Оазис

— Так ты и правда был девственником… Посеревшим голосом шепчет Чонгук, после того как насильно ворвался в моё тело без какой либо подготовки. Да и он прав, пусть я прикрывал его спину на протяжении многих лет, наши отношения не переходили грань. Только поцелуи и объятия на публике, ничего более. Сейчас же ощущаю ужасающую боль в животе, синяки на запястьях противно ноют, а сердце сжалось до размеров бусинки. Но даже так, с ссадинами и кровью по бедрам я люблю этого человека. Это похоже на какой-то извращенный садизм, зависимость. Отчего об рукав рубашки вытираю слезы, стараясь не выглядеть загнанным. Даже выдавливаю улыбку, прежде чем весело ответить: — Что-то вроде того… Вот только на Чонгука, я не оглядываюсь, как и он явно не испытывает угрызения совести. Продолжает вбиваться внутрь, по свежим ранам. Закусываю губы, выгибаясь и повисая на руках, что крепко сжимает Гук. Наверное это странно, что в один миг приступ боли сменяется болезненным удовольствием. Дрожь проходит по всему телу, оседая в промежности. Кончаю даже как-то хаотично, оседая на диван без чувств. Но сознания не лишаюсь, отчего слышу от Чонгука довольно странное признание: — Я зависим от тебя Тэхён. Думал что все это просто желание, но когда ходил к шлюхе, у меня даже не встал. Я сам не знаю почему причиняю тебе боль. Это словно и не я… После сказанного, этот жестокий парень, слишком нежно целует мои окровавленные губы. Я же не могу в этот миг показать что в порядке. Просто проваливаюсь в дрему от горечи и загнанности, трое суток без сна всё таки. С моего возвращения в этот особняк прошел месяц, и в течении его такие наши стычки не прекращались. Хотя так серьезно цепануло Чонгука именно сегодня. Я не знал и никак не мог понять, ненавидит он меня или же любит. Он не мог быть нежным, как и не мог отпустить меня. Такая вот магия извращенной мести. Мести что стойко принимал, совсем позабыв обо всем. Я терял себя в этих стенах, но был абсолютно не против. Очередной день подошёл к концу, и ночь взяла свои узды правления. Я же проснулся где-то по середине, в спальне Гукка. Что молча глядел в окно, о чем то размышляя. — Я пойду к себе… Тихо пробормотал я сорванным в криках голосом. Однако этот мужчина не дал мне уйти, схватил не оборачиваясь за голень, спросив тихим очень ранимым голосом: — Я жестоко измываюсь над тобой Тэхен. Хоть и не ненавижу. Почему ты никуда не уходишь? Можешь ведь сбежать… От его слов я вспоминаю мальчика что боялся остаться один. Ребенка который ненавидел людей уходящих от него. Того кому я обещал вечность вместе. Именно поэтому превозмогаю боль в спине и пояснице, подползая ближе, обнимая широкие плечи со спины и отвечая: — Я люблю тебя Чонгук и никогда не покину. Можешь издеваться над моим телом, ломать как вздумается. Но я знаю что ты не тот монстр которым пытаешься казаться… Он не монстр! Только это я повторял как мантру, от каждой боли что ломала тело. Мое заклинание веры в этого человека. Чонгук же даже дышать перестает от моего признания, кажется поникая сильнее. В следующий же миг оборачивается, приближаясь медленно. Впервые за долгое время целуя ласково, со страстью и без боли. Подаюсь этой ласке легко. Пока не замечаю как трясет Чонгука в моих руках, в поцелуе он шипит от боли. Хватаясь за грудь и шепча: — Каждый раз когда я хочу просто любить тебя. Дарить нежность и ласку, мое тело словно разрывают на части. Такого нет лишь когда мучаю тебя, издеваюсь. Мне это ненавистно… Поэтому уходи… Уезжай… Беги… Вижу в темноте отблеск от слез возлюбленного, но понимаю что мы находимся в странном контракте. Я не могу жить без него, он зависим от меня и это адски больно. С моих ресниц срываются тоже слезинки, когда поднимаю его руку, сдавливая ей свою шею и так же тихо отвечая: — Я все выдержу, это нормально. То что я вижу в его зрачках алый отблеск в следующую секунду не пугает. Магические символы делают в его зрачке круг и рука начинает душить. Глотаю хаотично воздух, снова испытывая боль от соития и десятка укусов до крови. Но это моя вина, всё это случилось только от того что был слеп, не желал узнавать любимого. Просто ушёл, причинив ему боль длинной в три года. Теперь я должен принять откат. Перед глазами играют яркие блики, член уже налился силой, а толчки погружают словно под воду. Глотаю последние толики кислорода, улыбаясь как натуральный псих и наконец-то утопая. Но я не умираю, снова возвращаясь в жизни, однако. В этот раз я просыпаюсь на больничной койке, где под боком сладко сопит Чимин. Из-за двери же слышатся шаги и перешептывание. Я же стараюсь сесть, вот только ничего не выходит. Мне очень больно шевельнуть даже пальчиком. От моего тяжелого дыхания просыпается Чимин. Что натыкаясь на мой взор, подрывается со стула, оказываясь рядом и гомоня: — Слава богу ты очнулся. Дурак! Идиотина! Ты же при смерти был! Ты просто обязан написать заявление на того ублюдка, он садист и маньяк! Тэ… Я так испугался… Слушая бурный поток не совсем понимаю как вообще оказался в больнице, ведь до этого был с Чонгуком вместе, в спальне особняка. От воспоминании о разговоре при свете луны, вымученно улыбаюсь, спрашивая: — Как я тут оказался? Чимин же ответить не может, пуская сопли и слюни, сжимая мою руку в своих маленьких ладошках. На помощь же приходит Намджун, быстро входящий в палату. Но даже так я замечаю охрану возле двери. — Ты долго не выходил на связь и Чимин начал паниковать. Поэтому мы с ним приехали в особняк. Где нашли тебя в кровати, избитого в мясо, окровавленного и явно не раз изнасилованного. Сказав о последнем старший краснеет, но говорить продолжает ориентируясь на мой любопытствующий взгляд: — Мы попытались забрать тебя, но тот мафиози вышвырнул нас угрожая огнестрелом. Тогда я вызвал наряд и нам удалось спасти тебя и почти арестовать крестного отца. Почти? Задаю сам себе вопрос в воспаленных мыслях. Вдруг ощущая острое беспокойство, что отражается в глазах и Намджун снова отвечает на неозвученный вопрос: — Была перестрелка, Чонгук выглядел безумцем, бросался под пули. В итоге он в коме уже неделю после операции и похоже не планирует приходить в себя. Понимая на что намекает Джун, чувствую ужасающую боль в груди. Нет… Нет и нет… Да он воспользовался запретной магией, но за это должен был расплачиваться я. Никак не этот парень. Мне было по силам выдержать абсолютно всё. Однако помня его взгляд в наш последний разговор, осознаю тягу возлюбленного к суициду. Да он не помнил меня, но даже так любил и не хотел стать монстром в моих глазах. Но он им стал в угоду злого рока. Осознавая всё, плачу. Абсолютно безмолвно роняю слезы, стараясь выреветь эту гнетущую боль растекающуюся внутри. Неужели таковой будет наша расплата…