Выбирай: шампанское, вальс или разговор на крыше перед разрывом бомбы?

— Мы же с тобой друзья? Локи шумно завалился на стул напротив Мобиуса; выглядел он, стоило признать, при этом настолько возбужденно, что то, что этот стул сможет удержать его на месте хоть на одну минуту, вызывало сомнения. Выхваченный из работы агент поднял глаза на нетерпеливо ерзающего между двумя тонкими подлокотниками трикстера и с подозрением нахмурился: тренированная жизнью работы аналитиком TVA и опытом общения с Локи интуиция подсказывала, что за оживленностью Бога Озорства не кроется ничего для него — Мобиуса — хорошего. — Я бы не назвал это так, но… Допустим. Между бровями Локи залегла морщинка, но он тут же махнул рукой — и своим мыслям, и своему напарнику по их обоих «неволе». — Не суть. Так вот, пока я рылся в документах, которые ты мне дал… — Которые я дал тебе уже два дня назад, ага, — кивнул Мобиус. — Кстати, ты с ними наконец закончил? — Хранители Времени тебя не учили не перебивать? — прищурился Локи, складывая руки на груди, но сразу же их снова расцепляя и описывая ими какое-то сложно трактуемое движение; казалось, движения трикстера иногда идут вперед его умной и на самом деле за всем его шутовством весьма неплохо контролирующей его поведение головы. Мобиус засмеялся, с ощущением в сердце очень маленького, но очень теплого триумфа от того, что в чем-то оказался прав: когда Локи чем-то всерьез заинтересован, на месте он усидеть физически не может. — … Так вот, — продолжил Лафейсон, не понимая или не замечая всех эмоций на лице собеседника, — я нашел одну катастрофу. Вернее, это даже не катастрофа, а так, маленькое происшествие в одном из альтернативных вариантов развития Таймлайна. — Продолжай, — позволительно качнул головой агент, искренне улыбаясь в ответ на заулыбавшегося после его поощрения Локи. Он потянулся к банке энергетика, стоявшей на одной из засаленных коричневых папок с эмблемой TVA — папкой с делом Локи, внушительно толстой, что самому герою этого дела безусловно льстило, но регулярно видавшей попеременно то кабинет Равонны, то стол Мобиуса, что ему уже нравилось не так сильно, потому что если с тем, что вся его «подноготная» известна его «напарнику», он с трудом, но мог смириться, достоянием общественности ее он делать совершенно не хотел. Папки с делами совсем не часто мигрировали туда-сюда между кабинетами, архивом и агентами, которые их вели, бОльшая часть дел закрывалась по щелчку пальцев — или по щелчку «комично-безвкусного-унылого-расщепительного-посоха», как его называл Локи, когда забывал реальное название, которое Мобиус ему каждый раз неустанно напоминал, даже не надеясь, что тот его когда-нибудь потрудится запомнить. При такой альтернативе, конечно, даже перспектива развесить по стенам TVA ксерокопии отчета о себе, была привлекательнее. — Оно уникально, — с восторгом констатировал Лафейсон, вскидывая руки в очередном трудно интерпретируемом жесте; Мобиус тяжело вздохнул. — Это сороковые годы Мидгарда. Ну… — пояснил трикстер, — один из их вариантов, впрочем, не сильно отличающийся от того таймлайна, что… Агент жестом поторопил его. — Да, в общем, — не задумываясь подчинился жесту Локи. — Это Венский бал, точнее Оперный бал, последний бал перед тем, как на Оперу упала выпущенная на город боеголовка. Бах — все погибли! Никого не осталось в живых! За секунду все здание Оперы было стерло с лица Земли! Ну, и еще парочка окружающих его районов. Лафейсон сидел с абсолютно счастливым видом, широко улыбаясь и глядя на скептичное выражение на лице Мобиуса. — Скажи честно, мне стоит беспокоиться о том, что факт смерти сотен людей вызывает у тебя такой восторг?.. — с иронией в голосе поинтересовался он. — Ах, Мобиус, прекрати. К сегодняшнему дню они бы были так и так уже мертвы. Это, — здесь он, очевидно, имел в виду взрыв боеголовки, — означает, что мы можем попасть туда, не вызвав своим появлением никакого нексус-события. Трикстер развел руками, будто говоря «вот оно!». — Подожди-подожди, я не улавливаю, — Мобиус качнулся вперед, упираясь локтями в стол и наклоняясь над наваленными на него делами; Локи каждый раз удивлялся, как такой подход к работе делал ориентировку в них в принципе возможной, однако быстро терял интерес к отсутствую у Мобиуса любви к организации пространства. — Ты предлагаешь пойти в сороковые года Земли, в Вену, на Оперный бал, который вместо завершающего танца закончился взрывом боеголовки и смертью всех гостей? И все это, чтобы… — Побывать на Оперном балу! — подхватил Лафейсон точно переданное Мобиусом описание. Мобиус снова засмеялся, откидываясь обратно на спинку кресла и поправляя галстук на груди. — Да ни за что! — Ах, Мобиус, да прекрати, что может пойти не так! — Ты напьешься на балу, разобьешь ТемПад, и нас разнесет на куски гигантская немецкая боеголовка, потому что мы не успеем вовремя оттуда убраться, — накинул Мобиус один из возможных «пойти не так»-вариантов. Локи оскорбленно замолчал, явно с ходу не находя в своей голове быстрого и подходящего ответа. — Ну… — он замялся. — Поэтому-то ты и идешь со мной! Ты не дашь мне напиться, а ТемПад будешь держать в строгой сохранности от меня в своих штанах, я даже пальцем к нему не прикоснусь. — Я держу его не в… — Мобиус махнул рукой. — Почему ты выбрал именно это событие? — Я был однажды на Оперном балу, он проходил еще задолго до войны, — пожал плечами Локи, на этот раз бесхитростно улыбаясь; в его голосе слышалось что-то такое, едва уловимое, но говорящее слушающему его агенту о том, что трикстер не врет — и даже не приукрашивает. — Это очень красиво, Мобиус. Девушки в белых платьях с вплетенными в волосы диадемами, их кавалеры в элегантных фраках, танцующие полонез… Хочу, чтобы ты тоже его увидел. Я не думаю, что ты так уж много где бывал за пределами своей работы. — Я ведь временной агент, скачки во времени и пространстве и есть — моя работа, — резонно заметил Мобиус. — Бьюсь об заклад, это не одно и то же, — не менее резонно возразил Локи. — Давай, в самом деле, что ты теряешь? К большому удивлению Мобиуса — хотя, стоило ли в самом деле удивляться тому, что Бог Обмана может быть достаточно красноречив, когда этого захочет? — Локи звучал убедительно. Но в первую и главную очередь не потому, что Мобиус представил девушек в диадемах, те были ему по большей части безразличны, но потому, что Лафейсон в эту самую минуту сидел затаившись, устремив на него глаза, выражение которых было именно таким, какое обычно видят родители, наблюдая за своими отпрысками, которые уговаривают их отправиться в парк развлечений после тяжелого трудового дня. Как и этим родителям, чувствующим ответственность за то, чтобы сделать их ребенка одним ответом невероятно счастливым или невероятно несчастным, — выбор дался Мобиусу несложно. — … Ладно. — Серьезно? — изумился Лафейсон. — Серьезно, Локи, — покивал агент и, будто чувствуя какую-то неловкость после своего решения, опустил глаза вниз, в очередной раз привычно открываемую им папку. — Закончи разбирать те дела, которые я тебе дал. И как только будешь готов, посмотрим, когда… — Отлично! — трикстер подскочил со своего места, в несколько шагов оказываясь у двери. — Я буду готов через два часа! Захотелось было Мобиусу задать вопрос, почему дела, которые делались самопровозглашенным консультантом TVA два дня, при этих новых обстоятельствах будут выполнены им всего за два часа, но, поскольку ответ он знал и так, и поскольку Локи вновь открыл рот, уже стоя на пороге кабинета, задавать его он передумал. — Кстати, — на обратившегося к нему «напарника» Мобиус поднял глаза с неохотой. — Кажется, из нас все-таки неплохие друзья. — Да, точнее и не скажешь… — на выдохе пробормотал агент, когда его «неплохой друг» скрылся за дверью. Из открытой папки на него надменно смотрел Локи, запечатленный в робе Аномалии. Выйдя из мягко колеблющегося золотистого портала, Локи вдохнул полной грудью, расслабленно закрывая глаза; воздух был наполнен звенящей свежестью, легкими шлейфами смешавшихся друг с другом духов и сладким запахом венского кофе. Весь вид Лафейсона говорил о том, что он наслаждается этим моментом — и авансом всеми, что собрался пережить в этом месте. Мобиус вывалился из портала следом, и, оказавшись посреди продуваемой ветром площади, тут же схватился за лацканы пиджака, чтобы стянуть их друг с другом на своей груди. — Один вопрос, Локи. О том, что этот бал проходит посреди зимы, ты не подумал предупредить?.. Лафейсон, стоя рядом с ним в своей привычной тонкой ветровке, неодобрительно вскинул бровь. — Иди-ка сюда, — трикстер положил обе руки на плечи агента, разворачивая его на сто восемьдесят градусов; оказываясь за спиной не ожидавшего такого дерзкого вторжения в свое личное пространство Мобиуса, Локи наклонился к его уху, указательным пальцем при этом указывая вперед. — И лучше посмотри туда. Мобиус подчинился без предоставленного ему выбора. И замер, так и оставшись стоять в хозяйской хватке Бога Озорства — удивленный, восхищенный. Перед его глазами в один момент расцвело время и расцвело то, чему не найдется аналога ни в каком из миров и ни в какой из Вселенных — создание человеком того, чего до него никогда не существовало и не могло существовать, сотворение непревзойденной красоты из темной пустоты необъятной силой непредсказуемого и неконтролируемого творчества. Перед ним высилось гигантское здание, резное, как будто отструганное из редчайшей и прекраснейшей породы белого дерева, накрытое изумрудной крышей, где-то там — высоко, на фоне темного неба; в закругленных кверху окнах, горевших разливающимся из них мягким оранжевым светом, скользили темные силуэты, и только недвижимые монументальные фигуры статуй не колебались со своих мест в оконных проемах. К ближайшей к ним стороне здания беспрестанно, с глубоким рычанием подъезжали похожие на кареты машины, и из них, лаково-черных, широко распахивающихся, на брусчатку спускались вызывающие в своей пышности разодетые женщины и их гордые мужчины, держащие своих избранниц, дочерей и сестер под руки. — Это… — Der Wiener Opernball, — ответил ему Локи. — Добро пожаловать. Отвлекшись от здания оперы, Мобиус с тревогой оглянулся и затем спешно отпрял в сторону, заметив вышагивающего мимо них пузатого старика в туго застегнутом фраке, который с легкой ленцой, свойственной людям богатым и уверенным в том, что они будут жить вечно, подкручивал двумя пальцами свой длинный седой ус; тонкая ручка в белой шелковой перчатке торчала у него из-под мышки — к ручке прилагалась высокая худощавая девушка с убранными в высокую прическу рыжими волосами. В них красовалась блестящая в свете огней драгоценными камнями маленькая корона. — И мы что, пойдем туда… Вот так?.. — поинтересовался агент, снова оборачиваясь к Локи и зачем-то проводя ладонями по своему пиджаку, как будто пытался его разгладить. — Почему ты шепчешь? — не понял Лафейсон, складывая руки на груди после того, как Мобиус из них суетливо выскользнул. — Ты не можешь, немного, может… — Мобиус изобразил кистью характерные для вытаскивания кролика из шляпы движения. — Воспользоваться своей абракадаброй? — Абракадаброй? — нахмурился Локи. — Ладно, твоей… магией. Было ли Мобиусу неловко от того, что он стоит среди активно прибывающей к опере венской знати прошлого века в и в обычное-то время не самом привлекательном своем офисном костюме, или от мысли о том, что просит Локи применить на себе магию — пусть даже и самую безобидную — понять было обоим сложно. В любом случае, о том, что на площади, несмотря на отсутствие снега и наличие крупных ваз с пышущими в них цветением букетами, было действительно достаточно прохладно, — Мобиус очевидно успел забыть. Лафейсон наклонил голову вперед, словно окидывая взглядом свои брюки или свои ботинки, и снова выпрямился, отбрасывая тяжелые кудри назад; от макушки до пят пробежало зеленое свечение, в одно мгновение превращая выданную ему рабочую одежду TVA в идеально сидящий на его высокой худощавой фигуре черный смокинг. Из кармашка на груди игриво торчал изумрудного цвета шелковый платок. — Об этой магии ты говоришь? — Локи растянул губы в лукавой улыбке плута, который уже продумал очередную авантюру, и провел пальцами по своим волосам, которые успели за это время стать короткой, гладко зачесанной назад стрижкой. От процесса своего перевоплощения Лафейсон получал очевидное удовольствие — что, насколько представлял Мобиус природу Локи и потребность последнего к вниманию и восхищению со стороны угодливого окружения, не должно было так уж сильно удивлять. Агент был вместе с тем готов поклясться, что на губах трикстер наколдовал себе какой-то бальзам, поблескивающий в свете фонарей. Очнулся Мобиус только тогда, когда рисующийся перед ним принц ему игриво подмигнул. — Ага, — коротко среагировал Мобиус, испытывая иррациональное желание провалиться сквозь временной портал обратно в свой кабинет. Закрыть дверь изнутри, опустить жалюзи, налить виски и… Мысль ускользнула. Лафейсон протянул руки к его пиджаку, без спешки берясь за широкие лацканы и одергивая их одним уверенным движением вниз. Вместо того, чтобы только сесть плотнее на узкие плечи агента, его пиджак с тем же зеленоватым свечением начал менять цвет с привычно-коричневого на светло-серый, с широкой асфальтового цвета полоской, сел плотнее к бедрам, которые — словно и они были наколдованы какой-то иллюзией — выступили из его фигуры; спадающие на лаковые туфли брюки расширились и удлинились; под шеей же, завершая создаваемый трикстером образ, затянулся кричаще-алого цвета широкий галстук. Мобиус опустил голову, осматривая себя по возможности со всех сторон: он выкручивал то одну руку, то другую, то выставлял вперед остроносую туфлю, то расстегивал и снова застегивал пуговицы пиджака, чтобы кинуть взгляд на непривычную ему посадку брюк. Закончив, приодетый агент вновь поднял глаза на Локи. Последний терпеливо стоял напротив, держа руки в карманах широких брюк, и источал вокруг себя непоколебимую уверенность гордого своей работой мастера. — Я похож на гангстера, — с сомнением заметил Мобиус. — Это мода, мой друг, — поучительно ответил Лафейсон и положил руку ему на спину, движением головы указывая в направлении здания оперы. — Пошли, на таких мероприятиях не принято опаздывать. — Guten Abend, — промурлыкал Локи, протягивая услужливому юноше, встречающему их и других гостей за тяжелыми деревянными дверьми, два бумажных бордовых билета, появившихся в его руке как по… Ах, да.