Written In The Stars

Чуя включил ноутбук, подождал, пока операционка загрузится ― а загружалась она долго, в последнее время комп конкретно барахлил ― и первым делом зашёл в электронную почту. Во входящих висело несколько непрочитанных: рассылка от кинотеатра, реклама китайского ресторанчика неподалеку и два письма от коммунальных служб с извещением о задолженности. ― Вот блин, ― выругался Чуя, отправляя всё в спам. И застыл, уставившись на новое входящее сообщение. Неуверенно щёлкнул мышкой, открыл письмо, пробежался взглядом по строчкам и порадовался, что сидит ― иначе точно ноги не удержали бы. Если это правда, а не чей-нибудь идиотский розыгрыш… Хотя, кто мог его разыгрывать, если об этой авантюре знали только они с Акутагавой, а тот был уж точно не из тех, кто кого-то разыгрывает, скорее, наоборот. Чуя схватил лежащий на столе телефон и ткнул последний номер в журнале вызовов. ― Гин! Это я! Ничего не случилось, вернее, случилось, но ничего плохого, наоборот! Собирай всех, встречаемся на базе через час! Всё расскажу при встрече.

***

До репетиционной базы, которая находилась в жопе мира ― то есть, на окраине Амагасаки, на то, чтобы снимать что-то приличное, у них попросту не было денег ― Чуя, благодаря блядским пробкам, добирался почти час. Ребята наверняка уже собрались и ждали его с новостями, но кто виноват в том, что он живёт на другом конце города. Ехал бы на машине ― на все два часа застрял бы. Чуя влетел в распахнутые ворота, эффектно затормозил у самого здания, заглушил мотор и снял шлем. Выставил подножку, убедился, что байк стоит надежно и, взбежав по ступенькам, распахнул металлическую входную дверь. Пронёсся почти бегом по длинному полутёмному коридору со множеством разномастных дверей, за которыми располагались офисы полудохлых фирм по производству пластиковых окон и оборудования для рыболовецких судов, спустился в цоколь и, миновав задремавшего консьержа, остановился перед ещё одной металлической дверью. Глубоко вдохнул и потянул её на себя. Все действительно были в сборе ― и как по команде, уставились на него. Чуя захлопнул дверь, сделал несколько шагов и остановился по очереди оглядев всех. Наверное, он выглядел как сумасшедший, но кто, скажите пожалуйста, на его месте выглядел бы иначе? ― Чуя-кун? ― позвала Кёка осторожно и почти встревоженно. ― Что случилось? На тебе лица нет. Чуя перевёл дыхание и, улыбнувшись, вытащил из кармана телефон. ― Уважаемые участники коллектива «Гравитация»! ― Он решил прочитать письмо вслух с самого начала, чтобы все испытали то же самое, что испытал он в первое мгновение, читая заветные строки. ― Руководство телеканала «NHK» рассмотрело вашу заявку и приглашает вас для участия в очном отборочном туре реалити-шоу «Japan Idol». Для успешного прохождения отборочного тура вы должны подготовить одну авторскую композицию. По всем вопросам участия можете писать на электронную почту или звонить по указанным телефонам. Творческих успехов и ждём вас в нашем проекте! Чуя оторвал взгляд от экрана телефона и обвёл всех, как он подозревал, не вполне вменяемым взглядом. ― Ну и какого хрена такие похоронные лица? ― весело спросил он. Первым отмер Акутагава. ― Ты нас разыгрываешь, ― недоверчиво сказал он и протянул руку. ― Покажи. Не поверю, пока сам не увижу. Чуя фыркнул и передал ему трубку. Акутагава придирчиво изучил письмо, повертел телефон в руках и с растерянным видом отдал его обратно Чуе. ― Действительно, ― пробормотал он, и Чуя с восторгом заметил, как его бледные щёки залились румянцем. Акутагаву трудно было вывести на эмоции, но на этот раз у него, кажется, получилось. Остальные переглянулись, и Гин отобрала у него телефон. Тачихара и Кёка сгрудились вокруг неё, тоже изучая письмо, а потом вновь всей толпой уставились на Чую. ― Ты… ты отправил наши записи на «Japan idol»? ― наконец спросила Кёка. Её голос подозрительно дрожал, на губах гуляла несмелая улыбка, а глаза блестели. ― И ничего нам не сказал? ― Я знал, ― встрял Акутагава. ― Ребята. ― Чуя забрал у Гин телефон и сунул его в карман. ― Вы о чём вообще?! Разве это сейчас важно? Важно то, что у нас получилось! ― Да, ― медленно кивнул Тачихара. ― У нас получилось. ― У нас получилось! ― как завороженная, повторила Гин, а потом заорала с восторженной улыбкой: ― У нас получилось! ― Да! ― рявкнул Чуя, и всех наконец-то прорвало. Девчонки кинулись к нему обниматься, Тачихара и Акутагава обменялись фирменным рукопожатием, означающим, что все идет по плану, и тоже присоединились ко всеобщим обнимашкам. ― Боже мой! ― вопила Гин в самое ухо Чуе, пока он отплёвывался от волос Кёки, лезущих в рот. ― Боже мой, Чуя, я тебя ненавижу, как ты мог ничего нам не сказать?! ― Чувак, это ты зря, конечно, ― хохотал Тачихара, хлопая его по спине. ― Вот она, ваша благодарность! ― орал Чуя, чувствуя себя буквально на седьмом небе от счастья. Твою мать, они сделали это, они действительно это сделали! Столько труда, столько надежд, столько разочарований и долбаных обломов ― Чуя даже вспоминать не хотел обо всём, что предшествовало этому невероятному победоносному моменту. Они были вместе семь лет, семь долбаных лет, и серьёзно, на протяжении этих лет столько раз могли сдаться, забросить это всё и жить обычной скучной жизнью, поставив крест на музыке и себе. Но они выстояли. Сдержали данному друг другу слово о том, что они настоящая команда. Время показало, что они действительно были командой. Истинной дрим тим под гордым и звучным названием «Гравитация». Они притянули друг друга, стали единым целым, срослись, впаялись друг в друга и мыслили на одной волне. Музыка, которую они делали, была тем, чем все эти годы жил каждый из них, и наконец-то все их усилия оправдались. Это просто не могло быть правдой ― но именно ею оно и было. Чуя чувствовал себя так, будто уже выиграл это грёбаное шоу. Дело оставалось за малым. По-настоящему выиграть.

***

― Нам нужны деньги, ― заключил Тачихара на следующий день, когда они, связавшись с организаторами шоу, выяснили, что к чему, и основательно приуныли. Исполнение мечты оказалось крайне материально затратным. Никаких неофициальных вступительных взносов, слава небесам, не требовалось, но им нужно было где-то жить на протяжении трёх месяцев, оплачивать аренду аппаратуры, звукозаписывающей студии и репетиционной площадки. Расходы на услуги профессиональных консультантов ― шоуменов, музыкантов, стилистов, а также весь сценический реквизит, костюмы и прочее барахло оргкомитет шоу делил пополам с конкурсантами вплоть до полуфинала, и лишь потом брал всё это на себя. Конечно, можно было обойтись и без изысков, однако, как намекнули в оргкомитете, это влияло на лояльность зрителей, которые привыкли голосовать за красивую картинку. И оборванцы из Амагасаки на ведущем телеканале страны никому нахрен не сдались. Учитывая столичные расценки, всё удовольствие планировало вылиться в кругленькую сумму. Которой ни у кого из них не было. ― Да что ты говоришь, ― язвительно отозвался Чуя. Он сидел в крутящемся кресле, закинув ногу на ногу, и думал. В принципе, выходов из положения было всего два: рискнуть или не участвовать вообще. Но второй вариант Чуя даже не рассматривал ― они слишком долго к этому шли, чтобы вот так вот взять и похерить всё в шаге от победы. В том, что победа будет за ними, Чуя не сомневался ― он, на минуточку, ни одного сезона этого шоу не пропустил и знал, что там за контингент. Бывали, конечно, отдельные гении, но в большинстве ― середнячок и мало по-настоящему интересного материала. Того, что зажигает и заставляет зал реветь от восторга. Они делали именно такую музыку, но, как обычно, всё упиралось в блядские деньги. ― Ладно. ― Чуя решительно хлопнул ладонью по подлокотнику и поднялся. ― Я решу вопрос, не парьтесь. С вас ― репетиции каждый вечер, без отмазок и пропусков. У нас всего три недели на то, чтобы обкатать программу. ― Чуя, ― осторожно позвала Гин. ― Это очень много денег. Где ты их возьмёшь? ― Я же сказал, что это не ваша забота. ― Чуя легкомысленно подмигнул ей, хотя на душе у него скребли кошки. Каждая размером с саблезубого тигра. Он собирался рискнуть буквально всем, что у него было, ради призрачного шанса на победу в национальном ток-шоу. Наверное, он сошёл с ума… Но вполне возможно, что с ума сошли те, кто никогда не делал ничего подобного ― не рисковал всем ради призрачного шанса обрести настоящую жизнь. Квартиру Гин и Рюноске Чуя покидал в смешанных чувствах. Он и сам не понимал, откуда взялась такая непоколебимая уверенность, что они обязательно победят и подпишут этот чёртов контракт с самым крупным музыкальным лейблом Японии. И всё же он ни на секунду не сомневался именно в такое исходе. Они победят. Иначе и быть не могло.

***

Три недели бесконечных сборов и репетиций пролетели незаметно ― даже не как одна минута, меньше. Токио встретил их палящим солнцем, шумом взлетающих и заходящих на посадку самолётов и разноголосым гомоном мегаполиса, который у Чуи всегда ассоциировался с его заветной мечтой. Он любил большие города и, конечно, бывал в столице и прежде, но ещё никогда ― по столь волнующему и крутому поводу. В аэропорте их встречала невысокая хмурая блондинка в солнцезащитных очках, тёмном деловом костюме ― в такую-то жару! ― и с табличкой «Japan Idol. Гравитация» в руках. Чуя, махнув остальным, закинул на плечо чехол с бас-гитарой и направился прямиком к ней. ― Здравствуйте, ― он взглянул на бейджик и коротко склонил голову в приветственном поклоне, ― Хигучи-сан. Мы, ― он обвёл рукой взволнованно толпящихся за спиной друзей, ― «Гравитация». ― Привет, ― отозвалась та и придирчиво оглядела всех, как показалось Чуе ― пересчитывая. Её взгляд задержался на Акутагаве чуть дольше, чем на остальных, и Чуя едва удержался от того, чтобы фыркнуть. И что они все в нём находят, скажите, пожалуйста? ― Меня зовут Ичиё Хигучи, и я буду вашим куратором, можете ко мне обращаться по любым вопросам. Даже если я чего-то не знаю, то знаю тех, кто знает. Ну раз все в сборе, ― она коротко, но тепло улыбнулась, сложила табличку и, спрятав её в сумку, висящую на плече, кивнула в сторону выхода, ― пошли. Машина уже ждёт. Машина и правда ждала ― вернее, микроавтобус, в который едва поместились они сами и багаж. Сидя в окружении гитарных грифов, с малым барабаном на коленях, Чуя с жадным любопытством пялился в окно. Мимо летели небоскрёбы, пробки, фонтаны и бизнес-центры, и Чуя никак не мог избавиться от потрясающего, долгожданного ощущения, что это всё теперь его жизнь, и она будет именно такой, какой он себе представлял всегда, ещё в старшей школе, когда они только собрались тем составом, каким играли сейчас, и назвали себя «Гравитацией». Квартира, которую для них сняли организаторы шоу, оказалась небольшой, но уютной, буквально в двух шагах от концертного зала, где проходили съёмки. На первый взгляд в ней было всё необходимое для жизни ― и даже две ванных комнаты, очень кстати, учитывая привычку девчонок зависать в ней по утрам по два часа. ― Особо не обживайтесь, ― обнадёжила Хигучи, пока Чуя с хозяйским видом проходился по всем трём комнатам, заглядывая в каждый угол. ― Вы будете сюда приходить только чтобы переночевать. ― Подозреваю, что так и будет, ― проворчал Акутагава, душераздирающе зевнув. Чуя покосился на него с сочувствием: из всех них Акутагава хуже всего переносил перелёты, даже короткие. Тем более, что накануне они все практически не спали ― не давали пошедшие вразнос нервы. ― У вас сегодня предварительное интервью. Через два часа, ― объявила Хигучи, взглянув на телефон. ― Приводите себя в порядок, машина заберёт вас за полчаса до начала. ― Да тут же пешком дойти можно, ― попытался возразить Тачихара, но под взглядом Хигучи немедленно сдулся и махнул рукой. ― Никаких «пешком» и прочих глупостей, ― сказала она с угрозой ― по крайней мере, на вкус Чуи, это была именно угроза. ― Вы теперь ― медийные личности, и за вами будут следить все, кому не лень. Ведите себя прилично. Судя по всему, для того, чтобы «вести себя прилично» требовалось для начала разучиться ходить. Вслух этого Чуя, конечно, говорить не стал. Хигучи раздала всем электронные пропуска и, строго наказав не опаздывать ни на минуту, испарилась. ― Страшная дамочка, ― прокомментировал Тачихара, потрясённо глядя на дверь квартиры ― та захлопнулась за Хигучи так, словно здесь только что произошёл скандал века с битьём посуды и прочими прелестями. Чуя жопой чувствовал, что без скандалов века они не обойдутся. Они же, всё-таки, в реалити, мать его, шоу сниматься приехали. Он медленно обвёл взглядом друзей. ― Эм, ребята. ― Кёка с независимым видом заправила за ухо прядь волос, но глаза у нее блестели. ― Мы в Токио. ― Блядь, да! ― воскликнул Чуя и от избытка чувств пинком запустил в угол свой чемодан. ― Мы в Токио, чтоб его! Гин, завопив в ответ что-то нечленораздельное, налетела на него с обнимашками, и вскоре все они ― кроме Акутагавы, конечно, который, закатив глаза, сообщил, что он первый в душ, ― валялись на полу неаккуратной кучей-малой и ржали, как сумасшедшие. Приключения начинались. Пути назад не было.

***

Спустя почти полтора часа они, неловко переминаясь с ноги на ногу, топтались около подъезда. Чуя курил, остальные (особенно Акутагава) привычно морщили носы и отворачивались с видом оскорблённых в лучших чувствах поборников морали. Да ебал я вас, хотел сказать Чуя. Но в этот момент подъехала машина, так что реплику пришлось проглотить, а сигарету выбросить. Хорошо хоть не наоборот. ― Привет, ребята, ― бодро поприветствовал их водитель, невысокий совсем молодой парень в джинсах и чёрной футболке с логотипом студии во всю спину. Он выбрался с переднего сиденья автомобиля ― чёрной тойоты «камри» последней модели, на крыле которой тоже красовался логотип. ― Я Кенджи, будем знакомы. Он на европейский манер протянул руку Чуе, и тот пожал её, представившись. Остальные тоже неловко назвали свои имена. ― Садитесь. ― Кенджи, улыбаясь во весь рот, открыл дверь перед девчонками, и они, моментально нацепив на лица выражения типичных столичных сучек, уселись на заднее сиденье. Акутагава и Тачихара, переглянувшись, упали рядом, потеснив их. Чуя, конечно, взгромоздился на переднее пассажирское и, наблюдая, как Кенджи устраивается за рулём, подумал, что, наверное, скучно вот так вот возить всяких долбоёбов туда-сюда, когда вокруг тебя разворачивается настоящий шоу-бизнес. Каждому своё, вот уж точно. ― А вы нас теперь всегда возить будете? ― поинтересовалась Кёка с заднего сиденья, невинно хлопая глазами. ― Если у кого-то из вас есть права, вам могут выделить служебный автомобиль, ― ответил Кенджи, аккуратно выруливая из дворов. ― У меня есть, ― немедленно ответил Чуя, которого, честно сказать, немного напрягала необходимость быть постоянно под наблюдением. Они же не дети, в конце концов. С другой стороны, им, наверное, стоило к этому привыкать: насколько он знал из интервью бывших участников шоу, внимание к ним всегда приковано массовое. ― Договорись с Хигучи об этом, ― посоветовал Кенджи, и Чуя немедленно закатил глаза. ― А с ней можно о чём-нибудь договориться? ― немедленно встрял Тачихара. ― Можно, о чём угодно, ― хохотнул Кенджи. ― Она нормальная девчонка, просто с прибабахом. ― Да уж, мы заметили, ― фыркнул Чуя, рассматривая в лобовое стекло приближающееся здание студии ― высоченное, больше похожее на какую-нибудь цитадель зла, чем на рассадник начинающих звёзд. Сердце от волнения колотилось, как сумасшедшее. Пока всё это походило на какую-то долбаную сказку. Так всегда бывает, когда долго чего-то ждёшь, а оно всё не происходит и не происходит, и вот ты уже почти перестал надеяться, а оно хоп ― и произошло. Всегда, даже в самые тяжёлые моменты жизни, Чуя верил в свою счастливую звезду. Наверное, ему просто нужно было во что-то верить, но обычные для таких случаев варианты ему подходили мало, так что он выбрал верить в себя. И не прогадал. К его возрасту люди обычно избавляются от глупых надежд и мечтаний, становятся более приземлёнными, скучными, стремятся скорее стать взрослыми, раз уж с детской наивностью покончено, раз уж ничего, чего они так страстно желали в пятнадцать, не случилось. Кто угодно ― только не Чуя. Он всегда был тем самым локомотивом, который тащил за собой остальных. В какой-то момент даже Акутагава сдался. Кажется, это произошло в тот момент, когда их канал на ютубе, вопреки ожиданиям, не стал мегапопулярным, не попал в волну, несмотря на то, что к этому были все предпосылки. Они очень на это рассчитывали, заливая туда свои песни, записанные на захудалой студии (других в их родном Амагасаки просто не было) и видео с репетиций. Нет, конечно, постепенно у них тоже образовалась небольшая армия поклонников, и треки стабильно набирали несколько тысяч просмотров, но до славы поп-айдолов им было далеко. Чуя понятия не имел, от чего зависит мировое признание. Он просто хотел делать то, что ему нравится, и делиться своим творчеством со всем миром. Мир, в свою очередь, пока не желал воспринимать его всерьёз. Впору было опустить руки и признать, что то, что они делают, на самом деле мало кому интересно. Забить на музыку или оставить её на правах исключительно ненапряжного редкого хобби, которым занимаешься в свободное от работы и прочего дерьма время. Чуя знал точно, что так просто не смог бы. Грёбаные компромиссы, «золотые середины» и «да ладно, и так ведь всё неплохо» ― всё это было не для него. Он знал, чувствовал, что рождён для чего-то большего, чем сидеть в офисе, сортировать всякую хрень на фабрике или рассекать в полицейской тачке с мигалкой в поисках мелких преступников и нарушителей правил дорожного движения. Мама всегда говорила ему, что любая работа хороша, на что Чуя только неизменно закатывал глаза и говорил, что работа ― одно, а вот призвание ― совершенно другое. Музыка была его призванием. Он знал это так же чётко, что его зовут Чуя Накахара. Поэтому он пытался, не сдавался, рассылал их записи на разные студии ― всё без толку, конечно. Крутые и даже середнячковые лейблы не хотели связываться с никому не известной группой из провинции, когда на горизонте одна за другой зажигались профессионально «сделанные» молодые звёзды. Запись на «Japan Idol» он, честно говоря, отправил почти в отчаянии, не особо парясь о её качестве и их внешнем виде. Решил, что ладно, если и в этот раз ничего не получится, то возьмёт перерыв и попробует посмотреть на их музыку объективно, попробует понять, чего им не хватает ― хотя вряд ли он смог бы хоть когда-нибудь посмотреть объективно на то, что шло из самой глубины его души, что было её неизменным криком, облечённым в гитарные рифы задорного хэви-метала. Каждая его песня была настоящим откровением, но он никогда не боялся делиться этими откровениями с другими людьми. Потому что откуда-то знал ― только так он сможет жить полноценно, дышать полной грудью. Быть настоящим. Без музыки это было просто немыслимо. ― Хэй, ну вот мы и приехали! ― радостно рявкнул Кенджи, лихо тормозя около широкой парадной лестницы. Чуя вздрогнул и тряхнул головой, выныривая из своих размышлений. Следовало срочно взять себя в руки. У них сегодня ещё какое-то интервью. ― Спасибо, Кенджи. ― Он пожал парню руку на прощание. ― Ещё увидимся. ― Конечно! ― улыбаясь, кивнул он, и Чуя вышел из машины. Они поднялись по ступенькам, распахнули высокие стеклянные двери и, пройдя через турникеты и стойку охраны, оказались в просторном, почти бесконечном холле. Слева располагалась стойка регистрации, справа ― зелёный уголок с диванчиками и кофемашиной. Из колонок под самым потолком доносилась какая-то знакомая мелодия, вокруг сновали люди, некоторые из них были одеты почти так же, как Кенджи, многие сжимали в руках видеокамеры, микрофоны и ещё какие-то непонятные конструкции, наверняка необходимые для производства шоу, и все о чём-то говорили. Гул стоял неимоверный, почище, чем в аэропорту. В дальнем углу, около огромного баннера с названием студии и надписью золотыми буквами «Japan Idol. 5 сезон» стояла высокая шикарная брюнетка в красном брючном костюме и что-то рассказывала в камеру, улыбаясь так, словно ей к уголкам губ прицепили ленточки и привязали к ушам. И вообще, в холле царила именно такая будоражащая муравьиная суета, какую Чуя себе и представлял, сидя в самолёте и думая о том, как у них всё будет в Токио. ― Вы вовремя, ― сообщила невесть откуда вынырнувшая Хигучи и сразу же поманила их в сторону лифтов. ― Идите за мной. Ваши инструменты уже в студии, позже покажу, где вы будете репетировать. Сегодня пробное интервью, если всё будет хорошо, завтра запишем то, которое пойдёт в эфир, ― на ходу рассказывала она. ― От вас требуется улыбаться и отвечать на вопросы, но, ― она затормозила у лифта так резко, что Чуя едва на неё не налетел, и обернулась, угрожающе сверкнув глазами, ― без излишней откровенности. Если спросят что-то компрометирующее, отшутитесь. Только, ради бога, не молчите и не будьте идиотами. Помните, что на вас смотрит вся страна. ― Она нажала кнопку лифта и посмотрела на часы. ― У нас есть двадцать минут, чтобы подготовиться. Успеем. ― Компрометирующее? ― переспросил Чуя. ― И что у нас могут спросить? ― Что угодно, ― фыркнула Хигучи, входя в лифт и увлекая их за собой. Ткнула кнопку четвёртого этажа и, когда двери закрылись, внушительно оглядела всех. ― Начиная от школьных романов и заканчивая последней вечеринкой, на которой вас якобы видели под кайфом. С последним, как вы, думаю, знаете, в последние годы всё особенно строго. Если вас спалят за употреблением чего-то запрещённого, вышвырнут сразу, возможно, со скандалом. Поэтому лучше не рискуйте. ― Курить-то хоть можно? ― проворчал Чуя. ― Можно, но будет лучше, если тебя никто не увидит с сигаретой. ― Хигучи скрестила руки на груди. ― Вы должны помнить, что нас смотрят дети. Подростки ― это наша целевая аудитория, и мы не можем позволить себе, чтобы о нашем шоу ходили слухи, как о гнезде разврата. ― Господи боже. ― Чуя потёр лоб рукой. ― Я же просто курю. ― Послушайте. ― Хигучи нажала на кнопку остановки, и лифт, уже почти доползший до нужного этажа, замер. Она вздохнула и обвела всех чуть смягчившимся взглядом. ― Это шоу-бизнес, детки. Здесь всё ещё хуже, чем в суде. Если какое-то ваше слово или действие может быть использовано против вас, оно будет использовано. Поверьте моему опыту, лучше не рисковать. Но в целом, ― она ткнула кнопку, и кабина, дёрнувшись, поплыла вверх, ― пока можете расслабиться. Если дойдёте до полуфинала, в чём я не сомневаюсь, там действительно придётся следить за каждым шагом. Сейчас пока это не так актуально. Просто дружеское предупреждение. Лифт остановился. Двери раскрылись, и они вышли наружу, в длинный, ярко освещённый коридор с множеством открытых и закрытых дверей. Здесь тоже было полно людей, а вот места гораздо меньше, так что скорость, пока пробирались через эту толпу, им пришлось сбросить. ― Вы не сомневаетесь, что мы дойдём до полуфинала? ― уточнил Акутагава, шедший рядом с Чуей. Кажется, он впервые подал голос в присутствии Хигучи. ― Почему? Хигучи, уже толкавшая одну из закрытых дверей, обернулась, и на её лице читалось искреннее удивление. ― Потому что вы клёвые, ― как нечто само собой разумеющееся, сказала она и улыбнулась ― на этот раз безо всякого подъёба. ― Вы все молоды и красивы, но главное ― вы делаете отличную музыку для нашей целевой аудитории и однозначно понравитесь зрителям. Если, конечно, не будете полными кретинами. Но именно для этого я здесь ― чтобы научить вас, как им понравиться. ― И не быть кретинами, ― закончил Тачихара. ― А ты, я смотрю, начинаешь кое-что понимать. ― Хигучи всё с той же улыбкой прищёлкнула пальцами и распахнула дверь.

***

Интервью, и пробное, и итоговое, по словам Хигучи, получилось выше всяких похвал. Они не тупили, не стеснялись и не были кретинами. Зато отлично шутили ― даже в Акутагаве в кои-то веки проснулось чувство юмора ― рассказывали обо всём, о чём их спрашивали, искреннее, но без ненужных подробностей, много улыбались и (опять же, по словам Хигучи, благодаря усилиям гримёров и природному обаянию) были просто красавчиками. Просматривая результаты первичного монтажа спустя несколько часов после окончания интервью на следующий день, даже Тачихара, несмотря на присущий ему пессимизм, признал, что они реально огонь. Что и говорить, всё это чертовски воодушевляло. Во время короткого перерыва между съемками к ним подошёл солидного вида светловолосый мужчина в очках и строгом тёмном костюме. ― «Гравитация»? ― угрожающе осведомился он, поправляя очки, и что-то проверяя в блокноте, который сжимал в руках, как вновь обретённый смысл жизни. ― Да, это мы, ― ответил Чуя, предчувствуя подвох. ― Вы просто неуловимы, ― сообщил мужик, хмурясь и что-то помечая в своём чёртовом блокноте. ― У нас интервью было, ― сказала Гин, которой, судя по взгляду, этот хрен тоже не понравился. ― Это уже неважно, потому что я вас нашёл, ― отрезал тот и захлопнул блокнот. ― Меня зовут Куникида Доппо, я помощник исполнительного продюсера. Для вас ― царь и бог. ― Ну да, скромности ему, блядь, не занимать. ― Ни один номер не попадёт на сцену без моего предварительного одобрения. Моя команда будет помогать вам с постановками и следить за тем, чтобы вы не пороли чушь на сцене. ― И какую, простите «чушь» мы можем пороть? ― оскорблённо поинтересовался Акутагава. ― Любую, ― обрубил Куникида, вперившись в него взглядом, которым при желании наверняка можно было бы рубить головы непокорных, как самурайским мечом. ― Призывы к с*ициду, свержению императора, нецензурщина, похабщина, в общем, всё, из-за чего нас и вас могут привлечь к суду. ― Он вновь поправил очки, то ли не заметив, то ли проигнорировав, как побледнел Акутагава, по ходу, окончательно оскорбившись. ― И только не надо мне сейчас говорить, что в вашем репертуаре такого не было, я внимательно изучил ваш аккаунт на ютубе. Чуя, уже набравший было воздуха, чтобы высказать всё, что думает об этом неведомом хрене с горы, сдулся, как спущенный воздушный шарик. ― Ладно, ― пробормотал он, покосившись на Акутагаву ― на того было жалко смотреть. ― Мы будем вести себя прилично. Спасибо Хигучи за формулировочки. ― Вот и молодцы, ― немного смягчился Куникида. ― Я отправлю к вам на саундчек одного из наших лучших специалистов, он профессионал и, если понадобится, поможет с любой проблемой, которая у вас возникнет. Его зовут Мотоджиро Каджи и советую вам с ним сработаться. ― Понятно, ― буркнул Чуя, у которого от обилия новых имён и фамилий уже начинала кружиться голова. Господи, в этой куче ответственных за всякую хрень людей ещё предстоит как следует разобраться. ― И что теперь? ― спросил Чуя, когда они, закончив с интервью, сидели в кафе на втором этаже, взволнованные, но довольные, и поглощали обед, за который заплатили организаторы. Те, прямо скажем, не поскупились: нажраться можно было до отвала. ― Через полчаса у вас общее собрание участников в малом концертном зале, ― ответила Хигучи, привычно проверив время на телефоне. ― Так что жуйте быстрее. Вам расскажут о правилах и обо всём, что нужно знать. Вечером первый саундчек, завтра генеральная репетиция, послезавтра стартуем. ― Послезавтра? ― с ужасом проговорила Гин. ― Да, не верится, ― подтвердил Акутагава, флегматично хрустя яблоком. Чуя вздохнул. Ему бы такие нервы. Казалось, Акутагаве вообще всё по барабану. За столько лет дружбы Чуя успел отлично его изучить и знал, что это не так, но эмоции Акутагава всегда скрывал мастерски, мотивируя тем, что делу это не поможет, а нервные клетки не восстанавливаются. Чуе было похуй на нервные клетки. Он волновался, но это было совершенно особенное, созидательное волнение. Не «твою мать, как бы чего не вышло», а «твою мать, да мы их всех порвём». Адреналин играл в крови, заставляя его чуть ли не подпрыгивать на стуле от нетерпения. ― А послушать других участников можно будет? ― осторожно осведомился он. Сказать, что ему было интересно, что там у остальных ― ничего не сказать. Хигучи усмехнулась. ― До шоу никто ничего не услышит. Саундчек и генеральная репетиция будут проходить в строго обозначенное время, и никого из других участников в здании быть не должно. Нарушение правил чревато вылетом. ― Да у вас тут всё, блин, чревато вылетом, ― проворчал Чуя, ковыряя вилкой салат. ― В этом и прелесть. ― Хигучи вытерла губы салфеткой. ― Вы ещё убедитесь в том, что это правильно. Ладно. ― Она встала, со скрипом отодвинув стул. ― Пошли. Время не ждёт. Нужно успеть занять места впереди. На лифте они поднялись на пятый этаж и, сопровождаемые пристальными взглядами сотрудников охраны, пошли по коридору в сторону малого концертного зала ― за вчерашний день под бдительным руководством Хигучи они успели неплохо изучить, как тут всё устроено. Большой концертный зал, где, собственно, проходили съемки шоу, располагался на первом этаже. Их репетиционная база находилась в соседнем здании и была полностью изолирована от остальных помещений, что, в принципе, снимало все вопросы о том, смогут ли они репетировать днями и ночами. Хигучи похвалила их рвение и шепотом сообщила, что это может дать им дополнительные очки в глазах организаторов и наставников. Никому не хочется работать с лентяями, поэтому до финального зрительского голосования решение о вылете принимали именно наставники. Так что в финале останутся только самые талантливые и трудолюбивые, а самый-самый получит контракт на запись альбома и концертный тур по всей стране. Говоря простыми словами: путёвку в жизнь и в новое, невероятно крутое будущее. Всякий раз, когда Чуя думал об этом, у него по спине неизменно табунами носились мурашки. Возможно, кому-то очень взрослому и дохуя умудрённому опытом, всё это показалось бы детской шалостью, но Чуе всегда было плевать на чужое мнение. Самое главное ― его мечта, его самая заветная мечта сбывалась здесь и сейчас. Всё остальное не имело значения. Вот только послушать бы ещё, что приготовили остальные команды... О своих соперниках они не знали ровным счётом ничего. Именно поэтому по прибытии на место их ожидал неприятный сюрприз. ― «Штормы»? ― ошарашенно проговорил Чуя, читая список участников очного отборочного тура на экране над распахнутыми дверями. ― А они тут что забыли? ― Видимо, решили узнать наше ценное мнение по поводу их творчества, ― отозвался Акутагава над его плечом. ― Может, разрешения попросить на участие, я не знаю. Чуя адресовал ему свирепый взгляд. «Штормы» были любимой группой Акутагавы ― не считая, конечно, олдскула, с которым, по его мнению, вообще мало что могло сравниться, ― так что он, скорее всего, даже радовался возможности увидеть своих кумиров воочию. Но то, что «Штормы» были их соперниками, Чуе очень и очень не понравилось. Он верил в свою команду и свои песни, но «Штормы» были одним из самых крутых и популярных молодых коллективов, засветившихся на музыкальном небосклоне Японии в последние годы. Они выиграли ежегодный национальный фестиваль молодых талантов, получили премию «Прорыв года» и вообще все самые престижные музыкальные премии среди дебютантов и заключили контракт с Avex Entertainment Inc. ― да-да, Акутагава про них уже все уши прожужжал, так что Чуя был в курсе даже того, что их фронтмен, Дазай Осаму, предпочитает жрать на ужин, и сколько попыток самоубийства он совершил. Рис с морепродуктами и четыре. По мнению Чуи, даже то, что свои песни Дазай писал исключительно на английском, было просто очередным способом повыёбываться. Смотрите, какой я крутой, я так свободно владею языками, что пишу песни, которые поёт весь блядский мир! Возможно, их даже специально пригласили, чтобы подогреть интерес к конкурсу... В конце концов, в таком формате ― для коллективов и групп ― он проводился впервые, будучи прежде состязанием исключительно для вокалистов. И отличным вариантом поднять рейтинги было пригласить в качестве рядового участника хайповую команду, фронтмен которой ― тот ещё, по мнению Чуи, придурок, и тексты у него дурацкие, ― успел засветиться везде, где только можно, и имел огромную армию поклонников. В основном, конечно, поклонниц, каждая из которых считала своим долгом избавить его от тяги к суициду, и да, это Чуя тоже узнал от Акутагавы, хотя прекрасно прожил бы и без данной ценной информации, спасибо, блядь. Ситуация омрачалась тем, что в коллективе Дазая все были профи с музыкальным образованием и чуть ли не консерваториями за плечами, в то время как в группе Чуи только Кёка закончила сраную музыкальную школу. Не то чтобы это имело какое-то значение сейчас, когда всё уже случилось и активно набирало обороты, но… Чуя терпеть не мог сюрпризы. Особенно те, которые, пусть даже теоретически, могли помешать исполнению его заветной мечты. Ну ладно, мы ещё посмотрим, кто кого, решил он, изучая список. Названия остальных групп были ему незнакомы, но число их оказалось внушительным. Двадцать шесть команд ― включая их самих и ебучие «Штормы» ― съехались со всех уголков страны для того, чтобы побороться за его, Чуи, приз. Нет, конечно, пока он не его, но, блядь, покажите тут хоть кого-то, кто этого достоин больше. Пожалуй, Дазай Осаму с ним поспорил бы, если бы Чуе не было похуй на его ценное мнение. Медленно выдохнув, чтобы немного успокоиться, Чуя огляделся. Большинство участников уже были в сборе и потихоньку просачивались сквозь распахнутые двери концертного зала. Чуя подумал, что им тоже не помешало бы занять места поближе к сцене, но в следующий момент и думать об этом забыл. Угораздило же его именно в этот момент обернуться и посмотреть в конец коридора. По которому в их сторону шёл Дазай Осаму собственной персоной. В сопровождении всей своей команды. Вернее, его продвижению (и никакому не неумолимому наступлению) больше подошло бы слово «шествовал». Просто идти с таким выражением лица не каждому по силам. Чуя знал, как он выглядит, благодаря всё тому же Акутагаве ― и, честно говоря, не раз пожалел, что позволил именно ему заняться, хм, дизайном их репетиционной базы в Амагасаки. Акутагава обклеил все стены плакатами «Штормов», спасибо, что хоть в туалете не стал. Потом, конечно, Чуя заставил его убрать половину этого пиздеца и занять освободившееся место кем-нибудь по-настоящему талантливым (из-за чего Акутагава ещё месяц на него дулся). Но и оставшихся плакатов хватило, чтобы он мог во всех подробностях изучить Дазая Осаму и его блядскую физиономию ― она маячила прямо перед глазами на каждой репетиции, а поскольку Чуя, в отличие от всех остальных, не имел возможности свободно передвигаться по помещению, приходилось смотреть. В любых других обстоятельствах он, пожалуй, смог бы оценить его внешность и даже отдать ей должное ― подходя к вопросу объективно, Чуя мог понять всех этих несчастных фанаток. Там было, на что запасть. И всем этим чёртов Дазай умело пользовался. Вот уж кто был настоящей акулой шоу-бизнеса, и не скажешь, что он всего на пару лет старше Чуи. Разница в опыте и, возможно, в амбициях у них была существенной ― а ещё, конечно, в папочкиных деньгах, без которых хрен бы Дазаю, а не первый альбом, который за неделю поднялся на верхушки чартов и держался там пару месяцев, после чего его имя и название его группы уже не сходило со страниц таблоидов и прочно обосновалось повсюду в интернете, буквально в каждом грёбаном уголке. Чуя потом узнал, сколько стоит записать и продвинуть сингл. После этого его неприязнь к Дазаю только усилилась. А ещё он искренне не понимал, что такого особенного в песнях Дазая и почему его все, мать твою, так любят. Типичное подростковое нытье. И эти его попытки суицида, господи. Шут гороховый, смотреть противно. Если разобраться, довольно смешно ненавидеть того, кто даже не знает о твоём существовании, но Чуя ничего не мог с собой поделать. Он застыл, как вкопанный, наблюдая, как Дазай неумолимо наступает на него из глубины коридора. Иногда он с кем-нибудь здоровался или что-нибудь говорил своим товарищам, но в основном просто шёл, то и дело поправляя широкий шарф, в который был замотан по самый подбородок. Выглядел он точь-в-точь, как на одном из плакатов, который Акутагаве было разрешено оставить на стене: узкие брюки какого-то странного болотного цвета, высокие ботинки со шнуровкой, в которых его ноги казались ещё более худыми, чем были, куртка нараспашку и белая рубашка под ней. Ногти выкрашены в попсовый чёрный. Эмо-бой, блядь, недоделанный. ― Может отойдёшь? ― холодно осведомился Дазай. Чуя обнаружил, что тот стоит совсем рядом, высокомерно возвышаясь над ним. В следующий момент он обнаружил, что загораживает собой вход в концертный зал. А ещё ― что стоит, как полный идиот, пялясь на Дазая, как на какого-то поп-айдола, сошедшего с обложки глянцевого журнала прямиком по его, Чуи, бессмертную душу. Так и не дождавшись ответа и, видимо, сочтя его полным кретином ― Хигучи всё-таки недоглядела, ― Дазай усмехнулся и с откровенной издёвкой поинтересовался: ― Тебе автограф дать или что? Сисек у тебя нет, но могу на шляпе расписаться, раз уж ты так удобно стоишь. Кто-то сбоку присвистнул. Чуя дал бы руку на отсечение, что это был Тачихара ― кому как не его друзьям знать, насколько сильно его бесят шутки про рост. Стоять столбом и дальше точно не стоило. ― А ты-то какого хрена здесь забыл? ― с вызовом поинтересовался он. ― Пиара не хватает? Честное слово, он не собирался затевать ссору, когда шоу даже ещё толком не началось, оно само как-то вырвалось. Чуя всегда был довольно задиристым парнем, и никакие выговоры и отстранения в старшей школе и университете не смогли изменить его характера. Он просто научился не попадаться. Но сейчас его спровоцировали, и тому имелись как минимум два десятка свидетелей. Так что иди-ка ты в жопу, Осаму Дазай. ― Деньги тоже не помешали бы, ― ровно отозвался Дазай, разглядывая его с интересом, как экспонат в музее уродцев. ― Но ты, судя по всему, не знаешь, что это такое. ― Что? ― не понял Чуя. ― Деньги, ― высокомерно ухмыльнулся Дазай и, грубо отодвинув его в сторону плечом, прошёл в зал. Ребята из его группы, недоумённо поглядывая на Чую, но так и не проронив ни слова, последовали за своим предводителем. Ну пиздец. Если бы взглядом можно было заставить испариться, то от Дазая уже и воспоминания не осталось бы ― так Чуя посмотрел ему вслед. Он стиснул зубы и в поисках поддержки обернулся к своим. Гин сочувственно смотрела на него, Акутагава стоял рядом с непроницаемым лицом, однако Чуе показалось, что уголки его губ подёргивались в намёке на скрытую улыбку. Тачихара откровенно ржал, прикрыв лицо рукой, а Кёка хмурилась и тоже смотрела в спину удаляющемуся Дазаю ― почти угрожающе. Как и Чуя, она очень не любила выёбистых мудаков. Вокруг стояла гробовая тишина. ― А он тот ещё засранец, ― прокашлявшись, сказал стоявший рядом парень с ирокезом и тоннелями в ушах. ― Ну, он звезда, они все гондоны, ― отозвался другой, перебирая струны своей гитары. ― Ты им тоже станешь, если выиграешь. ― Да ну нахер, ― фыркнул «ирокез». ― Таким мудаком родиться надо, научиться этому невозможно. ― Чуя мысленно ему поаплодировал, а парень неожиданно протянул ему руку. ― Я Кензо. ― Чуя, ― буркнул Чуя, пожимая его руку. То, что не он один считал Дазая козлом, обнадёживало. ― Забей на него, Чуя, ― посоветовал Кензо. ― Я, если честно, тоже не пойму, чего им приспичило здесь засветиться, их ведь и так все знают. Заняли чьё-то место... ― Это точно. ― Чуя кивнул ему в знак благодарности за поддержку и, сунув руки в карманы, вернулся к своим. ― Не расстраивайся, котик, ― сказала Гин, приобняв его за плечо. Тяжесть её руки совершенно не вязалась с худощавым телосложением, но Гин была бас-гитаристкой, это обязывало иметь сильные бицепсы. А вот Чуе, похоже, предстояло обзавестись железными нервами. И желательно, стальными яйцами. Ему в компании этого мудака Дазая три месяца куковать. Почему-то Чуя не сомневался, что «Штормы» тоже дотянут до финала. По всем законам хорошего шоу-бизнеса и хреновых ромкомов именно с ними Чуе и его друзьям предстояло побороться за главный приз. Он уже слышал, как его злобная сучка-судьба хохочет над ним, потирая руки в ожидании хорошего представления, которое сама же и устроила. ― Я не расстраиваюсь, ― бросил Чуя. ― Я зол. И намерен уделать этого Дазая по всем фронтам. ― Началось. ― Акутагава в своей излюбленной манере закатил глаза. ― Без идиотского соревнования никак? ― Это же Чуя. ― Тачихара философски пожал плечами, глядя на него так, словно это всё объясняло. ― Идиотские соревнования ― его второе имя. ― Заткнитесь, ― мрачно посоветовал Чуя, испытывая охренительно сильное желание покурить. Но поскольку он без пяти минут звезда, курить ему, блядь, можно только в специально отведённых для этого местах, подальше от беременных женщин, малолетних детей и прочих впечатлительных личностей, которые могли до глубины души оскорбиться его недостойным поведением. Боже, ну он и вляпался. К этому моменту о том, чтобы занять топовые места в зале, можно было забыть ― они стояли в коридоре одни, остальные уже неведомым образом успели войти и рассесться по рядам. ― Я вижу, вы уже познакомились, ― внезапно раздался над плечом Чуи знакомый голос. Подняв голову, он с удивлением обнаружил Куникиду, который возвышался над ним, скрестив руки на груди, и хмуро поглядывал в сторону дверей концертного зала. ― Со «Штормами»? Угу, ― не стал отнекиваться Чуя. ― Да нет, ― фыркнул Куникида. ― Я имею в виду конкретно Дазая. ― Он внимательно посмотрел на Чую и неожиданно улыбнулся. ― Он та ещё заноза в заднице, да? ― Не то слово, ― процедил Чуя сквозь зубы, только сейчас осознавая, насколько глупо выглядела вся эта идиотская сцена. Глупо для него. Дазаю-то наверняка было поебать. И когда только успел отрастить такое высокомерие. ― Почему-то я не удивлён, что на него нарвался именно ты, ― сказал Куникида с ироничной улыбкой. ― Язык за зубами ты держать не умеешь, Накахара Чуя. ― Он первый начал, ― буркнул Чуя, как в детском саду. ― Я просто защищался. ― В будущем таких ситуаций лучше избегать, ― сказал Куникида, и его тон споров не предполагал. Он внушительно оглядел их всех. ― Помните, зачем вы здесь. И идите к цели. Это самый лучший вариант в жёсткой конкурентной среде. Заметьте, ещё ничего даже не началось, но вы уже в центре конфликта. ― Он вновь посмотрел на Чую, сверху вниз. Да блядь, на него почти все так смотрели и, возможно, поэтому с первого взгляда никогда не воспринимали всерьёз. Потом мнение, конечно, менялось, но до этого момента Чуе предстояло десять раз перебеситься. Впрочем, Куникида, вроде, проникся к ним расположением, что не могло не радовать. ― Мне всегда казалось, что это только приветствуется на всяких подобных, ― Чуя неопределённо покрутил в воздухе рукой, ― проектах. ― Бесспорно, элемент конфликта и соперничества ― неотъемлемая часть любого реалити-шоу, ― чопорно отозвался Куникида. ― Но лишь в том случае, если этот конфликт продуман и управляем. Никто не позволит вам бесконтрольно творить всё, что вздумается. Поэтому остуди свою горячую голову, Чуя Накахара, как бы тебе ни хотелось поставить Дазая на место. Помни о цели, ― повторил он. Вот о чём, о чём, а о цели Чуя помнил всегда. ― Ладно, ― сказал он и примирительно поднял руки ладонями вверх. ― Я буду само терпение, обещаю. ― Я в этом, конечно, очень сомневаюсь, ― усмехнулся Куникида в ответ, ― но рад, что ты хотя бы попытаешься. Шоу начнётся через два дня. Надеюсь, у вас готова песня? ― А разве бывает иначе? ― подал голос Тачихара. ― Некоторые прямо здесь доделывают накануне. Надеются на вдохновение. ― Куникида осуждающе покачал головой, в момент посерьёзнев и превратившись в того самого непробиваемого мудилу, который предстал перед ними сперва. ― Удачи вам. Советую отнестись к репетициям со всей ответственностью. От этого многое зависит. Не опаздывайте на саундчек. Сегодня в половине седьмого. И, сунув руки в карманы, величественно удалился. Чуя вздохнул и почесал в затылке. Похоже, о том, что ему палец в рот не клади, с сегодняшнего дня знает здесь каждая собака. ― Эм, ребята? ― Кёка, вытянув шею, что-то высматривала в глубине зала. ― Там уже начинается, может, всё-таки, пойдём? ― Да, погнали, ― кивнул Чуя. И первым вошёл в приглашающе распахнутые двери.