Written In The Stars

― Так. ― Чуя покрутил между пальцев барабанные палочки и два раза стукнул по «рабочему». В пустоте и тишине огромного концертного зала звук прозвучал оглушающе. ― Начинаем. ― А разве мы не должны кого-то там дождаться? ― напомнила Гин. Она сидела на колонке, как на насесте, и болтала ногами, попутно перебирая струны бас-гитары. ― Должны, но он опаздывает, а нам нужно нормально отстроиться. Так что это его проблемы, ― сурово сказал Чуя. Поправил микрофон на стойке, включил его и, кашлянув, поинтересовался у пустоты: ― Есть тут кто-нибудь, кроме нас? Вернее, кто-то типа звукорежиссёра. Чуя внезапно (очень вовремя, ничего не скажешь) понял, что этот вопрос они с организаторами не обговорили совсем. Может быть, им нужно было тащить своего звукорежиссёра и вообще… ― Ну как сказать, ― внезапно отозвалась пустота низким бархатистым мужским голосом. ― Я уже минут пятнадцать за вами наблюдаю. Уже надеялся, что справитесь без меня и хотел идти пить кофе. ― Извините, ― сконфуженно отозвался Чуя, чувствуя себя полным идиотом, и всмотрелся в затемнённые стёкла звукорежиссёрской рубки. ― Мы решили, что до саундчека тут никого не будет. Когда они пришли на саундчек, инструменты уже стояли на сцене, но ни одной живой души вокруг не было. Решив, что так и задумано ― возможно, организаторы шоу всё-таки имеют понятие о том, что такое личное пространство, ― Чуя дал себе волю и основательно осмотрелся. Проще говоря ― облазил все углы, чтобы точно знать, как тут что устроено. Знай он, что за ним наблюдают, конечно, так бы себя не вёл. Прости, Хигучи, мы всё проебали. ― Перед вами был ещё один саундчек, ― проинформировала его пустота уже другим голосом ― на этот раз звонким и молодым, почти мальчишеским. Чуя только брови удивлённо вскинул. ― У нас очень плотный рабочий график. Так что лучше не тормозите и начинайте отстраиваться. А мы пока тут поколдуем, о’кей? ― О’кей, ― на автомате отозвался Чуя и указал палочкой на Акутагаву. ― Он первый. Акутагава кивнул и подошёл к одному из микрофонов на стойке. Потянулся к нему, чтобы включить, но «мальчишеский» голос предостерёг его: ― Ничего не трогай, всё уже включено. Просто говори, нравится звук или нет, пока я тут тебя подкручиваю, о’кей? ― О’кей, ― мрачно ответил Акутагава в микрофон и без лишних предисловий начал играть свою партию. Спустя несколько секунд сообщил: ― Лучше погромче, мы привыкли к большим гитарам. У себя я уже все нужные настройки выставил. ― Не вопрос, ― отозвался всё тот же голос и сделал гитару чуть громче. В течение следующих сорока минут они все отстраивались, проверяли звук и пытались определить, что их не устраивает. Звукарь помоложе занимался всеми гитарами, тогда как тип постарше взялся за клавиши и подзвучку барабанов и, честно говоря, вынес Чуе весь мозг со своими «а если вот так» и «не торопись, ты главный, так что облажаться нельзя». Чуе, конечно, нравился такой детальный подход, но он весь извёлся от желания поиграть уже наконец, а не стучать всякую хренотень в попытке найти нужный звук. Но в один прекрасный момент их мучениям всё-таки пришёл конец. Тип постарше довольно крякнул, прокашлялся и объявил: ― Спасибо, ребята, всё готово. Ваши настройки мы сохранили, не забудьте сохранить у себя. Чуя с облегчением выдохнул. Ему уже начало казаться, что это никогда не кончится. ― Теперь можно поиграть? ― хмуро поинтересовался Акутагава, с которым разобрались самым первым, так что следующие полчаса он демонстративно скучал и тяжко вздыхал, сидя на соседней с Гин колонке и показательно изнывая от безделья. ― Нужно! ― звонко отозвался второй звукарь и добавил: ― У вас ещё десять минут, мы с вами закончили даже раньше, чем планировали. ― Да, вы очень дисциплинированные музыканты, это редкость, ― подтвердил первый, и сердце Чуи немедленно смягчилось от похвалы. Он уже занёс палочки над «рабочим», чтобы начать играть, но его внезапно и потрясающе бесцеремонно прервали. Боковая дверь, из которой обычно выходили на сцену участники шоу, распахнулась, с громким стуком ударившись о стену, и в зал влетел совершенно непостижимый парень: высокий, худой, как жердь, в ярком жёлтом плаще и очках-авиаторах, с растрёпанными волосами и белозубой улыбкой в пол-лица. На шее, талии и запястьях у него болтались какие-то побрякушки, и, приглядевшись, Чуя понял, что это лимоны, вернее, их имитация. Лимоны, лимончики и лимонищи, такие же ярко-жёлтые, как его плащ, увешивали незнакомца с ног до головы. Зрелище оказалось просто сногсшибательным. Парень вихрем пронёсся по сцене, звеня «лимонной» амуницией, пожимая руки Чуе и остальным и восторженно вопя, что очень рад наконец-то познакомиться. ― Я опоздал, знаю, но я был очень-очень занят! ― орал пришелец. ― Но вот я здесь, и знали бы вы, как я счастлив! Вас я больше всего хотел послушать вживую! Короче! ― Метнувшись на середину сцены, он резко обернулся к ним и провозгласил: ― Я Каджи Мотоджиро, но вы зовите меня Каджи. Я главный музыкальный продюсер и звукоинженер всего этого бардака. ― Он торжественно обвёл рукой вокруг себя, а потом обернулся и что было силы рявкнул в сторону рубки: ― Хироцу-сан! Кью! Вы долго там копаться будете? ― Мы, вообще-то, уже всё сделали, пока ты шлялся неизвестно где, ― обиженно отозвался пацан. ― А, вы уже познакомились! Круто! ― довольно протянул Каджи и подмигнул Чуе. ― Как вам наши звукари? Шикардос, да? Не представляете, где я их нашёл! Эти гении звука прозябали в затрапезном театре в Йокогаме, прикиньте? Убить их за это мало! Он взмахнул рукой от избытка чувств и обрушился в одно из кресел, предназначенных для наставников шоу. Обрушился ― и замер, сложив руки на коленях и замерев, как будто ему в спину прилетело копьё. Чуя ошарашенно переглянулся с Тачихарой. Господи, да они все тут чокнутые. ― Справедливости ради, ― нарушил внезапную тишину звукорежиссёр постарше ― очевидно, Хироцу, вряд ли к пацану Каджи стал бы обращаться «сан», ― мы не «прозябали», как ты выразился, а вполне успешно работали. Иначе ты бы нас не нашёл. Каджи прищёлкнул пальцами в знак согласия и развернулся в кресле лицом к рубке. ― Для такого потрясающего семейного тандема и таланта, передающегося из поколения в поколение, вы именно что «прозябали», ― объявил он не терпящим возражений тоном и вновь развернулся к сцене. ― Может, уже начнём? ― прокашлявшись, поинтересовался Чуя, которого этот бесплатный цирк порядком достал. ― У нас десять минут. Было. ― Понятия не имею, почему вы всё ещё не начали, ― кивнул Каджи, и Чуя едва не задохнулся от возмущения. Фрики. Они все здесь долбаные фрики с манией величия. Ладно. Ладно! Чуя глубоко вздохнул, настраиваясь на игру. На какую-то долю секунды ему внезапно стало страшно. И немного неловко. В конце концов, какими бы придурками местные ни были, они были и профессионалами своего дела, крутыми спецами, которые знали о музыкальной индустрии, её законах и музыке в целом в десятки раз больше, чем Чуя и его друзья вместе взятые. И не только знали, но и умели многое, если не всё. Демонстрировать своё творчество профессионалам всегда сложно, особенно впервые. Кажется, что тебя непременно высмеют, или раскритикуют, или, в лучшем случае, скептически фыркнут и скажут «ладно, пойдёт», а про себя подумают «ну ты и бездарь», да ещё и посмеются за спиной, как тебя вообще угораздило решить, что ты способен на что-то большее, нежели просто восхищаться творчеством других. Никому не хочется чувствовать себя бездарем, но при этом мало кто понимает простую истину: то, что идёт от сердца, не может быть бесталанным. Кто-то когда-то сказал Чуе ― он уже не помнил, кто и когда, но слова отпечатались в памяти надолго, ― что настоящий профессионал никогда не станет унижать и насмехаться над тем, кто только-только делает первые шаги на том поприще, в котором он уже признанный гений. Возможно, Каджи, Хироцу, Кью и наставникам, кого бы там ни пригласили организаторы шоу, чтобы судить молодых музыкантов, то, что они делают, покажется детским лепетом ― но Чуя решил, что плевать. Самое главное, что это шло из души, от самого сердца, и просто не могло оставаться внутри него. Ему всегда хотелось делиться своими мыслями и чувствами с миром ― и раз уж этот час настал, пасовать никак нельзя. Поэтому он просто начал играть. Остальные подхватили, каждый в своё время, и очень быстро Чуя забыл о волнении и о том, что их, вроде как, оценивают ― как и всегда в такие моменты, его захватил поток, настроение и драйв, и спустя несколько минут он с удивлением понял, что они отыграли так, как никогда, ни разу нигде не споткнувшись и не залажав, несмотря на то, что тема была новой, и времени на репетиции им отвели катастрофически мало. ― Ребята, вы просто огонь! ― заорал Каджи, когда они закончили. ― Это офигенно! Я думал, что сегодня меня ничто больше не удивит, но вы меня удивили. Вы и «Штормы» определённо фавориты, ну с ними-то всё понятно, а вот вы ― просто чёртова находка! Он разразился бурными аплодисментами, а Чуя скрипнул зубами. Ни секунды не проходит без упоминания долбаного Дазая, да что ж такое. Каджи закончил хлопать и, вскочив с кресла, легко взбежал на сцену. ― Правда, «Штормы» ― это абсолютно не моя музыка, ― заговорщицки шепнул он и подмигнул Чуе. ― Слишком депрессивно. А вот за вами, ребята, ― он взмахнул руками и в мгновение ока оказался около Акутагавы, ― будущее, можете мне поверить. Только есть пара моментов, ну-ка, дай сюда эту крошку, обещаю, я буду нежным. Он бесцеремонно забрал у Акутагавы гитару и… Если бы Чуя своими глазами не увидел того, что произошло дальше, то не поверил бы. Каджи играл сольную партию Акутагавы ― непростую, если что, партию ― с такой лёгкостью, как будто учил её днями и ночами для того, чтобы сейчас произвести фурор. Вот только нихрена он не учил, но фурор произвёл полнейший. По крайней мере, в отдельно взятой голове Чуи, да и все остальные, судя по вытянувшимся лицам, были совершенно ошарашены. ― Неплохо, ― заключил Каджи, отыграв, и вернул пребывавшему в полной прострации Акутагаве гитару. ― Только рекомендую вам немного поменять гармонию во второй части припева. У вас там модуляция, звучит симпатично, но можно сделать ещё лучше. Начните с ля-диеза вместо фа и попробуйте восходящий-нисходящий поступенный ход, дальше, думаю, разберётесь. ― Он повернулся к хмуро наблюдавшим за его манипуляциями Кёке и Гин и обворожительно улыбнулся. ― Так будет интереснее и не настолько заезженно, как думаете? ― Вы предлагаете нам изменить всю гармонию припева за полтора дня до выступления? ― уточнил Акутагава, плохо скрывавший обуревавшие его эмоции. Как подозревал Чуя, главной из них был ахуй. ― Не всю, ― ухмыльнулся Каджи. ― А только второй половины. И я ни на чём не настаиваю, просто подсказываю, как разнообразить вашу и без того клёвую вещь. Решать вам. ― Это… ― Чуя прочистил горло, окончательно взяв себя в руки. ― В смысле, что это было? ― Абсолютный слух. ― Каджи с улыбкой на удивление не высокомерно постучал себя по уху. ― Здорово спасает, если времени мало. Запоминаю всё, блин, даже то, что не хочу запоминать. ― Он громко заржал, окончательно убедив Чую в том, что все гении ― чокнутые. ― Ладно, я погнал. ― Он взглянул на наручные часы и без лишних церемоний направился к боковой двери. Но уже распахнув её, обернулся и, отсалютовав от виска, объявил: ― До встречи завтра на генеральной! Дверь за ним захлопнулась, и наступила тишина ― внезапная и почти оглушающая после столь запоминающегося и громкого знакомства. Чуя медленно переглянулся с остальными. У всех на лицах было написано примерно одинаковое «и вот в этом пиздеце нам работать три грёбаных месяца?! ты куда нас притащил, Накахара?» выражение лица. Чуя подозревал, что и у него тоже, но выбирать не приходилось. ― Понабрали, блин, специалистов по объявлению, ― сокрушённо пробормотал Тачихара, запустив пальцы в и без того растрёпанные волосы. ― Вы вообще поняли, что это, нахрен, такое было? ― Одно из двух. ― Чуя поднялся, вылез из-за установки и принялся сосредоточенно засовывать палочки в чехол. ― Либо нечто из серии «повыёбываться», либо он действительно сам по себе такой. ― Мне кажется, то, что мы ему нравимся, очевидно, ― пожала плечами Гин, снимая с плеча бас. ― Только это ни на что не влияет, ― резонно заметил Акутагава, поглядывая в сторону звукорежиссёрской рубки, откуда к ним быстрым шагом шёл молодой парень. И правда мальчишка, с удивлением подумал Чуя, когда Кью ― а это, очевидно, был именно он, ― приблизился и, сдержанно улыбаясь, сунул руки в карманы широких клетчатых шорт. Выглядел он довольно необычно, как, впрочем, почти все здесь: волосы, выкрашенные по пробору в чёрный и белый цвета, и такие же разноцветные глаза ― один чёрный, второй зелёный, линзы, скорее всего. На вид Кью было лет четырнадцать, максимум ― шестнадцать. ― Мне двадцать, если что, не смотри так, ― фыркнул он, словно прочитав мысли Чуи. ― Несовершеннолетних на такую ответственную работу не берут. Но, ― он развёл руками в карманах шорт и пожал плечами, ― знаю, что выгляжу на двенадцать. Дед, ― он мотнул головой в сторону рубки и коротко рассмеялся, ― тоже неплохо сохранился. Я Кью. ― Он наконец-то вытащил руки из карманов и по очереди всем их пожал, внимательно слушая имена. Для Чуи все эти европейские приветствия были в новинку, в конце концов, они приехали из провинции, а столица живёт по другим законам. Но он уже потихоньку начинал привыкать. ― И кстати, насчёт Каджи. ― Кью, помявшись, посмотрел на боковую дверь с опаской, как будто Каджи мог оттуда выскочить и немедленно запретить ему говорить что бы то ни было насчёт себя. ― Вы зря думаете, что он ничего не решает. Куникида к нему очень прислушивается, а наставники, в свою очередь, прислушиваются к Куникиде. Тем более, в этом сезоне все наставники новенькие, им точно нужен будет чей-нибудь совет. Так что я вас поздравляю, ― он весело подмигнул всем сразу. ― То, что вы понравились Каджи ― это успех, обычно ему не угодишь. ― Хочется надеяться, ― сухо ответил Акутагава. ― Он довольно шумный для человека, который что-то решает. ― О да! ― Кью звонко рассмеялся. ― Все жалуются. ― Он немного демонстративно посмотрел на часы. ― Я думаю, вам уже пора. У нас ещё два саундчека, а материал других участников вам слушать нельзя. Можете тоже выйти здесь, ― он махнул в сторону двери, за которой скрылся Каджи. ― Свернёте налево и попадёте сразу к лифтам. У вас есть пятнадцать минут. Удачи! Он снова подмигнул им и, махнув рукой на прощание, пошёл обратно к рубке. Чуя проводил его задумчивым взглядом. В нём боролись совершенно противоположные чувства: радость и гордость от того, что их труд оценили по достоинству, и какое-то странное, неприятно дёргающее ощущение, напряжение, не желающее исчезать и почти наверняка спровоцированное тем, что до часа икс оставалось всё меньше времени. А им ещё придумывать и учить новую гармонию, блядь. Что-то подсказывало Чуе, что это нужно сделать ― и не только для того, чтобы заслужить расположение Каджи, но и потому, что совет был действительно дельный. Ему и самому не очень нравилось однообразие в припеве, но переделывать гармонию дома времени уже не осталось, а сейчас им дали дельную наводку, так что… ― Думаю, нам нужна ещё одна репетиция, ― решительно сказал он. ― И прямо сейчас.

***

На следующий день напряжение не только не рассеялось ― оно стало гуще, тяжелее и словно окутывало всё, чего Чуя касался и на что смотрел. Оно буквально висело в воздухе, мешая думать, ходить и спать. Есть, правда, не мешало: на нервной почве, не иначе, у всех открылась яма желудка, и они только успевали бегать в кафе на третьем этаже за фастфудом и газировкой. Репетиция тоже проходила в какой-то пришибленной, тревожной атмосфере, и Чуя, как ни пытался, не мог собрать мозги в кучу. То же самое, судя по всему, творилось и с остальными: они косячили, начинали заново, но чем больше старались, тем сильнее косячили. В итоге почти за два часа мучений так ни разу и не отыграли композицию от начала до конца. Кое-как собравшись, прогнали трек на сцене, уже с новой гармонией, под хмурый взгляд Куникиды и завывания Каджи о том, что сегодня они ну совсем не драйвовые, не то что вчера. Казалось, он добровольно взял на себя личную ответственность за их неудачу или успех и сейчас переживал, как за родных. Чуя был ему, конечно, очень благодарен за участие, но сейчас им всем нужно было нечто совершенно другое. Спокойствие и адекватность уверенных в себе людей, не крики гиканутых гениев, а тёплая тяжесть дружеской руки на плече и простые слова о том, что всё обязательно будет хорошо. Обычно Чуя брал на себя эту ответственную миссию ― успокаивать всех вокруг. Но сейчас, во второй раз в жизни, поддержка со стороны была, как воздух, необходима ему самому. Первый раз случился, когда умерла мама, и он остался один. Чуя не знал, что бы с ним случилось, если бы тогда его не поддержали друзья, если бы их не было рядом. И не только тогда. У каждого из них за двадцать с небольшим (а кое у кого и того меньше) лет жизни случались тяжёлые времена, и в такие моменты они всегда были вместе. Это делало их не просто командой ― это делало их почти семьёй, и Чуя не раз и не два возносил хвалу небесам за то, что они есть друг у друга. И вот сейчас момент их общего, почти семейного будущего триумфа грозил обернуться катастрофой. Если завтра они не справятся с волнением, не соберутся с силами и не покажут, на что способны, это будет величайший провал в их жизни. Чуя даже думать не хотел, чем это чревато лично для него. Им просто необходимо взять себя в руки. Сплотиться, как и всегда, перед лицом трудностей, выдохнуть, поверить в себя и выдать тот результат, к которому они шли годами. Первый этап ― самый важный, дальше будет легче, что бы для них ни приготовили организаторы шоу. Они должны справиться с этим. ― Ладно, спишем всё на предстартовое волнение, ― мрачно заявил Куникида, когда они закончили ― не особо задорно и слегка не в ритм, отчего-то Чуя всё время мазал по крэшу, и звук получался нечётким, размазанным, что конкретно бесило. ― Надеюсь, к завтрашнему дню вы соберётесь. А то мне вас тут расхвалили, но пока восторгов не понимаю. ― Куникида адресовал грозный взгляд Каджи, который молча ― само по себе невиданное событие ― стоял рядом с ним и задумчиво пялился в потолок. ― Мы постараемся, ― буркнул Чуя, испытывая непреодолимое желание провалиться сквозь землю. Как будто и без ценного мнения долбаного Куникиды не ясно, что у них вышла полная хрень. Мог бы взять пример с каджи и тоже заткнуться. Чуя вздохнул и потёр лоб рукой. Настроение, и без того не особо радужное, упало ниже плинтуса и устремилось к земному ядру. ― Хэй, ребята! ― Стоило Куникиде уйти, как Каджи запрыгнул на сцену и, подойдя к ударной установке, за которой всё ещё сидел, страдая от собственной никчёмности, Чуя, подманил всех поближе. ― Если вы расстроились, то очень зря. Я ещё не слышал, чтобы «Мистер Идеал», ― он снял очки и закатил глаза, ― в смысле, Куникида-сан кого-то так хвалил. Чуя поперхнулся воздухом. ― Это он так хвалит? ― кашляя, возмутился он. ― Как же он тогда критикует? ― Он обычно не критикует, просто молча смотрит вот так, ― Каджи изобразил лицом нечто среднее между «господи, ну и хренотень» и «почему это всё моя жизнь?», ― и уходит. Так что можете быть спокойны: вы ему понравились. Но он никогда в жизни это не признает, потому что считает, что вы от этого нахрен расслабитесь. А расслабляться вам нельзя, думаю, вы и сами это понимаете. Сегодня было откровенно плохо. ― Он осуждающе качнул головой, но сразу же ободряюще улыбнулся. ― Но у вас ещё есть время всё почистить и настроиться на завтра. ― Да уж, ― промямлил Тачихара. ― Сегодня мы и правда лажали по полной. ― Это нормально, ― отмахнулся Каджи. ― Обычно так и бывает накануне, тем более, для вас завтрашнее выступление очень важно. Хотя, по идее, каждое выступление важно одинаково, это вы в своей голове, ― он с улыбкой постучал по макушке Чуи, ― придаёте какому-то из них излишнее значение. Расслабьтесь, блин! ― Он эпатажно взмахнул руками. ― И хватит уже гонять одно по одному, если заиграете, только хуже будет. Отдохните, прогуляйтесь. В головах вы уже всё уложили, осталось чуть-чуть доработать. И кстати, новая гармония ― просто отпад! С этими словами он легко соскочил со сцены и исчез за боковой дверью. Чуя только покачал головой, глядя ему вслед. ― А ведь он прав, ― первым нарушил гнетущую тишину Акутагава. ― Помните наше первое выступление в Осаке? Мы накануне вообще сыграться не могли, зато когда вышли на сцену, всё как по маслу пошло. ― Я уже просто не могу больше переживать, ― пожаловалась Кёка, и Гин сочувственно погладила её по голове. Из всех них Кёка была самой младшей, ей только-только исполнилось восемнадцать, и в группу она тоже пришла позже остальных, но сразу стала своей. ― Я тоже, ― сказала Гин. ― Но и не думать об этом не могу. ― Ещё порепетируем? ― предложил Тачихара. ― Я всё-таки хочу какого-то внятного результата, а то это подвешенное состояние бесит. Чую и самого оно бесило. Он согласно кивнул, и они переместились на репетиционную базу, где без особого успеха проторчали ещё час. Чуя изо всех сил гнал от себя мысли о завтрашнем дне, но в какой-то момент, когда, задумавшись, промахнулся по хэту, то понял ― хватит. Перед смертью не надышишься, а продолжать бесцельно гонять одно по одному чревато перспективой «заиграть», как верно сказал Каджи. Так что ладно. Будь что будет. ― Так, всё, стоп! Хватит! ― рявкнул он после того, как они в очередной раз сбились ― на этот раз из-за Гин, которая внезапно перепутала такты, и кое-как вставшая на место новая гармония полетела к чертям собачьим. В сердцах долбанул палочками по крэшу, решительно поднялся со стула и выбрался из-за установки, глядя на неё почти с ненавистью. Акутагава покосился на него с опаской, но ничего говорить не стал, просто молча снял с плеча гитару и аккуратно упаковал её в чехол. Остальные, поколебавшись, последовали его примеру. В неуютном молчании они покинули репетиционную базу, спустились на первый этаж и вышли на улицу. Там, словно в противовес их мрачному настроению, цвёл яркий летний день, наполненный запахами свежескошенной травы и пением птиц. Жара стояла неимоверная, в воздухе витало предчувствие хорошей грозы, но сейчас Чуя не отказался бы постоять под проливным дождём, чтобы волнение и нервоз вымыло из мыслей без следа. Они вернулись в квартиру, которую по привычке уже называли домом ― в конце концов, она и должна была стать им домом на ближайшие месяцы, если, конечно, завтра всё пройдёт хорошо, ― и разбрелись по комнатам. Вопреки обыкновению, даже Акутагава не стал больше мучить гитару, а завалился на кровать с книгой. Тачихара заявил, что конкретно заебался и первым утопал в душ, девчонки, робко поглядывая на Чую, предложили придумать что-нибудь перекусить, и следующие два часа они втроём толкались на маленькой, но уютной кухне, изобретая поздний ужин. Забавно, но стряпня, как и любые монотонные действия, подействовала на всех успокаивающе. К тому моменту, когда Кёка выключила плиту и взялась разливать по тарелкам рамен, Тачихара, засланный в ближайший супермаркет за соусом, вернулся, обливаясь потом и жалуясь, что зря мылся, а Чуя, обжигаясь и дуя на пальцы, разрезал на маленькие кусочки свежеиспечённые рисовые лепёшки, общая атмосфера уже стала на удивление нормальной и какой-то домашней. Акутагава, не участвовавший во всеобщем кухонном движе, первым уселся за стол, заинтересованно принюхиваясь к рамену. Потянулся за лепёшкой, но Гин шлёпнула его по руке и строго приказала дождаться остальных. Акутагава, конечно, надулся, но руки от лепёшек убрал и мрачно посоветовал Тачихаре поторапливаться ― тот снова унёсся в душ, заявив, что не собирается сидеть за столом в то время как чувствует себя грузчиком, отпахавшим смену на жаре. Чуя ухмыльнулся и, распахнув окно пошире, закурил ― второй раз за день, между прочим. До этого момента он курил только утром, перед репетицией, а поскольку Хигучи строго-настрого наказала не палиться в радиусе трёх километров от студии, пришлось терпеть. Так и бросить недолго, блин. ― Ну конечно, давай ещё подыми здесь, ― недовольно протянула Кёка, демонстративно отмахиваясь от дыма, который до неё, между прочим, даже не долетал. ― Да я не взатяг, ― фыркнул Чуя, разглядывая темнеющее небо.. К вечеру стало значительно прохладнее, вдалеке внушительно громыхало. Похоже, и правда будет гроза. Да и вообще, сезон дождей на носу, ничего удивительного. ― Я готов поглощать еду! ― объявил Тачихара, появляясь в дверном проёме спустя несколько минут, голый по пояс и с полотенцем на плечах. Тряхнул мокрыми волосами ― брызги полетели по всей кухне ― и упал на стул. ― Ну наконец-то! ― недовольно пробурчал Акутагава, хватаясь за ложку. Чуя рассмеялся и аккуратно затушил сигарету в пепельнице ― её вчера где-то купила Гин и преподнесла ему со словами, что он всё равно будет курить, так что пусть хотя бы не бросает окурки где попало. Чуя плотно закрыл крышку и оставил окно распахнутым, чтобы запах выветрился поскорее. ― Давайте уже есть. ― Гин устало присела на стул рядом с Тачихарой. Кёка пристроилась напротив, и тем самым они оставили Чуе место во главе стола. В общем-то так он себя и чувствовал ― если не главой этой импровизированный семьи, то кем-то вроде всеобщего старшего брата точно. Не то чтобы это его не устраивало… Наверное, это было нужно не только ребятам, но и ему самому. Ответственность за других отодвигает собственные проблемы на второй план, ты уже не загоняешься на их счёт так, как мог бы, а спустя какое-то время с удивлением обнаруживаешь, что эти проблемы волшебным образом решились сами собой. Ну или просто перестали иметь такое значение. Позже, уже лёжа в кровати, в темноте и тишине, и невольно прислушиваясь к ночным звукам, долетающим в открытое окно, Чуя подумал о том, что, наверное, это всё-таки какие-то высшие силы свели их всех вместе. Их общее настоящее ― следствие череды случайных встреч и знакомств, они ведь даже учились в разных школах, только Чуя и Тачи как задружили с первого класса, так и до окончания старшей школы были не разлей вода и понимали друг друга с полуслова. Что и говорить, если мысль создать группу первой промелькнула у Чуи, а спустя несколько дней Тачихара ни с того ни с сего заявил, а не попробовать ли им что-нибудь поиграть. Они вдвоём, первый год средней школы, школьный учитель музыки в качестве руководителя и полутёмный кабинет с одним окном, где в ожидании своего часа пылились гитары и барабаны, закупленные школой в незапамятные времена. До них в этом кабинете периодически кто-то играл, но это так и не переросло во что-то большее. В то, чего всегда хотелось Чуе. Он откуда-то знал, что ему в этой жизни уготовано нечто совершенно особенное. То, что гитара ― это не его, он понял сразу, стоило только взять инструмент в руки и попробовать построить пару простых аккордов. Пальцы так и норовили залезть на соседние лады, он постоянно опаздывал за гармонией (первое время, пока они с Тачи были вдвоём, то учились играть под минусовки популярных песен), а врождённое почти идеальное чувство ритма просто вопило о том, что он порет какую-то херню. Поэтому он и попробовал сесть за установку. И сразу понял ― здесь он до конца жизни и останется. Ноги и руки каким-то непостижимым образом сами заняли нужные позиции, а толковые видеоуроки и ежедневные тренировки позволили ему уже в первые недели освоить множество простых, но эффектных сбивок. С Гин и Рюноске они познакомились ещё через полгода, совершенно случайно, на концерте какой-то местной панк-рок группы. Самой последней к ним присоединилась Кёка, оказавшаяся племянницей школьного учителя музыки ― однажды он просто пригласил её на репетицию, послушать, что играют ребята, а она без лишних слов и скромности взяла в руки гитару и начала подыгрывать. Кажется, всё это было столетия назад… Сперва они, как и все, делали каверы на популярные песни, пытаясь сыграться и найти свой стиль. Но сразу стало ясно ― им хочется делать свою музыку. Первую песню Чуя написал в шестнадцать, и с тех пор просто не мог остановиться. Годного репертуара за семь лет у них набралось бы и на три полноценных альбома, но до недавних пор всё это обитало где-то на уровне фантастики. А сейчас… Сейчас внезапно стало почти реальным. Завтра. Завтра всё решится. ― Чуя, ты спишь? ― Кёка заглянула в «комнату мальчиков», как Чуя обозвал большую спальню, где они расположились втроем с Тачихарой и Акутагавой. ― Неа, ― шёпотом отозвался Чуя. ― А ты почему не спишь? ― Не могу уснуть, ― жалобно призналась Кёка, на цыпочках пробираясь между футонами. На ней была пижама с мишками, та самая, которую Чуя подарил ей на прошлый день рождения, Кёка из неё вообще не вылезала. ― Можно к тебе? ― Ложись. ― Чуя подвинулся, и Кёка прошмыгнула к нему под одеяло. Она часто так делала, когда они ночевали где-нибудь вместе: на выездных выступлениях или во время киносеансов у Чуи в квартире. За эти годы Чуя привык считать её своей младшей сестрой, так что никаких двусмысленных вопросов подобные случаи не вызывали. ― Я так волнуюсь, ― прошептала Кёка, подложив руку под подушку. Чуя неловко перевернулся на бок, чтобы смотреть на неё. ― Если бы ты не волновалась, было бы странно. ― Он ободряюще улыбнулся. ― Но пока ты волнуешься, это значит, что тебе не всё равно. ― Конечно, мне не всё равно! ― громким шёпотом возмутилась Кёка, и Чуя приложил палец к губам ― Тачихара и Акутагава уже спали. ― Всё будет хорошо, ― тихо проговорил он, надеясь, что его голос звучит уверенно. ― Веришь мне? ― Как будто у меня выбор есть. Конечно, я тебе верю. ― Кёка зевнула, прикрывшись ладонью. Закрыла глаза и сонно пробормотала: ― Спокойной ночи, Чуя. ― Спокойной ночи, Кёка, ― улыбнулся он, наблюдая, как её лицо постепенно расслабляется и приобретает почти мечтательное выражение. Спустя несколько минут она уже спала, и Чуя не планировал её будить, чтобы попросить перебраться в свою кровать. Почему-то казалось, что ему и самому так будет спокойнее. Он не орал об этом на каждом углу, стараясь держать марку и соответствовать своей позиции лидера, на которого равняются все остальные, у кого ищут поддержку и кому привыкли доверять. Не то чтобы это было легко, но в основном Чуя научился справляться. Однако сейчас и его выдержка то и дело давала сбой. Уже на самой границе между сном и явью он внезапно задался вопросом, а как там у остальных? Все ли так же переживают и волнуются, или у них больше опыта в таких делах? И чем занят Дазай, которого Чуя уже определил как главного своего конкурента. Мысль о Дазае стала его последней на сегодня осознанной мыслью. А потом он наконец-то уснул.

***

Все, что у нас есть ― это сейчас. Чуя крутил эту фразу в голове всё утро, пока они, шумя и ругаясь из-за душа, фена и кофе бегали по квартире, как полные придурки, собираясь и, конечно, опаздывая. Непостижимым образом куда-то запропастились все нужные вещи, у телефонов садились батареи и вообще вокруг царил максимальный хаос, добавляющий градуса и без того скручивающему внутренности волнению. Чуя, как и все, носился по комнатам в поисках одежды, часов и барабанных палочек, но одновременно с этим словно наблюдал за собой со стороны, не в силах перестать снова и снова прокручивать их выступление в голове. Не давало покоя и то, как они будут смотреться на фоне остальных ― а если быть совсем откровенным, но, конечно, на фоне долбаных «Штормов». Чуя всё ещё не понимал ― или, возможно, просто не хотел понять, ― что такого особенного в их музыке, что все так их обожают. Что-то сегодня будет? Или всё пройдёт как по маслу? Ответов он не знал. Единственное, что было ясно: если что-то и случится, то виноваты во всём будут только они сами. ― Хэй, мужик? ― Тачихара легонько подтолкнул его в бок, пока Чуя возился с ключами, запирая квартиру. Остальные уже спустились и ждали их около машины, которую Чуя, получив добро и документы от Хигучи, теперь мог водить сам. ― Да забудь ты уже обо всей этой херне. ― О какой херне? ― пробормотал Чуя, сунув ключи в карман. Тачихара фыркнул и закатил глаза. ― О любой, ― сказал он, спускаясь впереди по лестнице. ― Не о том думаешь. Сам же всегда говорил, что главное ― это выложиться на полную и кайфануть от собственного выступления. А сейчас паришься из-за какого-то заносчивого идиота. Чуя остановился на нижней ступеньке лестницы и посмотрел на него. Он действительно забыл об этом, слишком сильно погрузившись в мысли о конкурсе, соревновании и Дазае, который в последние пару дней стал его настоящей идеей-фикс. ― А знаешь, ты прав, ― медленно проговорил он, осознавая слова Тачихары. ― Кайфануть нужно обязательно. ― Ну вот и я об этом, дружище. ― Тачихара ухмыльнулся и хлопнул его по плечу. ― Забей. Думай о том, как будет круто, и больше ни о чём. Это сейчас главное. И, подмигнув ему, первым вышел из подъезда. Чуя постоял несколько секунд, раздумывая над его словами, а потом тряхнул головой и, отбросив все сомнения и ненужную злость, распахнул тяжёлую дверь и нырнул прямиком в солнечное летнее утро. Оно предвещало только хорошее. В сложные моменты жизни Чуя предпочитал искать добрые знаки во всём подряд. Едва только они вошли в здание киностудии, их сразу же увлекли за собой сначала Хигучи, а потом ― Куникида, которому приспичило проверить их внешний вид и вообще всякую неважную хрень типа всё ли они вытащили из карманов. Чуя никогда не задумывался о том, как глупо, на самом-то деле, играть на сцене самый важный концерт в жизни в то время, когда у тебя в кармане гремят ключи от квартиры. Потом их потащили к гримёрам. Чуя, конечно, спросил, нахрена, на что получил гневную отповедь о том, что ничто так не портит впечатление от выступления, как бледные лица артистов в свете софитов. Ну ладно, хорошо. Это и правда звучало резонно. Но Чуя никак не ожидал, что их, мать вашу, накрасят. В смысле, не только девчонок ― всех. Тачихаре безжалостно затонировали (это слово Чуя уже потом выяснил у Гин) все веснушки. Чуе навели на голове какое-то воронье гнездо, наложили тонну туши на светлые ресницы, и его глаза, и без того вполне себе яркие, сразу заблестели так, будто он, нарушив все заветы Хигучи, всю ночь употреблял запрещённые вещества. Акутагаве подвели веки и нарисовали стрелки, из-за чего он стал похож на внебрачного сына императора. Над ним вообще поиздевались больше всех, потому что его «аристократическая бледность и круги под глазами» ― если что, это цитата, ― ну никак не вязались с образом хэви-метал-гитариста. Всех без исключения напудрили, нарумянили и подкрасили губы ― девчонкам поярче, парням побледнее, спасибо, блядь, большое! Чуя сопротивлялся до последнего, но сдулся, когда гримёрша призвала на помощь Куникиду и сказала, что «мальчик не хочет быть красивым», причём, таким тоном, как будто безо всех этих долбаных манипуляций с косметикой Чуя был страшнее атомной войны. А ещё их всех похвалили за чистые волосы, и вот просто что?! Куникида решительно раскритиковал их прикиды ― за исключением Акутагавы, его плащ он назвал хитом сезона, правда, Чуя подозревал, что это сарказм, ― и велел в следующий раз подойти к образам более ответственно. Сказал, сам проконтролирует. Чуя на это только закатил глаза ― с каких это пор драные джинсы, футболка и цепи на поясе вышли из моды в рок-среде? Шляпу, которая с некоторых пор была вроде как его талисманом, он, скрепя сердце, оставил дома. А про обувь вообще пусть нахрен молчат, он барабанщик и ничего, кроме своих самых прекрасных, самых удобных разношенных кед не наденет. Гин и Кёку превратили в натуральных див ― Чуя подозревал, что на их макияж ушло раз в десять больше косметики, чем на всех остальных вместе взятых (и слава небесам, к таким кардинальным переменам во внешности он был ну никак морально не готов). Гин велели распустить волосы, а Кёке заплели две косички, из-за которых ей на вид теперь можно было дать лет четырнадцать. Но, судя по тому, с каким восторгом они крутились напротив любой отражающей поверхности, их всё более чем устраивало. ― Твою мать, ― только и смог выдавить Чуя, разглядывая себя в зеркало. Оттуда на него смотрел какой-то недоделанный хипстер с кризисом ориентации. И если последнее Чуя ещё как-то мог понять, то первое в его планы не входило. ― А мне нравится, ― заявил Акутагава, который стоял у соседнего зеркала уже минуты три и, судя по довольному виду, не мог на себя налюбоваться. Дождавшись остальных, они понеслись на репетиционную базу и ещё пару раз прогнали песню от начала до конца. На удивление, никто не сбился, что вселяло надежду. ― Если так отыграем, будет заебись, ― резюмировал Чуя, поочерёдно оглядев всех. ― Запомним этот вариант, только огня надо побольше. ― Огонь будет, не переживай, ― ухмыльнулся Тачихара. ― Когда это мы полностью выкладывались на репетициях? За всеми этими хлопотами они не заметили, как подошло время съёмки. Это обнаружилось внезапно ― Чуя как раз доказывал Хигучи, что они не лицами торговать сюда приехали, а играть, когда в гримёрку заглянул Куникида и бросил: ― Начинаем, ― после чего Хигучи жестом пресекла все возражения и потащила их за сцену. Там было невероятно ― шумно, многолюдно и до ужаса волнительно. Чуя впервые увидел абсолютно всех, с кем они собирались побороться за главный приз, собранных в одном, пусть даже очень большом помещении. Даже на первую встречу с организаторами не все группы пришли в полном составе. Некоторые ребята выглядели очень колоритно, даже вызывающе: «забитые» с ног до головы, с пирсингом и цветными ирокезами, в каких-то немыслимых костюмах, сразу же выдающих в них любителей музыки потяжелее. Это наверняка добавляло им уверенности, но Чуя всегда был убеждён в одном: главное ― это то, что ты делаешь, а не то, как ты выглядишь. Потому что то, что ты делаешь, отражает то, что у тебя внутри, а если внутри пустота, никакая внешность этого не исправит. После первого отборочного тура в строю должны были остаться только шестнадцать групп. Шестнадцать команд из двадцати шести приехавших в Токио со всей Японии, чтобы испытать свою судьбу. Жеребьёвка прошла ещё до начала шоу, и по её результатам «Гравитация» выступала предпоследней. Последними были «Штормы», и Чуе оставалось только скрипеть зубами, понимая, что его и на этот раз обошли. Чуе не понаслышке было известно, что лучше всего запоминаются первое и последнее выступления. А это значило, что им нужно быть в два раза лучше, в два раза ярче, чтобы выделиться на фоне звёзд, которыми «Штормы», вне всякого сомнения, были. Чтобы отвлечься, он, протиснувшись сквозь оживлённо гомоняющую толку музыкантов, уселся на низкий диванчик в просторной рекреации и уставился на огромный, почти во всю стену, экран. Таких экранов здесь было несколько, и каждый из них транслировал только одно ― то, что сейчас происходит на сцене. Как раз в этот момент генеральный директор телеканала, Мори Огай, поднялся по ступенькам и, остановившись около одного из микрофонов, деликатно по нему постучал. Чуя наклонился вперёд, жадно вглядываясь в экран. ― Дорогие друзья! ― провозгласил Мори, который в своём длинном чёрном плаще и с такими же чёрными волосами, обрамляющими узкое породистое лицо, походил скорее на какого-нибудь древнего вампира или графа, но никак не на медийную персону. ― Приветствую вас на пятом сезоне шоу «Japan Idol»! В ответ грянули бурные аплодисменты и дружный рёв сотен натасканных на нужные реакции зрителей. Мори дождался окончания оваций и, улыбнувшись совсем уж хищно, продолжил: ― Я не мастер длинных речей. ― Что-то подсказывало Чуе, что это полный пиздёж. ― Поэтому просто хочу пожелать всем участникам удачи. Она уже с вами, иначе вы не оказались бы здесь. Я знаю, что все вы, безусловно, талантливые музыканты. Но, ― он вновь улыбнулся, ― пусть победит сильнейший! По традиции, победитель шоу получит право заключить эксклюзивный контракт с Sony Music Entertainment Japan, крупнейшим музыкальным лейблом Японии, официальным партнёром которой является концерн Mori Corporation. Он переждал ещё одну волну аплодисментов, которые Чуя мог бы назвать благоговейными ― ну просто потому, что Мори через свою группу компаний действительно ворочал огромными капиталами и приложил руку ко всем самым значимым и ярким медийным проектам последних лет. К примеру, это шоу было частью мировой франшизы, впервые организованной, конечно, в Америке, где индустрия развлечений всегда являлась одной из самых высокодоходных, и там точно знают, как делать деньги на увлечениях людей. Впрочем, в этом Япония от них не отставала. ― Никакое шоу не обходится без ведущего, ― тем временем заявил Мори. Он сделал широкий жест, указывающий в сторону боковой двери, и Чуя увидел, как на сцену поднимается высокий темноволосый мужчина. Лицо его было скрыто в тени, но в следующий момент Мори развеял интригу: ― В ближайшие три месяца с нами будет неподражаемый Мамору Мияно! Зал взревел совсем уж дико, а Чуя понимающе присвистнул. Неудивительно: Мамору Мияно действительно был суперзвездой, что уж говорить, если даже Чуя, никогда особо не интересовавшийся попсовыми тенденциями, знал, кто он такой. Шоумен, певец, актёр, модель и просто дохрена медийный персонаж Мамору Мияно однозначно должен был одним своим появлением обеспечить шоу заоблачные рейтинги. ― Они решили всех звёзд тут собрать, ― негромко заметил Акутагава, присаживаясь рядом с Чуей. ― На их месте я бы тоже так сделал, ― усмехнулся Чуя, наблюдая, как Мияно раскланивается и благодарит всех за тёплый приём. ― Спасибо, спасибо, всем спасибо, друзья! ― сверкал он белозубой, наверняка сделанной в какой-нибудь дорогущей клинике, улыбкой, пока Мори благополучно ретировался в тень. ― Для меня большая честь быть в гуще таких грандиозных событий! ― Он дождался, когда зал немного успокоится, и продолжил, моментально перевоплотившись из роли приглашённой звезды в роль ведущего: ― Как вы все уже знаете, этот сезон «Japan Idol» будет особенным. Буквально через несколько минут двадцать шесть ярких, потрясающих, талантливых молодых коллективов со всех концов страны встретятся на этой сцене, чтобы побороться за звание лучшей рок-группы этого года! И возможно, не только этого. ― Мияно позволил себе ослепительную улыбку в камеру, а зрители, как по команде, воспользовались паузой, чтобы наградить его очередной порцией аплодисментов. ― А пока позвольте представить наставников этого сезона. Камера переключилась на крутящиеся кресла, в которых восседали пятеро наставников, и сердце Чуи моментально ушло в пятки. До этого момента никто из организаторов и словом не обмолвился, кого же именно пригласили судить шоу, так что сейчас сюрприз ждал абсолютно всех. ― Ну, они хотя бы шарят, ― критически пробубнил Акутагава. Чуя отмахнулся от него, хотя в целом был согласен: оценивать их будут настоящие крутые спецы. Это, безусловно, было ещё одним будоражащим фактором, но вместе с тем добавляло и спортивного азарта: одно дело просто выиграть и совершенно другое ― стать лучшим по мнению признанных профессионалов своего дела. Мориути Такахиро, Дай, Мацуура Макс, Сагису Сиро и личный краш Чуи, песни которого он в своё время заслушал до дыр, Кисё Танияма ― вот от кого зависела жизнь участников. Ну ладно, возможно, не жизнь, но ближайшее будущее точно. ― Прямо сейчас, в этот самый момент наши участники уже ждут, волнуются и готовятся дать жару, ― тем временем провозгласил Мияно. ― Я знаю, что вам уже надоело смотреть на меня, ― на этот моменте зал протестующе заорал, Мияно довольно улыбнулся, а Чуя закатил глаза, ― поэтому спешу представить нашего первого участника. Группа «Вечный двигатель»! Они приехали к нам из Киото, они сегодня первые и заслуживают ваших самых бурных аплодисментов. Поддержим же их! Удачи, ребята! Мияно махнул рукой и грациозно сбежал со сцены, уступая место музыкантам. Это, кстати, были те самые парни, с которыми Чуя познакомился в самый первый день на фоне общей неприязни к Дазаю ― Кензо и его ребята. Они вчера успели переброситься парой слов, из которых Чуя узнал, что этим составом они играют недавно, но уже выпустили два сингла и планируют запись полноценного альбома. Они быстро настроились, начали играть и… Ничего. Никакого вау-эффекта, который Чуя подспудно ждал от каждого выступления. Ничего такого, что могло бы по-настоящему запомниться и отложиться в голове надолго, а значит ― зависнуть в чартах, крутиться на музыкальных площадках и задавать стиль. Просто самая обычная музыка, да, задорная, весёленькая, но… Ровным счётом ничего особенного. Судя по лицам наставников, они тоже были не особо в восторге: вежливо улыбались, слушали, что-то себе помечали, но никаких особенных эмоций не наблюдалось и в помине. Это одновременно было немного неудобно, но больше ― воодушевляюще. Не то чтобы Чуя был из тех, кто радуется неудачам остальных, это глупо, но в данном случае чужие неудачи означали, что у них самих больше шансов. Как там сказала Хигучи? Это шоу-бизнес, детки. А Мори сказал ― пусть победит сильнейший. Что ж. Пусть так и будет. Чуя наблюдал, как одна за другой выходят на сцену всё новые и новые группы, и то ли на пятой, то ли на шестой композиции обнаружил, что наблюдает за происходящим уже не с жадным интересом, а с критическим любопытством. Волнение отступило, как отступают волны с песчаного берега, и теперь он мог воспринимать происходящее более-менее критично. Безусловно, все команды были неплохими, но всем им чего-то недоставало. Какой-то маленькой изюминки, того, что превращает песню в настоящий хит, того, из-за чего мелодия и слова надолго задерживаются в головах людей и на верхних строчках хит-парадов. По крайней мере, у Чуи в голове ни одна песня так и не задержалась. Правда, неизвестно, что там выдадут грёбаные «Штормы», но теперь Чуя был уверен, что на общем фоне они сами точно не потеряются. Это обнадёживало. В какой-то момент ему надоело слушать. Он встал, прошёлся по закулисью, налил себе воды из кулера в коридоре и остановился около окна, бездумно пялясь на улицу. Он больше не волновался. Та самая уверенность, которой им всем недоставало все эти дни, вернулась, разогнав по тёмным углам сомнения и страхи, и настойчиво билась в мозгу мыслью о том, что всё обязательно будет хорошо. Что у них всё получится. Потому что иначе и быть не могло. Они все, и, в особенности, Чуя, слишком много поставили на этот проект, чтобы так просто проиграть. Постояв ещё немного, он вернулся за сцену и уселся обратно на диван. Он уже сбился со счёта, какая группа играет, да и узнавать особо не хотелось. Но времени уже прошло достаточно, их выступление приближалось, и с каждой минутой в Чуе крепло то самое, совершенно восхитительное чувство, которое про себя он называл «сегодня я всех сделаю», потому что не мог придумать ему односложного определения. Сегодня они всех сделают. Ладно, возможно, почти всех, но наверняка не останутся за бортом. Спасибо Каджи, который посоветовал изменить гармонию. Сейчас Чуя понимал, что это был годный совет, и то, что они его послушались, должно сыграть им на руку, учитывая, какие матёрые музыканты сидели сегодня в наставниках. Они точно не оценили бы заезженных вариантов. ― Только бы не перегореть, ― пробормотала Гин, терзая струны бас-гитары. ― Не думай об этом, ― посоветовал Акутагава. Он стоял, привалившись спиной к стене, и представлял собой живой памятник похуизму. ― Ребята, вы следующие, ― внезапно раздалось над ухом у Чуи. Задрав голову, он обнаружил Каджи, улыбающегося во весь рот. ― Давайте, покажите там! ― Он вскинул кулак вверх. ― Моё сердце принадлежит вам. ― Спасибо, ― улыбнулся Чуя, сердце которого, в свою очередь, тут же рухнуло в пятки, а потом, подскочив, заколотилось где-то в горле. ― Постараемся. В следующий момент к ним подошли работники сцены и через небольшой холл провели к закрытым пока дверям. Чуя вытер внезапно вспотевшие ладони о штаны и оглянулся на ребят. Тачихара показал ему поднятые вверх большие пальцы, Гин и Кёка улыбнулись, а Акутагава кивнул. Чуя кивнул в ответ. Они были готовы. Последние аккорды отгремели ― и у одного из работников сцены ожила рация: ― Внимание. Три. Два. Один. Пошли. Чуя только открыл рот, чтобы спросить, что им делать дальше, но в этот момент перед ними уже распахивали двери. Оттуда лился яркий слепящий свет, почему-то навевающий ассоциации со светом в конце тоннеля (интересно, почему), доносились приветственные крики и щелчки затворов сотен фотоаппаратов. ― Удачи нам, ― шепнул Чуя. Вскинул голову, ослепительно улыбнулся и первым ринулся в бой. Пока они шли по «аллее призвания», сперва ― окружённые камерами и зеркалами, потом ― толпой улыбающихся, нетерпеливых зрителей, Чуя даже не пытался успокоиться. Это было уже знакомое ему предстартовое волнение, не тревожное, а азартное, заставляющее не переживать, а действовать. Его сердце по-прежнему аритмично трепыхалось в горле, перед глазами всё плыло из-за света софитов и вспышек камер фотоаппаратов, в голове царил полный сумбур, но то самое радостное нетерпение и предвкушение с каждым шагом становилось только сильнее. ― Предпоследнее выступление в отборочном туре ― наши «тёмные лошадки»! ― грянул над головами голос Мамору Мияно. Чуя даже поморщился ― он привык к тому, что тот говорит негромко, почти вкрадчиво, но, усиленный микрофоном, его голос казался более низким и дерзким, почти как у него самого. ― Они с блеском прошли заочный тур и прямо сейчас появятся перед вами! Встречайте наших участников из Амагасаки! Группа «Гравитация»! Уже поднявшись на сцену и заняв место рядом с Мияно, Чуя понял, что не способен вспомнить ни слова из своей собственной песни. Но это как раз было привычно и решалось всегда одинаково: как только он сядет за барабаны, возьмёт в руки палочки и начнёт играть, волнение окончательно трансформируется в кураж, и дальше всё пойдёт само собой. Чёрт, поскорее бы уже! Мияно отошёл, уступая место. Зал встретил их приветственными криками и аплодисментами ― такими же, какими встречал всех предыдущих участников, логично, ведь никто не знал, чего от них ожидать. Наставники с откровенно скучающими лицами разглядывали их, а Танияма, прикрыв глаза, кажется, вообще дремал. Разбудить его и заставить слушать теперь было для Чуи делом принципа. Он расправил плечи, сделал круг по сцене, махая залу рукой с зажатыми в ней барабанными палочками и широко улыбаясь ― он умел просто охуенно улыбаться, когда это требовалось для дела. Сейчас желание улыбаться и работать на публику нехило перебивало волнение, но он должен был справиться с собой, чтобы дать ребятам пару минут на подстройку инструментов. Не переставая улыбаться, он подошёл к стойке с микрофоном, предназначавшимся для бэк-вокала, и поднял правую руку. Зрители заинтересованно притихли. Чуя выдержал эффектную паузу, прислушиваясь к возне за спиной, и придумывая, чем бы занять паузу ― он никогда не готовился заранее, предпочитая импровизировать. Сегодняшний день исключением не был. ― Привет, Токио! ― рявкнул он в микрофон. Зал взорвался новой волной приветственного рёва. А Чуя увидел кое-что, от чего его сердце вновь пошло вразнос. В противоположном конце зрительного зала стоял Дазай Осаму собственной персоной и, скрестив руки на груди, смотрел прямо на него. Он ухмылялся, так язвительно, что Чуя немедленно разозлился. Это было кстати: он моментально забыл про всякое волнение и вспомнил, почему никогда не любил таких вот высокомерных выскочек с папиными деньгами, какими бы талантливыми они ни были. ― Мы приехали издалека, ― сказал Чуя, глядя прямо на Дазая. ― И намерены доказать, что для того, чтобы делать классную музыку, которая будет зажигать сердца, не нужно много: достаточно просто вложить в это душу. Кому-то это покажется наивным или, может быть, слишком трудным, но для меня и моих друзей это только в радость. Потому что для нас музыка ― это жизнь. ― Чуя перевёл дыхание, прислушиваясь к настроению толпы ― как ему показалось, благосклонному ― и добавил: ― И мы на самом деле очень благодарны организаторам этого шоу за то, что дали нам возможность принять в нём участие. Для нас это действительно много значит. ― Чуя, мы готовы, ― негромко сказала Гин, пройдя мимо него и тоже махая толпе. Чуя коротко кивнул, не удержавшись, снова покосился на Дазая ― тот стоял, склонив голову к плечу, всё с той же почти издевательской усмешкой на губах, ― и пошёл к барабанной установке. Уселся на стул, отрегулировал его под свой рост ― барабанщик из группы перед ним был ненамного выше, так что долго крутить не пришлось, ― проверил микрофон, придвинул его чуть ближе и весело рявкнул: ― Поехали! https://www.youtube.com/watch?v=QJgzvAYgb4Q Счёт он не давал ― начинали барабаны. На втором такте пачкой присоединились все остальные инструменты и вокал ― все, кроме Акутагавы, который так и не научился без косяков попадать в ноты, несмотря на практический виртуозный навык игры на гитаре и отличный мелодический слух. Хотя он никогда и не рвался в певцы. Куплет пели Чуя и Тачихара ― сперва по очереди, а потом в два голоса, тембры у них сочетались просто отлично. Как и ожидалось, слова пришли сами в нужный момент. Чуя пел и чувствовал, как напряжение, страх, сценическое волнение и вся прочая шелуха отступают под неизбежным напором вдохновения ― того самого, настоящего творческого вдохновения, кайф от которого лично для него был не сравним даже с сексом. Чуя прикрыл глаза ― руки и ноги работали сами по себе, чётко отбивая нужный ритм и не сбиваясь с темпа, ― и погрузился в слова собственной песни, которые значили для него гораздо больше, чем он прежде представлял и сам. Это был вызов ― всем, но в первую очередь это был вызов себе. И Чуя принимал его всегда, с каждым новым текстом, с каждой новой песней всё явственнее убеждаясь, что именно этим хочет заниматься всю жизнь. Приближался припев ― а значит, тот самый грёбаный момент истины, который должен был показать, смогут ли они совладать с собой и выдать новую гармонию, которую вчера так усердно отрабатывали. На коротком бридже Чуя воспользовался небольшой передышкой, собрался с мыслями ― и ринулся в припев. Они не залажали ― ни-че-го. Ни старую гармонию, ни новую. Плавно вошли во вторую часть припева, верно и чётко взяли все аккорды, Чуя, который пел один, не забыл слова, а его тело, казалось, работало как часы отдельно от мозга. Это всегда было его фишкой: поющий барабанщик само по себе явление редкое, нужно обладать идеальным чувством темпоритма, чтобы, не сбиваясь, играть и петь. На репетициях, особенно когда они только начинали репетировать новую вещь, Чуя всегда играл с метрономом, но петь, когда в ухе постоянно что-то тикает, да ещё порой поперёк вокальной линии, так и не научился. Поэтому на сцене на нём лежала двойная ответственность ― задавать верный чёткий темп для всех остальных и не косячить с вокалом, потому что только он мог исполнить свои песни так, как они должны были звучать. И сейчас всё случилось именно так, как Чуя и предполагал: под влиянием непостижимого обычным, нормальным людям драйва, невероятной отдачи зрителей, которые принимали и поддерживали их, как настоящих звёзд, у Чуе и, он подозревал, у всех остальных тоже словно открылось второе дыхание. Все пораженческие мысли смело волной чистых эмоций, и припев получился именно таким, каким и должен был быть ― энергичным, оглушительным и задорным. Первый этап был пройден идеально, и дальше всё пошло, как по маслу. Второй куплет и припев они отыграли по такой же схеме, а на бридже перед соло-партией к их громогласнову «хэй-хо!» присоединился зал. Гин и Кёка совершенно ушли в отрыв, носясь по всей сцене, как заведённые, вокруг плясали разноцветные вспышки, рассыпаясь на тысячи искр в ритм песне, и на мгновение Чуе показалось, что они вовсе не в закрытом концертном зале, а на огромном стадионе, до отказа заполненном их фанатами. Это ощущение, похожее не то на дежавю, не то на очень яркую и невыносимо желанную картину будущего, продлилось всего секунду, но окончательно убедило Чую в том, что сегодня для них ничего не закончится. Бридж кончился. Луч света выхватил вставших спина к спине посреди сцены Кёку и Акутагаву ― и в то же мгновение Тачихара крикнул в микрофон: ― Соло! Чуя тряхнул головой, откинув со лба мокрые от пота волосы, и, продолжая играть, вскинул взгляд на один из установленных над сценой огромных экранов. На нём крупным планом показывали Акутагаву ― то его пальцы, в ошеломительном темпе скользившие по струнам, то почти скучающее лицо с извечной кривоватой ухмылочкой. Создавалось ощущение, что играть ему просто до смешного легко, но Чуя как никто другой, знал, сколько всего скрывалось за этой показной невозмутимостью ― пота, порванных струн, стёртых пальцев и кровавых мозолей после многочасовых репетиций. Акутагава был самым упорным человеком из всех, кого Чуя когда-либо знал, и самой красноречивой иллюстрацией тому, что талант ― это не просто способности, но и огромный труд. На заключительной части соло Акутагава в своей обычной манере скользнул к самому краю сцены, запрокинул голову, завершая пассаж, почти опустился на колени ― а потом резко выпрямился и, развернувшись так, что полы плаща взвились в воздух, занял своё место в общей линии. Финальный припев прозвучал так, как Чуя и представлял в своих самых смелых мечтах ― смело, ярко и драйвово настолько, что многие зрители повскакивали со своих мест, подпевая и размахивая руками от избытка чувств. Чуя тоже не мог сдержать лезущей на лицо улыбки, которая означало только одно. У них получилось. Отгремел последний аккорд ― и зал просто взорвался. Чуя, тяжело дыша, стянул с себя насквозь мокрую пропотевшую футболку и вытер лицо ― он в жизни так не выкладывался, ни на одном концерте из тех, которые они играли в родном Амагасаки и Осаке. Реакция зала ошеломила и воодушевила, он, конечно, ждал и надеялся, что их примут хорошо, но о таком вале искренних эмоций боялся даже мечтать. Пошатываясь, он поднялся, выбрался из-за барабанной установки и подошёл к ребятам, которые уже сгрудились у края сцены и с удовольствием махали зрителям, купаясь в своей собственной, первой настоящей минуте славы. Наставники тоже заметно оживились и оживлённо переговаривались, поглядывая на них и что-то помечая в своих блокнотах. Чуя перехватил устремлённый прямо на него взгляд Кисё Таниямы ― тот коротко кивнул и показал поднятый вверх большой палец. Чуя расплылся в ответной улыбке и кивнул ему в ответ, чувствуя, как его захлёстывает новая волна восторженного осознания. У них, твою мать, всё-таки получилось! ― Группа «Гравитация»! ― объявил Мамору Мияно, вылетая на сцену и хлопая вместе со всеми. ― Ну вы дали жару, ребята! ― Он озорно подмигнул Чуе и, убрав микрофон в сторону, шепнул: ― Не торопитесь уходить, я вас представлю. Чуя открыл было рот, чтобы спросить, откуда тот вообще знает, как их зовут, но вовремя сообразил, что к такому повороту событий Мияно наверняка подготовился. ― Итак, вот они, наши новые, без сомнения, яркие звёзды! ― Мияно простёр руку в их сторону и рявкнул: ― Акутагава Гин ― бас-гитара! Изучи Кёка ― ритм-гитара! Тачихара Мичизо ― клавишные и вокал! Акутагава Рюноске ― соло-гитара! И, наконец, Накахара Чуя ― ударные и вокал! Именно Чуя ― автор песен этой прекрасной команды, и они заслуживают ваших самых искренних аплодисментов. Чуя встал посередине, между Гин и Тачихарой, и они все вместе поклонились зрителям. Те, в свою очередь, отозвались новым шквалом криков и аплодисментов, не смолкавшим всё то время, пока они шли к выходу со сцены, и стихли лишь тогда, когда за ними захлопнулась дверь. ― Вы такие крутые! ― заорала Хигучи, бросаясь Акутагаве на шею. ― Акутагава-кун, ты был самым-самым-самым! Акутагава что-то сконфуженно пробубнил, пытаясь отлепить от себя Хигучи, которая так быстро отлепляться не желала. Чуя на это закатил глаза, но больше ничего сделать не успел, потому что на него с криками накинулись Гин, Кёка и Тачихара и увлекли в объятия, от которых у него чуть рёбра не треснули. Участники остальных групп, ожидавшие окончания шоу за сценой, косились на них ― кто-то с улыбкой, но в основном ― с завистью, и Чуя понял, что, похоже, они только что нажили себе кучу врагов. Как там говорила Хигучи? А, да, это шоу-бизнес. Глупо было предполагать, что их успех вызовет радость у остальных, оказавшихся менее удачливыми. Но это, в конце концов, конкурс. Чуя приехал сюда, чтобы победить и был готов для этого на всё. ― Подождите, погодите, ― пробормотал он, кое-как высвобождаясь из цепких рук друзей. Обнимашки могли подождать, а у него осталось ещё одно крайне срочное дело. Он чуть ли не бегом метнулся к экрану и, весьма невежливо растолкав всех локтями, замер напротив, задрав голову и с колотящимся сердцем наблюдая, как на сцену поднимаются «Штормы» ― в отличие от всех остальных, прямо из зала. Кажется, он волновался даже сильнее, чем когда они сами выступали. Сейчас точно что-то будет. ― Первый этап нашего шоу подходит к концу. И я спешу представить последних его участников. Вы все прекрасно их знаете. ― Мияно улыбнулся, глядя прямо в камеру. ― Группа «Штормы»! Встречайте! ― Всем привет, ― сказал Дазай, остановившись напротив микрофона и поправив его под свой рост ― немаленький, между прочим, рост. Чуя нелогично порадовался, что не стоял около этого микрофона, как будто это могло стать очередным поводом для насмешек в его сторону. ― Сегодня мы исполним песню из нашего нового альбома. Думаю, вы сами всё поймёте, когда услышите её. Она называется «Новая черта». Я написал её две недели назад. Не мог спать, пока не дописал, всегда так. ― Он криво усмехнулся, и зал послушно отозвался аплодисментами. ― Для нас всё это, ― он обвёл руками пространство вокруг себя, ― тоже новая черта. Никто из нас не знает, что ждёт по ту сторону, но пусть это будет что-то хорошее. Чуя недоверчиво хмыкнул ― на его взгляд, из уст Дазая это звучало как какой-то дешёвый фарс. Дазай тем временем снова улыбнулся, на этот раз ещё более криво, и, обернувшись, кивнул барабанщику. Тот дал счёт ― и они начали. https://www.youtube.com/watch?v=ysSxxIqKNN0 Настроение песни стало понятно с первого же аккорда и не отличалось от тех песен «Штормов», которые Чуя ― благодаря Акутагаве, чтоб его, ― уже слышал прежде. Словно в противовес мажорной, позитивной гармонии песен Чуи, песни Дазая, все без исключения, были минорными и какими-то… безотрадными. Чуя не любил такую музыку, ему всегда нравилось что-то более радостное и жизнеутверждающее, и, соответственно, никогда особо не вслушивался в тексты Дазая, несмотря на то, что Акутагава постоянно орал о том, что они гениальны, и, кажется, просто кончить был готов от каждой песни по отдельности и всех вместе. Но на этот раз всё-таки решил послушать. Он до рези в глазах вгляделся в экран. На самом деле, он смотрел только на Дазая ― сам не зная, зачем, почему-то это казалось важным. То, как автор преподносит собственное творчество, какой посыл вкладывает в него, ведь слова ― это лишь часть смысла. Гораздо больше можно прочитать между строк, но для этого нужно не только слушать, но и смотреть. Прежде он никогда не видел, как Дазай поёт вживую. Принципиально не хотел видеть, и чем больше Акутагава настаивал, тем сильнее росло в Чуе какое-то почти яростное внутреннее отторжение. Это было очень странное чувство, плохо поддающееся объяснению простыми словами: нечто среднее между нежеланием понимать то, что тебе, вроде как, чуждо, и одновременно с этим совершенно глупое, но стойкое опасение, граничащее со страхом, что внезапно и необъяснимо это самое чужое может отозваться в твоей душе, вскрыть и вытащить наружу нечто такое, чего ты о себе не знал или, напротив, знал, но не желал признавать перед самим собой. Что кто-то другой, кого ты никогда не видел и не знал, с помощью самых обычных слов и всего семи нот, спетых и сыгранных в какой-то особой последовательности, может задеть что-то в твоей душе. Семь нот. Сотни тысяч слов. И всего несколько десятков из этих сотен тысяч нужны для того, чтобы написать песню. Каждый автор смешивает эти слова и ноты по-своему. Но далеко не каждая песня становится хитом мирового масштаба. Возможно, когда-нибудь человечество достигнет такого уровня прогресса, что какая-нибудь адски умная нейросеть напишет идеальную по всем параметрам композицию. Но почему-то Чуя был уверен, что эта композиция никогда не станет хитом мирового масштаба. Потому что для этого нужно нечто большее, нежели идеальная последовательность слов и звуков. Что-то, чему никто так и не нашёл внятного объяснения, нечто такое, что далекий от музыки человек может обозначить как «что-то в этом есть». И все остальные его поймут и согласятся с ним, несмотря на то, что это самое «что-то» ― за гранью обычного понимания и восприятия, нечто настолько всеобъемлющее и многогранное, что среди всех придуманных за сотни лет эволюции языков тысяч слов так и не нашлось для него ничего более подходящего, чем слово «талант». Итак, Чуя никогда не видел, как Дазай поёт вживую. Но сейчас, в этот самый момент, внезапно для себя самого обнаружил, что стоит и, буквально открыв рот, смотрит на то, как поёт другой человек. Его почти ровесник. Которому явно есть, что сказать этому миру. И, вне всякого сомнения, это самое «что-то», необъяснимое, но всеобъемлющее и многогранное, случалось со всеми ними прямо здесь и сейчас. Чуя смотрел на Дазая, окружённого голубоватыми бликами света и… Понимал. Чёрт, кажется, в этот самый момент он наконец-то понял, почему песни Дазая так популярны и ими заслушиваются все ― не только подростки, но и люди гораздо более взрослые. Скорее даже не так: как Чуя осознал только сейчас, песни Дазая были адресованы вовсе не детям, а тем, кто прошёл такой же путь, как и он сам. Долгий, тяжёлый и безрадостный. Путь, в конце которого, скорее всего, ничего хорошего уже не случится ― потому что, вопреки законам жанра большинства фильмов и книг, после долгого, тяжёлого и безрадостного пути, хэппи энда, увы, не бывает. Конец ― это просто логическое завершение, и обычно он похож на сам путь. Безотрадный. Дазай пел и, казалось, ему абсолютно плевать на весь окружающий мир. На зрителей, заходящихся в экстазе, на соперников, на друзей, на наставников ― на всех. Он пел, потому что не мог иначе, потому что то, что было у него внутри, рвалось наружу и просто разорвало бы его, попытайся он оставить это внутри. Чуе это было знакомо не понаслышке ― так же, как и Дазай, он не мог и не собирался держать в себе то, о чём ему хотелось рассказать всему миру. Но, в отличие от Дазая, он хотел, чтобы его песни помогали людям делать великие дела. А Дазай просто пел… О себе. Камера показала его лицо крупным планом ― и Чуя был готов поклясться своей музыкой, что в уголках его глаз блестели слёзы. Поскольку Дазай пел на английском, для удобства зрителей внизу экрана всплывали субтитры с японским переводом песни. И то, что Чуя читал, мельком, очень быстро, лишь утверждало его в мысли о том, что так, об этом, с таким надрывом и самоотдачей может петь только тот, кто поёт о себе. О том, что сам пережил, а возможно, переживает до сих пор. Только в этом случае человеку будет плевать на мнение окружающих. И именно поэтому он становится звездой. Фаворитом. Любимцем толпы, её голосом, пусть даже поющим о своей боли. ― Я смотрю, ты проникся, ― негромко сказал Акутагава у него над ухом, и Чуя вздрогнул от неожиданности ― так сильно он погрузился в чужую музыку, пытаясь понять, что чувствует сам. ― Да не то чтобы, ― сразу же пошёл Чуя на попятную. ― Но в этом определённо что-то есть, ― всё-таки нехотя признал он после паузы. ― О да, ― усмехнулся Акутагава с видом «я всё о тебе знаю, врунишка». ― Что-то такое, что не может оставить равнодушными миллионы людей. Я думаю, ― он взглянул на экран, где Дазая вновь показывали крупным планом, ― что это и есть талант. Наверное. Не знаю. ― Он адресовал Чуе насмешливый взгляд. Чуя в ответ только пожал плечами, вновь сосредотачиваясь на том, что видел и слышал. Последний припев закончился, они вышли на коду. Отзвучала и кода, оставив за собой эхо, исчезающее, тоскливое и безрадостное. Дазай закрыл глаза. Секунду, показавшуюся Чуе вечностью, в зале царила гробовая тишина ― а после над их головами грянул гром. Нет, это, конечно, был не гром. Это были аплодисменты, громогласные, словно поставившие точку в этом поистине триумфальном финанльном выступлении. Зрители вставали со своих мест, аплодируя и выкрикивая слова поддержки, трясли плакатами с именем Дазая и названием группы. Но Чуя видел это всё словно со стороны ― потому что всё ещё смотрел на Дазая, будто заворожённый, следил за его реакцией на собственную победу. Странной, честно говоря, реакцией. В первые несколько мгновений после окончания песни Дазай оглядывал зал с таким выражением лица, словно совершенно не мог понять, где находится, кто все эти люди, и как он здесь очутился. Но потом, будто очнувшись ото сна или тяжёлого забытья, тряхнул головой и улыбнулся, сперва неуверенно и кривовато, но потом той самой улыбкой, которой светил со всех постеров и обложек альбомов ― уверенной и надменной, будто говоря ею «да, любите меня, ведь я ― лучшее, что случилось с вами в этой долбаной жизни». Эта метаморфоза была секундной, но не укрылась от внимания Чуи. Камера уже снимала не только Дазая, а всю его группу. Они подошли ближе к нему, образовав полукруг, и он под несмолкающий рёв толпы поочерёдно представил всех: ― Акико Ёсано ― бас-гитара и бэк-вокал! Девушка с короткой стрижкой, при ближайшем рассмотрении оказавшаяся вовсе не такой юной, как показалось Чуе сперва, коротко кивнула и сдержанно улыбнулась, заправив за ухо прядь волос. ― Джуничиро Танизаки ― соло-гитара! Высокий рыжий парень приветственно махнул зрителям и поклонился, придерживая ремень гитары. ― Наоми Танизаки ― клавишные! Симпатичная брюнетка в экстремально короткой юбке откинула за спину прядь длинных волос и отправила зрителям с десяток воздушных поцелуев. Улыбалась при этом она почти так же самодовольно, как Дазай. ― Ацуши Накаджима ― ударные! Белобрысый паренёк отстучал короткую сбивку, повергнув зрителей в абсолютный восторг и махнул палочками, улыбаясь во весь рот. На вид он был не старше Кёки. ― И наконец, ― на этот раз говорила бас-гитаристка, Ёсано, сделав широкий жест в сторону Дазая, ― вокалист, ритм-гитарист, автор песен и музыки, лидер нашей группы ― Осаму Дазай! Дазай улыбнулся ещё шире и развёл руками, как будто стремился впитать в себя весь тот шквал аплодисментов, которым взорвался зал в тот момент, когда прозвучало его имя. Честно слово, Чуя на мгновение подумал, что его просто снесёт в параллельное измерение. Взявшись за руки ― Акутагава немедленно зашептал, что они всегда так делают на концертах, ― «Штормы» поклонились зрителям и покинули сцену. Чуя медленно выдохнул. Отступил от экрана и тяжело осел на один из стульев, чувствуя себя так, словно из него выжали все соки. Внезапно резко заболела голова, и он растёр руками лицо, морщась от неприятных ощущений. Ладно. Это будет непросто. Очень непросто. Но никто и не обещал, что будет легко. Соперники им попались достойные. Но тем слаще будет победа. О возможности другого исхода Чуя даже думать не хотел. ― Что ж, мне кажется, это была великолепная новая черта! ― объявил Мияно, вновь появляясь в зоне охвата камер. Он выглядел таким довольным, словно лично был причастен к триумфу Дазая. ― А теперь пришло время объявить правила второго тура. ― Он поднял вверх правую руку, призывая зал к спокойствию. Дождался, когда все угомонятся, и продолжил: ― Он будет не менее захватывающим: участники сыграют для нас те самые композиции, благодаря которым прошли заочный этап. Но помните: во второй тур пройдут только шестнадцать команд. Пятнадцать из них определят наши многоуважаемые наставники, ― он отвесил наставникам церемонный поклон, ― а кого-то одного спасёте вы! Голосуйте за любимых участников и дайте им ещё один шанс. Результаты вы сможете увидеть уже завтра на нашем сайте. Голосование начинается прямо сейчас! ― Он лучезарно улыбнулся в камеру, поднял руку, и в этот момент на всех экранах над его головой вспыхнули огромные цифры «23:59:59» и пошёл обратный отсчёт. ― А на сегодня всё! До встречи в следующем туре шоу «Japan Idol»! На экране вспыхнула заставка и пошли титры. Чуя ещё немного подождал, словно после титров могло появиться ещё что-то интересное, но они же не на студии Марвел, в конце концов. Всё вокруг моментально пришло в движение. Участники спешно засобирались, забегали работники сцены, захлопали двери, откуда-то потянуло сквозняком. Чуя заозирался по сторонам и, тяжело поднявшись со стула, подошёл к своим. ― Ну что, ребята, мы это сделали! ― весело провозгласил Тачихара. Чуя в ответ только кивнул и привалился к стене, чувствуя себя таким уставшим, словно двое суток без передышки таскал тяжёлые мешки со всяким неподъёмным барахлом. Рассеянно наблюдая за суетой вокруг, повернул голову ― и увидел Дазая. «Штормы» в полном составе в сопровождении Мамору Мияно выходили из боковой двери. Мияно что-то быстро говорил Дазаю, и по лицу последнего можно было сказать, что это ему не особо нравится. В конце концов они остановились, кивнули друг другу, и Мияно остался стоять на месте, снимая наушники и ещё какие-то провода, передал одному из работников сцены планшет, параллельно разговаривая по телефону. А Дазай пошёл в сторону Чуи. Нет, конечно, вряд ли он пошёл в сторону Чуи намеренно, просто они стояли как раз на том месте, которое непременно нужно было пройти, чтобы добраться до выхода в коридор. Чуя и сам бы хотел свалить побыстрее на свежий воздух ― но не успел. Дазай поравнялся с ним, и, кажется, Чуя не столько увидел, сколько почувствовал, что на него смотрят. Он никогда не игнорировал прямые вызовы. Поэтому он вскинул голову и уставился на Дазая в ответ. Чутьё его не обмануло ― Дазай действительно смотрел на него и, кажется, даже шаг немного замедлил, проходя мимо. На мгновение Чуе показалось, что само время остановилось ― не иначе, чтобы дать им друг на друга полюбоваться, блядь. Он смотрел на Дазая, прямо, не скрываясь ― и понимал, что связался с поистине опасным и достойным соперником. Такой не остановится ни перед чем, чтобы достигнуть цели ― а цель, очевидно, у них одинаковая. Ну что ж. Тем интереснее. Потому что Чуя тоже не собирался останавливаться. Он моргнул ― и Дазай, едва заметно криво усмехнувшись, отвернулся первым. Ускорив шаг, прошёл к дальней двери и исчез за ней, не дождавшись никого из своих. ― Круто отыграли, ― услышал Чуя краем уха и покосился на шёпот. Паренёк-барабанщик из «Штормов» с таким восхищением пялился на Акутагаву, что Чуя невольно задумался о бескорыстности его похвалы. Акутагава, в свою очередь, смерил его скептическим взглядом и уткнулся в телефон. ― Спасибо, ― поблагодарил Чуя и, скорее из вежливости, конечно, добавил: ― Вы тоже. ― Да мы знаем, ― отмахнулся барабанщик, убив в Чуе всякое желание хвалить их на будущее. ― Ацуши, чего ты там застрял, пошли! ― окликнул его их соло-гитарист, Танизаки, кажется, и Ацуши, ойкнув, быстро нагнал их. ― Ну что, рейтинги у вас уже просто зашкаливают. Чуя, недоумевая, обернулся и обнаружил, что прямо перед ним возвышается Мамору Мияно собственной персоной. Он больше не улыбался, как на сцене, расстегнул пиджак и вообще казался каким-то излишне серьёзным. Вблизи Чуя понял, что он вовсе не так молод, как могло показаться: сквозь густо наложенный под глазами грим пробивалась синева, свидетельствующая о том, что человеку не мешало бы поспать, на высоком лбу красовалась глубокая горизонтальная складка, а взгляд был проницательным и глубоким. ― А как вы это определили? ― спросил Чуя, отлепляясь от стены. ― Да это не я. ― Мияно махнул планшетом. ― Пресс-служба. Работают просто не покладая рук. ― Он усмехнулся почти как Дазай и вновь посмотрел на Чую. ― Думаю, что вас можно поздравить. Надеюсь, вас не сольют, хоть кто-то здесь делает что-то настоящее. Он отсалютовал планшетом и ушёл в сторону гримёрок. Чуя ошарашенно проводил его взглядом. То, что их могут намеренно «слить», ему в голову не приходило. И пусть бы не приходило дальше. Почему-то лишь в этот момент Чуя подумал, что, возможно, не всё здесь зависит только от них. Они, конечно, по мнению той же Хигучи, были клёвыми и всё такое, но… Это шоу-бизнес, детки, да. Именно. И он живёт по своим законам, порой непостижимым для наивных парней и девчонок из Амагасаки. Но как бы то ни было, вряд ли они могли повлиять на то, что от них не зависело. Оставалось только одно: делать то, что они умеют, и будь что будет. ― Не знаю, как вы, а я жутко устала, ― сказала Гин, и она не намекала. ― Поехали домой, ― сказал Чуя и направился к выходу.

***

С утра телефон Чуи просто разрывался на части ― ему звонили буквально все. Парни с работы, дальние родственники, соседи по подъезду, бывшие учителя и одноклассники, с которыми он распрощался, когда окончил старшую школу и решил посвятить себя музыке. На тот момент мамы уже два года как не было в живых, и Чуя привык принимать решения сам. И рассчитывать тоже только на себя. И хрен кто ему помог из тех, кто сейчас названивал, так что пусть идут нахуй. Чуя вырубил телефон и растянулся на кровати, блаженно прикрыв глаза ― напряжение до сих пор чувствовалось в теле, но теперь оно имело приятное послевкусие от хорошо сделанной работы. ― Ну что, парни! ― весело крикнула Гин, врываясь к ним в комнату. ― Мы взорвали интернет! ― Я надеюсь, от него хоть что-нибудь осталось, а то будет немного неловко, ― индифферентно отозвался Акутагава, меланхолично перебирая струны гитары ― он всегда вставал раньше всех и, соответственно, выносил мозг окружающим, потому что сразу же садился играть. ― И что там пишут? ― заинтересовался Чуя, садясь в кровати. Он сам проснулся уже давно, но после обрушившегося на него шквала звонков и сообщений от совершенно левых людей забил на интернет ― задолбало. Гин рассмеялась и, плюхнувшись к нему на кровать, принялась листать ленту на фейсбуке. ― Если вкратце, то все пишут о том, что ты, Чуя, невероятно талантливый автор и вообще красавчик, Кёка милая и крутая, а от Рюноске все хотят детей, ― последнее она произнесла, похрюкивая от смеха и издевательски поглядывая на брата. ― Ответь им, что я слишком молод для того, чтобы заводить детей, ― флегматично отозвался Акутагава, подкручивая колки. ― Хотя, лучше вообще ничего не отвечай. Сохраним интригу, я слышал, это помогает пиару. ― Тут ещё Хигучи прислала кучу фоток. ― Гин хихикнула и продемонстрировала Чуе телефон. Конечно же, на фотках, которые понаделала Хигучи, был практически один Акутагава ― во всех возможных ракурсах и доступных ему выражениях лица. То есть, в трёх. ― С переменным успехом лидируем то мы, то «Штормы». ― Гин покосилась на Чую почти виновато, как будто это из-за неё «Штормы» обгоняли их по количеству голосов. ― Думаю, мы однозначно пройдём в следующий тур, потому что отрыв от остальных кандидатов колоссальный. «Вечный двигатель» на третьем месте, но они и четверти от количества наших голосов не собрали. А у остальных и того меньше. ― Отлично. ― Чуя потёр глаза руками. ― Остаётся только придумать, как уделать Дазая. ― Чего ты так на него взъелся? ― спросил Тачихара, оторвавшись от телефона, в котором азартно резался в какую-то игрушку и, судя по недовольным воплям, проигрывал. ― Он, вроде, нормальный парень, ну, с прибабахом, конечно из-за всей этой херни с суицидом, но это, как мне кажется, просто часть имиджа. ― Потому что он придурок, ― пробурчал Чуя, вспоминая взгляд, которым Дазай наградил его вчера напоследок. ― Ребята! ― Гин вскочила и крутанулась на месте. ― Го гулять? Мы заслужили, в конце-то концов! Мы с Кёкой хотим в торговый центр. За покупками! ― Точно! ― обрадовался Тачихара. ― Погнали! ― Я никуда не пойду, ― попытался спастись Акутагава, но Гин, будто не слыша возражений, потащила его к шкафу и заставила выбирать прикид. ― Ладно, пойдём. ― Чуя со стоном потянулся. Слез с кровати и, как был, в одних трусах, поплёлся в душ, благо, давным-давно не стеснялся девчонок. Интересно, а какие взаимоотношения в группе Дазая? Наверняка чётко регламентированные контрактом, с такого станется. Чуя включил воду и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него глянул какой-то недовольный растрёпанный тип с неровной густой чернотой под глазами. Чёрт, ну конечно, он же вчера забыл смыть косметику! От одной этой мысли Чую передёрнуло, и он спешно забрался в душевую кабину. Яростно умылся, едва не выдавив глаза к чертям собачьим, а потом долго стоял под душем, наслаждаясь покоем. Прогуляться действительно не мешало. Они заслужили передышку.

***

― Можно войти? Дазай приоткрыл дверь и вопросительно посмотрел на Мори. Тот разговаривал по телефону, но благосклонно кивнул. Дазай плотно прикрыл дверь и, пройдя по мягкому ковру, сел в кресло для посетителей. Кабинет был большим и на удивление малофункциональным ― Дазай давно понял, что Мори не любит загромождать пространство вокруг себя и не скупится на изысканный шик. Чего только стоит панорамное окно во всю стену с видом на залив и колесо обозрения. Мори положил трубку и вопросительно посмотрел на Дазая. ― Чего ты хотел? ― Мне сказали, что вы меня вызывали. ― Ах, это. Да, я хотел кое о чём у тебя спросить. ― Мори задумчиво потёр подбородок, глядя на него в упор. Дазай терпеть не мог таких его взглядов ― обычно они означали неприятности. ― Что ты думаешь насчёт этих, новеньких? «Гравитация», кажется? Они меня приятно удивили вчера. Дазая они тоже определённо удивили, правда, не то чтобы очень приятно, вот только он не удивляться сюда пришёл, а побеждать. И фронтмен у них на редкость выёбистый. Мелкий выёбистый рыжий хрен. Дазай вспомнил, что сам такой ― ну, не мелкий, конечно, да и у него-то определённо есть основания выёбываться, не надо тут, ― и неопределённо пожал плечами. ― Даже не знаю. Что-то в этом определённо есть, но, ― он скептически скривил губы, ― ребятам явно не хватает опыта. ― Как будто вам его хватало пять лет назад. ― Мори снисходительно улыбнулся. ― Я об этом ни слова не сказал, Мори-сан. ― Дазай отзеркалил его улыбку. ― Но мы говорим о сейчас. И сейчас им его явно не хватает. ― У них впереди три месяца. Многое может измениться. ― Мори взял со стола тонкий чёрный «паркер» и покрутил его в пальцах. ― Я хочу дать им шанс. Дазай насторожился. ― Что вы имеете в виду? ― Ты всё верно понял, Дазай-кун. ― Мори размашисто расписался в лежащем перед ним документе и положил ручку обратно на стол. ― Пусть соревнование будет честным. Дазай почувствовал, как его челюсть падает на пол. ― Что? ― Он подавил порыв вскочить и начать скандал ― в офисе генерального директора главного телеканала страны сцены были не приняты. ― Но вы обещали этот контракт мне! Я за этим сюда и пришёл, мать вашу! ― Дазай-кун! Следи за языком! ― Глаза Мори нехорошо блеснули, и Дазай осёкся. Каким бы благообразным и доброжелательным Мори ни представал на публике, на самом деле он был очень, очень опасным человеком. И лишь то, что Дазай был его любимым проектом и фактическим протеже, спасло его когда-то от падения в пучину нищеты и безвестности. Но везти постоянно не может. ― Извините, ― процедил Дазай и, глубоко вдохнув, заставил себя успокоиться. ― Но вы переобуваетесь на лету. Как я ещё должен реагировать? Ему нужен этот чёртов контракт. Просто, блядь, необходим! ― Ты стал слишком самонадеянным, Дазай. ― Мори откинулся на спинку кресла, глядя на него откровенно насмешливо. ― Слышал, что у тебя проблемы с Фитцджеральдом. Дазай промолчал. Ну конечно, Мори уже в курсе. И конечно, он в курсе того, что «проблемы» ― это мягко сказано. У Дазая было бы меньше проблем, если бы он сунул голову в пасть крокодилу, вот серьёзно. Там бы остался хоть какой-то шанс на то, что крокодил не голоден и не станет его жрать. ― Я предупреждал тебя, помнишь? Но, ― Мори с выражением крайнего сожаления, в которое Дазай не верил ни на грамм, покачал головой, ― ты меня не послушал. И где же мы все сейчас? ― Погодите-ка. Вы мне мстите?! ― Дазай, не веря своим ушам, даже наклонился в кресле вперёд, словно мог взглядом просверлить в Мори дыру. ― Мщу? ― притворно изумился Мори. ― За что же? ― Ну как. ― Дазай криво усмехнулся. ― За то, что ушёл от вас на пике своей славы и не дал вам заработать на моей шкуре миллионы. ― Ну да, ну да. Зато эти миллионы вполне успешно заработали на твоей шкуре другие. И сейчас тебе несладко приходится, верно? Потому что аппетиты растут, и того, что уже поимел с твоей помощью, Фитцджеральду стало мало. ― Мори ненатурально вздохнул и уставился в окно. ― Никакого изящества. Одно слово ― американцы. Дазай скрипнул зубами, чувствуя, как по спине вдоль позвоночника скатывается капля холодного пота. Похоже, он попал между двух огней. Чёрт, но сам же знал, с кем связывался. Мори неприятно ухмыльнулся и продолжил, похоже, решив не дожидаться ответа: ― Нет, Дазай. Я тебе не мщу. Мне это ни к чему. ― Он склонил голову к плечу и подпёр щёку кулаком. ― Жизнь всё расставила по своим местам и без меня. Но вот, что я думаю. ― Он одобрительно покивал каким-то своим мыслям, глядя словно сквозь Дазая. ― Эти ребята из «Гравитации» могут составить вам достойную конкуренцию, чего мы в принципе не предполагали. Я пока и сам не определился, кто из вас мне больше нравится. Так что, ― он жестом профессионального фокусника хлопнул в ладоши и рассмеялся, ― пусть победит сильнейший! На этот раз мне даже результаты зрительского голосования корректировать не хочется. ― Он вновь улыбнулся ― и Дазай понял, что это конец. ― Кто бы из вас ни победил, я выигрываю в любом случае. А Дазай может проиграть. Буквально… Всё. ― Ясно. ― Он поднялся, испытывая острое желание что-нибудь разбить. Желательно ― смазливую физиономию рыжего кретина, так некстати перешедшего ему дорогу. И ноги заодно переломать, чтобы никогда в жизни больше ничего сыграть не смог. ― Что ж, Мори-сан. Я думаю, что предоставлю вам самые убедительные доказательства того, что мы лучшие. Они выиграли все возможные музыкальные премии. Они стали победителями двух реалити-шоу. За три года они откатали пятнадцать туров по стране и за её пределами. Дазай до сих пор возглавлял ебучий список самых завидных холостяков Японии. И все это собрался перечеркнуть какой-то тупоголовый выпендрёжник из грёбаной провинции? Честно, это даже в его голове звучало смешно. ― Я буду очень рад этому, Дазай-кун, ― подчёркнуто доброжелательно отозвался Мори, наблюдая за ним. ― И на твоём месте, я бы отнёсся к этому соревнованию со всей ответственностью. Не только я один считаю этих ребят очень перспективными. Из его кабинета Дазай вылетел, кипя от ярости и негодования, и всё-таки хлопнул дверью. Легче не стало. Он пронёсся по коридору, едва не перейдя на бег, спустился на лифте на первый этаж и лишь на улице позволил себе перевести дух. Вокруг буйно зеленели деревья и ярко светило солнце. Дазай поднял глаза к небу, прищурился и вспомнил лицо так взбесившего его вокалиста «Гравитации». Как там его, Накахара? Точно. Чуя Накахара. Из Амагасаки. Та ещё жопа мира. Дазай усмехнулся и уставился на своё отражение в натёртом до блеска стекле входных дверей «Mori Corporation». ― Ну ладно, Накахара, ― пробормотал он себе под нос. ― Может быть, ты и хороший парень, но прости. У меня просто нет выбора. Это не соревнование. Это война.