Белые и пушистые

Незабвенная моя Сельдь Михайловна! Я пишу вам из глубокой милонхолии. И пусть необразованный Нестеров Михаил врет будто нет такого слова, мы-то с вами знаем, дорогая моя Елена Селёдковна. Еще вчера мир был охуительно полон впечатлений, которые вы так любите, что аж дневник заставляете вести. Я уже писал вам, как мы заключили мир с местным бомондом. Это как ласточки двух сортов, знаете? Типа деревенские с красной грудью и городские с белой. Так у нас и бомонд двух сортов. Правда городской весь обгорелый красный, а деревенский коричневый. Не потому почему вы подумали, шалунья вы. Просто у них загар устаканился. Вы посмотрите, Селёдка Михайловна, как я охуенно управляюсь с эпитетами. Это явно еще один плюсик к моей пятерке, да? Так вот, распрекрасная моя Селёдка Михайловна! Мы заключили мир и гоняли в футбол и никто никого не разрисовывал хуями. И это было классно. Саня Курдыш вырос нормальным мужиком, не спился и не сторчался. Даже в тюрьме ни разу не был если не считать условку. Он просил не считать. Мы с ним вспоминали детство и как его батя нас всех гонял ремнем когда мы ему вытоптали табачную грядку. А еще как мы бегали на речку смотреть на голых баб и потом нас всех снова гоняли ремнем, а Гниду поленом, потому что мамка у него ебанутая была, ее потом порезали когда она в электричке какого-то хуя хуями обложила. Оба бомонда прихуели от таких подробностей. Селёдка Михайловна, есть какой-то красивый синоним к слову хуй? Хер не подходит, он унылый. А еще мы всей толпой ходили в дом деда Кузьмы и я пизданулся в куст. Ну я вам рассказывал про куст. И Нестеров Михаил тоже рассказывал, он в него тоже пизданулся разок. Когда толпой, то там нестрашно. Все ржут и друг-друга хватают, но настоящие привидения — они же тишину любят, правда, Елена Селёдковна? А тарзанки больше нет. Я не виноват, оно само. Мы с Саней Курдышем на спор полезли прыгать, а она хуяк и нету. Курдыш зараза на меня упал, а я на куст. Охуительно впечатлительно. И на рыбалку мы ходили и не поймали нихуя, потому что Стрельцов Евгений громко ловил лягушек. А потом мы ходили в бывший колхозный сад и набрали там дохуя. Это всё ничейное и можно. А Нестеров Михаил увидел медведку и Простите, Сельдь Михайловна. Нельзя рассказывать. Страшная тайна. Вы не знаете, чё медведки навозом воняют? Всё, не буду больше про медведок. А у Курдышей тоже есть гитара и мы два вечера под ряд сидели и орали песни. Крутов Юрий играет лучше, зато Курдыш Саня громче. Но всё закончилось, разлюбезная моя С. М. Песни утихли, по дому деда Кузьмы никто больше не бегает стадом слонов. Наш городской бомонд свалил. Стрельцов Евгений умотал купаться в любви и внимании дохуиллиона старших братьев и ждать свою собаку, Яровые Виталий и Анатолий наконец-то из ебеней поедут в пятизвездочные отели всяких Турций-Шмурций, Кудрявцев Александр будет мирно сидеть дома и вычесывать своих кошек (у него три штуки, он вам говорил?) а Крутов Юрий заскочет домой на пару дней чтобы познакомиться с батиной невестой и назад. Но жить он теперь будет у Сеньки, потому что мы с Нестеровым Михаилом и Нестеровой Златой сваливаем на моря аж на две недели. Вы не переживайте, всё будет охуенно. Плавать мы умеем, а за котом Степаном присмотрит Крутов Юрий. Сейчас у нас временно тихо и грустно и кажется будто лето прошло. Нестеров Михаил совсем скис, но я смог его разэтосамое вашим дневником. Охуенная всё-таки идея, Селёдка Михайловна. Щас мы по паре пирожных и спать, а завтра собирать чемоданы. Но я не прощаюсь. Лето охуеть какое длинное, Селёдка Селёдковна. Жаркий привет вам от Максима Нестерова.