Дарий и божество

      – Даш, ну Да-ааашк! – ныли над ухом с упорством лучшего применения.       Дарий не отзывался, маскируясь под манекен неодушевленный и потому безгласый. Молчал, когда его тянули за руку, будто задались целью лишить этой милой его сердцу конечности. Молчал даже тогда, когда невыносимый прилипала утащил из под самого носа Дария – форменная наглость – булочку. А она, между прочим, последняя, отвоеванная в неравном бою на раздаче у таких же оголодавших коллег. Но молчание его лопнуло вместе с терпением, когда ненавистное «Дааашк» перешло на ультразвук.       Он перехватил фальцетщика за ухо, как нашкодившего школьника, и водя в разные стороны за плененный орган слуха, раздельно процедил:       – Сколько раз повторять: я Дарий. И никак иначе. Ду ю андэстанд?       – Да-да, Дарий, – захныкал подвергнутый радикальным методам внушения. – Ну чего ты в самом деле? Отпусти уже!       И Дарий, дернув красный лопушок напоследок в назидание, отпустил. И вздохнул.       Эх, судьбина его комически-идиотская: с именем Дарий, внешностью девочки-пацанки и должностью штатного переводчика. О чем думали его родители, пусть будет пухом земля, а память о них доброй? Явно не о душевном спокойствии отпрыска. О чем думал сам Дарий, с детства больше налегая на книги, чем на спортивные снаряды.       Лет в шестнадцать, когда пубертат и желание кому-нибудь присунуть достигли апогея, он запоздало вспомнил, что дамы падки на красивое тренированное тело, и взялся за бег и гантели. Тело стало красивым и тренированным, но дамы падать на него все так же отказывались. А вот дядя Гоша с соседнего участка на даче однажды в пьяном трансе свистнул ему вдогонку нечто подозрительно похожее на: «Зачетная задница, деваха!». Дарий тогда всерьез обиделся – даже сравнивал свои ягодицы с тем, что в интернете нашел гугл на запрос «Задница зачет». Было не похоже. Но по одной ссылке именно такую, как у него, небольшую и явно принадлежащую парню, мацали широкие ладони, с абсолютно однозначными проявлениями гендерной принадлежности: черные волоски на пальцах, рельефные вены и общая маскулинность. Короче мужик наминал ту задницу! Мужик мужику! Вернее, второй на мужика не тянул – был худосочным, с цыплячьей шеей и аномально растянутым задним проходом. Дарий тогда чуть не блеванул и ринулся с еще большим остервенением тягать гантели.       Девушку он таки себе завел – такого же хоббита, как он сам. Мариночка была ярая металлистка, знала наизусть песни Metallica, вздыхала на плакат Оззи Осборна и в постели очень натурально косплеила бревно.       Дарий деревянную подругу пролюбил честно и с полной отдачей целых полтора года и даже, как водится, собирался жениться, ведь он честный человек и собственночленно лишал Мариночку невинности. Но та имела свои взгляды на семейную жизнь и поставила однажды перед фактом, что замуж идет, но не за Дария. Новоиспеченный жених был высок, мужиковат и по всем рокерским канонам бесподобен. Дарий пожелал удачи, стараясь не сопоставлять размеры этого бугая и своей уже бывшей девочки-хоббита.       Свободе он радовался где-то лет до двадцати, пока учился, пока тусил в студенческих компаниях, пока по синему делу отхватывал себе в постель такое же синее тело.       А потом случился Армагедец. Это как Армагеддон, только в купе с северным зверьком, который песец.       Дарий болезненно, удушливо, наркомански влюбился. До мокрых снов по ночам, до дрожащих колен, до забытой гордости и признания себя лазурным.       Объект его страсти был почти каноничный студенческий мачо-мэн: мускулист, кошковат, неразборчив в связях и бухле. Та вечеринка с реками алкоголя и килограммами травы осталась в памяти урывками и одним самым ярким воспоминанием: сокрушающего оргазма от собственного члена прижатого чужой жесткой ладонью к другому члену.       Нет, его не потянуло на ласковых мальчиков. И мужики типа шкаф с надстройкой-антресолью его по прежнему только заставляли ежиться от разницы габаритов и инстинктивного желания покинуть чужую территорию. Но Дэвид – студент по обмену из Америки – был лоботомией для со всех сторон сознательного Дария. Он даже соизволил его трахнуть – вполне по-американски приговаривая: «Do you like my fuck, baby?» – и что-то еще на ту же тему.       Дарий потом больше не экспериментировал, ему было «не лайк», а удушливое чувство болезненной зависимости трансформировалось в стыд и боязнь рецидива.       Он случился ровно через два года. Дарий было поверил уже, что его демарш в гомолагерь был чисто экспериментальным из серии «в жизни все надо попробовать». Но уже на первой работе – его из милости взяли на пол ставки переводчика – бессистемные, алогичные и темные желания снова вернулись, но для разнообразия с другим полюсом. Теперь уже ему до звездочек в глазах хотелось трахнуть – и кого! Николя, хотя в миру Николай, потряс неискушенное сознание Дария своей открытой, стильной и какой-то одухотворенной голубизной. Его не то что не били и не гнобили, ему даже в чем-то завидовали. Дарий усомнился было – это точно Питер, а не толерантно-разнузданный Манхэтн? Но нет, в рекламной агентстве «Пиар - это мы» Николя чувствовал себя, как голубая рыба в голубой же воде: вольготно и не опасаясь хищников. Самое удивительное, что и тогда Дарию обломилось – Николя сам пришел к нему, погладил по плечу и вздохнул всезнающе, мол, все у тебя на твоем небесном лбу написано, дурашка, и нечего тут стесняться. В тот раз отпустило тоже сразу после акта милосердия и Дарий смог трезво оценить свои порывы – оценить и снова забыть на два года.       И вот он штатный переводчик в классной конторе, разрабатывающей игры.       «Game-know» делали вовсе не созвучный с названием продукт. Дарий ходил на работу с удовольствием, разбирал живые диалоги персонажей, переводил на три языка договоры, что-то подсказывал сценаристам, где-то сам тестировал готовый к презентации продукт. И горя бы не знал, но прицепился к нему чудовищно-беспардонный Мишаня Выкатов, как песок в трусах после купания, мешая спокойно сидеть и обедать.       Мишаня вбил себе в голову, что Дарий есть одинокая душа, лишенная друзей в их мизантропном коллективе, и возомнил себя Дариевым спасителем от скоропостижной смерти в забвении. Дарий не знал, как от забвения, но от собственного яда он скоро точно сдохнет – достало уже вездесущее Мишанино присутствие, а рыкнуть, чтоб дурной отстал, совесть не позволяла.       И неясно с чего вдруг такая агитационная деятельность. Дарий со всеми ровно общался, не чурался пятничных посиделок за пивком и крокодилом, исправно посещал корпоративы и в принципе в коллективе был своим. Мишаня же отравлял своей болтовней все его обеды и перекуры, доведя наконец до изжоги и нервного тика при одном только своем явлении.       – Выкатов, замолкни и отвянь от меня, наконец, – сдался Дарий своей кровожадности, и послав совесть в глухие дали. – Не поеду я с вами на дачу, дел на выходные полно.       И отодвинув недоеденный обед, Дарий поставил точку в бесконечном нытье, что порядком за последние дни его утомило. Мишаня созывал коллег на дачу дабы отпраздновать свой тридцатилетний юбилей и естественно взял в осаду Дария на предмет поехать тоже. Дарий белый флаг не выкидывал и упорно партизанил от коллеги всю неделю, но вот сегодня – в пятницу – увы был схвачен и шантажируем булочкой. Пришлось открыто начинать боевые действия, обозначая свою позицию.       Мишаня такого отпора явно не ожидал. Замолк резко и с неожиданно посуровевшим лицом отвернулся, мазнув по Дарию напоследок незнакомо-острым взглядом.       Не понял.       Что это было?       Дарий припомнил повадки коллеги. Тот мог хохотать на весь опен-спейс офиса, сверкать ровным рядом зубов по любому поводу, хмуриться ровно секунду на дурные новости и совершенно не владел эмоциями. А тут – непривычная, холодная ярость, мелькнувшая на дне обычно очень искристых ореховых глаз. Мелькнувшая – и тут же подавленная, закрытая гримасой шутовской обиды. Впервые Дарий оценивал Мишаню не как клоуна с поднадоевшей программой шуток-самосмеек, а как человека, что-то для себя решившего и воплощающего в жизнь. Все-таки, на что сдался ему Дарий?       И Дарий начал собственное расследование и для начала решил взять языка во вражеском лагере. Был в компании Мишани – отделе разработчиков – один типус, Симочка. Симочка был еврей и очень этим умело пользовался, не иначе как на крови предков умудрившись в своем лице организовать в офисе ячейку бюро «Все про всех знаю». Симочку угощали белковыми батончиками – иные дитя фитнеса и тяжелой атлетики не ел – и взамен получали исчерпывающее досье на всех, кого душа пожелает, в рамках их ареала обитания, конечно же.       И вот к нему-то и направил свои стопы Дарий, запася предусмотрительно пару белковых батончиков.       – С шоколадом и орехами, – оценил Симочка подношение. – Что имеешь мне сказать?       – Скажи, мой всезнающий друг, чего это Выкатов ко мне прицепился? Как летний корпорат прошел, так не слезает с меня, репей брехливый!       – Тебе оно надо? – поинтересовался всезнающий Сима, сноровисто припрятывая дарственные батончики.       Дарий закивал, всем своим видом изображая степень надости.       – Имел место спор да мимо Семки в баню. Наблюдаю, ты оказался всех умней.       Дарий прищурился.       – И о чем же спорили?       – Не о чем, а за кого. За тебя, дорогой. Содомит ты или мама с папой не старались.       Дарий побагровел.       – С кем спорил Выкатов?       И Сима сладко улыбнулся, пришпиливая простым:       – С самим, – и поднял палец вверх, указывая неведомо куда, но понятно, на кого.       «Избегай плохих компаний – говорила мама – там зарплата маленькая и начальник – идиот», – припомнил бородатую шутку Дарий. Сам же мрачно крутил информацию в буйной головушке и так и эдак, решая, как быть. Спор, говорите. Содомит али нет, говорите. Ох, как Дарий был зол!       «Сам» Дарию к истовому сожалению нравился – не так, как Николя или Дэвид, много хуже. Те волновали тело, отключая мозг, а этот наоборот: мозговую Дариеву деятельность стимулировал необычайно. А уж когда приходилось страховать его на переговорах – начальник и сам прекрасно говорил на трех языках, но штатного переводчика звал для надежности – Дарий в эти моменты преисполнялся решимости во что бы то ни стало грудью защитить, если придет нужда, как боец-новобранец на своем первом параде перед отправкой на фронт. Но на фронт его все не отправляли и не отправляли, и пыл стихал в череде будней. До нового «парада».       И тут такое крушение образа светлой и чистой да в грязь глупого пьяного спора. И с кем! С Выкатовым! Начальственная рожа и вправду так низко Дария оценила? Жаль не хватило выдержки у Симочки уточнить, на что спорили-то. Выйди у Мишани, какую преференцию он бы получил за его, Дариево, грехопадениие? И ведь, наверняка кто-то еще знал, суки-коллеги в последнее время как-то слишком деликатно смываются, стоит Дарию и Мишане засесть за очередные разборки….       И Дарию словно вожжа под хвост попала – рванул на сверхзвуковой к начальству, в глаза его бесстыжие смотреть. Начальство изволило вкушать кофей и почитывать бумажки. Удивленно глянуло на Дария, растерявшего свою сдержанность по дороге в монарший кабинет, и пригласило присаживаться.       – Чего такой взвинченный, Истомин? – к нему начальство всегда обращалось исключительно по фамилии, будто забывая, как переводчика зовут.       Дарий, прищурившись, оглядел вражину, приверженца низкоморальных азартных игр. Хор-рош, зар-раза. Весь лубочно-глянцевый, блондинисто-золотистый, загорело-отдохнувший, в легком летнем костюме, что оттенял его серые глаза и делал похожими на два стёклышка, обкатанные морем. И смотрел он – прохладно-вежливо, лишь поверхностно уделяя внимание такой досаде, как Дарий.       И эта чопорная ленивая тварина – спорила на него? А не брешет ли Симочка-жид?       – Да в отпуск хочу, сил нет, Александр Якович, – выдал Дарий первое, что пришло в голову. – Устал, скоро выть начну и переводы от балды клепать. Оно вам надо?       Начальство окатило посуровевшим взглядом, но внимания к беседе не добавило, все так же оставаясь на уровне «вежливо-прохладно».       – А что, проект «Играй и живи» уже готов?       – Так там только согласования остались. Будут правки, я и по почте могу доделать.       – Выкатов согласен без тебя править? – легкая тень интереса.       В яблочко. Значит спорил таки, лакированное чудовище! Дарий взял себя в руки, пытаясь не выдать обуревающих его чувств.       – Выкатов что хошь для меня сделает. Мы ж друзья не разлей вода, пол офиса подтвердит.       – Мда? – скептическое.       Дарий кивает автомобильным болванчиком с головой на пружинке. Вот как он верит в добродушие коллеги!       – Пущу, – растягивает слова начальственный мажор, – но после конфы у поляков. Поедешь со мной. В бухгалтерии скажи, чтоб заказали билеты, в понедельник вылетаем.       И Дария милостиво отпустили на все четыре стороны. Он бы и рад был податься в бега на запад до самой канадской границы, да бухгалтерия была на пятом этаже и он понуро поплелся сдаваться.       Значит, раунд за начальством. Выкатов свое время исчерпал, двумя неделями не удовлетворив спор, теперь очередь гладковыбритого рекламного совершенства. А оно мнит себе, что справится за два дня командировки.       И Дарий небезосновательно опасался, что тому действительно хватит этого времени.       Захоти Александр Якович Неспицин, и Дарий кинется ему в ноги обтирать носовым платком идеально подобранные к костюму туфли. И Дарий молился всем богам разом, чтобы Неспицин не захотел, или все же захотел?       Дуализм направлений молитв разрывал упорядоченный мозг Дария, и в итоге тот заработал головную боль. Все выходные провалялся, как приговоренный к расстрелу, наслаждаясь последними часами недожизни. Казалось, стоит им остаться наедине и фотошопленное начальство кинется претворять спор в жизнь, утверждая свое право всегда быть во всем первым. А Дарий будет тряпочкой висеть и позволять ему делать все, что пожелается, еще и одобрительно поскуливать в особо подходящих сценарию местах.       К понедельнику Дарий так себя накрутил, что в аэропорт прибыл бледный и с тошнотой, кривясь на слишком сильные запахи одеколонов и духов разморенных по жаре людей. Неспицин встретил его прохладным «Доброе утро» и никаких признаков интереса больше не подавал. Полет прошел нормально, Дария даже не стошнило, как обычно от перегрузок, а в Варшаве их приняли поляки, сразу завертев в мишуре гостеприимства. Сначала обед в ресторане, потом гостиница, встреча с партнерами и будущими коллегами по проекту, утрясание юридических моментов, шумная коловерть конференции и, наконец, бар, где можно просто молча тянуть свой бокал Кровавой Мэри, наслаждаясь отсутствием необходимости ворочать языком.       Рядом Неспицин глушит коньяк аки чай и соловеет на глазах.       – Я вас в номер не потащу, – предупреждает Дарий алкогольно увлеченное начальство.       – А что, бросишь меня на растерзание шалавам? – еле плетет тот чушь в ответ.       Но и в правду, девицы уже поглядывают на лубочную картинку Неспицина, что сейчас представляет собой легкую платежеспособную добычу: когда каждая покажется красоткой, достойной бриллиантового колье.       – Тогда закругляемся, берите с собой и в номер. Так и быть, провожу.       И Дарий провожает, вдыхая блаженно запах холодного Brioni от начальственной руки, что придавила плечи. Вдыхает в последний раз и толкает в темный зев двери номера, надеясь захлопнуть ее до того, как его идеальное величество что-нибудь отчебучит. И он вроде бы даже успел.       Дверь уже почти сомкнулась, а Дарий навострился к своему номеру, когда противный скрип снова раздался за спиной, рука ухватила сзади за пиджак, а хрипловатый голос произнес:       – Не так быстро, – и Дария втянули в дверь, с ловкостью бывалого маньяка, перехватив поперек рук и удерживая за шею.       Горячее тело совершенства прижималось сзади, однозначно трактуемый стояк нервировал поясницу, а Неспицин сильнее сжал железные пальцы на горле Дария и прошептал:       – Что ж ты такой непонятливый, а?       – Чего вы, – пискнул плененный, не оставляя попыток прикинуться чайником. – Мне больно.       – Ничего, потом станет не больно, – шепчет лакированное чудовище, проходясь дыханием по кромке уха и прикусывая мочку. Дарий пискнул повторно – и молился, чтобы фотошопленый монстр его голубых мечт не уловил в писке одобрения.       – А это что у нас тут, – сползла вражья рука с предплечья ниже, прихватывая Дариево хозяйство. Оно пребывало в не меньшей панике, чем сам Дарий, и еще не определилось – нравится ему то, что сейчас происходит, или нет. Потому было лишь чуть приподнято, но от механики умелых действий покушавшегося все сильнее приободрялось.       – О-о, а тут у нас свои, – и улыбка в голосе отдавала самодовольством.       И тут Дарий взбунтовался. Вражина, гейская мечта любого пассива, упустил момент, когда крепко держал жертву, и расслабился в ликовании собственной победы. Потому смачный локтевой удар в селезенку проморгал, а после и вовсе отлетел от пинка осатаневшего хомячка, что вселился в спокойного и вежливого переводчика.       Тот метнулся вслед за отшатнувшимся начальством, приложил небольшим, но крепким кулаком в живот, и помог опуститься на ковер, нежно поглаживая по волосам.       – Я вам настоятельно рекомендую полежать сейчас спокойно, – зашипел Дарий ласково и в добродушии своей улыбки сравнился с Каа, что приманивал бандерлогов. – А потом перебраться в кроватку и забыть это сегодняшнее недоразумение. Я знаете, ли нервный. Могу в следующий раз и ниже дать. А рука у меня тяжелая.       Потом выпрямился и ушел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А хотелось шарахнуть ей, что бы весь отель услышал его негодование! Тварь лубочная, чудище глянцевое, самец картонный, клише махровое! Не мог по простому на свидание пригласить? В гей клуб визитку сунуть? Нет, решил по-киношному в принуждение-согласие поиграть, зар-раза. А Дарий и хотел бы! Но вот так, как в дешевом рассказике для дрочек, да еще по пьяни – было муторно и противно. И самое ужасное, Неспицин ему не разонравился. До слез было обидно, что тот свалял такого дурака и теоретически фееричный секс опошлил до банальных обжиманий под синькой.       Утро было нерадостным и неизбежным. Дарий мрачно оглядел похмельное начальство, подрастерявшее свой лоск, но все еще вполне будоражащее воображение.       Этакая повадка разморенного льва, и поигрался бы да ле-ень.       Дарий кивнул на нивчемнебывалое «Доброе утро», допил свой кофе и ринулся встречать поляков, что такие же синеватые, но менее помятые, уже поджидали в лобби. Пока суть да дело, остаточные детали, обед – глаза б не видели начальственную вновь сияющую рекламной идеальностью рожу! – а там уже пора выдвигаться в аэропорт. На нужное время бизнес-класса не было и лететь им два часа в тесном соседстве эконома, сталкиваясь локтями и коленями.       Дарий кипел чайником, забытым на плите нерадивой хозяйкой. Еще чуть-чуть и засвистел бы – Неспицин, наглая голивудская морда, и вправду сделал вид, что все забыл! Возмутительно.       В аэропорту разъехались, единодушно проигнорировав один район проживания. А утром в среду, с самого порога Дария выловила Наташа-секретарь и велела срочно ноги в руки и бежать на ковер, там уже Выкатов, одного Дария только и ждут.       Дарий, весь в догадках, постучался в начальственный кабинет, ожидая пояснений переполоха. А Неспицин окатил его прохладным взглядом, пригласил в кресло и обратился к Мишане.       – Проставляйся, Мишаня, обещанным Аркана 98-лет выдержки. Крепкий оловянный солдатик у нас Истомин.       Выкатов вытаращился, хлопнул ртом:       – Да ладно? Что, неужели не дал?       Дарий молча наблюдал за этим цирком абсурда и пока не встревал, переводя, как за теннисным мячиком, взгляд от одного озабоченного урода к другому тоже озабоченному, но к сожалению не уроду и близко.       – Ага, ни в какую, уж я постарался, – улыбнулся Неспицин акульи, напрочь разбив весь свой рекламный лоск.       «Старался он! – возмущенно вскинулся Дарий, – запорол все на корню!»       И его осенило. И уже новым взглядом оценил он неприлично довольного Неспицина.       – А кто спорил на то, что я гей? – поинтересовался Дарий у обоих.       – Я, – залыбился Мишаня, – я вас нюхом чую, небесных.       – А вы значит, отстаивали позицию, что я натурал и теперь коньячок будете распивать? – обратился Дарий уже к Неспицину.       Тот кивнул, постукивая пальцами по дубовой столешнице. Что, подвох почуял?       – А я вот что вам скажу, азартные мои коллеги, - заулыбался Дарий. – Коньяк полагается мне, как пострадавшей стороне, и может быть, – поднял палец предупредительно, на открывшего было рот Мишаню, – может быть, я этот случай умолчу и Симочке не расскажу во всех подробностях в том свете, какой наиболее приятен мне. Ферштейн?       Спорщики кивнули. И если Мишаня был открыто недоволен, то Неспицин продолжал акульи улыбаться, и выглядел ничуть не опечаленным наглостью своего работника. Сказал только:       – Дарий, в отпуск я тебя отпускаю, но через две недели быть как штык.       И Дарий бы радостно унесся паковать чемоданы на морюшко, если б не очень внимательный, уровня «вижу каждую мыслишку в твоей голове» взгляд начальства. А еще, он впервые назвал его по имени.       Не к добру. Ох, как не к добру.