I will lose again.

Кружка зеленого чая каждое утро, рисунки на стене, тихое «уже проснулся?» ближе к обеду, уродливое пятно на любимой толстовке или нехватка пары баллов на экзамене - все это звучит так повседневно. Осознание приходит слишком поздно, уже после того, как все воздушные замки рассыпались в пыль, только тогда ты понимаешь, что состоял из этих мелочей. Понимаешь это, визжа в немой истерике на полу собственной комнаты. Понимаешь, не замечая как ломаешь и без того короткие ногти о деревянный пол. Вселенные разрушаются за секунды. После пары слов, одного телефонного звонка, мимолетного взгляда. Вселенные разрушаются тихо, когда ты зажимаешь рот дрожащей ладонью и сползаешь по стене вниз. Что ты чувствуешь в эти секунды? Грусть? Страх? Разочарование? Истерический смех, разрывающий грудь? Ты не чувствуешь ничего. Не знаешь, что должен чувствовать. Что тебе делать дальше. Зачем вообще что-то делать теперь. Мин Юнги – не особенный. Никогда им не был. С детства мальчик мечтал поскорее вырасти, окончить школу, уехать подальше, возможно влюбиться. С возрастом, конечно, начал планировать не так размыто, увлекся писательством, немного рисовал, любил читать. Юнги хотел уехать в Канаду к двадцати пяти, работать в спокойном офисе или поступить в университет, подрабатывая в кофейне, забрать к себе папу. Планировал купить квартиру где-нибудь повыше, этаже на восьмом, завести там двух котов, сначала черного, потом рыжего. Хоронить папу в шестнадцать не планировал. Все произошло слишком быстро. Вот-вот они договаривались о том, что будут готовить на ужин, а через два часа Мину звонят из местного морга и просят приехать на опознание тела. По официальным данным Мин Сивон был пристрелен в ходе ограбления. То, что ни одной вещи с тела погибшего не пропало и то, что травм для простого ограбления было слишком много - полицию не тронуло. Тогда, казалось, весь мир рухнул, казалось под ногами не осталось и клочка земли, но нет, то было лишь началом. Мир не рухнул, солнце не погасло и это оказалось самым болезненным. Со смертью папы жизнь не остановилась, появилось слишком много взрослых проблем и решений. Юнги остался один. Ему не дали ни времени зализать раны, ни возможности оплакать свою утрату. Морг, опознание, разговоры с полицией, похороны, первое столкновение с налогами и счетами, работа, работа, еще одна работа. Все произошло слишком быстро. Все произошло до ужаса невовремя. Отец Юнги никогда не был ответственным и хорошим родителем, а после смерти Сивона и вовсе скинул все на плечи несовершеннолетнего подростка, начал пить еще больше, окончательно отдался азартным играм. Омеге пришлось отказаться буквально от всего, начиная со школы и планов на будущее, заканчивая сном, ведь кому-то в доме нужно было зарабатывать на хлеб и оплату налогов. Так, бесшумно и скоропостижно пролетел целый год. Возвращения «домой» с каждым днем становились все тяжелее. Отец даже не думал меняться, а Юнги устал чувствовать запах табака и алкоголя еще в коридоре, из-за чего семнадцатилетний юноша начал брать как можно больше ночных смен в баре, прямо с утра убегая на подработку в кофейне, но сегодня не тот день. Парень не торопясь походит к дому, когда время на часах уже близится к трем часам ночи. Две иномарки, припаркованные рядом с маленьким частным домом уже не удивляют. К отцу не в первый раз являются за долгами и Юнги, обычно, не трогают или же просто дожидаются пока парнишка выложит последние гроши, которые заработал за вечер и уезжают. - Я дома. – привычно, но очень сухо говорит омега, переступая порог гостиной, пока что никак не реагируя на то, что помимо родителя в комнате находится еще пять мужчин. Напряжение наступает после того, как парень видит на полу пару кровавых отпечатков, а потом замечает, что ни одного знакомого, помимо Чхве Сынхека, являющегося непутевым папашей парня в комнате никого нет. Юнги понимает все сразу, не нужно быть гением, чтобы это понять. Сынхек снова задолжал деньги, но другим людям. Плохим людям. - А вот и наша радость, – незнакомый мужчина, сидящий по правую руку от отца, неприятно улыбается и встает со своего места, заставляя Мина отшатнуться на пару шагов – Нет-нет, тебе мы ничего не сделаем. Понимаешь, у нас с твоим отцом состоялся небольшой разговор… Мин переводит взгляд на Сынхека, который сидит на диване в почти бессознательном состоянии, придерживая у лица окровавленное полотенце. Радует лишь то, что у старшего нет никаких явных травм и ран, а простое избиение ему переживать не впервые. - Сколько? – спрашивает безэмоционально, стараясь не подавать вида, что от страха у худощавого паренька уже онемели и без того ледяные руки. Этот вопрос вызывает у собеседника лишь смех. Сразу становится ясно, Юнги в этой комнате никто серьезно не воспринимает, и ждали его далеко не для разговоров. Для чего именно узнавать не хочется. Мужчина медленным шагом подходит к Мину, каждый раз заставляя мальчишку отступать на пару шагов назад, до тех пор, пока тот не вжимается спиной в стену, все равно продолжая сверлить противника взглядом, будто не испытывает животный ужас прямо сейчас. Будто сможет себя защитить. - Ничего не случится, если сейчас ты просто спокойно выйдешь из дома и будешь делать то, что скажут, понял меня? Страх и адреналин быстро делают свое дело, одна из пустых бутылок будто сама по себе оказывается в руках Мина, он теряет контроль. Юнги сам по себе, мягко говоря, не сильный. Он никогда не участвовал в драках, и все это время выживал лишь благодаря своему скверному характеру, создавая иллюзию того, что великолепно со всем справляется и переломает кости любому, кто посмеет прикоснуться к хрупкому тельцу лишь пальцем. - Юнги, не смей. – голос отца звучит слишком поздно и лишь отвлекает внимание противника. Парень не помнит как наносит удар и совсем не чувствует кучу осколков, часть которых засыпалась прямо в рукав толстовки, нанося несколько царапин. Второй удар наносит в живот и хоть осколки, оставшиеся на горлышке бутылки, недостаточно острые и длинные, чтобы с одного раза убить громилу, все равно чувствует на бледной ладони горячую кровь. Альфа с тихим хрипом отшатывается и, видимо, как и Юнги, до конца не осознает произошедшего. Кровь на лице незнакомца неожиданно дает Мину новый сигнал. Бежать. Бежать как можно быстрее так, как никогда не бегал. Пусть сердце вот-вот выскочит из груди, а тело сковывает леденящий ужас, пусть ноги отказываются идти, бежать, куда глядят глаза. Юн еще пару секунд смотрит на окровавленного мужчину перед собой, оценивает повреждения и понимает, что не смог ударить достаточно сильно, чтобы убить или нанести достаточно серьезное повреждение. Остатки разбитой бутылки, соскользнув из окровавленной ладони, окончательно рассыпаются на полу, а Мин, как и планировал, испуганным зверьком выбегает в коридор. Только не решенными остается пара крохотных деталей, Юнги далеко не спортсмен, а помимо «главного» в комнате находится еще несколько человек. Далеко уйти не получается, юноша ощущает сильный толчок в спину прямо на крыльце и с тихим матом кубарем сваливается с лестницы, раздирая и без того раненную руку еще сильнее. Пытается приподняться, но уже в следующее мгновение чувствует чужую ладонь в волосах, заставляющую поморщиться от неожиданной боли. Смириться с проигрышем не получается, даже после того, как Юнги насильно затаскивают обратно в дом, парень визжит что есть сил, пытается вырваться или ударить держащего его мужчину, но снова не справляется. «Конец» - проносится в голове сразу после того, как парня как безвольную куклу швыряют прямо в осколки, а потом ударяют ногой по животу, заставляя хрипеть от боли, которая вызвала столп искр перед глазами. На одном ударе «главный» не останавливается. Он несколько раз с той же силой пинает Мина по животу и спине, катая несовершеннолетнего мальчишку в крови и осколках. Все происходит так долго, что кажется, будто прошла целая вечность. Юнги избивают так, как никогда не били, так, что он уже не понимает где его кровь, а где кровь его обидчика, хотя, честно говоря, это не имеет никакого значения. Когда альфа, сжав волосы подростка в кулак, начинает бить его лицом об пол, младший правда думает, что вот-вот умрет и, знаете, он впервые решает не бороться. Кончики пальцев онемели от боли, стоит снова взять себя в руки, попытаться кричать, сбежать снова, но Юнги не пытается. Ему давно стоило себя отпустить, ведь он не сейчас умирает. Мин Юнги умер еще год назад. Вскрыл вены на полу в ванной комнате, не справившись с утратой. Не стал жить дальше, пытаться, бороться и как идиот убеждать себя в том, что «все еще будет», что «нужно еще немного потерпеть». Все, что осталось у Юнги – это его жизнь и прокуренная, грязная комнатка наверху. Он здесь никого и ничто не оставит, никого его смерть не сломает, никто не проронит даже слезинки на его похоронах. Прошедший год оказался лишь глупым кошмаром. Парень никогда не пытался справиться с произошедшим, не разбивался на осколки от невыносимой, разрывающее душу пустоты, не натягивал улыбку на лицо ради нелепых чаевых в баре. Мин не справился, и, кажется, ни о чем уже не жалеет. Горячая ладонь плотно сжимает горло, а парень так и остается лежать в луже собственной крови, рассматривая почерневший от грязи и сигаретного дыма потолок. Честно сказать, он даже не замечает, когда от него оттаскивают того мужчину и совсем не слышит, что они ему говорят. Юнги очень устал, хочется принять горячую ванну и поскорее уснуть. Мин Юнги – не особенный. Никогда им не был и не будет. Он думал, что взрослая жизнь предоставит ему тонну возможностей, но оказалось, что она подарила ему лишь невыносимую боль. Юнги пытался смириться, но видимо, так и не смог.