Оазис

Новый день стал для меня тем ещё ударом. Ведь в своей кровати я нашёл почти восемнадцатилетнего юношу. Чонгук успешно вернулся в тот возраст когда застал меня в подсобке. Те воспоминания ранят, но в тоже время при виде такой его версии, сердце сжимается. Именно таким я полюбил этого парня. Время шло слишком мимолетно, он пришёл ко мне всего четыре дня назад, а уже дорос до старшеклассника. Почему это меня печалило? Да и сам не знаю. Лишь нежно оглаживаю лицо Чонгука, замечая трепет ресниц. Юноша просыпается вяло, играя своими уже не детскими мышцами, здороваясь буднично: — Доброе утро… Хён. Улыбаюсь на приветствие, спрашивая беззаботно: — Как спалось? Мальчишка на мой вопрос немного грустнеет, но всё же отвечает: — Очень мирно, а ещё мне снился один парень. Знаешь, он мне нравится ещё со средней школы… Слыша подобное немного пугаюсь, неуклюже вставая и предлагая невинно: — Пойдем завтракать Гукки… Парень на это соглашается, вот только на кухню выпирается в одних боксерах. Показывая моей сбредившей душе слишком много. Во всех предыдущих возрастах Чонгук меня лишь умилял, сейчас же шокирует. Садясь совсем близко, залезая ложкой в мою тарелку с хлопьями и бормоча с набитым ртом: — Знаешь, я вчера защитил своего любимого. Этот парень очень любит женскую одежду, и часто прячется в подсобке актерского кружка и иногда даже себя там, ну… Это…мне стыдно это говорить своей няне… — Я понял о чем ты… Шепчу еле слышно в ответ, обмирая внутри. Такая похожая ситуация… Такая что остро бьет по нервам. Чонгук же не чувствуя моего ступора продолжает: — Его там запалили местные бандюги и хотели поиздеваться. Я их знатно отметелил… Хотя сам и натворил дури… — Какой же? Спрашиваю как ни в чём не бывало, почти не дыша и желая закрыть лицо ладонями. Мальчишка так и жует свои хлопья, немного замирая и осмысливая, но всё же отвечая прямо для бунтующего подростка: — Я предложил ему стать моим. Чтобы защитить… Но наговорил много лишнего. Такого, чего не говорят любимому человеку. Я просто испугался что Тэхен уйдет от меня как и все когда-то дорогие мне люди… Я боюсь одиночества. От своего имени окончательно давлюсь хлопьями, роняя ложку и сгибаясь. Мое сердце в груди в эти секунды разрывается, а дышать больно. Чонгук… Он и правда любил меня… Почему же я раньше не смог разобрать его искренних чувств. С самого начала эгоистом был я… Наш завтрак заканчивается быстро. Оставляя в моей груди рванную рану. Чонгук сейчас лишь отрабатывает программу. Словно всё что он мне сказал было остро необходимо. Словно именно я должен был узнать об этом всём. Но для чего… Громкий звук привлекает внимание, вытаскивая из мыслей. Спешу на него с беспокойством зовя Чонгука: — Гукки… Чонгуки… Что случилось? Паренек правда не отвечает. Я же в спальне нахожу его бьющегося в конвульсиях. Пугаюсь не на шутку закатившимся глазам, хрипам боли. Быстро набираю скорую в надежде успеть. Наплевав на дурную магию и на то что случится через два дня. Чонгук не может умереть, ведь я теперь не смогу без него жить. Как путник посреди пустыни без оазиса. В этот момент крайности с губ мальчишки слетает такая нелепая, словно прощальная, фраза: — Теперь ты любишь меня? У меня получилось вернуться… Сказав всё это Чонгук замирает, а я бросаюсь к нему и понимая что его грудная клетка не поднимается начинаю делать массаж сердца, причитая без умолку: — Я люблю тебя… Люблю… Всегда любил Чонгуки…