"Только он знает, что произошло"

Тому, кто обладает зрением и слухом, ясно, что ни один смертный не способен хранить секреты.

Пусть на губах печать молчания,

нервно пляшущие пальцы

красноречивее слов: тайну

предательски выдаст тело.

Зигмунд Фрейд

Арсению Попову было тридцать три, когда он убил свою жену. Они провели в браке семь лет. Оба связали свою жизнь с искусством - Арсений писал картины, Алена была преуспевающим фотографом в сфере моды. В неподражаемо авторском стиле она запечатлевала полуголых анорексичных девушек в самых странных и невыгодных ракурсах, а еще полуголых мужчин для журналов. После смерти Алены цена на ее работы подскочила да астрономических сумм. Честно говоря я назвал бы эти снимки пустыми. Никакого сравнения с работами Арсения - в них ощущается настоящий дар. Я, конечно, не эксперт в живописи, что бы сказать, выдержат ли его картины испытание временем. Жуткий поступок Арсения всегда будет бросать мрачную тень на его талантливые творения, поэтому в данном случае трудно быть объективным. Кроме того, вы можете обвинить меня в предвзятости. Это мое мнение, и только. Я считаю Арсения гениальным художником. Помимо безупречной техники рисунка, его картины обладают совершенно фантастической способностью сразу захватывать все внимание зрителя - прямо-таки брать за горло! - как в тиски. Алену Попову убили пять лет назад. Ей было двадцать девять. Это произошло двадцать пятого августа. То лето выдалось необычайно жарким – возможно, вы помните, столбик термометра порой достигал рекордно высоких отметок, что пожалуй не характерны для холодного Питера. А день убийства Алены Поповой оказался самым жарким за весь год. В тот роковой день Алена проснулась очень рано. В четверть шестого утра к их с Арсением дому подъехала машина, которая повезла ее на съемку с самое сердце Питера. Алена провела целый день на крыше здания, фотографируя моделей для журнала. О том, что в это время делал ее супруг, известно не много. У Арсения вскоре должна была состояться выставка, и он не успевал закончить одну из картин к открытию. Наиболее вероятно, что в этот день Арсений работал в расположенном в глубине сада летнем домике, который недавно переделал под мастерскую. Съемка затянулась, и водитель привез Алену домой около одиннадцати вечера. Примерно полчаса спустя живущая по соседству Фая Яскевич услышала несколько выстрелов. Она позвонила в полицию, и в 22:35 туда с ближайшего участка был направлен дежурный наряд. Через три минуты полицейские приехали на место вызова. Входная дверь в дом была открыта настежь, внутри зияла кромешная темнота. Выключатели не работали. Офицеры вошли в холл, а затем проследовали в гостиную. Они пользовались карманными фонариками, освещая комнату прыгающими лучами. Наткнулись на Арсения, стоявшего у камина. Белая рубашка и штаны светились как у призрака. Казалось, его совершенно не заботило присутствие полицейских. Мужчина стоял неподвижно, застыв, как вырезанная из куска льда статуя, со странной гримасой испуга на лице, будто столкнулся с невиданным ужасом. На полу валялась винтовка. Чуть дальше в неоднородных тенях гостиной полицейские обнаружили неподвижно сидящую на стуле Алену, привязанную к стулу; ее щиколотки и запястья были крепко связаны прочным шнуром. Поначалу офицеры что она еще жива. Ее голова свесилась на бок, словно она была без сознания. Подняв луч фонарика, полицейские увидели, что Алена была убита несколькими выстрелами прямо в лицо. Пули навсегда уничтожили ее красивые черты лица, оставив обожженное, черное, кровавое месиво. Кровь была по всюду: разбрызгалась на стенах, растеклась темными ручейками вдоль прожилок деревянных половиц. Офицеры полиции пришли к выводу, что кровь принадлежала Алене, однако ее было слишком много. Внезапно в свете фонаря блеснул какой-то предмет – на полу возле ног Арсения лежал нож. Второй луч высветил кровь, забрызгавшую его костюм. Один из офицеров взял Арсения за руки и направили на них фонарь – оба запястья распороли глубокие порезы, свежие и сильно кровоточащие. Арсений сопротивлялся попыткам остановить кровотечение. Утихомирить его удалось лишь силами троих полицейских. Спустя всего несколько минут Арсения увезли в Королевскую клиническую больницу. Он рухнул, потеряв сознание по пути. Потерял много крови, но выжил. На следующий день в отдельной палате полицейские пытались задавать вопросы в присутствии адвоката Арсения, однако мужчина не проронил ни слова. Его губы были белые, бескровные. Иногда они вроде бы начинали двигаться, но с них не слетело ни звука. Арсений не ответил ни на один вопрос. Он не мог и, видимо, не желал говорить. И никак не среагировал даже но обвинение в убийстве Алены. Во время ареста Арсений по-прежнему молчал, не признавая и не отрицая свою вину. С тех пор Арсений так и не заговорил. Безмолвие главной подозреваемой превратило убийство Алены из обычного преступления на бытовой почве в нечто гораздо большее – в загадочную трагедию, в тайну, которая мгновенно сделалась сенсацией и заняла умы широкой общественности на месяцы. И все же Арсений сделал одно заявление – посредством картины. Художник начал работу над полотном после того, как его выписали из больницы и поместили до суда под домашний арест. Кроме того, суд счел необходимым приставить к Арсению сиделку, специализирующуюся на уходе за душевнобольными. По сообщениям сиделки, ее подопечный едва ел, практически не спал и почти безостановочно рисовал. Обычно проходили недели и даже месяцы перед тем, как Арсений брался писать новую картину. Он долго топтался на подготовительной стадии – рисовал бесконечные эскизы, создавал и переделывал композицию, пробовал разные варианты цветовых решений и форм, - пока на полотно не ложился послежний мазок. Однако в этот раз он резко изменил творческий процесс, завершив полотно всего за несколько дней. Для большинства этого было достаточно, чтобы осудить его. Каким надо быть бессердечным человеком, чтобы спокойно вернуться в мастерскую сразу после гибели супруги! Арсений Попов – хладнокровный убийца! Возможно. Однако не стоит упускать из виду одну немаловажную деталь: даже если Арсений и убийца, он еще и художник. И тогда все встает на свои места (по крайне мере, для меня). Арсений хватается за кисти и краски и переносит на холст терзающие душу чувства и переживания. Неудивительно, что на сей раз живопись приходит к нему с такой легкостью. Если горе можно назвать «легким»… Картина представляет собой автопортрет. В левом нижнем углу Арсений нанес на холст название светло-голубым греческими буквами. Всего одно слово: «Алкеста».