"Только он знает, что произошло"

      Алкеста – героиня греческой мифологии. С ней связана одна из самых печальных историй любви. Алкеста добровольно отдала свою жизнь ради супруга, Адмета, согласившись умереть вместо него, поскольку все остальные отказались. Казалось бы, какое отношение трогательная легенда о самопожертвовании имеет к Арсению? Истинное значение намека долгое время оставалось неясным и для меня. Но однажды правда вышла наружу…       Впрочем, я слишком тороплюсь и забегаю вперед. Начну с самого начала, и пусть события говорят сами за себя. Я не стану ничего приукрашивать, менять местами или перевирать. Пусть то, что случилось, предстанет перед вами постепенно, шаг за шагом.       С чего начать? Наверное, мне следовало бы представиться… Но нет, пожалуй, пока останусь в тени. Ведь рассказ не про меня. Главный герой истории – Арсений Попов. Вот и начнем с нее. И с «Алкесты».       Картина, написанная Арсением сразу после убийства Алены, – это автопортрет. Художник изобразил себя дома, в своей студии, стоящим у мольберта с кистью. Арсений обнажен. Его тело прорисовано в мельчайших деталях: по худощавым плечам рассыпались лучи золотого солнца, сквозь бледную кожу просвечивают голубоватые вены, на обоих запястьях свежие шрамы от недавних порезов. В одной руке Арсений держит кисть, зажав ее между пальцами. С кончика кисти капает алая краска – или кровь? Арсений изобразил себя пишущим картину, и тем не менее холст нетронут. Он пуст, как и выражение его лица. Арсений смотрит на зрителя через плечо, повернув голову назад. Губы разомкнуты, словно в беззвучном крике.       Пока шли судебные заседания, Жан-Феликс Мартен, управляющий небольшой галереей в Питере, где выставлялись работы Арсения, принял неоднозначное решение показать «Алкесту». Это вызвало осуждение. Одни потом называли его поступок сенсационным, другие – чудовищным. Зато факт, что автор картины находился в тот момент на скамье подсудимых по обвинению в убийстве собственной жены, обеспечил галерее Мартена огромные очереди – впервые за всю историю ее существования.       Стоя рядом с другими такими же ценителями искусства, я терпеливо ждал. Над нами ярко горели красные неоновые огни вывески магазина интимных товаров, находящегося по соседству от галереи. Очередь двигалась медленно, люди по одному осторожно заходили внутрь. Оказавшись в самой галерее, посетители, словно под гипнозом, шли в едином направлении, как возбужденная толпа на ярмарочной площадке, пробивающаяся через дом с привидениями. Наконец подошла моя очередь, и передо мной предстала «Алкеста».       Я уставился на картину. Смотрел в глаза Арсения, пытаясь угадать, почему у него такой взгляд, пытаясь что-то понять, – но ничего не получалось. Портрет «молчал». Арсений безмолвно взирал на меня с холста. Пустая маска – непроницаемая и не поддающаяся прочтению. Как я ни силился, так и не смог определить по выражению лица, виновен он или нет.              Другие решили, что им это удалось. – Настоящий злодей, – прошипела женщина, стоявшая позади меня. – Еще бы, – ответил ей мужчина. – Хладнокровный маньяк.       «Ого! Категорично», – пронеслось у меня в голове. Ведь вина Арсения еще не доказана. Но благодаря усилиям желтой прессы общественное мнение было уже сформировано. Журналисты с самого начала повесили на Арсения ярлык злодея: роковой мужчина, «черный вдовец», чудовище.       Факты же были просты. Полицейские застали Арсения в доме одного, с телом Алены. На винтовке обнаружены только его отпечатки. Ни у кого не возникло ни малейшего сомнения – жену застрелил именно Арсений. Зато вопрос, почему он это сделал, оставался без ответа.       Убийство Алены активно обсуждали в масс-медиа. В газетах, по телевидению и на радио были выдвинуты самые разные теории на этот счет. Приглашенные специалисты обвиняли, оправдывали, объясняли. Он наверняка должен был стать жертвой бытового насилия со стороны жени (абсурд не так ли?), чтобы ситуация зашла так далеко. Согласно другой теории, убийство – результат неосторожности в ходе сексуальных игр супругов, ведь Алену обнаружили со связанными руками и ногами. Кто-то подозревал, что это самое обыкновенное убийство на почве ревности. Скорее всего, Алена завела любовника или любовницу. Однако на суде брат охарактеризовал убитую как преданную жену, по-настоящему любящую мужа. Тогда, возможно, мотивом послужили деньги? Но Арсений мало что выигрывала в результате смерти жены. Он был обеспеченным мужчиной, унаследовав большое состояние своего отца.       Так и продолжались бесконечные пересуды об убийстве Алены и последующем молчании Арсения. Ответы не находились, становилось лишь больше вопросов. Почему он отказывается говорить? И что это значит? А может, он пытается что-то скрыть? Или защитить кого-то? Если да, то кого? И почему?       Помню, я тогда поймал себя на мысли: в то время как все говорили, писали и спорили об Арсении, в эпицентре этого шумного и неистового вихря оставалась пустота – тишина. Вакуум. Загадка. На одном из заседаний судья Родригез довольно критично высказался об упорном отказе подсудимого говорить. – Невиновные люди не стесняются открыто заявить о своей невиновности! – произнес он.       Однако Арсений Попов не только продолжал молчать, но и не выказал ни единого признака раскаяния. Из его глаз не упало ни слезинки – этому факту журналисты придали особенное значение. Его лицо было неподвижным, холодным, застывшим.       Представитель защиты решил пойти по единственно возможному пути и объявил о частичной вменяемости подсудимого. Он сказал, что проблемы с душевным здоровьем начались у Арсения очень давно, еще в детстве. Основную массу этих сведений судья Родригез отклонил как неподтвержденные. Однако под конец заседания профессору Сергею Лазареву удалось несколько поколебать категоричность судьи Родригеза. Сергей Лазарев был профессором судебной психиатрии в Королевском колледже, а также занимал должность руководителя клинических исследований – охраняемой психиатрической больнице во Флориде. Так вот, он утверждал, что молчание Арсения является красноречивым свидетельством перенесенного сильнейшего стресса и это необходимо учесть при вынесении приговора. Если отставить витиеватые выражения, то фактически профессор высказал то, о чем психиатры очень не любят говорить прямо и открыто, а именно: Арсений душевно болен.       Это казалось единственным логичным объяснением всего случившегося. Иначе зачем ему связывать любимую супругу и стрелять ей в лицо в упор? И чтобы после такого не было раскаяния и объяснений? Он вообще не говорит. Сумасшедший, не иначе. В конце концов судья Родригез объявил, что принимает заявление защиты, и обратился к присяжным, чтобы это обстоятельство было ими учтено. Было решено перевезти Арсения Попова в "Душевность" – под наблюдение профессора Сергея, заявление которого сыграло ключевую роль в решении суда. С другой стороны, если Арсений находился в здравом уме и его молчание было лишь умелым притворством, надо признать – хитрость удалась. Арсения приговорили к длительному тюремному заключению, однако в случае восстановления душевного здоровья через несколько лет его могли бы досрочно освободить. И вот как раз сейчас Арсению бы самое время начинать «выздоравливать», верно? Пробормотать пару слов, сначала невнятно, потом еще и еще… Затем через силу выдавить слова раскаяния… Ничего подобного! Шли недели, месяцы сменяли друг друга, минуло несколько лет – Арсений по-прежнему хранил молчание. Он не произнес ни единого слова. Поскольку не последовало никаких откровений, постепенно интерес разочарованных журналистов к Арсению Попову иссяк. Для публики он стал очередной строчкой в длинном списке некогда известных преступников. Одним из тех, чьи лица большинство людей еще могут вспомнить, но имя уже забудут. Большинство людей, однако не все. Некоторых, и меня в том числе, продолжало волновать загадочное дело молчаливого Арсения Попова. Как психотерапевт я не сомневаюсь, что во время убийства Алены ему пришлось перенести какую-то чудовищную душевную травму. И отказ говорить стал проявлением пережитого глубокого потрясения. Он не сумел свыкнуться с мыслью о совершенном им убийстве, дрогнул и остановился, будто сломанный автомобиль. Я мечтал помочь «запустить» его снова, помочь ему рассказать свою историю, принять лечение и поправиться. Я хотел «починить» его. Наверное, это прозвучит несколько самонадеянно, но я считал себя исключительно квалифицированным специалистом, способным помочь Арсению Попову. Я судебный психотерапевт и частенько имею дело с самыми надломленными и уязвимыми членами общества. И еще: кое-что в истории Арсения задело меня за живое. С самого начала я испытывал к нему искреннее сочувствие. К несчастью, в те дни я работал в Краснодаре , и мысли о работе с Арсением так и остались бы лишь мечтами, если бы в дело неожиданно не вмешалась судьба. Лет через шесть после того, как Арсения поместили в "Душевность", там открылась вакансия судебного психотерапевта. Увидев объявление, я сразу понял, что у меня нет выбора. Повинуясь интуиции, я отправил резюме в "Душевность".