Дарий и божество

      Из отпуска Дарий вернулся загорелым не хуже своего рекламно-идеального начальства. На работу явился в приподнятом настроении отдохнувшего человека и на кислые рожи коллег лишь лыбился да угощал всех сувенирным рахат-лукумом. Принято у них было из отпусков привозить лишенцам вкусняхи.       Непривычно спокойно отработав пост-отпускную неделю, Дарий только к пятнице сообразил, что Мишаня Выкатов от него отстал.       То есть по работе они все так же бодались до хрипоты и гор скомканной бумаги, но вездесущего его присутствия больше не было и от этого стало супер-приятно существовать.       Радоваться свободе не дал всезнающий Симочка. Отозвал на обеде к себе за стол, вытребовал батончик и поделился новьем: они открывают в Польше филиал! И поедет туда курировать сам Неспицин, а с собой естественно берет его – Дария – и делов там минимум на месяц, и то если быстро управятся. В бухгалтерии уже высчитали, что отель будет сильно накладным, и сняли апартаменты на три комнаты недалеко от будущего офиса.       Дарий охренел. Потом впал в меланхолию. Потом вспомнил про течение философии Фатализм и посчитал себя ярым его приверженцем.       Месяц в одной квартире с Неспициным-голубой-мечтой-всех-пассивов. И не отвертеться: оклад по тройному тарифу. А Дарий как раз затеял в квартире ремонт, и денег в эту черную дыру утекает немерено и сверх рассчитываемой сметы. И потому – вперед, на давно ожидаемый фронт, ведь наконец-то его, новобранца, туда отправят. Уже было художественно наплевать на спор и многозначительную ухмылку Мишани, хотелось побиться головой об стену и ограбить секс-шоп. С Неспициным – в одной квартире!       Да лучше б его Мишаня трахнул!       Дарий напоследок решил нагуляться в холостых и не обремененных соседями по жилплощади – в ближайшую пятницу надрался и завалился в Центральную станцию, ища себе кого-то, кто хоть немного охолонет зуд. Выбрал парня, повыше да поблондинистей, и даже пристроился с ним в танцевальной лихорадке, но тут… в очередной раз оторвавшись от широких плеч, служащих ему опорой, увидел знакомый силуэт… Он или не он? Пьяному Дарию было море по колено и репутация «не гея» до фени, тем более, что его рекламно-идеальный босс все прекрасно про него понял еще тогда в отеле, и потому он рванул к знакомой фигуре, пылая праведным гневом и непонятным желанием.       Обознался. Мужик оглянулся на него удивленно, подхватил пошатнувшегося Дария и прислонил к барной стойке.       – Ты живой? – спросил, внимательно оглядывая его очумелую физиономию.       А Дарий решился:       – Трахни меня, а?       Мужик заржал.       – Не, я бревнами не интересуюсь.       Дарий обиделся.       – Я кофе сейчас выпью и протрезвею. И вообще, что не нравлюсь?       Мужик показательно оглядел фигурку Дария, задержавшись на засосах, оставленных предыдущим кавалером, и хмыкнул:       – Ничего. Ничего особенного.       И отвернулся.       И после такого провала жамканья мистера-совершенства Неспицина воспринимать всерьез? Настроение было безнадежно испорчено, запал потерян, а уверенность в себе растоптана в пыль наглым блондином. Их лица смешались в пьяном сознании Дария, и ему уже казалось, что это начальственный хозяин жизни Неспицин опустил его, сказав, что ничего особенного в нем, Дарии, нету.       Примерно в таком же уныло-упадническом настроении Дарий прибыл в Варшаву и обозревал будущее жилье на ближайший месяц. Неспицин занял большую комнату с естественно большой кроватью, молча кинув свою сумку, метя территорию. Даже не глянул на Дария, может, тот против? Но его высочество был железобетонного мнения о себе и подавлял этим окружающих, как сорняки забивают нежные анютины глазки на весенних клумбах. Дарий был вынужден остановиться во второй комнате – там была раскладная софа, письменный стол у окна и миленькая живая стенка каких-то плющей. За ними приходила ухаживать женщина раз в неделю.       Третьей комнатой в их квартире была совмещенная с кухней просторная гостиная с красивым видом на старую Варшаву, имелся плейстейшен, кожаный холостяцкий диван, идеальный для всяких непотребств и, собственно, кухня, со всем необходимым.       – А готовить кто будет? – робко подал голос Дарий.       Лаковый идол глянул на него недоуменно и ничего не сказал, одним своим взглядом дав понять, что сомневается в Дариевой адекватности. Уж он-то точно далек от такого плебейского места, как кухня.       Дарий вздохнул и пошел разведывать район.       Рабочие дни завертели сумасшедшей сальсой, и это был увы не соус: Дария выжимала необходимость говорить постоянно на смеси языков, невозможность от души матюкнуться и расслабиться в домашней обстановке. Неспицин имел мерзкую привычку шлепать в душ в одном полотенце на скульптурно-золотистых бедрах, по утрам пить кофе в каком-то совершенно пошлом халате, а в выходные, когда случался дома, валяться на диване, вытянув длинные ноги на журнальный столик и демонстрируя себя этаким натюрмортом: подходи и бери.       К концу второй недели Дарий был на грани. К воскресенью нервы его пребывали в таком взвинченном состоянии, что их решено было лечить народными методами – он притащил бутылку джина и ныкнулся в свою комнату, чтобы выпить и расслабиться наконец.       Что пить на фронте – плохая идея, он вспомнил после третьей порции джина с огурчиком и базиликом. В ушах шумело, фильм на маке давно закончился и Дарий тупо созерцал бегущие по черному экрану буквы. А в голове бродили мысли одна другой безумнее и потому привлекательнее. Пойти и пристать к Неспицину – прям с порога взять его за грудки, встать на цыпочки, зар-раза рекламная выше его на две головы, и засосать по самые гланды, чтоб схлынуло уже то наваждение о резко очерченных, редко улыбающихся губах. Реальность попросилась наружу прозаичным желанием посетить туалет, и Дарий походкой морского волка двинулся по направлению к уголку задумчивости. Старался не шуметь: первый час, идол его грез давно мог уже спать и будить его не хотелось. От греха подальше. Сделав свои дела, Дарий приободрился и решил зарулить еще и на кухню, раз прикатила такая удача, как относительно уверенная динамика движений. И это стало его стратегической ошибкой. Захлопнув дверцу холодильника, Дарий узрел прислонившегося к арке дверного проема начальственного соседа, что очень осуждающе на него смотрел и ненатурально-печально качал головой. Как был, с трофейным куском сыра во рту, Дарий инстинктивно сдал назад, отчего уперся в столешницу и почувствовал себя окончательно в западне. А Неспицин, продержав еще немного драматическую паузу, картинно выдал:       – Без меня бухаешь. И не стыдно?       Пить с Александром Неспициным на его условиях было дохлым делом – сто десять килограммов роста, мышц и здоровья явно превосходили и так уже пьяные способности Дария выдерживать марафон джина и тостов. Потому где-то после третьего «Будем» Дария повело и не без помощи начальственной руки приложило щекой к широкому крепкому плечу, а после и вовсе ко всему восхитительному телу на полуторной софе, служившей переводчику спальным местом. И так было сладко, так здорово лежать в тяжелых объятьях омреянного совершенства, что Дарий не удержал довольный стон, мурчание и прочие неприличные звуки, закончив руладу отчетливым: «Так бы всегда». И отрубился.       Утро ткнулось в зубы стеклом стакана с шипучкой, бьющей в нос, заботливым: «Давай же, открой ротик», и удивительно умело массирующими затылок стальными пальцами. Дарий мурчал и доверчиво поворачивал голову под неспешными касаниями до тех пор, пока спасительная жидкость не достигла желудка, таинственным образом смыв не только тошноту, но и сонливость.       Дарий замер. Ловкие пальцы на затылке тоже. Лихорадочно запрыгали данные от органов чувств – софа придавлена слева, это начальственный собутыльник присел на край и сейчас изображает трепетную медсестру, сам Дарий укрыт пледом, вроде даже одет, но вот руки чужака напряглись, пахнуло холодным одеколоном и божий глас раздался сверху:       - Открывай глаза.       И Дарий послушался. Серые камушки чужих гляделок были очень близко, смотрели требовательно-изучающе, осязаемо даже. Неспицын уже был в костюме, причесан и гладко выбрит, и от того стало еще стыднее: Дарий-то только очнулся от алкогольно-тяжелого сна, вспотевший и мятый, еще наверняка с перегаром! А этот – идеальное его величество – чтоб он провалился!       – Вставать пора. Я завтрак приготовил.       И Дария отпустили, как ни в чем не бывало, будто это у них в порядке вещей – утренние массажи головы и прочие обнимания в постели. На кухне после душа ждал новый разрыв шаблона: сервированный в лучших традициях пинтерест-эстетики завтрак, кофе, горячие тосты и стакан апельсинового. Дарий в раю? Неспицина украли инопланетяне, подменили на идеального любовника и запихнули в то же тело, а Дария не предупредили?       А герой метаний спокойно жевал тост, пил кофе и поглядывал на Дария над краем чашки заговорщически и с явной чертовщиной на дне серых глаз. Дарий сглотнул холодок в горле. Чувство очередного попадалова вопило дурниной и требовало немедленного стратегического отступления, пока остатки здравого смысла еще теплились в буйной головушке. Но Дарий был глух этим утром к голосу разума. Потому сел напротив своего личного божества и стал пить кофе, почесывая отчего-то горящие уши. Раздалось отчетливое хмыканье, и краснота выплеснулась с ушей на щеки: пришлось все же поднять на веселящегося визави глаза и хмуро уточнить:       – Что смешного?       – Ты, – улыбнулся он. – Как хомячок на допросе.       Дарий нахмурился сильнее, а Неспицин поднял руки вверх:       – Помню, помню, ты нервный и рука у тебя тяжелая.       А потом соскочил со своего места, обогнул стол и, пока хватал свой портфель, успел выдохнуть на ухо сжавшемуся Дарию:       – Но мне понравилось.       И умчался.       С того утра нервный Дарий подвергся настоящему террору: начальственное божество заимело привычку обтираться о него во всех подходящих и не очень местах, нависать сверху в лифте, предлагать посмотреть вместе фильм, а однажды хитро поймало на выходе из офисного туалета, пихнуло назад в кабинку и заговорщически прошептало:       – Давай так, я тебя умопомрачительно целую, а ты отвечаешь положительно на мое предложение?       – Да что на вас нашло?! – зашипел Дарий в ответ, безуспешно выдираясь из необычайно ловкой хватки узурпатора. – И вообще, предложения без кольца не принимаются!       – А ты мне нравишься, – доверительные нотки в голосе подкупали, но вот поднимать удивленно голову и смотреть противнику в глаза Дарию точно не стоило. Его быстренько прихватили за подбородок и заткнули невнятное «А вы мне….» поцелуем. Целовался Неспицин, как и ожидалось от божества, убийственно хорошо. Если сначала Дарий над его разводом еще думал в резко-отрицательной форме, то в процессе поцелуя градус его отношения повышался до фанатских оргазмов от одной мысли, что вот этот феерический рот еще немного похозяйничает. И он бы совсем согласился, но в туалете было еще две кабинки, и в одну из них намылился коллега.       Дарий замер, Неспицин тоже, но губ и рук не убрал, все так же лишая Дария малейшей возможности двинуться или хоть что-то сообразить. А потом притиснул к перегородке собой сильнее и на ушко интимно зашептал:       – Признаю, спор был дурацкой идеей. Зато я узнал, что ты не всегда вежливая девочка, иногда можешь и зубами щелкнуть. Я, знаешь ли, девочек не люблю, даже если они с членом.       – А мальчиков с членами любите, значит?       – А ты разве мальчик? Вполне себе мужик, хоть и размера S. Давай начнем с начала? Я тебя в ресторан позову, про себя расскажу и что там еще принято делать?       – А если я тебя потом трахнуть захочу, раз я такой мужик, м-м? – Дарий уже потерял берега, начал злиться, и стояк откровенно мешал. Коллега, слава гейским богам, свалил из туалета, но диалог они продолжали вести шепотом, будто опасаясь спугнуть голосом первый момент откровений.       Неспицин хмыкнул, чуть отстраняясь и смотря сверху вниз.       – Это будет интересно. Так да?       И Дарий кивнул.       Как собираться в ресторан к божеству? У Дария не было ни малейших догадок и посоветоваться в кои-то веки захотелось хоть с кем-нибудь да не с кем. Он даже загуглил что-то вроде: «Как вести себя на первом свидании», но гугловские советы могли привести к цели только в идеальном мире тех виртуальных журналов, в которых и были опубликованы.       «Будьте собой. Ваш избранник уже оценил вас, раз назначил встречу, и желает увидеть именно вас, а не натужно сыгранную роль...» – это Неспицин-то оценил Дария? Ага, как раз тогда, когда тот ему в селезенку локтем заехал, или в кабинете при коллегах хамил, или дышал перегаром и нес пьяный бред в ночи за джином… короче нервы разобрали бедного, непривычного к душевным потрясениям Дария и он уже всерьез задумался, а не слинять ли тихой сапой? Но фотошопленный идол видимо что-то такое предполагал, потому как ровно в конце рабочего дня воздвигся над склоненной Дариевой макушкой и велел:       – Выдвигаемся.       Он направился к лифтам, даже не посчитав нужным проверить, последовал ли переводчик за ним! Но Дарий видимо так громко пыхтел, что свое местоположение обозначал звуком, исключая всякую возможность потеряться.       Слава всем богам, отвечающим за первые свидания: Неспицин не выбрал уединенный рест с какой-нибудь новомодной моно-кухней. Их столик был с панорамным видом, но все же Дарий ощущал себя комфортнее от того, что вокруг видел других людей. Таких же обычных, как он сам, а не одну журнальную глянцевость своего идола.       Меню тоже было человеческим, с любимым джином, закусками и адекватными ценами. Дарий не оставит тут пол оклада, хотя догадывался, какой взгляд сделается у лакового чудовища, возьмись Дарий за кредитку при оплате. Но роль мужика он хотел отыгрывать до конца. Что-то ему подсказывало, что жеманные мальчики с профессионально-голодными глазами совершенству давно приелись и Дарий сейчас попал в поле его внимания ровно потому, что не вписывался в привычный шаблон. Антураж у Дария вполне в духе сладкой омежки: мелкий калибр, крупные черты лица с мягкими губами и резкими скулами, общая ухоженность тушки – Дарий не любил неопрятных волос и рук. Но его поведение и подход к работе были довольно жесткими, порой он до хрипоты отстаивал свою позицию на летучках, не выходя за рамки френдли-толка. Неужели в мире фотошопленных людей такое имеет ценность?       Отправляя в рот артишок – вот гадость, но не оторваться! – Дарий поднял взгляд на визави. Тот ел спокойно, вдумчиво работая челюстями. Дарий уже знал, что начальственная морда крайне трепетно относится к еде и предпочитает сначала отдать должное пище, и только после – вести беседы. Потому до момента, пока не опустели тарелки, за их столом стояла какая-то предвкушающая замершая тишина, готовая в любой момент разорваться.       – Ну так что, Дарий, – отложил Неспицин наконец приборы, – рассказывать о себе в духе родился-учился-не женился?       – Да в целом и так про вас метрики известны, но…       С той стороны стола поощрительно улыбнулись. Акульи.       – Но вот спорили с Выкатовым зачем? Не красиво же.       Против ожидания его великолепие не обиделось на нотацию, а лишь ярче улыбнулось. Дарий подзавис, обнаружив на золотистой правой щеке ямочку – и тоскливо подумал, что эта самая ямочка что-то окончательно обрушила у него внутри, раз сжались ноги и враз заныл пах. Горюшко он луковое, легковозбудимое. И на него такого беззащитного – вся мощь ядерной сексуальности чудовищного бога.       Как спать теперь по ночам после такого-то зрелища? О том, что спать в непосредственной близости от причины своих мучений, Дарий старался не думать. Становилось жарко и краска от и так пылающих ушей грозила выплеснуться на щеки и шею. Краснел Дарий мучительно и душно, враз становясь смешным и нелепым… а хотелось хоть номинально сохранить статус-кво перед этим… этим!       – Да глупость сделал, честно признаюсь, хоть и не жалею. Не тыкни в тебя Выкатов пальцем, я б и не увидел тебя такого красивого прямо перед своим носом.       Дарий удивился:       – Я у вас уже год работаю!       – Вот именно, работаешь, – улыбнулось снова божество. Ласково так, бальзамом на нервишки Дария. – Не строишь глазки, не ищешь повода пересечься, наоборот десять раз почтой все пришлешь, чем лишний раз ножки в сторону моего кабинета направишь. И вздохнул притворно-сокрушенно. Дарий слушал и не понимал, его сейчас хвалят так сильно завуалированно или все же отчитывают?       – В общем, ходил бы ты сводным кабы не Выкатов.       – Еще скажите, что спасибо ему надо сказать.       – Скажи.       – Вот еще! – взвился Дарий, – да за такие вещи морду лица бьют!       – Скажи, не Выкатову, мне. – Идол снова сокрушуающе улыбнулся, – вроде в кабинке туалета мы перешли на ты.       Дарий все же покраснел. Уткнулся в свой стакан с джин-тоником и задумчиво поковырял огурчик соломинкой.       – Я не знаю, что с вами… – начальство подняло бровь, – с тобой делать. Ты что-то из области фантастики, мне на тебя смотреть больно. Аж скулы сводит, такой ты идеальный. Эталон.       Неспицин самодовольно улыбнулся, а потом сказал:       – На нервах я грызу ручки и карандаши. Наташа регулярно мне их обновляет, но все равно привычка неискоренима. Раньше ногти грыз, до мяса. Карандаши – компромисс взрослого мужчины и нервного подростка. Ну как, полегчало?       Значительно. Дарий улыбнулся, чуть расслабившись. Может, зря он себя накручивает, бывают же сказки про золушек, может там тоже принцы ногти грызут.       Дальше вечер потек плавнее, без резких пауз и пылающих дариевых ушей. Неспицин шутил, окатывал серым взглядом довольных глаз-камушков и в целом видимо наслаждался компанией. Или это его природное самодовольство перло во все щели так, что можно было пощупать руками?       Дарий разболтал ему про свои первые запоротые договоры в бытность стажером, поделился Симочкиной квотой и серьезными опасениями насчет бухгалтерии: там дамы каждый раз так резко щелкают когтями по клавишам, что откровенно боязно к ним соваться и десять раз подумаешь, так ли важен твой вопрос. После ужина они прошлись по Старому городу, и вернулись в квартиру. За захлопнувшейся дверью апартаментов Дария ждали сомнения, страхи и ее величество Паника. Он затараторил что-то про звонок родным, хотя ни разу со смерти родителей не звонил ни одному родственнику, и умчался в свою комнату так, будто Неспицин его уже начал страшно совращать и принуждать к разврату. Чудовище как-то совсем уж невыносимо понимающе хмыкнуло и велело приходить «как поговорите».       В своей комнате Дарий прижался щекой к холодному стеклу окна и заскулил. Черт-черт-черт! Как глупо, страшно и необратимо! Он черт возьми мечтал об этом с самого первого рабочего дня, так почему сейчас изображает котика перед блевом, пытаясь избавиться от кома в горле частыми астматическими выдохами?! Нет уж, он мужик и будет мужиком до конца. До самого неспицинского конца, он его во что бы то ни стало сегодня увидит!       В ванной шумела вода. Дарий знал, что божество не снисходит до смертных привычек вроде запирания двери при походе в душ. Потом он сунул голову в проем двери аки в пасть воображаемого зверя:       – К тебе можно? – возвестил, зажмурившись.       – Ну залезай, раз осмелел.       Совместная помывка после секса, наверное, есть томный нежный процесс, полный сытых движений и удовлетворенных собственнических взглядов: это вот все – мое, так то.       Помывка до секса – это ожог третьей степени. У Дария тряслись ноги, замирало дыхание, бабочки в животе грозили вспороть его к чертям и вывалиться под ноги острокрылой бриллиантовой грудой. Неспицинская громада тела в паре горячей воды аж плыла у Дария перед глазами, так грохотал пульс в ушах и запирало дыхание. Как в аниме, готова была пойти носокровь, особенно когда его великолепие прислонило замлевшего Дария к стене душевой и взялось растягивать по уже смоченной коже помывочный гель. Дарий закусил губу и нервически потряхивался от плотных, спокойных движений. Чудовище улыбалось и играло изощренную музыку на натянутых струнах дариевой выдержки.       В его прикосновениях не было сексуальной прелюдии. Как все, за что брался его величество босс, помывка происходила основательная и обстоятельная с заходом во все труднодоступные места. Дарий уже даже не краснел, он просто сменил цвет кожи на обваренно-красный и пораженчески прикидывал, насколько это муторно – жить в вечном сиянии собственных щек.       Начальственный идол посмеивался и делился наблюдениями, чем окончательно убивал в Дарии взрослого сексуально-уверенного в себе человека:       – О, шрам от прививок.       Или:       – А тут у тебя родинка. У самой звездочки. Дарий не выдержал. Схватил душевую насадку, окатил себя от остатков пены и, наставив свое истекающее тугими струями оружие на душевого монстра, велел:       – Полотенце. Быстро!       Его радостно послушались, аж мурча и приговаривая, что вот так бы сразу.       До кроватей они не добрались. Диван с самого первого дня в этой квартире рождал у Дария сплошь неприличные ассоциации своей кожанностью, разлапистостью и раздолбанностью.       Именно в него уткнулся Дарий, заглушая почти поросячий визг, когда его личное божество вылизывало ту самую родинку у самой звездочки. Неспицин прервал занятие почти на дариевом пике, чем родил у него совершенно неприличный протестующий хнык. Выгнул на себя уже оргазмечки напряженное и ожидающее разрядки тело и чуть-чуть потершись въехал по самое не хочу.       Дарий взвыл от боли и неожиданной, давно забытой, а может и незнаемой никогда до этого, глубины проникновения. Слезы навернулись на глаза.       На черной коже страшно пошлого дивана, подтверждая всю его неприличную подноготную, белела дариева сперма. Он кончил едва ли не в процессе вытья от боли.       – Ш….. – сипел сзади монстр, удерживая заломленное в немыслимой дуге тело, – потерпи немного, сейчас продолжим.       И продолжил ведь. Дарий выл, сотрясаясь при каждом толчке, слезы катились из глаз, он терялся в остроте ощущений. Было больно на грани удовольствия, или хорошо так, что аж больно.       Никогда, ни разу в жизни Дарий не мечтал, чтобы секс или кончился вот прямо сейчас, или никогда не заканчивался во веки веков. Впервые в жизни ему хотелось орать в голос и требовать одновременно «Хватит!» и «Еще!», и он требовал, сообщая всем соседям, что вот именно сейчас ему до ужаса, невыносимо сносит башню и кажется не вернет ее никогда.       Оргазм хлопнул по ушам так, что Дарий повалился бы носом в твердую ручку дивана, если бы Неспицин в последнем усилии не скорректировал их падение. На ковре лежалось колко только что оголенными и вспоротыми нервами, они ежились, но не готовы были вот сейчас собрать себя по молекулам.       – А ты голосистый, – хмыкнуло божество, проведя по плечу вздрогнувшего Дария.       – Сам не знал, – хрипло выдавил тот. Дыхание только-только успокоилось и сображение возвращалось толчками. Захотелось пить.       Дарий, кряхтя, поднялся, опираясь на монструозный диван, и раздобыл воду.       Выпил, присосавшись к запотевшей, только что из холодильника, бутылочке и сладко прижмурился. Хорошо!       – И мне, – раздалось с пола.       Дарий обошел диван, возвращаясь к месту своего грехопадения. Совратитель лежал, раскинувшись, на ковре и следил жаждущими глазами за бутылочкой в руках Дария. А ему хотелось бы, чтоб за ним.       Не спеша выдавать предмет желаний, Дарий оглядел своего любовника – мать честная, слова-то какие! – хорош зар-раза и все так же умопомрачителен.       Воду у него все же отобрали. Ухватили за руку, уронили на себя, и пока сладко причмокивали в горлышко, успели облапать и снова зародить во всем теле апоплексическую дрожь.       Откинув опустевшую бутылочку, Неспицин потянулся за презервативом. Вторым за этот вечер.       – А теперь давай-ка лицом к лицу. Хочу не только слышать, но и видеть тебя, моя внученька.       Дарий истерически хохотнул, но послушно полез целоваться и садиться, как велели.       Утром у него будет почти свистеть в тылах, чернеть кожа засосами и следами пятерни, но и лакированное чудовище оденется в бадлон с высоким горлом, от чего хоть и не растеряет своей вощеной идеальности, а тайну его, Дария, меток будет носить весь рабочий день.