(Не)братья

Баленсиага, Хеллоу Китти, я бухая, отойдите. Я принцесса Хеннесси, на руках меня неси.

Юле плохо от замковых звуков, но даже они лучше тишины, которую она ненавидит с детства. Привычный хогвартский дневной ритм, разбавленный шумом учеников, замедляется к вечеру, в замке становится тише, медленнее, темные ниши и углы нагоняют жути. Она идёт в джинсах-клёш и коротком топе, качает большими кольцами в ушах, будто не конец сентября. Редкие влюбленные парочки шарахаются по первым попавшимся кабинетам, слыша знакомым голосом русскую речь: — Едем на девятке цвета серебристого, Через тонировку скалим зубы, едем быстро, Мимо нас проносится мусорской уазик, У кого-то горе, у нас — каждый день праздник. На подходе к известным покоям заносит руку для стука, но дверь открывается сама — в проеме Беллатриса. — Куда же подевалась наносная застенчивость? Риторический вопрос остаётся без ответа, сама хозяйка — на пороге, традиционная бутылка красного — на столе, начатая. Девочка с косами вошла как к себе, закурила маггловские и уставилась серьёзно, как настоящая. Белла захлопнула дверь и зашла в спальню следом, на ходу цепляя бокалы. — Ты подумала? — Детка, скажи-ка мне, — Лестрейндж прошла мимо, сунув Юле в руки бокал вина. — Зачем тебе это? — «Зачем мне это»? Зачем мне ты? — улыбнулась девушка, взмахом руки поправив браслет, скатившийся по запястью. — Ты мне понравилась. — Почему? — обмакнула кисть в краску Белла, возвращаясь к своему занятию. — Не знаю. Ты стильная. — Я что? Беллатриса застыла перед мольбертом, удивленно вскинув брови, на пол капнула голубая краска, скатившись с кисточки. Юля усмехнулась, разводя руками с бокалом и сигаретой. — Другого ожидала? Что я должна была сказать? Что, проследив твою биографию, восхитилась почерком сильной личности в психических припадках? Углядела в многочисленных убийствах философский смысл, доступный для понимания лишь избранным? Мне семнадцать лет, Белла. Ты красивая женщина с крышесносной харизмой, я тащусь, когда ты смеешься своим громким смехом, от тебя обалденно пахнет и у тебя шикарные волосы, в которые я мечтаю запустить свои пальцы. Этого достаточно, чтобы влюбиться, поверь. — Смело, — хмыкнула женщина, отсалютовав бокалом, перед тем как глотнуть. — Честно, — отсалютовала Юля в ответ. Она чиркнула спичкой, и комнату наполнил дурманящий запах горящей серы. Напротив Белла сосредоточенно изучает свои свежие мазки лепестков пионов, резко бросает палитру на стол, пачкая какие-то пергаменты масляной краской, и хватает карандаш. Наблюдая из-за мольберта, как Юля переводит коробок, зажигая спичку за спичкой и кидая догоревшие под ноги в ярких кроссовках, она задаёт вопрос: — Почему ты не встречаешься со сверстниками? — Может, и начну. Пока подходящих не встречала. — А я, значит, подходящая? — Понимаешь… — Юля поднесла к лицу горящую спичку и, прищурившись, посмотрела сквозь её маленькое пламя на Лестрейндж. — Это должен быть кто-то особенный, меня зацепить сложно. Ты знаешь, как ты выглядишь в моменты увлеченности, гнева или торжества? — И как же? — продолжая делать штрихи, взглянула на девушку Белла. — Страстно, огненно, до мурашек ахуенно. Как сейчас, — с улыбкой шепнула она. — По энергетике тебя превосходит разве что Темный Лорд, и дело не только в магии. — Так зачем же дело стало? — криво улыбнулась Белла, не отрывая взгляда от холста. — Даже я не настолько отморожена, чтобы сунуться к Милорду с подобным, — хохотнула Юля. — Плюс я не фанат экстремальной смены имиджа, мне важна внешняя эстетика тела, так что… Почему пионы? — резко сменила тему она. — Мама их любила. Юля повела плечами и бросила остывшую спичку на пол. Беллатриса — одинокая, страшная, легендарная, — разумеется, когда-то была невинным ребёнком, у неё были родители, игрушки и разодранные коленки. Но всё потрачено, и когда-то был поворот не туда, произошла череда событий, приведшая к этому моменту, когда всё, что остаётся — пить с малолеткой и рисовать пионы маслом, кусая губы и утопая в дыму. Девушка оттолкнулась от спинки кровати, на которую наваливалась поясницей, и переступила через горку опаленных спичек. Обойдя женщину по широкой дуге, она встала за её спиной и обняла за талию, прижимая спиной к себе. Чувствуя, как напрягся пресс Беллатрисы, она положила подбородок на её плечо и глубоко вдохнула запах волос, забранных в высокий хвост. Всегда величественная и изысканная сейчас Беллатриса стояла в простой белой рубашке и хлопковых брюках без косметических чар и украшений, и Юле это очень льстило — знание того, что она одна из немногих, кто может видеть Лестрейндж такой. Одурев от собственной наглости, она прижалась пухлыми губками к венке на белой шее и кинула случайный взгляд на мольберт за которым замерла Белла, сжимая в пальцах карандаш. За законченной вазой с пионами на холсте значился карандашный набросок самой Юли в анфас: длинные косы за спиной, а перед лицом — зажженная спичка, зажатая в тонких окольцованных пальчиках. — Со мною счастья не построишь, и с этим не поспоришь, но я приглашу тебя потанцевать, — полушепотом напела Юля, забирая из рук Беллы карандаш. Взяв брюнетку за руку, она танцующим движением развернула её к себе лицом, крутанув на месте. — Соглашайся, хули нет? Чё такого? Просто танец, я с позиции развеяться. Огонь, обречённый быть один… — улыбаясь, напевала она, глядя в чёрные глаза. — Думаешь, что я ебанутая? — Да, — продолжая улыбаться, снизу вверх смотрела на нее Белла. — Я просто русская. В чем сила, милая Белла? — пожала плечами Долохова, продолжая водить брюнетку за руку по комнате. — В магии, — на мгновение задумавшись, ответила Лестрейндж. — В правде. Я тебе ни разу не солгала, поэтому ты мне поверила. А это значит что? — Что? — повторила Белла, потеряв нить странного разговора. — Что я могу сделать вот так, — шепнула Юля. Она подаётся вперёд, и прикосновение губ прошибает током, Белла шумно втягивает воздух. Юля хитро ухмыляется и находит вслепую прохладные прикрытые губы, тянет конец ленты из чужой прически. И запускает-таки пальцы в блестящие волосы, рассыпавшиеся по их плечам. — Мы только танцуем, но что вытворяешь ты в моих незрелых фантазиях. *** — Мисс Долохова, в чём причина опоздания? И что это за вид? Девушка садится на стул, бросая на парту кожаный рюкзак с учебниками. Отсутствие мантии не скрывает откровенного белого топа, на груди пятно смешанных красок — отпечаток ладони, лицо вопреки обыкновению без грамма косметики, а длинные волосы стянуты в пучок и закреплены остро заточенным карандашом. — Что-то не так, профессор МакГонагалл? — невинно хлопает глазками Юля. — Кто вам позволил прийти на урок в таком виде? — повторила вопрос МакГонагалл, возмущенно оглядывая студентку. — Я. Слизеринцы и гриффиндорцы повернулись к двери и увидели в проеме профессора Лестрейндж. Драко вскинул бровь, приметив, как Юля благодарно улыбнулась Беллатрисе. — Профессор Лестрейндж? — кивнула профессор Трансфигурации. — Я всего лишь хотела попросить не ругать Юлию за опоздание, это я её задержала, Минерва, — с достоинством произнесла Лестрейндж. — Что ж, — декан Гриффиндора поджала губы, но возмущаться вслух не стала. — В таком случае, я хотела бы продолжить урок, если вы не против… Беллатриса. Беллатриса в последний раз мельком встретилась с Юлей взглядом и, кивнув, вышла, притворив дверь.