Как убить Арсения?

      Стрелки на часах в «Питерских стебельках» набежали год. Год кропотливой работы, посвящённой ухаживанию за нежнейшими бутонами цветов. Ласковость пропитала каждый зелёный стебелёк, крохотный листок, весёлых и иногда не очень покупателей, которые то и дело не покидали творческую обитель Арсения, питающего душевную любовь ко всему живому.       За это время он выполнил множество пунктов из своего незамысловатого вечно меняющегося плана: съездил в Москву и выпил отменный кофе, сотворённый Русланом, помог Позову разработать новенький чертёж для мастерской студии Матвиенко, втискивая в его коморку небольшое место для второго сожителя, вернее, новоиспеченного возлюбленного, стал моделью для учеников Серёжи, позволяя растерзывать своё тело взглядами юных дам во время лепки из глины. Однако самая его любимая часть будней заключалась в ожидании третьего по счёту воскресенья очередного месяца.       Событие произошло после того, как Антон навсегда ушёл из жизни Попова, оставляя о себе лишь запах сигарет и осколки разбитого горшка с «золотыми рыбками». Февральское утро горело наикрасивейшей зарёй, породившей персиковые облака, мягко ложившиеся на сонные очи. Арсений не закончил субботние дела, а потому, покормив и обласкав резвого Люка, покинув родную квартиру, вернулся в ещё не успевшие замерзнуть стены магазина. На пороге его ожидал сюрприз. Здоровенная гипоцирта, богатая на ростки и плодородие, встречала цветовода и смущенно тряслась от холода. Мужчина встрепенулся, поправил запотевшие очки и скорее принялся оттопыривать дверь, чтобы внести хрупкое создание в тепло. Мясистый горшок еле-еле умещался в ладонях продавца, а изумрудные кудри растения щекотали румяное лицо. –«Кто же мог оставить такую красавицу совсем одну?» – думал Арсений, ставя цветок на столешницу и ласково касаясь тельцев рыб напоминающих. – «Ни «пока», ни «привета». Странно. Однако мило».              И с тех самых пор цветовод получал молодые воскресенские гипоцирты, которые вводили в заблуждение, так как мужчина совершенно не понимал, кто отправитель, где и как их укромно разместить. Количество растений увеличивалось, а места становилось меньше.       Сегодня Попов вновь получил безымянный пахучий подарок. К его счастью, он отличался размером, а потому Арсений решил потеснить травяных постояльцев и украсить полку витрины золотыми рыбками. Сонливость, неуклюжесть, неудачный миг – всё, овладевшее в ту минуту телом продавца, отозвалось звонким и острым визгом полетевшего горшка. Громкий стук ударился о рёбра Попова. Он бренно выдохнул, глянул на вывалившуюся почву и белёхонький уголок почтового конверта, который неимоверно заинтриговал его.       Он наклонился и поднял бумажное изделие. Отряхнул и, наблюдая имя адресанта, быстро схватил канцелярский нож, которым вскрыл конверт. Голубые радужки обегали строчки письма, а нутро переполняло трепетное чувство:

«Здорова, цветочный. Рад, что вновь могу тебе написать. Это уже какая-то ёбанная традиция, словно письмо Деду Морозу наяривать каждую зиму. Надеюсь, что ты, Арс, счастлив. Никак не получу от тебя ответа. То ли «детище» не доходит, то ли конверты, слепой, не видишь. Но, несмотря на это, продолжу рассказывать про то, что у меня творится.

            Мы с Ирой перебрались в Америку. Ты бы знал, как здешняя жизнь отличается от российской. Правда, я совсем не андерстент. Так ярко солнце на моей памяти ещё не светило. Растения более приветливые и нежные, в отличие от наших, игольчатых и хмурых. Стал замечать за собой, что рассматриваю их. Зачем? Хер знает. То же касается и людей. Не знаю, лукавят они или же лицемерят, но с юмором у них точно всё в порядке. Шутят по-чёрному, в то числе сами чёрные… Вес поднабрал. К чему тебе это говорю? Хер знает. Как там Люк? Скучаю по вам. Сильно».

      Попов пережимал белоснежный лист пальцами и замирал от читаемых слов. На душе царила радость: он не забыл, он помнит. Скучает. Канарейка звонко щёлкнула клювом, визгнула, и её пение стало сопровождать содержание незнакомых историй, позднее написанных чистыми ладонями Шастуна. Спрятанные конверты Арсений отыскивал на днищах горшков с гипоциртами и с детским любопытством впитывал в себя сообщения и подкреплённые к ним фотографии.       Повеяло свежей питерской прохладой, обволакивающей сознание цветовода. На глянцевом полотне охотник бежит из суровой России, усыпанный снегопадом, гонимый тёмным прошлым, на другом – уже безмятежно улыбается, отдыхая в тени широколиственной пальмы, взирая на бултыхающиеся морские волны.       Мужчина искренне засмеялся. Радостное настроение настолько охватило Поповым, что он не заметил, как скульптор вошёл в магазин.   –Наконец-то ты улыбаешься, – послышалось облегченное наблюдение Матвиенко, который застал товарища сидящим в грязи и разбросанных распечатанных конвертах. –Серёжа? Здравствуй, – натягивая на переносицы раму очков, приветствовался продавец женского счастья, – Антоша написал. Он сейчас в Америке! Посмотри, – отвечал он, протягивая близкому другу фотографии, на которой Антон вместе с Ириной потягивают горячий кофе в новогодней обстановке в своём коттедже. –Что-то на богатом, – заметил Сергей. –А что именно? – последовал вопрос за спиной творца из камня, и архитектор прильнул к плечу милого, чтобы тоже рассмотреть обсуждаемое. – О, Антон… –Он писал, что Новый год спраздновали более-менее тихо, смотрели на салюты да смотрели по телевизору комедийные сериалы, – сиял цветовод, собирая в стопку листы с кривыми строками и почеркушками. –А писал, когда вернётся? – поинтересовался Позов, однако последующее молчание и померкнувшее лико Арсения навело на него мысль: «Давайте напишем ответ?». –Отличная идея, милый! – отозвался Серёжа и чмокнул Диму в щеку, отчего тот приподнял уголки губ.       Попов резво начал было перемещаться по студии, ища хоть какую-нибудь бумажку, однако его остановил скульптор, усадив на стул. –Я сегодня получил новехонькие чертёжные листы, – проговорил Позов, возлагая на столешницу плотный лист. –Я купил ему отличные чертёжные карандаши, – гордо заметил Сергей и подложил к рукам цветовода инструмент. – Твори! А мы пока подумаем, чего бы вложить в конверт. –Определённо, – мило улыбался архитектор.       Попов растёкся и усомнился: писать, но что, какие чувства и события отразить, на что рассчитывать и о чём переживать. Мужчина перевёл дух и взял карандаш.

«Здравствуй, наш милый Антон, Мы рады, что ты написал. От писем – радостный звон, Он чувства тоски отогнал.

Мы помним, скучаем и ждём! Серёжа и Дима вдвоём Стали жить. Любовь их крепка, Порой ссорятся, но навсегда

Решили жизни связать. Мои будни всё также в цветах, Отрада – букет собирать И счастье видеть в глазах

Покупателей, которым грубил Ты, когда рядышком был. Будь счастлив. Прошу, не болей. Ты – искра от добрых огней».

–Ты всегда писал стихи? – ошалел Матвиенко, прочитав содержание и изумлённо бросив взгляд на покрасневшего цветовода. – Он чертовски хорош. Как у профессионального поэта. –Аха-ха, спасибо, – ответил на комплимент Попов. – Может быть, в другой жизни когда-то и был им. Однако эти строки – выражение чувств. Самое главное, чтобы они отражали нас. –Думаю, что тебе удалось осуществить свою задумку, – произнёс Дмитрий и попросил Сергея снять чёрную серёжку в виде креста, вырезанную из агата.       Сердечный возлюбленный тут же беспрекословно выполнил. Позов взял желтоватого оттенка конверт, аккуратно сложил лист бумаги пополам, проутюживая сгиб, вложил его вовнутрь, как и аксессуар, сушеные листы мяты, которые, к слову, оказались у архитектора в кармане, и задал вопрос, обращаясь к Попову: «Арсений, а чем бы ты поделился?».       Продавец достал катушку узкой атласной ленты, подобающей алому закату, и протянул её мужчине. –Замечательно. А теперь нам бы кого-нибудь, чтобы выполнить фотографию… – произнёс задумчиво Дима, как вдруг «Питерские стебельки» посетила жданная и вдохновляющая окружение Оксана. –Здравствуйте, Арсенйи Сергеевич, – мило протянула девушка и замерла в удивлении, когда услышала бойкое и радостное трёхкратное: «Оксана, милая!».       Мужчины второпях рассусолили кондитеру всю лепту и искренне попросили о помощи. –С меня скидка на букет! – подмигивая небесным сводом в глазницах, заверил продавец. –Пхап-ха, – рассмеялась дева и достала телефон, приговаривая: – помогу, чем смогу. Итак, молодей люди, займите своим места!       Возлюбленные встали по обе стороны от сидящего, тесно прижимаясь к пропахшему земельями. Архитектор выразительно посмотрел в камеру, но по поднятым уголкам губ можно было понять, что он совсем не злится, а, наоборот, трепетно счастлив. Скульптор коснулся его лопаток ладонью и прикусил кончик языка, жмурясь. Арсений, пряча тело за столом, легонько наклонил голову в левую сторону. Оправа очков предательски скатилось с переносицы на пару миллиметров. От этого Попов лишь широко улыбнулся. Свет мягко падал на людей, а от растений тянуло неподдельным жаром, отчего ланиты покрылись туманным румянцем.       

Щелчок. Фотография в карте памяти и сердце.

–Чудесно! Надо будет распечатать её и поскорее отнести в почтовый пункт, – проговорил Сергей и поблагодарил Оксану за содействие в деле. –А куда письмо отправлять? ­– задал вопрос Позов, на который Арсений пожал плечами и кинулся пересматривать бумаги с иллюстрациями. –Данные отправителя, к сожалению, не написаны, – грустно ответил продавец, однако он ободрился, выпалив: – в любом случае, считаю, что уже половина нашего намерения сделана! Мы написали послание и сделали славную фотографию. А дальше – другая история, которая в любом случае закончится хорошо. –Явно закончится, ­– заявил зашедший Илья, сверкая рыжими кроткими кудрями и богатой бородой. Следом послышалось равнодушное, но переполненное нетерпение журавлиное: «Главное, чтобы не затянулось».       Дмитрий выступил вперёд и по спине Попова пробежала дрожь. Последний опешил: –Простите? –Прощаем, – огрызнулся он, всаживая презрительный взор на цветочного, на плечо которого Матвиенко возложил крепкую руку. –У вас есть к нам вопросы? – сдержанно проявили внимание скульптор. – Или проблемы? –Ох, спокойно–спокойно! – разрядил обстановку снайпер с позывным «Макар». –Ребята, не надо, – помогая мужчине, отозвалась Оксана. – Верно, мы пришли не за дракой, – начал объяснение Журавль, жестикулируя повествование­, – а чисто, чтобы помочь. Мы давние друзья Антона, ну, Антоши Шастуна. –Я не знал о вас, – взволновано признался Позов и сомнительно глянул на Сергея, которые недоверчиво осматривал смущённое лицо Арсения, который сомкнул уста. – Думаю, что нам ваши услуги не… –Продолжай, – перебивая переживания Димы, молвил продавец шипов.       Илья встрепенулся. –Мы можем доставить ваше письмо! Честно, – заручился медный ворон. –Почему мы должны вам доверять? – вскочив, поинтересовался Попов и ступил к мужчинам. Его действия заставили не робевших отступить. – Вы правда в силах это сделать? –Да, ­– грубо согласился Журавлёв и цокнул. – Это мы доставляем каждое воскресенье тупые и бесполезные растения.       Попов расцвёл лицом. Он заторопил всех выбираться из магазина и поспешить к ближайшему фотосалону. –Да, ­– грубо согласился Журавлёв и цокнул. – Это мы доставляем каждое воскресенье тупые и бесполезные растения.       Попов расцвёл лицом. Он заторопил всех выбираться из магазина и спешить к ближайшему фотосалону. Час за часом. Знакомые улицы и переулочки. Проезжающие мимо автомобили. Воспоминания. Беседа за беседой толпы, басы в которой растворял женский голосок. Все смеялись, а кровяной мотор Арсения с каждым новым шагом отбивал удары. Он уже представлял картину, где Антон получает ответ и по-детски хохочет, пуская мужскую скупую. Его обнимает любимый человек и жить становится на ещё одну причину больше. Когда фотография была распечатана, а читатель снисходительно простит автору неописанный момент, Попов вложил его в конверт со всеми подарками и передал Дмитрию, который скривил возмутительную физиономию. –Пожалуйста, сохраните этот конверт и проследите, чтобы Антон его получил, – храбро, но тая некую долю страха в груди, проговорил он. –Будет сделано, – отчеканил Журавль и забрал письмо. –Спасибо, что помог ему, цветочный, – на миг отразился чужая улыбка в ясных радужках Арсения. –А? Да не за что, – растерянно заметил цветовод и попрощался с мужчинами, а сам вместе с друзьями и Оксаной отправился в «Сахарный берег», чтобы выпить по кружке горького кофе, искренне лелея надежду о том, что они обязательно вновь справят вместе Новый год. Поцелуй от Шастуна на щеке загорел новыми ощущениями, переходящими в сладкое ощущение счастья.