Топильциновый сок

В самом раннем воспоминании он на берегу озера, тростник вокруг такой высокий, что он утонул бы с головой, если бы зашёл в заросли. Шорох ветра в траве то приближается, то откатывается, это так похоже на что-то любимое и знакомое, но он не может вспомнить, на что. Он закрывает глаза и представляет, что его плоть рассыпчатая и непрочная, и ветер пролетает сквозь неё, сдувая песок, отчего его тело тает, пока не исчезает совсем, и он остаётся прозрачным сияющим огнём, сквозь который свободно проходят вода и воздух, не гася его. Ветер был живой, он всегда это чувствовал. Рядом с ним был кто-то большой и добрый, кого он позже назовёт богом. Топильцин не представлял себе жизни без него. Итак, он превращался в сосуд с огнём, а бог был вокруг. В детстве Топильцин думал, что бог - это всё до самого неба, потом узнал, что он просто очень большой, и когда сворачивается кольцами вокруг крошечного человечка, кажется, что он бесконечный, потому что он и сверху, и снизу, и со всех сторон. С ним Топильцину было легко и спокойно, и от этих встреч он уносил тихое счастье, сохранявшееся целый день, и взрослые удивлялись, до чего ребёнок растёт ласковым и беззлобным. Думали даже, что он глупый, но, взрослея и учась, Топильцин ни в чём не отставал от сверстников. Однажды Топильцину приснился кошмар. Он шёл по горному хребту, такому узкому, что двое бы не разошлись. Вдруг на тропу перед ним выскочил огромный ягуар. Топильцин застыл, почти не дыша от страха, и только вцепился глазами в зверя. От переливов узора на шкуре закружилась голова. Ягуар разинул пасть, почти лениво, но с угрозой. Топильцин хотел отвернуться, но не мог отвести глаз. Сзади его окликнула сестра. Чары как будто начали спадать, он медленно обернулся к Кецальпетлатль. Он был очень рад ей, но заметил, что в её лице было что-то не то. Она наклонилась, превратилась в другого ягуара, чёрного, и прыгнула, прижав мальчика к земле огромными тяжёлыми лапами. Когда из лёгких вышибло воздух, он и проснулся. На душе было скверно и тревожно. В самые тёмные углы дома он и не смотрел - там кто-то медленно приседал лапы, готовясь прыгнуть и прокусить насквозь его тонкую шею... Топильцин поёжился. Он боялся быть один, но не мог заставить себя разбудить сестру или няню. Тогда мальчик побежал на улицу, накинув плащ и придерживая его руками (завязывать плащ он ещё не умел). Едва Топильцин шагнул за порог, с неба на него посыпалась сияющая пыль звёзд. Не успел он позвать бога, как тот оказался рядом. - Что случилось, маленький? Тебе страшно? Топильцин открыл рот, чтобы объяснить, но разревелся. Бог усадил мальчика на траву и обнял. - Сон страшный? Ничего, ничего.. Это только сон. Только сон... Я с тобой, я здесь... Всё хорошо, я никому не позволю тебя обидеть. Бог гладил его по голове и спине, тихо и ласково что-то говорил. Топильцин стал согреваться и успокаиваться. Он сначала сел, потом свернулся на траве калачиком, а бог лёг вокруг него, как огромное тёплое одеяло из перьев. Топильцин сам не заметил, как глаза стали слипаться, и он уснул. Бог отгонял от него холодные порывы ветра и вредных духов до самого утра. Мальчик проснулся оттого, что бог, разматывая кольца своего длинного хвоста, говорил: - Топильцин, няня тебя зовёт. Просыпайся, маленький... Мальчик потянулся, потёр глаза и действительно увидел няню. - Вот он! О Небеса, нашёлся! Топильцин сел и стал отряхиваться от травинок и песка. - Топильцин, как ты тут оказался? Что ты здесь делал? - Я не помню... А, нет... Мне приснился страшный сон. И я пошёл к богу. - К какому ещё богу? - Ну, к богу. Я не знаю. Он большой. - Чудо ты в перьях! Ох, хорошо, что ты нашёлся. Пойдём скорей домой. Няня взяла его за руку и повела в дом. Беспокойство постепенно сходило с её лица. Топильцину стало стыдно, что он так её напугал, и он робко сказал: - Извини, пожалуйста. - Ничего страшного. Только больше один не убегай, ладно? - Не убегу. И, обернувшись, он помахал рукой богу, который удалялся всё дальше по небу, играя утренним солнцем на оперении.