Без чувств

В квартиру они заходят только через пол часа. Шастун, кажется, так себе её и представлял. Двухкомнатная, с минимальным количеством мебели и декора. Пока Арсений снимает обувь с курткой, парень осматривается молча по сторонам. Но ничего необычного не замечает. Он снимает ботинки и проходит неуверенно через недлинный коридор в зал. Вся квартира в тёмно-синих тонах и никаких фотографий, картин, магнитиков — ничего. Один шкаф плотно закрыт, и Антон уверен, что там просто лежат книги. Юноша так и продолжает стоять, чуть хмурясь, пока не заходит в комнату Попов. — Что у тебя за привычка не снимать уличную одежду, — смешливо фыркает мужчина, сам тянет за рукава куртку, снимает шапку и поправляет сразу взлохмаченную чужую чёлку. — Арс, — проговаривает неуверенно он, и брюнет направляет вопросительный взгляд, — ты это серьёзно? — О чём ты? — не понимает. — Неужели ты… Ты так скучно живёшь? Да не верю я, это невозможно. Ты же такой яркий человек, не может быть, что… — он сам прерывается, будто не находит подходящих слов. И говорит так обеспокоенно, что Попов не выдерживает смешок. Антон за такую реакцию на его речь хочет уже возмущаться, но не успевает. Арсений подходит к нему вплотную, встаёт на носочки и целует легко в нос, задерживая на миг дыхание. Шаст замирает, не в силах пошевелиться. Мужчина робко отстраняется от него, неловко улыбаясь. Он хочет что-то сказать, но ничего даже не приходит в голову в этот момент, потому снова тянется к парню, целуя теперь в губы. Студент прерывисто вздыхает и кладёт обе ладони на чужие щёки, притягивая ближе. Боже, Антону так хотелось это видеть со стороны. Особенно, как Попов встаёт перед ним на носочки, чтобы просто элементарно дотянутся до его губ. Шастун нетерпеливо первый проявляет инициативу. Оглаживает языком нижнюю губу, чувствуя, как Арс чуть вздрагивает от неожиданности. У брюнета начинают подрагивать руки, как у настоящего подростка, и он бросает шапку с курткой на пол, обвивая руки вокруг бледной шеи парня. Когда Антон углубляет поцелуй, распыляя их обоих, слышится из коридора мелодия звонка. Они его просто игнорируют, даже не шелохнувшись, но телефон не прекращает гудеть, потому Шастун с досадой отстраняется, сам побежав в прихожую за телефоном и отдавая его Арсу. Пашка. Твою мать. Арсений хмурится и поджимает губы. — Ответьте. Не стал бы Павел Алексеевич звонить несколько раз просто так, — улыбается уголками губ Антон. — Ох, плохо же ты знаешь Добровольского, — бурчит он, всё же отвечая на звонок. — Если что-то несрочное… — А что? Неужели я вас отвлёк от важного дела? Разбудил, да? — насмешливо фыркает друг, пока не вспоминает о сегодняшнем соревновании по баскетболу. — Да ну… Ты потратил свой единственный выходной за месяц… — Не начинай, просто скажи, что тебе нужно, — не выдерживает Попов, на что Антон тихо хмыкает, поднимает свою уличную одежду с пола и уходит в прихожую. Арсений жмурится, чтобы не перейти на громкий тон. — Арс… — Я до трёх буду сейчас считать, — предупреждает строго он и слышит, как в трубке разносится недовольный вздох. — Да блять... Шеминов просто попросил кое-что переделать, а я понятия не имею, что к чему. Ты же у нас спец по бумагам. — Я занят, — нервно. — Да тебе трудно что ли? — недовольно. — Паша… — он прерывается, резко вдыхая, когда чувствует руки, обвивающие его талию. Антон шумно дышит ему куда-то в затылок, крепко обнимая со спины, и Попов прямо чувствует, как вот-вот расплывётся пластилином по полу. — Сень? — Павел Алексеевич не выдерживает затянувшегося молчания. Услышав Добровольского, Антон хмыкает тихо и целует брюнета за ухом, медленно переходя к шее. Арсений кусает губы, откидывая голову назад на плечо парня, и тяжело вздыхает, осознавая, как же им легко можно манипулировать. — Ладно. Чуть позже посмотрю, — быстро выговаривает он, и не успевает Паша ещё что-то сказать, как тот уже бросает трубку. — Антон… — Ищи мне футболку с шортами. Сейчас будем ужин готовить, — усмехается Шастун и, напоследок быстро обхватив губами мочку, отстраняется и уходит в коридор, где видел дверь, ведущую в ванную. Переодевшись в ванной комнате в одежду, которую отрыл Попов кое-как в недрах своего шкафа, он выходит, встречаясь носом к носу с Арсением. Тот хитро поглядывает на него и улыбается, на что Антон вскидывает брови. — Закрой глаза. — Что? — хмыкает он, явно не ожидая такой просьбы, но слушается и не задаёт лишних вопросов. Попов стоит какое-то время вовсе молча, не пошевельнувшись, чуть позже подрывается и встаёт за спиной парня. Он обхватывает его талию и ведёт вперёд, куда-то через зал. Антон слышит звук открывающийся двери, явно не понимая, что хочет показать ему мужчина при том, что спальная комната была в другой стороне. — Открывай, — тихо говорит Арсений, распахивая аккуратно дверь, чтобы тот не дай бог ударился об неё со своим ростом. Шаст медленно распахивает глаза и задерживает дыхание от этой картины. Он сперва даже и не заметил, что за шторами скрывается ещё одна дверь, ведущая на балкон. Антон не мог поверить, как такое маленькое помещение мужчина смог превратить в полноценную комнату. Конечно, ещё пару дней назад здесь был настоящий хаос, состоящий из гор книг, пустых упаковок из-под сладкого, грязных тарелок и даже каких-то документов, которые Арсений не мог найти, но об этом Антону знать необязательно. Пришлось потратить достаточно времени и сил, чтобы привести всё в порядок. Теперь на полу расстелен уже чистый мягкий бежевый ковёр, в углу размещён кресло-мешок, рядом с которым недалеко лежит небольшая стопка книг и по другую сторону колонка. На окне до сих пор висит гирлянда. На подоконнике он видит пару рамок с фотографиями и искусственный цветочек, что у него вызывает улыбку. Такое милое, уютное и тёплое место, в котором, Шаст уверен, Арсений проводит большую часть времени. Он представляет, как тот после долгого рабочего дня приходит сюда, врубает гирлянду, какую-нибудь приятную и спокойную музыку и валится в это кресло, расслабляясь. — Арс, — только и выдавливает восхищённо он, заходя неуверенно на балкон. Попов заходит сразу за ним, отмечая невольно у себя в голове, что они оба идеально вмещаются сюда. Только они. Брюнет усмехается. — Как тебе? Неплохо? Антон ничего не говорит — и без слов всё понятно по его широкой улыбке. Он ничего не спрашивает, но в голове вал вопросов. Что у тебя в голове? Почему ты прячешь эту красоту? Прячешься сам на балконе? Тебе неуютно в своей квартире? Почему там так холодно, а здесь тепло? Но не решается задать хоть один, потому просто медленно поворачивается лицом к Попову, продолжая улыбаться. — Ты когда-нибудь ночевал здесь? — Летом почти каждую ночь сплю здесь. А что? Хочешь попробовать? — Как-нибудь в другой раз было бы круто, — вздыхает задумчиво он, слыша чужой смешок и тут же получая смачный поцелуй в щёку. — Зимой не стоит. Пошли уже готовить, я есть хочу. — А спальню показать? — обидчиво спрашивает Антон, и Арсений смеётся, за руку выводя парня в зал и закрывая дверь на балкон. — Чуть позже обязательно. Они проходят на кухню, соединённую с гостиной, и складывают продукты в холодильник, обсуждая, что можно из этого приготовить съестное и смогут ли вообще, потому что, как выяснилось, готовить оба умели на уровне, ну, вот яичницу там могу, кашу, может ещё картошечку, тоже тема. И сам процесс готовки кажется таким уютным, привычным и даже каким-то семейным, что Антону так и хочется мурчать от лёгкости и приятной атмосферы в квартире. Он здесь в первый раз, а чувствует уже себя как будто дома. Арсений в какой-то момент тащит колонку с балкона, включая песни пятилетней-десятилетней давности, вроде Лазарева, Земфиры, IOWA и начинает пританцовывать, параллельно нарезая помидоры в салат, на что Шастун сыпется смешно, подпевая. Через ещё пол часа Попову звонит снова Добровольский, и Антон долго уговаривает всё же помочь другу, а тут он и сам справится. Когда мужчина с недовольной мордой уходит в спальню, чтобы посмотреть скинутый документ в ноутбуке, Шасту звонит Матвиенко. — Чего? — А ты надолго у Арсения Сергеевича? — невзначай спрашивает армянин, и Антону хочется смеяться от этого невозмутимого тона. — На ночь останусь. — Понятно, — вздыхает как-то облегчённо. Шастун не выдерживает и подаёт тихий смешок, так и хотя сделать рука-лицо. — Серёж, — успевает произнести парень до того, как друг сбросит, — только не на моей кровати, — и сам отключается, не хотя выслушивать какие-то глупые оправдания, начиная после смеяться. В голове уже представляет, как рассказывает об этом Чацкой, и как та сама смеётся. Успокоившись, снова принимается к готовке у плиты. Для него время пролетает незаметно. Спустя минут двадцать Попов возвращается, и Антон вздрагивает неожиданно, чувствуя со спины его ладони на своей талии. Мужчина прижимается к нему своим животом, ведя носом-кнопкой по чужому загривку. В этот момент он осознаёт, насколько с этим парнишкой ему хорошо, как он чувствует себя рядом с ним в полном комфорте и как прямо сейчас хочется зарыться с ним в одеяле и не отпускать, переплетая пальцы и длинные ноги. Боже, ему под тридцать лет, но только сейчас он понимает, что означает любить человека и насколько сильно это чувство способно изменить. Попов молчит, прижимается как-то особенно крепко, замирая в такой позе. Музыка перестала играть, видимо, плейлист закончился, и в квартире повисла приятная тишина, совсем не давящая на уши. Антон медленно поворачивается к нему и выключает плиту. Смотрит так светло, открыто, что Арсений просто не может описать этот взгляд словами. У него сердце замирает то ли от откровенной близости, то ли от нахлынувших чувств, которых так много сейчас. Шастун видит, как брюнет тревожно кусает губу, потому начинает успокаивающе поглаживать его по щеке большим пальцем, улыбаясь доверчиво уголками губ. Выглядит совсем как взрослый, Попов же ощущает себя сейчас ребёнком. Антон действует очень медленно. Внимательно следит за реакцией Арса, будто боясь, что тот отшатнётся от него в испуге. Парень приближается к его лицу, целуя сначала нежно-нежно щёку, будто в первый раз, после в нос, прикрывая на миг глаза. Кнопочный нос у него вызывает особенный трепет, который он никак не может объяснить. Позже всё же срывается и начинает целовать всё лицо, до чего только дотянется, и Арсений вовсе не двигается, лишь крепче сжимает ткань футболки на чужой талии, прерывисто вздыхая. — Антон... — чуть ли не скулит стыдливо, не узнавая свой голос. — Да или нет? — шёпотом. И не нужно уточнять, что именно он имеет в виду. Шаст отстраняется от шеи мужчины, смотрит в голубые глаза и улыбается совсем как кот. Попов не в силах отказаться. Он слабо кивает и ведёт парня за руку в спальню. Антон действует чисто по интуиции. Он, конечно, не настолько профан, но в практике абсолютный ноль. Сейчас об этом он не думает. Старается лишь не так остро реагировать на каждое касание, как подросток. Ты и есть подросток, Шаст. Не хотелось в этом признаваться. Антон хочет что-то сделать, но руки не поднимаются, потому что нежные губы Попова вырисовывают какой-то красивый узор на шее, от чего парню хочется выть. Шаст хватается за тёмные волосы, перебирая прядки. Арс совсем не сопротивляется, напротив одобрительно мурлычет, выцеловывая кадык. Всё же терпение Антона не железное, и он начинает неуверенно очерчивать руками чужой торс через футболку, спустя пару секунд тянет её вверх. Боже, Шастун в жизни не видел столько родинок у человека. Россыпь коричневых точек идёт с плеч, груди и до самого низа живота. Парень восхищённо вздыхает, пока Арсений поджимает губы от такого взгляда зелёных глаз. Уверенности не осталось и следа. Этот парнишка рассматривает его с такой жадностью, откровенно, что сердце начинает биться ещё быстрее. — Можно я кое-что сделаю? Арс согласен в этот момент на всё. Антон улыбается и укладывает мужчину на спину, наклоняясь над ним. Попову вовсе не кажется эта поза неправильной и неловкой. Под Шастуном он чувствует себя очень комфортно, в безопасности, что осознаёт с удивлением. Антон начинает с нежностью целовать медленно плечи и живот, ловя губами каждую родинку. Он не сразу замечает, как Арсений начинает невольно постанывать, зарываясь пальцами в его отросшие волосы. Сдерживаться у него сил уже нет. А когда Шаст переходит на соски, у того подгибаются колени. Парень проводит по одному языком на пробу, чуть позже начиная слегка покусывать. Попов не уверен, что можно испытывать чувств так много от простых ласк. Закончив, Шастун, как самый настоящий сытый кот, хочет уже ложиться на спину обратно, но брюнет тянет его к себе, целуя нетерпеливо и жадно в губы, как они ещё ни разу не пробовали. Язык смело оглаживает ряд зубов, а бёдра сжимают чужие бока. Антон так и продолжает повисать над Поповым, вопросительно смотря в голубые потемневшие глаза. — Хочу так, — хрипло. Антон поднимает удивлённо брови. Чтобы Антон? Сверху? Да гонит. — Ты... Уверен? Арс уверен более чем и лишь ободряюще улыбается, вскидывая бёдра и касаясь своим пахом его. В домашних штанах становится уже тесно. Шастун закусывает губу. Ему немного страшно. Не потому, что боится неловкости или стесняется своей неопытности, а потому, что боится причинить боль. От того, как Арсений ему доверяет, у Антона растекается приятное тепло в груди. Он улыбается уголками губ мужчине и наклоняется к его уху. — Я буду аккуратен. Арсений без сомнения верит. Стягивает сам с парня футболку, которая уже душила, и начинает изучать полуобнажённое тело. Антон не может удержаться и снова покрывает поцелуями плечи и торс Попова. И не потому, что медлит и не знает с чего лучше начать, а потому, что просто любит целоваться, хочет насытиться, хоть и понимает, что это невозможно. Этим он неосознанно доводит Арсения до дрожи. Парень помогает снять мужчине штаны с нижним бельём и проводит языком рядом с пахом, смотря при этом в глаза Попову, от чего тот закрывает покрасневшее лицо потными ладонями, сдерживая стон. Шаст переворачивает Арса на живот, подкладывая для удобства подушку, и у того спина покрывается мурашками. Брюнет стеснительно говорит о тюбике смазки под кроватью, и Антон хмыкает, находя её прямо под ними с презервативом. Предвидел, зараза. Антон растягивает его долго, аккуратно, ловя каждый стон губами. Арсению изначально неприятно, но позже привыкает, поддаваясь бёдрами без стеснения назад и вытягивая свою шею для поцелуев. Стонать уже нет сил, лишь слабо хрипеть, тяжело дышать и тихо поскуливать, когда в него входят. Попов понимает, что Антон ждёт хоть какого-нибудь знака, чтобы начать двигаться, потому он сам на пробу делает движение вверх-вниз. Шаст подстраивается под этот темп, то ускоряясь, то замедляясь, попадая по простате, от чего Попова подкидывает на постели. Его губы уже почти искусаны в кровь, и Антон одной рукой нежно гладит того по лопаткам, а другой — мнёт ягодицу. Парень сам весь вспотел и ему также хочется постанывать от новых ощущений. Хватает его ненадолго, и он кончает с рыком, помогая Попову. Хотелось бы так и продолжить лежать, вот только на сковородке так и остаётся жаренная картошка, и им приходится вставать. До одури счастливые ужинают, лениво переговариваясь обо всём на свете. Ещё осенью Антон об этом мог только мечтать. Ещё осенью Арсений мог только безысходно вздыхать по студенту, даже ни на что не надеясь. Но вот сейчас они могут открыто касаться друг друга, вести себя словно ненормальные и говорить о всякой чуши, потому что знают, что не осудит, потому что могут. И от этого так тепло, что хочется задохнуться в этой нежности, утонуть в приятных воспоминаниях и моментах, держаться друг за друга крепко. Оба понимают, что эти трепетные чувства не навсегда, что со временем будут уставать находиться вместе, но всё равно не смогут расстаться — слишком многое чувствуют. Антон не знает, что их ждёт в будущем, когда он закончит учёбу в университете, что будет дальше, как и Попов, но знает точно одно — с трудностями они будут справляться вместе. Также легче, да? — А я домашку на завтра не сделал, — совсем не в тему говорит парень, вздыхая. — Сочувствую, — просто отвечает Арсений, уже зевая. — Эй, не спать! Мы зачем готовить тогда начали? — А ты есть хочешь? Я вот — нет, — и укладывается поудобнее, кутаясь в одеяло ещё больше. Двигается слепо куда-то ближе к Антону, утыкаясь носом в чужую щёку. Шастун не двигается, понимая, что вставать желания вовсе нет, потому уверен, что картошку они поедят утром, а сейчас можно расслабиться. Целует быстро в лоб и сам прикрывает глаза. Напоследок задумывается, поставил ли будильник на завтра и включен ли вообще его телефон. Но засыпает. Сука, будильник… Собираются за считанные минуты, потому что до пары остаётся не больше получаса, а им ехать долго и нужно заехать в общагу за вещами Антона. Когда до первой пары остаётся минут пять, и они только подъехали к стоянке университета, Шастун шлёт подальше все тетрадки и ручки и бежит, даже не попрощавшись с Поповым. Первым стоит английский. И если он не успеет, даже представить боится, что с ним сделает Заворотная. Конфликтов с утра пораньше очень не хотелось. Забегает в аудиторию в тот момент, когда разносится звонок. Преподаватель смотрит на него хмуро, но ничего не говорит, когда студент быстро здоровается и скорее садится позади Чацкой и Матвиенко. Друзья хмыкают тихо, но тут же обращают внимание на Заворотную, которая сегодня явно не в духе. Но Шастуну настроение она сегодня точно не испортит. — Раздайте листы, пожалуйста. Ну, если только немного… Серёжа смешно поглядывает на Антона, будто молча что-то спрашивая, и Соня чувствует себя лишней, потому чуть толкает обоих друзей по спине, на что те от неожиданности вздрагивают и обращают внимание на девушку. — У меня пара вопросов, — обращается она к Шасту, и тот вопросительно вскидывает брови. — Ты так и не вернулся в общагу вчера? Антон предсказуемо молчит, опуская голову, на что Серёжа усмехается и отвечает за него. — У нас ночевала Оксана. Тошка так и остался у Арсения Сергеевича. — Ты у Попова ночевал? — удивлённо. — Ну да… Мы ж встречаемся, что такого?.. Твою мать. Даже у себя в мыслях это так непривычно произносить, что они встречаются. Он не скоро к этому привыкнет. Но приятно осознавать, что у него есть он. — К тому же, он у нас в комнате не раз был, вот и Арс к себе пригласил. — Даже не буду спрашивать, что вы там делали, — тихо хмыкает под нос Матвиенко, но Антон его замечательно слышит и уже хочет начать смущённо возмущаться, пока Соня их вовремя не перебивает, сменяя тему. — Мы обязаны устроить пижамную вечеринку! — гордо объявляет она, и парни удивлённо смотрят на неё. — По какому поводу? — неуверенно, но с улыбкой спрашивает Серёжа. — А разве должен быть повод? — хмыкает Антон. — Я за! — А с Сашей ты не хочешь провести вечер? — смеётся мелкий, но, уловив нахмуренные брови подруги, тут же замолкает. — Я тоже за, куда денусь. Все трое радостно улыбаются, поднимают зачем-то руки вверх, будто это их такой личный жест в компании. Арсений Сергеевич и Павел Алексеевич, мимо проходящие недалеко от студентов, услышав громкие знакомые возгласы, смеются. Попов фыркает себе что-то невнятное под нос. Как дети. Когда у них была в последний раз такая посиделка? Ещё, кажется, до первой сессии. И сейчас ничего и не изменилось. Серёжа сидит, окутавшись одеялом так, что видно его только сонную морду, а Соня с Антоном сидят привычно на коврике рядом с купленной едой на этот вечер. Обсуждают последнюю премьеру, свободные дни, чтобы собраться и сходить наконец-то в кино, а то давно втроём они не гуляли и надо возобновлять прогулки, ведь Шастун до сих пор не так хорошо знает Петербург. Чацкая рассказывает, как в итоге она поговорила с несчастным Абрамовым и как тот нашёл компромисс с мамой, чтобы остаться в театральном. Серёжа на это фыркает, не понимая, почему нельзя было поговорить сразу, на что получает подушкой по лицу, и Матвиенко кидает её обратно, устраивая целую потасовку, подключая незаметно для всех Шаста. Антон смеётся и восстанавливает дыхание. — Сейчас конец января, — как-то совсем не в тему вдруг говорит Шастун, и в ответ на него смотрят удивлённо две пары глаз. — Быстро время летит, быстро мы стареем, да? — усмехается Серёжа, снова садясь на своё место — на кровать Антона. Соня молчит, неожиданно задумавшись, и хмыкает себе под нос. — А что в сентябре было?.. — Я и подумать не мог, что так сильно сдружусь с вами, — честно тихо отвечает Шастун, вздохнув. — Я тоже не мог представить, что найду с тобой общий язык, — Серёжа негромко посмеивается, ловя на себе вопросительный взгляд от друга. — А ты что думал? Я на словах только уверенный, — он задумался, улыбаясь уголками губ. — Помню, как только с Соней познакомился, ей жаловался, что сосед необщительный попался. — Всё не знали, как тебя разговорить, — добавляет Чацкая, припоминая знакомство с Серёжей. Антон уходит из аудитории после короткой речи кураторов первого курса, не дождавшись даже Серёжу. Мелкий в это время останавливается, думая, стоит ли попробовать стать старостой, но не успевает. У стола он видит высокую рыжеволосую девушку, улыбающуюся робко преподавателю. Он почему-то невольно замирает, наблюдая скорее, чем слушая диалог между Арсением Сергеевичем и девушкой. Та важно и смешно ему кивает, периодически поправляя то волосы, то очки. Когда разговор окончен, она хочет уже идти к выходу из почти опустевшей аудитории и сама останавливается оторопело напротив парня. — Ты хотел стать старостой?.. Прости, — закусывает она губу, щуря жалко брови, — можешь ты стать, если очень хочешь. Серёжа не сразу понимает смысл слов, будто вовсе не здесь, где-то в своей голове. Он удивлённо смотрит на одногруппницу. — Что? Нет, нет, всё хорошо. Не думаю, что смогу. Может, чуть позже, — неуверенно отвечает он. Матвиенко пристально рассматривает девушку и хмыкает своим мыслям, протягивая ей руку. — Я Серёжа. Из первой группы. Та сначала тормозит, но через пару секунд пожимает руку. — Соня. Из первой группы, — и с такой улыбкой, что мелкий тоже не выдерживает и дружелюбно улыбается ей уголками губ, замечая яркий зелёный цвет глаз девушки. Кажется, после той встречи они больше не расставались в университете. Сдружились неожиданно с Антоном, о чём серьёзно подумать-то и не могли. Но вот, вопреки всему, сейчас они считаются друг другу самыми близкими людьми, какими только могут быть. — Он мне рассказал, что ты хочешь перевестись в нашу группу, и я подумала, что это хороший шанс заговорить с тобой, — пожимает плечами Соня, хмыкнув, — и сработало же. Сработало. Ещё как сработало.