Машина различий

Словно проблесковый маячок брошенного в пустыне робота-бурильщика коммуникатор тревожно мигает в режиме нон-стоп. Он озаряет сумеречную комнату пульсирующими оранжевыми бликами: тяжелые шторы задернуты, все лампы в статусе «off», и спальня напоминает огромный пустой аквариум с маленьким угасающим фонарем. Утомленная слишком долгим простоем система контроля виллы реагирует на слабое движение в скрученных простынях и все-таки включается. Под аккомпанемент торжественной симфонии Малера она запускает на центральный экран бодрящий горный пейзаж с заснеженными пиками — стандартную утреннюю заставку для кабинетов в зеркально-черных башнях «Эйч Кей». В процессе активации ежедневных программ Дайана вежливо сообщает время по Гринвичу, день недели, дату по григорианскому календарю и то, что в ближайшие полчаса на восточной магистрали столицы ожидается кратковременный дождь. Струнные оркестра патетически завершают пролог. На заставке хрустальная вода журчит по крапчатым камешкам альпийского ручья. В букет травяных ароматов с привкусом ванили плюсуется горький запах только что сваренного кофе. Напоследок Дайана читает сводку последних финансовых новостей. На вилле — типичное токийское утро верховного управленца дочерней компании технологического гиганта. Типичное, если не одно «но». Дикторский голос Дайаны звучит утробно, точно идет из батисферы глубоко-глубоко на тихоокеанском дне. Батисфера — растущая головная боль, океан — полный рассинхрон намерений с возможностями. Стащить с себя душное одеяло получается без труда, но при попытке резко встать с кровати спальня столь же резко уходит вниз и вправо. Злобный карлик-оператор, засевший в голове, издевательски щелкает там выключателем и тушит даже этот скудный аквариумный свет. Под настойчивую пульсацию заносимого песками проблескового маячка Кейт беспомощно садится в скрученные простыни обратно. Из всех вариантов движения ему оставлен только один: лечь. Ребра ноют нестерпимо. В каждой мышце тела словно вертится стальной бурав. Сердце, кажется, стучит в затылке. И в глазах будто режущая пыль. Из-за нее сфокусировать взгляд на коммуникаторе получается только со второй попытки. Заштрихованная сумерками комната похожа на размытую печатную фотографию доисторических лет: тени и туман. Из деталей Кейт фиксирует только то, как на фантастически ярком экране бодрящий альпийский пейзаж сменяется неприветливыми столбами бурых Кордильер. Голый, покрытый потом, верховный управленец дочерней компании сгибается пополам, прижимается лбом к коленям, в тщетной попытке справиться с громадной волной горькой тошноты. К предсказуемому похмелью от опустошенной в одиночку бутылки мексиканской водки ретроспективно добавляется усталость от марафонской дистанции по кварталам рядом с Плоскостью, сильная боль в грудной клетке и неприкосновенная зона в области сонной артерии, пятно лилово-черного синяка, там, где пальцами надавил Лив. Лив… Нужно подниматься. Несмотря на ноющие ребра и стервенеющую головную боль. Сеймур, конечно, заботлив, как любящая мамочка: поит, утешительно гладит по голове. Распустившего нюни и пьяно завывающего ночью раздевает, укладывает спать. Только в лобик не целует на прощание. Но настоящей помощи от него — не жди. Удавится скорее. Ему приятны эти муки. В коем-то веке непредсказуемая судьба выставила Кейту счет. И заставила заплатить. Поэтому на вилле Сеймура давно нет, а искать Ши-ро в Токио — все равно, что искать стертые данные. В ближайшее время по Гринвичу он не покажется. Глупо ждать. Факт остается фактом. Сеймур знает про миссию Красного Креста и пять лет в Цимине еще до того, как Эш делает первую перекодировку. Всё-то он знает, сукин сын. Не потому, что обладает даром пророчества и подобно Иоанну Богослову разглядывает являющиеся ему картинки. Фокус прост. Его еще Конан-Дойль описал. Обращать внимание на мелочи, проверять свои догадки, выкладывать пораженным Ватсонам только результаты. Кейт сжимает узорчатый столбик кровати до ломоты в предплечье. Джейк Лин? Имя ложится на язык таблеткой успокоительного, спасательным кругом плавает по морю желтой горькой тошноты. Но Сеймур и пальцем не стукнет, чтобы найти Джейка Лина. Ясно дает понять, что стукать не намерен. Смирившийся бунтарь? Кто угодно, но не Широ. И кто угодно, но не Кейт. Нужно встать. Словно бойцу, которому разорвавшаяся мина срезала лодыжки, пробежать на осколках костей еще сотню метров до первого окопа. На болевом шоке. Отлично понимая, что уже завтра потеря ног начнет пытать его не хуже палача в застенке родом из раннего средневековья: видеозапись порнушки в алом номере «Плазы» сделал Джейк Лин. И Сеймур прав: Ши найдет его. Неизбежно. Камер слежения на неоновых улицах Токио — несколько миллионов. Виды с трех четвертей из их общего количества у нее под контролем. Только ведь и у намбовских кроликов Эша есть коды доступа к центральным серверам. К военным системам распознавания лиц. И к Валькирии — старой сети слежения, пусть не такой совершенной, пусть недоношенной, но родной сестрице бесплотной богини. Это их крапленая карта в рукаве. Туз за манжетой. Еще не время для паники. Данные не стираются в течение месяца. Пусть качество у них плохое, но по ним можно отследить весь маршрут Лива от «Черри Свит» до той точке на карте, где он сейчас. Кейту просто нужно на тепловую станцию. Он сам запустит глобальное сканирование, и ему будет наплевать на всплеск интереса к несанкционированному внедрению со стороны не удивленной Ши. Не удивленной, потому что у нее нет никаких эмоций. Нужно не терять времени и связаться с Эшем прямо сейчас. Когда Кейт поднимется по ржавой лесенке к заветной дверке в сад ползучих монстров, у него на руках уже будет колода для раздачи. Поэтому две прозрачно-голубых капсулы стимулятора — после. Сначала коммуникатор, мигающий потусторонней подсветкой, кажется, все быстрей. На центральном экране проектора Кордильеры сменяются водопадом Ангела. Приглушенный Малер уступает дирижерское место джазовому попурри. Кровь дробно пульсирует в висках, в животе раскручивается торнадо. И на мониторе комма — неожиданно — встрепанная панковская стрижка над зеленоватым халатом нервно покусывающего губы Йоши. Собранные на лбу продольные морщины выдают сдержанное самурайское волнение. Ноздри широко раздуваются, приплюснутый нос жадно втягивает кондиционированный воздух — судя по операционному освещению и потолочным панелям над головой, Йоши там, где и должен быть в этот неранний час — в центре лазерной коррекции «Фарма», с нетерпением ждет, когда босс все-таки соизволит ответить на вызов. Но Йоши никогда не разыскивал Кейта по утрам. Первое побуждение — смахнуть его с экрана прочь, активировать безопасное соединение, услышать голос Эша. Но при оживлении комм разражается каскадом пропущенных звонков: информационные пузыри гроздями всплывают поверх сосредоточенного японского лица, и первое имя в их списке вызывает новый захватнический рейд тошноты. Као Борг — не из тех, кому можно не отвечать. Он из тех, кто звонит всего один раз. Не в безупречном такте норвежского аристократа дело. Скорее, в том, что его звонков обычно ждут, стоя на задних лапах и пронзительно повизгивая либо от страха, либо от рвения услужить. Не ему. Тому, чью волю он передает бренному миру. Хозяину. Своих желаний у Као — нет. Достойная причина не отвечать на его звонок, пожалуй, только одна — скоропостижная смерть. Удар по ребрам и бутылка мексиканской водки — слишком хлипкое оправдание. За трехкратным именем Борга в информационных пузырях — взрыв попыток дозвониться от Йоши и один скрытый контакт. Скорее всего, Эш. К скрытому контакту палец тянется сам собой, но Кейт прислоняет коммуникатор к стене, в положение раскрытой книги, давит на «Ответить», после упирается в стеклянную полку обеими ладонями, иначе на ногах ему сейчас не устоять. - Привет, босс, - Йоши шепчет это прежде, чем получает картинку, но в следующее мгновение зависает, озадаченно вытягивает шею: - эээм, - он расплывается в скабрезной ухмылке, придвигает свой комм ближе: - извини за любопытство, но вы оба там такие? Я абсолютно не против сохранить пару снимков экрана. Не для новостей. Ты же знаешь, Аико совсем на нем помешалась, и мой братский рейтинг здорово подрастет… Сорочиная трескотня на японском в это утро раздражает. Кейт прекращает ее слабым движением руки, остро осознавая, что без стимуляторов степень дерьмовости его собственного самочувствия растет по угрожающей экспоненте, и стимуляторы необходимы ему прямо сейчас: - Ты — о чем? - Как это о чем? - Йоши теперь прикрывает комм плечами. - Твоя тачка вчера вечером по всему гипернету. А сегодня И-Эн-Си целое утро обсуждает, вернулся ли ты к нему или нет. Новость дня. И пару недель, пока «Дримворкс» не пошлет ко мне наемных убийц, я буду самым чумовым старшим братом в Токио, если получу пару кадров с ним в чем мать родила. Чтобы быть хорошим боссом, нужно помнить сотни мелочей. Например, то, что Аико, еще два года назад нескладная девочка-подросток, теперь самый перспективный кандидат на место в отделе коррекции, и «Фарму» нельзя ее упустить. Но Кейту сейчас наплевать на все, кроме бывшей тепловой станции и Као Борга. Они — квадриги лошадей, тянущие его, как приговоренного к казни, в разные стороны. Борг — сильней. И Йоши знает, зачем норвежскому аристократу потребовалось искать Кейта в семь утра. Звонки Као и японское лицо на экране — вещи взаимосвязанные. Нет дыма без огня, а левую руку тьмы игнорировать нельзя. Доходит не сразу. Пытаясь скрыть нервозное волнение из-за истинной причины десяти звонков, Йоши отшучивает тот факт, что трюк с маскировкой удался. И Тоси то ли подыграл, то ли слишком увлекся своим шелковым зверенком, но к толпе фанатов ночью больше не вышел. А на Кейте в комме Йоши даже прикрывающей простынки нет. Ненастоящие причины и выдуманные следствия. Таблоиды любят их сочинять. Йоши от рупоров биомассы мало отличается. В другое утро Кейт бы рассмеялся. В другое. Не в это. Слушать про Хидзуми, Аико и сплетни на И-Эн-Си нет ни желания, ни сил. Горсть прозрачно-голубых капсул из пузырька со второй полки отправляется в рот, канонадой льдинок лопается на языке, действие начнется только минут через пять, но пять минут Кейт потерпит. - Эээ, это не армейский комплекс был? – Йоши озадаченно отслеживает движение кадыка. - Нет, витамины матушки Черепахи, - нёбо замораживает мгновенно, ощущение жгучего льда сковывает десны, самое время оценить весь спектр удовольствий Лива, голубые капельки капсул оказались у него в большой чести. Было ли так в Цимине? Будет ли так теперь? Кейт стирает липкий пот со лба краем стащенной с постели простыни под удивленным взглядом морально готового к любому, но все-таки напуганного Йоши: - Ты в порядке? - В полном. - И пора переходить к главному делу: - Меня ищет Борг? Вопрос, не требующий ответа. - Не могу настаивать, но тебе лучше приехать, - Йоши приподнимает и немного разворачивает свой комм, чтобы дать Кейту полный обзор. На экране действительно центр лазерной коррекции «Фарма», с логотипами и мониторами в стеклянных боксах лабораторий, и первым в рамку кадра попадает хмурящийся, но вежливо внимающий кому-то Паоло Герарди в тонах деловой европейской зимы. Хочется сделать шаг назад. И не потому, что с последней встречи наследный принц «Дуо» расцветает еще сильнее и теперь его цветение приобретает нужные Токио черты: скромную, но до мелочей продуманную роскошь в расчете на биомассу и свору жаждущих свежей крови медийных акул. Хочется сделать шаг назад, потому что Кейт совершенно о нем забывает. Забывает обо всем, кроме того, что случилось в крошечной каморке с масками и частями эндоскелета. Но никто ничего не отменил. На экране комма Лоренцо вплывает справа, опережает племянника на корпус, что-то спрашивает, вопрос из-за расстояния в десять шагов беззвучен, и Тадео Томура лопочет невнятицу в ответ. Невнятицу, потому что он - не директор «Фарма», не продажное лицо «Эйч Кей» и не имеет ни малейшего представления, как обходится с подобными людьми. Лопочет, потому что вышедший в кадр бесстрастный, подчеркнуто аристократичный Као для него не иначе, чем божество. Перед богами принято трепетать. Йоши трепещет. Не на шутку. До жара в ложбинках под коленками. Шепчет: - Он не приказывал достать тебя даже из-под земли, но я понял, что нужно это сделать. Томура развлекает их с самого утра, но судя по всему, им нужен ты. - Им нужно мое неотразимое обаяние, - от заморозки зубы размыкаются с трудом, каждое слово выдавливается по слогу, но головная боль исчезает будто по щелчку. - Не паникуй, я приеду через полчаса, Чувствуя, как мышцы наполняются готовностью бежать без остановки двадцать миль, Кейт отключает вызов, активирует безопасный канал, распахивает плотные тяжелые шторы, и соленый осенний ветер с океана обдает голое тело холодной волной. Кожа мгновенно покрывается мурашками. Кейт прислоняется к створке плечом. Стеклянные двери на террасу с бассейном открыты наполовину, рваные клочья серых облаков окутывают зубцы токийских высоток, у белого шезлонга бутылка из-под водки сигналит о том, что вчерашний день опустошен до дна. День сегодняшний – холоден и мрачен. - Я ждал вас до четырех утра! - торчковый Харон орет с черного экрана коммуникатора, никакой видеосвязи по защищенному каналу не предусматривалось с самого начала. Кейт смотрит на мрачный темный океан, после на город в белесой дымке облаков. - Базис снова поимел нас. Мне нужна Валькирия, Эш. – Он сглатывает ледяную мятную слюну. – Ты знаешь, что необходимо найти. Истории рассказываются только для тех, кто хочет их услышать. Правда — тому, кто услышать ее д о л ж е н. В этом весь Сеймур. В отличие от него Эшу можно лгать, потому что часть правды вместо целой правды – это тоже ложь. Но несмотря ни на что, Кейт улыбается: Широ – больше, чем любящая заботливая мамочка. Больше, потому что он - лучший разблокировщик в Нео-Токио. В мире. Уделать любую защитную систему ему ничего не стоит. Оставленная накануне рядом с кубиком-гифу «Небьюла», словно фетиш с сочной рекламной картинки, стоит на светлой линии песка. Белая пена прилива шелестит у самых ее шин. Шорох-вдох. Шорох. Вдох.