the negative sex

      — Уронишь — выпорю так, что неделю сидеть нормально не сможешь, — тяжелый и угрожающий шепот Сокджина ложится на взмокшие ямочки на пояснице Шо, пока он аккуратно вводит анальную пробку.       Сокджин делает пару шагов назад, жадно разглядывая результат своего творения: Шошанна на коленях, с перевязанным веревками корпусом; дыхание рваным пунктиром оседает на раскрасневшихся коленках от предварительных ласк, которыми так щедро сдабривал девушку Сокджин; руки вывернуты назад, сцепленные наручниками и вздернутые вверх, к крюку, чтобы она полностью лишилась подвижности, но при этом была открыта для всех его желаний; анальная пробка призывно блестит камушком меж аппетитных ягодиц.       Сокджин облизывается, давя жадный рык в зародыше, под языком скапливается слюна — вот-вот и капать на пол начнет, и у него для этого есть оправдание. Он её две недели не видел, пока она на раскопках усыпальницу очередного короля щеточками своими вычищала, а он был вынужден слушать безвкусное и чужое «Спасибо за съемку, сонбэним» и никаких тебе, блять, «сэмпайев».       Теперь-то он на ней отыграется, оторвется по полной программе… или оторвёт. Её.       — Знаешь, как я скучал? — тягучим голосом звучит риторический вопрос. Он обходит Шошанну, задевая пальцами особенно чувствительные участки кожи, где уже успела натереть веревка. — Ничего ты не знаешь, ты бы хоть раз нормально позвонила, что ли. Совсем про своего сэмпайя забыла? — за подбородок её тянет наверх, чтобы заглянуть в глаза, которые уже блестят от переизбытка похоти. — Думаешь, я тебе это с рук спущу? — цокает, губы кривит, видит, как она неосознанно бедрами двигает, лишнюю стимуляцию ищет, чтобы добежать до разрядки. Хрен ей, а не разрядка. — Хочешь кончить?       Она свои остекленевшие глаза прикрывает, вытягивается, позволяя рассмотреть, как вязкая слюна ползет вниз по горлу к пищеводу, и кивает умоляюще.       — Тогда постарайся, — резко, с холодной насмешкой, словно отрезвляющей пощечиной его слова бьют куда-то в солнечное сплетение. Сокджин запускает руку в карман, вытаскивая оттуда силиконовое кольцо, а после тянет за язычок молнии своих джинс, чтобы снять и отбросить их в сторону.       Шошанна изо всех сил силится сфокусироваться на манипуляциях парня, но веревки не дают даже вздохнуть полной грудью, а вздёрнутые руки до неприятного тянет, доставляя при этом особенный кайф. С Сокджином всегда так, всегда балансировка между болью и откровенным, иррациональным удовольствием. Каждая его новая фантазия выбрасывает Шошанну куда-то за границу определения «нормально» или «оргазм», то, к чему она приходит только с ним, жалко и даже обидно называть оргазмом, это ярче, тоньше — на уровне одних ощущений, с вывертом души наизнанку.       Она кое-как цепляет взглядом кольцо у основания члена и, наконец, понимает весь пиздец, в который попала. Ёрзает бедрами, в очередной раз запуская цепочку необратимых последствий: трение веревок, боль от вонзенных ногтей в ладони, движение пробки внутри, которое заставляет напрячь все тазовые мышцы, хотя казалось бы — куда уж больше. А в голове только жалкий скулёж: «главное не уронить, главное не уронить, главное не уронить».       Сокджин наклоняется к ней и врывается в её рот жадно и без прелюдий, он исследует языком всю полость, скользит по нёбу, задевает десна, сталкивается с её языком, но двинуться ей лишний раз не дает, крепко обхватив подбородок пальцами. Он наслаждается, снова и снова пробует на вкус, будто за две недели мог забыть. Не смог. Буквально оттаскивает себя от мякоти девичьих губ, напоминая себе, зачем он всё это затеял.       — Стоп-слово помнишь?       — Да.       — Так вот, сейчас оно тебе не поможет, — он выпрямляется, медленно наматывает её волосы на свой кулак, а с помощью другой руки ведет головкой по раскрасневшимся от поцелуя губам. Шо смотрит на него снизу, обжигает дыханием чувствительную плоть и высовывает, мать её, блять, за ногу, свой гребаный язык. Ведет им по головке, выворачивает немыслимо, слизывая капли предэякулята. Пробует, смакует на языке, прикрыв глаза, и — нахуй вообще жить, думает Сокджин в этот момент — тихонечко стонет. Он её волосы сильнее стягивает, заставляя запрокинуть голову и цедит сквозь зубы уже не своим, а утробным голосом: — Запомни: не сможешь терпеть или для тебя будет перебор — начинай дергать плечами. Ясно?       — Да, сэмпай, — припечатывает шепотом Шошанна и сама аккуратно вбирает ртом его член, желая взять сразу как можно больше, но Сокджин её тормозит, оттягивая волосы.       Шо сдавленно стонет, отключает электричество в доме Сокджина (всем пока-пока, я старался как мог быть понимающим и терпеливым, но увы и ах — я люблю трахать девочек жестко и грубо).       Он её вновь насаживает на член не до конца, замирает, хочет посмотреть, что она выкинет ещё, и она выкидывает. Ведет по стволу языком, втягивает щеки, делает небольшой толчок назад, сквозь сопротивление, и вновь насаживается. Сокджин, если б мог, ахуел бы ещё сильнее, но сильнее уже нельзя. Он позволяет ей поиграть вот так несколько минут, взрываясь изнутри от каждого её движения, а потом забирает контроль себе полностью.       Уже плевать на планы, на наказания и поощрения, он хочет её тупо, по-животному, грубо, чтобы она хрипела с его членом во рту. И он толкается в неё до основания, не дает себе задержаться в этом положении и выходит, снова повторяет и опять. Через пару толчков у Шошанны по подбородку течет слюна, смешанная с его смазкой, она языком давит на головку, заводя её себе за щеку и смотрит. Смотрит, блять, на него с такой похотью, что если бы она была океаном, то затопило бы всю страну. Она над ним издевается, срывая клеммы благоразумия.       Он опять в неё входит до упора, максимально глубоко, давя вскрик ещё у основания горла, слюна пузырится на её губах, её миленький нос-кнопка упирается ему в живот, но Сокджин не позволяет ей и дернуться, делает пару резких фрикций не выходя, смотрит, как у неё позвоночник выгибается, она привстает, ягодицы с бёдрами напрягаются, силясь удержать в себе пробку, и наружу рвется приглушенный скулеж. Ей бы плечами дернуть, подать ему знак, чтобы он над ней смилостивился, но она такая упорная, такая трудолюбивая, такая исполнительная, жаждущая принести ему удовольствие, что в жизни плечом не двинет.       Его девочка.       Он резко выходит, отпуская её волосы. Шо жадно заглатывает воздух, кренится в сторону, но не падает из-за подвеса. Сокджин руку на затылок ей кладет, помогает встать прямо, большим пальцем размазывает слюну по подбородку, губам, в рот чуть-чуть проникает и делает глубокий вдох носом, заталкивая кислород и терпение поглубже, на самое дно легких. Сам себе аплодирует, что такое сокровище нашел и не отпустил, что теперь может играть с ней бесконечно, а она и рада.       Сокджин вокруг неё круги наворачивает, словно коршун вокруг добычи. Мажет липким взглядом, пальцами задевает, веревки потуже затягивает, вырывая из неё всхлипы. Он останавливается у ягодиц, аккуратно ладонями ведет по атласу кожи, наконечник пробки цепляет — дразнит — и параллельно ребром другой ладони проводит меж складок. Шо замирает, не дышит, боится от переизбытка ощущений кончить и получить наказание.       — Выпрямись, — густой приказ вдоль позвонков растекается, отрезая любую возможность подумать — только выполнить, другой дороги у них тут по обоюдному согласию не существует. Сокджин отходит к стеллажу с инвентарем для своих съемок, шарит по коробочкам, перебирая разные аксессуары и, найдя нужный, возвращается к ней.       — Открой рот, — в послушно раскрытые губы он вкладывает цепочку и пальцами заставляет захлопнуться.       Он кладет ладонь на её ключицы, заползает под веревку, надавливая на раскрасневшуюся кожу. Пальпирует грудную клетку, царапает ногтями ребра, тянет за узлы, заставляя Шошанну выгибаться и хныкать. Мнет грудь, цепляет пальцами соски и опускается на колени перед ней, чтобы подцепить языком капельку пота у виска, спуститься к уху и прорычать:       — Хоть звук издашь — накажу.       Кусает мочку, скользит ниже вдоль шеи, пробуя солоноватый вкус её нетерпения. Шо дышит через раз, краснеет всем телом от едва сдерживаемого желания застонать. Он натягивает зубами веревку, жгуты царапают кожу, растирают шёлк, превращая в сплошное чувствительное место. Сокджин кусает сосок, тянет его, чуть выкручивая и зализывает тут же, унимая вспышку боли. Дует на ореолы, ниже, туда, где веревка под грудью спускается, и Шошанна заметно дергается, но молчит. Пытается ноги плотнее свести, ей дискомфортно из-за пробки, она их снова разводит и студию разрывает максимально характерный причмокивающий звук. Сокджин глухо стонет, кусая ребра и уговаривая себе не трахать прямо сейчас, поиграть ещё.       Себя от её тела в очередной раз отлепляет, забирает у неё цепочку с защипами на обоих концах и принимается аккуратно их крепить к её соскам. Регулирует силу сжатия с помощью болтиков и чмокает в губы:       — Дальше можешь в звуках не сдерживаться.       Он устраивается под ней между её ног и притягивает ближе к себе, чтобы губами по внутренней стороне бёдер пройтись, оставить дорожку мелких укусов. Языком собирает размазанные капли её смазки и ещё больше на себя утягивает, дабы коснуться клитора. Пробует её на вкус полноценно, скользит между складок, проникает внутрь, не дает ей уйти от ласк. Болезненно сминает пальцами ноги, отрезвляя её рассудок на миг и удерживая как можно дольше на грани. Всё, чтобы желаемый оргазм стал не просто мечтой, а необходимостью, после которой можно, наконец, сделать вдох. Он играет с ней долго, вынуждая хныкать, стонать и качаться на подвесе, не контролируя тело. Грубо мотает её из бессознательного в сознательное, размывая границу между болью и удовольствием.       Ласка — выкручивает пробку до вскрика — ласка — сминает бёдра до алеющих отпечатков на коже — ласка — тянет за цепь, протянутую между зажимами для сосков — ласка.       Круговорот липкого и неконтролируемого удовольствия.       Она знает, как это остановить, но тело не слушается, язык отказывается ворочаться во рту, прилипая к пересохшему нёбу. Она может только хрипеть, выгибаясь, притираясь к его лицу сильнее в поисках языка. Шо уже откровенно мечется на нём, хочет-ищет разрядку, но сознание, висящее на хлипкой ниточке, удерживается сокджиновым «кончишь, когда я разрешу». Джин выбирается из-под неё, и Шошанне кажется, будто она падает в кромешную пустоту, изо рта вываливается скулёж.       Он подходит к ней, поднимает за подбородок, заставляя выпрямить ноги. Сама поражается, как смогла вообще встать, ведь секунду назад казалось, что ещё чуть-чуть — и подвес разорвет, носом пол пробуравит, лишь бы уже догнаться побыстрее.       — Тебе надо попросить, — напоминает ласково Сокджин. — Я разрешу кончить, но ты должна понимать, что потом будет ещё хуже.       — Пожалуйста, сэмпай, — кое-как выпёрхивает Шо и смотрит на него умоляюще.       Он гладит её волосы, успокаивает, обнимая за плечи, шепотом обнадеживает на лучшее будущее, обманывая и обманываясь. Пара секунд на то, чтобы влить в неё реальность происходящего, утянуть на свою сторону и помучить ещё. Сокджин пристраивается сзади, разведя коленом её ноги шире, фиксирует подвес, удерживающий её руки, под более удобным углом и входит. Резко, полностью, впиваясь пальцами в талию. Шо ловит свой первый оргазм бурно: выгибается вся до хруста, воет, порывается слезть с Сокджина, но он держит её крепко, более того, начинает двигаться в ней. Толчки грубые, с оттяжкой, сквозь ровную диагональ чужого удовольствия, смешивая его с болью и ещё большим удовольствием. Аккуратно тянет за наконечник пробку, чтобы она немного вышла, потом вновь погружает. Синхронизирует толчки с движением руками, а Шошанну заметно потряхивает от накатывающих ощущений.       На глазах пелена, рассудок запечатывается на все замки, предварительно выставив наружу всё содержимое.       Она — tabula rasa.       Он — тот кто приносит очищение, доводя до исступления и собирающихся у кромки глаз слёз.       Сокджин выходит из неё, чтобы только снять кольцо и самому догнаться, потому что чувствует — Шо уже у той самой черты, когда и сознание потерять можно. Снова входит в неё, двигается уже чуть мягче, плавнее, размазывает поцелуи по спине, оставляет метки на лопатках, аккуратно прибавляет громкость оргазма с помощью пробки. С каждым новым толчком он выдергивает её на поверхность, чтобы она могла уцепиться за реальность, и когда чувствует собственный предел, выходит, кончая на ягодицы и надавливая на клитор пальцами, окончательно расщепляя её на атомы.       Шошанну уводит в сторону, её тело мелкой рябью идет, словно круги на воде. Сокджин аккуратно перехватывает её под живот, к себе притягивая одной рукой, а второй освобождает сначала руки, потом корпус от веревок, после аккуратно вытаскивает анальную пробку и, наконец, снимает зажимы. Могла бы — вскрикнула бы на этом моменте, но получается только шипящий выдох издать. Ей хочется закатить глаза под веки и не открывать, застыть в тягучем моменте чистоты разумом и телом, но она знает: ещё рано. Силой воли заставляет себя удержаться на ногах, пока он всё сложит в коробочку и вернется с мазью и пледом.       У них с первой встречи в этой студии так: натягивающая жилы боль с дискомфортом, а после только тернистая дорога до усталого выдоха, за которым следует облегчение.       — Надо почаще от тебя сбегать, сэмпай, — сквозь улыбку бурчит Шо, кутаясь в одеяло на кровати, куда он её отнес.       — Точно выпорю, — совершенно безобидно шипит ей в затылок Сокджин.       — Будьте так добры, сэмпай.