычного движка в одном из секторов средней загруженности со срочным грузом и кучей не менее срочных документов, сообщений и прочей дряни, которой только могут заниматься космические доставщики вроде Магнум Опуса и сотен других курьерских кораблей. Я тут вообще не при чем. Нанялся на Опус две недели назад для срочного ремонта управляющей системы прыжкового двигателя. Ядро едва не перегрузило, а жареный экипаж, скажу я вам, просто отвратительно справляется с задачами срочной доставки грузов. При диагностике систем перед внутренним взором живо вставала картина вальсирующих в открытом космосе обломков обшивки, голомонитор с мигающим знаком спасательного маяка и до боли знакомым треском звукового сигнала… ну и я, ваш покорный слуга, свернувшийся в «сатус», парящий между обломками и ждущий, пока кто-нибудь на этот маяк откликнется, чтобы забрать хотя бы меня. Вечно забываю представиться! Меня зовут… - Дакёз, вылезай! Тебя капитан ищет. Ой-вэ, да идите вы в бездну! Чтоб вам, хумам, пусто было. В кои-то веки хотел представиться самому себе как следует. К тому же, только успел устроиться, хвост прижать к горизонтали, вздремнуть после пяти часов непрерывного радиационного упражнения у крепежей прыжкового двигателя вообще никому и никогда не мешало. Магнум Опус, как нетрудно догадаться по названию, принадлежит расе прямоногих тихоходов. Их также звали и хумами от их собственного «хомос», хотя на окраинных мирах они сами издавна звали себя «людьми» или «человечеством». Слишком много наименований для невзрачной в целом расы, примечательной только тем, что плодятся, как тараканы. К примеру, если корабль подорвет к такой-то матери, я проживу в открытом космосе как минимум три дня, пребывая в собственной анабиозной капсуле – тот самый «сатус», кристальная толстая оболочка, использующая большую часть ресурсов организма, но в первый день существования практически непробиваемая. Преимущество моей расы и одна из полезных деталей, которая позволяет занимать должность «сверх-аварийного инженера». Риски для меня, разумеется, присутствуют, даже такая плотная броня и природный полуминеральный симбиот не переживут, если я буду находиться во время взрыва прямо возле ядра корабля… Но я и не буду. Я же не идиот. А вот люди считают меня редкостным уродом. Харей не вышел, то их три глаза смущает, то наросты на лице, то форма этого самого лица… Наличие четырех рук их тоже не устраивает, хвост чем-то не угодил, защитные пластины вызывают желание отдернуть мягкую культяпку, когда я пытаюсь быть вежливым и протягиваю руку для знакомства. Спустя десяток лет я перестал. Не вижу смысла. Дайте мне каюту, голопроектор и отвалите, этого достаточно. Даже кормить не надо. Со всеми остальными расами редко возникает столько коммуникативных проблем, сколько образовалось с хумами. - На кой ляд? – Надо бы меньше интересоваться внерасовой литературой, неродные цепкие словечки так и прут изо рта со всем присущим мне скрипящим акцентом. Имплант-переводчик способен хорошо модулировать речь, но от акцента полностью избавиться пока не научен. - Говорит, показатели пришли в норму и перестали шкалить. Пошевеливайся, может, тогда же гонорар получишь и возвратный челнок до ближайшей станции снарядим. Ожидаемо. Я и этим хумам тоже кость поперек горла. Не мудрено, на меня каждый второй невольно оборачивается, а при встрече в коридоре отшатываются, как от ядовитого. Не привыкать, наведаемся к капитану, перспектива свалить с курьерской космокурицы исключительно радует, вот только нехороший червячок сомнений заполз куда-то под затылочный гребень. Не должны были показатели после ремонта стабилизироваться так быстро, еще минимум сутки по опыту ожидались колебания в малом отступлении от нормы вверх и вниз. Злобно кряхтя, нехотя вставая и перебирая инструменты в карманах разгрузки, я невольно задумался: что могло стабилизировать ядро так быстро? Кто-то переступил через мой запрет из местных механиков? Им, конечно, впору руки оторвать и без этого (как вообще можно было брать заказ без полной проверки?), но их средства гораздо ограниченнее моих, элементарно не должно хватать приборов и системного доступа. - Дакёз, идешь? Обойдешься без ответа. Дай подумать. В каюте тесно, но места для сумки хватает. Зарывшись в нее по второй суставной сгиб, я достал старый драный со всех сторон мехакуб, подарок одного хакера-самоучки. Имеет в себе несколько автономных программ и весьма вредный искин, из-за которого инструмент хронически лежит в самом дальнем углу и выключенный. Почему-то его тяжесть в кармане приятна и успокаивает короткое дурное предчувствие. Кто бы ни накосячил, теперь я смогу отследить действия в программе управления ядром и, возможно, даже идентифицирую нарушителя. Что с ним делать – пусть экипаж сам решает, но, если кто из своих шалит, вряд ли капитан будет рад. Их шкуры слишком быстро сгорят в жаре и радиации, если прыжковое ядро решит сплясать тарантеллу под их ногами, а если оно стабилизировалось слишком быстро, то вполне возможно копит остаточную энергию в центральном тороиде. Всю дорогу до мостика мы молчим. Корабль небольшой, но грузовой, так что коридор над основным отсеком похож на протяженную кишку с фонариками. Пальцы то и дело смыкаются на мехакубе. Пару аварий в своей профессиональной деятельности пережить довелось. Дикое и кровавое зрелище, не подумайте, что я черствее корабельной обшивки, но мне слишком долгое время пришлось совершенствовать свои навыки, чтобы теперь думать об ошибке со своей стороны. Еще один раз прогнав в голове порядок работы и уже совершенных над ядром ритуалов, только убедился: все сделано правильно, ровно и четко, в строго отведенное для этого безупречно рассчитанное автоматикой время. Значит, либо с кораблем что-то не так, либо кто-то вмешался в систему. Оба варианта неприятны, но вполне исправимы. Даже закаленный временем помощник капитана то и дело посматривает на мои когти, при шаге со звучным стуком встречающиеся с полом и выдающими эхо от голых стен. В хумских фантазиях представители моей расы – больше животные или ящеры. Морально справиться с полной разумностью и куда большим технологическим прогрессом расы, наполовину состоящей из минералов и похожей на когтистое сгорбленное чудовище из сна, с шипастым хвостом и кучей «лишнего» на шкуре… для них примерно то же самое, что для нас – осознать, как именно мягкотелые хумы и им подобные добрались до глубокого космоса на своих скорлупках. Да, пожалуй, я вполне их понимаю. Все еще не получается. И, когда человек снова пытается рассмотреть меня искоса, как бы невзначай, я вдруг зачем-то широко улыбаюсь, демонстрируя два ровных ряда пилообразных выростов, которые на всеобщем гордо названы «зубами». У хумов это жест одобрения, не так ли? Или ободрения? Вечно путаю. Помощник капитана вздрогнул всем телом, резко возвращая взгляд к переборке прохода, замаячившей впереди. Воспринял как издевку, думается мне. Хрен бы с ним, поскольку я невольно и сам перевел взгляд, обнаруживая, что этот служебный коридор Магнум Опуса должен проходить почти над самым ядром корабля, но добрым десятком метров выше. Несколько переборок и охлаждающая система, а дальше – основной двигательный отсек, стены которого изолированы, но достаточно хорошо передают звук, который я так боюсь услышать или почувствовать. - Подожди. – хум на мое слово согласно кивает и спокойно наблюдает за тем, как я припадаю к полу скулой и прижимаюсь к холодному металлу двумя роговыми наростами над глазами. Вибрация быстро обретает знакомые мне очертания, резонанс превращает едва слышный автоматический скрежет в тонкий звон тороида. - Поторопимся. Концом работы тут и не пахнет. Вели капитану отключать все системы и переводить ядро в минимальную нагрузку. - Может, выключить? – Хум ощутимо напрягся, я слышу, как кровь стучит в человеческих ушах и висках. Такая моя обостренная чувствительность - побочное действие резонанса, который еще не успел выветриться из сложно устроенного слухового аппарата. - Нельзя. Если выключить резко, взлетим на воздух быстрее, чем успеем досчитать до двадцати, слишком быстрое охлаждение ускорит процесс. Пока я объясняю, он не ждет ответа. Слушает, а сам записывает голосовое сообщение капитану на мостик. Добротная черта, должное количество профессионализма может спасти Опус от того, что с ним собирались сотворить. - Сделано. А дальше? - Я иду в отсек Ядра. Всех оттуда убрать, включить мне связь. Проверьте спасательные капсулы и готовность всего экипажа, никто не должен спать, в ближайшие полчаса каждый нужен в полной боевой готовности. Хум уже просто записал мои собственные слова звуковым сообщением и отправил капитану по личному каналу. Этот хум, помощник капитана (кажется, это женщина и ее зовут Бушо Рафель) нравился мне все больше: прекрасно осознавая, к чему я клоню, он не ставил мои слова под сомнения, не пытался опровергнуть своими данными и не начал закидывать тонной вопросов, граничащих с паникой, вместо конкретного действия. Сейчас пилоты гражданских курьерских служб редко вели себя настолько трезво и правильно в подобных острых ситуациях. Ах, да! Прошу прощения за такую путаницу с определением сущности моего сопровождающего. Это действительно женщина, во всеобщем языке - помощница, но я не настолько хорош в определении хумских внутривидовых особенностей, к тому же, они и сами частенько все стараются запутать, переопределяя себя на свой вкус. Подсказку дает только набор физических процессов тела, к которым я обычно стараюсь не прислушиваться (в голове живет порой совсем иное), но она, кажется, на все это и сама болт положила, не требуя к себе ровным счетом никакого определенного обращения и представляясь как «помощник капитана Бушо». - Хорошо. Мы всё подготовим. Что происходит? – она открыла кодовый замок, и мы направились на лифте на уровень ниже, к отсеку ядра. - Магнум Опус либо саботировал сам себя в силу возраста и того, как редко проводилось должное техобслуживание, либо саботаж произошел извне и вас хотят захватить, вернее уничтожить. Так как я склоняюсь ко второму варианту, в ваших заказах есть нечто, что способно остаться целым после взрыва ядра, и достаточно ценное, чтобы нападающие не пожалели средств на дорогой труднообнаруживаемый софт. - Тогда мы должны быть счастливы, что ты с нами, Дакёз. – Она хмыкнула, в уме наверняка перебирая весь груз, который вписан в их отсеки и пустующие каюты. Судя по отсутствию какого-либо прозрения на хумском круглом лице, либо она уже заранее догадывалась о природе описанного мной объекта, либо ничего из взятого ими официально таких характеристик не имело. - Рано радоваться. Проверьте, чтобы все были в боевой готовности, скорее всего, если ядро не взорвется в ожидаемый момент, на вас нападут. «А я буду в недосягаемости, поскольку все эти дрязги меня никоим образом не интересуют и интересовать не должны.» - Проверим. Что-то из инструментов надо? Она приблизилась к люку ядра и набрала код. Судя по всему, проход останется открытым где-то на двадцать секунд, чтобы я успел зайти, а она успела отойти, пока я не создал радиационную брешь и не запустил автоматическую дезактивационную обработку. - Нет. Не теряйте время. Помощница капитана коротко кивнула в ответ, развернулась и направилась в сторону мостика. Скорее всего, я ее вижу в последний раз – даже если сама Бушо из армейских, вряд ли кто-то еще на курьерском Опусе проходил достаточно долгую боевую подготовку. Что же они такое везут, если об этом не в курсе даже она? Странные дела, проверял же корабль по базе перед тем как взять заказ. В контрабанде он за тридцать лет послужного списка не был замечен ни разу. Не самое лучшее время начинать.

***

Ядро – полноторий по форме, если говорить языком простым, но немного техническим – сияет так, что хоть сейчас на главную сигнальную башню Астро`осода ставь. Это такая хумская главная космическая станция, разросшаяся до размера среднего газового гиганта. Панель критического управления не выдает никаких сигналов бедствия, но кто бы от нее такого ждал? Обросшие тонкой кристальной пленкой, мои пальцы не слишком хорошо гнутся, но панель продолжает реагировать на прикосновения, этого достаточно, чтобы я занялся методичным внедрением собственных инструментов в алгоритмы корабля. Немного мешают аппаратные и системные блоки, но у меня есть большой объем конфиденциальных виртуальных печатей, которые позволяют открывать подобные замки без лишней траты времени. Есть и авторизованный доступ от капитана корабля. Иными словами, хорошо быть мной, но при этом достаточно затратно и проблемно, потому что подвергаюсь проверкам с той же частотой, с какой нахожу себе очередную непыльную работу. Ведь это же так классно – пойти в долгий рейс, не проверив полностью двигатель! И так здорово потом дергать меня из отпуска, потому что ядро внезапно (какая неожиданность!) решило устроить персональный фейерверк! Только вот никаких подпрограмм сходу обнаружить не получилось. Даже самого завалящего вируса в системе не нашел, сколько ни рылся, все механические переключатели и кабели тоже оказались в полном порядке. Ошибся? Ядро пришло в норму и самостоятельно стабилизировалось? Но знакомый до боли звук никуда не делся. И корочка льда на нижней поверхности коннектора возле управляющей панели тоже говорит о неравномерном распределении хладагента. Запоздало вспомнив про мехакуб, я поставил его на панель управления, выдернув два коннектора из трех и подключив беспроводной порт. Куб наполовину утоп в поверхности панели, а по его обшарпанным граням пробежалось несколько долгих светодиодных цепочек с метаданными, выдернутыми из самых низов корабельных систем. - Долго же не включал, Дакёз. Лет двадцать. Все задницу на теплых камушках безработного отпуска натачивал? – скрипучий механический голос заставил меня оскалиться. Включить куб и не включить искина не получилось бы никоим образом. - Нет, работы и без тебя было завались, FPOS. Но как-то уж попроще. А теперь будь так любезен, завали свой несуществующий хлебальник и работай, времени в обрез, мне еще уйти отсюда надо до того, как начнется цирк. - Поразительно. Ты же хумов терпеть не можешь, но так и фонтанируешь их выражениями. Опять ушел с хвостом в аутентичную бульварную литературу других рас? – в голосе искина читается искреннее (насколько это возможно в эмуляции) удивление. Я даже сам немного проникся, задав этот же самый вопрос самому себе в мыслях. - Остальные расы пишут меньше или замудренее. Что с ядром? - Саботаж. Старая полупрозрачная программа, как сопля, налипшая на изначальный код. Потому ты ее сам и не нашел, она роднее всего той самой одной измененной гласной в двух тысячах строк идеально прописанного текста. Только помноженная примерно на три миллиона копий. - Расчистишь? - А есть смысл? Ядро могу восстановить и без этого, но не вижу смысл тратить ресурс больше необходимого. Корабль уже вскрывают. Я мысленно пожелал искину много милых багов в код, но и сам осознал, что он предельно прав. Однако, вместо логичного спасительного действа потянулся к комму. Как раз в этот момент корабельный монотонный гул в клочья разорвало сиренным воем. «Всему экипажу – приготовиться к боевым действиям, происходит попытка захвата космического корабля Опус Магнум…» Не стану слушать до конца. Мы пролетаем в системе глубокого космоса с малым количеством федеративного флота, так что помощь будет, но не слишком скоро. Наверняка вне отсека включилось аварийное красное освещение. - Бушо! – комм отозвался не сразу, но на том конце ответили холодно и спокойно. Все больше уверяюсь, что она из армейских. - Как ты и говорил, захват. - Переговоры предлагали? Может, условия по выдаче? - Нет, только вскрыли нижнюю жилую палубу и пилят двери, коммы для корабельной связи тоже уже взломаны, но никаких сообщений нет. - Бросайте груз и валите! Соедини с капитаном! Никакого подтверждения или отказа, но короткий писк дал мне нужную секунду. - Да, инженер Дакёз? – помнится, капитан – уже немолодой хум, стоящий у руля больше двадцати лет. Как вышло, что допустил такие фатальные ошибки? Почему экипаж все еще на корабле, почему он вообще взялся за провоз чего-то контрафактного через эти системы, почему утвердил этот маршрут?... И если хоть как-то замешан – зачем нанял меня? - Отзовите людей, бросайте корабль и груз, я не знаю, что вы везете, но оно не стоит того, чтобы за это всей вашей хумской компанией дружно подыхать. - Командирский состав получил личные указания. Не беспокойтесь, Дакёз. И будьте так добры, покиньте корабль, перед этим перегрузив ядро. Пяти минут будет достаточно? Я накрыл ногтями динамики мехакуба, который уже начал слишком громко возмущаться. Ситуация становилась все более непонятной, мне даже захотелось зарыться лицом по самый гребень в личные дела корабельной команды, странное поведение со всех сторон, как будто я не на курьерской скорлупе лечу, а на хумском военном фрегате. - Вы хотите уничтожить ваш корабль? Хорошо. Имейте в виду, что у меня останутся все данные о происходящем. - Разумеется. Было приятно с вами сотрудничать. Конец связи. - А-А-А-А! Да когда ты будешь слушать меня вовремя, Дакёз?! – мехакуб выкорчевал свою нижнюю половину из панели управления и, подлетев, больно треснул меня собственным углом в миндалевидный центральный глаз, расположенный чуть ниже двух основных и разделенный на два зрачка. В эволюции – приспособление поисковое, в нынешней ситуации – крайней степени отрезвляющее за счет болевых ощущений. Пока он излагал ситуацию мне, шипящему и продирающемуся через толщу охлаждающих трубок, комм снова ожил. К моменту ответа я знал, что система управления двигательным отсеком уже две минуты как перегружается с мостика в скрытом режиме, а большая часть команды оказалась в спасательных капсулах в то время, когда я присоединил FPOS к системе. Пока он был занят диагностикой, алгоритмы снаружи ломали в стиле сухих костей, накапливая все необходимые компоненты для того, чтобы потом врубить ядро на полную с удаленного носителя. - Дакёз, помнишь, ты сказал, что ищут что-то, что не уничтожится при взрыве? Я смолчал. Мне ответ уже, итак, известен. И голос Бушо в комме больше раздражает, чем радует, судя по всему, она точно такой же участник этого безумства, как и весь экипаж. Пока она говорила, как раз удалось добраться до двери. Разумеется, запертой. Я здесь в западне, которую мне очень заботливо заранее подготовили. - Я не знаю, кому ты мог насолить, но капитану пришел заказ за твою голову больший, чем три стоимости Опуса, а он давно хотел новый корабль. - Ты из капсулы мне это сообщаешь? Вали давай и не засоряй эфир. – комм из-за ушного гребня перекочевал вместе с имплантом в пальцы и превратился в кучку бесполезных обломков. Пришлось отряхивать руки, размазывая по пальцам собственную смолянистую черную кровь. «Я ненавижу вас. За что? Почему? Я просто делаю свою работу. А тебя, Бушо, ненавижу больше всего.» Корабль должен был оказаться безжизненным до той самой поры, пока его не подорвет. Что-то мне подсказывало, что капитан курьерского судна не просто взялся за очень плохой, но очень прибыльный заказ. Чем-то необходимо прикрыть задницу. Об этом же «подумал» и FPOS. Просчитал несколько событий и пришел к неутешительному выводу: о происходящем намеренно слили информацию какой-то весьма сильной местной группировке, под ее нападение подстроили маршрут, а историю с умирающим ядром – под меня. Взлом входной панели не удался. Ни первый раз, ни второй, ни третий. Я заперт наглухо. Ловушка давит на плечи, зажимает в угол и душит. Но взгляд мой невольно обратился назад. За спину. Апокалиптичная выходила картина: огромный полноторий с мерно переливающейся в глубине ближе к собственному пустому центру белизной, окруженный километрами черных и темно-синих коннекторов. Его собственный неоново-фиолетовый свет пробирается через тонны спускающихся с потолка кабелей в матовой изоляции, они с моей позиции очень напоминают сегментированные лианы и корни деревьев. Только проверочные мониторы, закрепленные на разных высотах, немного портят картину, впрочем, если сильно постараться, можно представить их циановыми ночными цветами. Минуту назад в отсеке выключилось основное освещение, так что теперь пробегающие по кабелям аварийные диодные полосы, сходящиеся за моей спиной на закрытом наглухо спасительном люке, выглядят одновременно издевкой и частью выдуманной мной флоры. И на какой-то миг стало тихо, насколько это вообще возможно в пределах работающего космического корабля. Под ногами гудит металл, сотрясаемый работающим основным топливным двигателем, прыжковое ядро тоже издает свой собственный низкий шепот, иногда выдающий высокие ноты – скачки накопленной энергии. Тихо пиликают мониторы. Меня хотят поймать? Нет, не права ты, Бушо. Меня хотят убить. - Кому же понадобился аварийный инженер со специализацией по настройке прыжковых двигателей и сопряженных с ними систем…, - FPOS-а хотелось заткнуть, но ловить куб, летающий за гребнем – бесполезная трата времени и морока. Однако, я это все же сделал. Прижав мехакуб к порту ввода данных, я попытался взломать люк через автономный подбор алгоритма и тот самый авторизованный доступ. Но и в этот раз все пусто… Только через вдох дверь внезапно раскрылась прямо перед носом, меня схватили за руку и дернули резко вперед, вынимая из отсека в узкий коридор. - Быстрее. – На Бушо надет шлем, скафандр несильно, но скрадывает фигуру, однако я уверен, что это она. В душе и без того пусто и нагажено одновременно, к тому же разом вспомнилось каждое слово помощницы капитана, теперь скупые эмоции кажутся уже не армейской привычкой, а изначальной осведомленностью. Всё ты заранее знала, да только болтала, делала по линеечке… С трудом удержался от того, чтобы треснуть по ее шлему хорошенько. Вовремя осознал: какого-то хрена Бушо же тут делает. Скорее всего, меня нужно было просто задержать у ядра, а не убить, поэтому она и выпустила. Чтобы потом легко забрали уже в «сатусе», беззащитного и весьма удобного. - Капитан решил рискнуть твоей шкурой? Иди в капсулу, итак уже все понятно. – я потянулся к поясному ремню. Инженерный резчик весьма неплохо распиливает не только изоляцию и провода. Если она вздумает попытаться зафиксировать – убью без зазрения совести. Нас резко обдало волной дезактивационного реагента. - Капсул больше нет. У меня есть личный катер в грузовом. - А как же… желе... – Да какого ляда я вообще про него спрашиваю?! Само вырвалось. От шока. Она осталась здесь меня вытащить?! Сдохнет же, гарантированно. На катере мы уже в любом случае не успеем на достаточное расстояние отлететь. Надо отдать должное, на самоубийцу не похожа. Прет, как танк, к грузовому отсеку, попутно хватая все, что может пригодиться на ее взгляд – например, на ходу забрала из стойки чей-то многозарядный пистолет с батареями. И я иду за ней, как послушный зверек на веревочке. Даже FPOS неожиданно заткнулся и самостоятельно вернулся в карман разгрузки. Происходящее теряет какую-то весомую долю смысла. Почему? Зачем? И, может, удастся выжить. Вот только с хумами я более никаких дел вести не собираюсь. Призрачная надежда слаще любого яда… - Не держи на весь экипаж зла, пожалуйста, Дакёз. – Она неожиданно заговорила куда мягче обычного тона. Спешные шаги женщины эхом разносятся по темному коридору в такт со скрежетом моих когтей. – Заказ капитану пришел от охранной межрасовой коалиции, якобы ты – опасный преступник. Многие были не согласны с планом. А желе… Жалко желе. Она на ходу развернулась, всунула мне в опущенные руки пистолет, который раздобыла. Я наконец заметил, что у нее при себе был собственный, на магнитном крепеже над бедром. Значит, для меня раздобыла этот. Через шлем хумское лицо кажется еще более круглым и бледным, чем обычно, а рыжие глаза блестят заметнее прежнего. И в них бездонная пропасть тоски и усталости, которым она ни разу не дала просочиться в голос и даже в собственное сердцебиение. Короткий миг закончился шипением открываемой двери. Мы как раз ввалились в огромный освещенный отсек, когда я почувствовал наконец напряжение, прошедшееся волной жара от затылочного гребня до кончика хвоста. Схватив руку абсолютно неправильной помощницы капитана, уже сам инстинктивно дернулся вперед длинными скачками, совсем не заботясь о том, как ее наверняка болтает мокрой тряпкой на зимнем ветру. Тут бы выжить, а там разберемся. - Правее! У стены! – голос Бушо раздается тихим мявканьем за спиной, она силится поспевать или хотя бы доставать ногами до пола. Ты же заранее обо всем знала, так зачем приперлась меня спасать, зачем я тебя сейчас пытаюсь вытянуть вместе с собой, если в любом случае исход остается неизменным и мало притягательным? Катер действительно стоит. Крытый, для работы в открытом космосе, но его слабого движка не хватит даже до ближайшей станции. Перескакивая через пресловутые щупальца того самого желе с противным сине-зеленым оттенком плесени, я подношу девушку за шкирман к двери катера. - У нас есть полторы минуты от силы. На самом деле меньше. Она молча открывает замок, за что ей большое спасибо. Даже если все это – лишь холодный расчет, смерть слишком уж ощутимо дышит в затылок. Мы ввалились внутрь как раз тогда, когда по загривку прошлась вторая волна, теперь уже озноба. Движок надо врубать срочно, иначе шансов у нас обоих попросту нет, ядро прямо над нами. Я не придумал ничего лучше, чем швырнуть в панель управления FPOS. Он присоединился максимально быстро, втапливая свою грань в контактный желоб, катер надсадно заскрипел и встряхнулся диким зверем перед прыжком. Ну или колымагой на хреновой дороге. Ворота. Черт. В спешке я про них забыл. Не знаю, понимает ли Бушо мой трехглазый взгляд, а может и сама вспомнила, но я увидел миг осознания на ее лице. Помощница капитана схватилась за собственный сетевой манипулятор, хотя ее только что швырнуло в стену со всей дури, да еще и приложило сверху шипастым разветвлением моего хвоста прямо по спине. Должно быть больно и оглушительно. Однако, пальцы заплясали по экрану, отбивая команды. - Ты ведь погибнешь, а я останусь жив. - Но в плену, если все так. Те, кто собирались захватывать корабль, покинули его, как только поняли, что ядро перегружают. - Не факт. Ты не слышишь? Ты погибнешь! - Я знаю. – Ворота раскрылись едва ли на четверть. В них мгновенно всосало то самое желе, как на зло перекрывая проход. Куб колдует над управлением катера, Бушо – над воротами, которые заклинило, а я неуклюже сгорбился на одном из сидений, ковыряя когтем обивку пола. Собственная незанятость бесит, но и сделать что-то не вижу путей, только помешаю. И ничего не понимаю. Меня подставили и меня спасают. Я выживу, а она нет. - Почему тебе все равно, Бушо? - Мне не все равно. – ворота наконец открылись. В этот момент в глубине корабля отчаянно загудело ядро, а стены задребезжали так, что у меня поплыло перед глазами. Катер выплюнуло в космос вместе с остатками желе и со всеми коробками, крепления которых разнесло огнем из сопл малого космического транспортника. Разумеется, их растрепало и вскрыло, разметав содержимое. Иронично. Вместе с нами в космос высыпались блески оранжевых кристаллов. Совсем как те, которые являются частью моего организма. Они убийственной пляской граней ловили и отражали свет самого близкого солнца, возле которого Опус еще недавно подзаряжался. - Слушай, вот что. – Бушо кое-как встала, хватаясь за края сидений руками, рванувшись мимо, она уселась в пилотское кресло. – Я не выживу, это так. Но я решила, что с тобой поступили неправильно. Это мое решение, сюда сунуться и попробовать. И… «Я заранее знаю, что умру.» - Нет, так не пойдет. FPOS! Выставь координаты «07ч 22м 58,29с | −25° 46′ 03,5″». – Я тоже встал и согнулся, чтобы умещаться под потолком, вцепляясь ногтями в спинку кресла Бушо и нависая над ней темной шипастой громадой. Возможно, наличие конкретного маршрута поставит катер на самую большую скорость. Катер давится, плюется, скребется по бездушной космической пустоте куда-то вперед, как можно дальше от Магнум Опуса. Сзади в беспросветной космической тиши что-то сжалось, а затем резко расширилось, бросая в нас отравленные фиолетовые брызги и обломки переборок. Курьерский корабль прыгнул сам в себя, не иначе. Но разглядеть это поразительное действо уже не получится. Я вообще-то хотел сказать, как собираюсь ей помочь в ответ. Совершить одну большую глупость и довериться хуму, даже понимая, что все это бред и разыгранный спектакль. Может, она даже заранее знает, что я собирался сделать, и теперь просто ждет. Нет. Это вряд ли. Слов так и не получилось. Успел только протянуть вперед руки и, когда Рафель резко развернулась, увидеть перед своим лицом ее живой испуг под округлым забралом прозрачного шлема. И рыже-коричневые, кажется, странные для хумов глаза. Страшно, наверное, видеть мою морду вот так близко, да еще в такой не слишком располагающий к тесному контакту момент. Дальше все заполонил обрастающий с ужасающей стремительностью кристалл, едва успевающий по скорости за сметаемым взрывной волной хвостом катера. Всё рядом со мной обратилось в «драконье яйцо». Сатус. А я канул в небытие до момента пробуждения, пока мое тело трепетно сохранял симбиот.

***

Пробуждение не должно таким быть, но я и не ожидал теплого приема. Жар кислородного пространства обдал нескончаемой болью мое тело, истратившее запасы спасительного минерала. Чешуя теперь мягкая и тонкая, наросты неровные и зазубренные. Сатус еще не распался до конца, но, открыв глаза, я обнаружил обломки кристаллов, выкорчеванные из кокона и разбитые каким-то ручным оружием. Прямо перед моим лицом застыла Бушо. Уже мертвая. Да, я спас ее от радиации и взрывной волны. Да и от осколков, наверное, тоже спас. Просто, вскрывая мой кокон, ее тело распотрошили, как застрявшую во льду рыбину. Кристалл вокруг нее превратился из прозрачного пламенно-рыжего в красный, а перед моим взором живо предстала картина ужаса, который помощница капитана корабля Магнум Опус постигла внутри своего скафандра, не давшего ей застыть вместе с кристаллом и моим телом. Костюм оставил ее в живых и стал мучительной клеткой. Ее могли достать. Выпилить аккуратно. Привести в чувство. Взять в плен или отпустить. Но не было никакой необходимости. Даже сейчас на лице уже мертвой хумской женщины я, инопланетное отродье нечитаемого облика, вижу мучительно чистые боль и страх, поверх укрытые пеленой смирения и ожидания. Через ее тело насквозь вновь прорубается лезвие пилы, распарывая грудную клетку и поддергивая тело чуть выше в обломках сатуса, но кто-то снаружи требует колоть поосторожнее, чтобы не повредить «ящера» раньше времени. Я сделал все только хуже. Прости меня, Бушо Рафель. Я подарил тебе долгую и ужасную гибель вместо надежды на спасение, которую ты подарила мне.