Оазис

Мои руки дрожат от нервов, да и голова идёт кругом. Ведь ребенок, измученный истерикой, уснул два дня назад и никак не просыпается. Кажется, я перепробовал уже все методы разбудить Чонгука, сам даже не сыпав. Отчего виски пульсируют, а голос неестественно хрипит, когда в очередной раз спрашиваю Чимина: — Ты уверен что с ним всё хорошо? Ты же педиатр… — С этим мальчиком всё нормально, что странно конечно учитывая обстоятельства. Так что советую тебе как врач лечь и отдохнуть. Наконец-то соглашаюсь после шестого подхода друга с таким предложением. Провожая оного до двери и возвращаясь в спальню к мальчику. Который умиротворенно сопит, хотя всего час назад бился в кошмаре. Глажу Чонгука по голове, лохматя черные волосы и шепча: — Что же такое тебе снится, Гукки… Ответа конечно не получаю, отчего укладываюсь рядом. Даже сам не замечаю как засыпаю под боком у мальца. Просыпаюсь же от копошения рядом и тихого: — Хён… Открываю глаза совсем вяло и чуть не ойкаю когда перед взором предстает уже не шестилетний пухляш, а паренек лет одиннадцати. Тощий, с излишней мышечной массой и кучей синяков и ссадин. С некоторых до сих пор течет кровь и это пугает. Резко уношусь в ванную за аптечкой, начиная обрабатывать царапины и ушибы. Чонгук от этого морщится, но стойко терпит, не издав и звука. Я же чуть ли не плакать готов от его такого вида, отчего осторожно интересуюсь: — Кто тебя так, Чонгук? — Это… Это мой отец. Он считает что я слишком слаб, должен закалится и стать сильнее. Перестать быть нюней. Ему не нужен слабый наследник… Вот что он мне сказал. Почему… Почему я снова никому не нужен? … Айщ. Все же срывается стон с губ парнишки, как и две одинокие слезы что скользят к подбородку. От слов Чонгука чувствую боль и растерянность. Этот мужчина всегда был воплощением силы и власти в моих глазах. Сейчас же передо мной сидит опустошенный подросток, что вгрызается в губу от беспомощности. Пытаясь сжаться от боли и обиды. Всё это вызывает в моей душе хаос. Наверное от этого, акуратно обнимаю этого ребенка, успокаивающе гладя по голове и говоря правду: — Ты нужен мне… Я всегда буду рядом… Чонгук. Паренек от моих слов рыдать начинает лишь сильней, но не пытается сбежать. Тихо отвечая сквозь сопли и слезы, дрожащим ещё детским голосом: — Спасибо… Я это запомню. После ещё получаса слез, мы идём вместе завтракать. Даже играем в какие-то компьютерные игры. Хоть в эти детские моменты я гадаю, как такой трепетный ребенок жаждущий любви мог превратиться в эгоиста и тирана. Что-то в этой головоломке не сходится. Словно мой пазл личности Чонгука собран не до конца, будто я был слеп и медленно дозреваю. Такие мысли не дают мне покоя до самого позднего вечера. Долго и притом намеренно не даю Гуку уснуть. Пока от усталости не сваливаюсь сам. Утром же вижу всю ту же картину. Спящий беспробудным сном Чон Чонгук. Нехотя и даже с опаской вновь вызываю Чимина. Что искренне офигевает с весьма корректным вопросом: — Ты ничего не хочешь мне рассказать Тэтэ? Через палку и укоризненный взгляд от друга, всё же отвечаю: — Знаешь, я сам не знаю что конкретно происходит. Магия? Чудо? Глюки? У меня вообще нет других вариантов. Чимин на такое кисленько так улыбается, уставляясь в кровать на добрую минуту, следом говоря растянуто и пассивно: — Если бы сам не увидел не поверил бы… Ну да ладно, сейчас осмотрю твоего магического парнишку… Осмотр дает лишь то что за скачок от возраста с шести до одиннадцати лет, Чонгуку ломали дважды левую руку и пару тройку ребер. Благо зажило все сносно, и на том спасибо. Полученная информация не слишком то и радует. Что его отец делал с Гукки, зачем доводил до крайности? Уже тихо ненавижу этого человека. Радуясь тому что нет возможности его лично пришить. После чаепития выпроваживаю друга. Любуясь спящей моськой и говоря вслух виноватым тоном: — Я никогда не думал что твоё детство было таким тяжелым. Даже понятия не имел о том что ты пережил. Прости… Что столько раз называл тебя монстром… Сказав это, сжимаю теплую руку в своей целуя парнишку по-отечески в лоб и уходя за пределы квартиры. Устремляясь к работе, в надежде сбросить тяжкий груз с души. Но чувство вины так и не отпускает, вгрызаясь все глубже.