Топильциновый сок

Сначала он почти не говорил с ним, только грелся в его лучах, которых никто вокруг не видел, и сильно-сильно желал, чтобы бог не уходил. Бог это знал и говорил, что никогда не оставит Топильцина. Став постарше, он попытался рассказать другим детям про бога, но в телпочкалли его попросту засмеяли, а сестра честно сказала, что ничего не чувствует. - Ну как же! - чуть не плакал Топильцин, разрываясь между двумя желаниями: показать сестре своего бога и не обидеть его, - ну как же, разве... Сестра качала головой, она искренне хотела его понять, но не могла. В школе он стал намного более открытым и впервые нашёл друзей, а, общаясь с ними, стал задумываться о многом, о чём раньше не мог представить. Он заметил, какая трудная жизнь у других людей, например у одного мальчика-пилли, которого готовили в воины и потому муштровали каждый день. Ему запрещали даже прилюдно смеяться - это считалось "неподабающим". Это не говоря уже об изнурительных тренировках. Топильцин очень ему сочувствовал, о чём и сказал напрямую. Шочитль (так звали пилли) взорвался руганью и едкими словами. Топильцин испугался было, но потом стал понимать, что пилли не хотел, чтобы его жалели, и посочувствовать ему было для него всё равно что указать на его слабость и беспомощность. Топильцин снова стал добиваться его дружбы. Он быстро догадался, как нужно подступиться к Шочитлю, и стал говорить с ним на его языке: лаконично, строго, давая всему происходящему однозначное суждение и при случае вворачивая какое-нибудь возвышенное словцо, каких Топильцин и сам наслушался от опекунов и регентов. Шочитль принял его, и вскоре они стали неразлучны. Топильцин ещё больше поразился про себя разнице между ними. Ему было едва ли проще, чем Шочитлю, но он переносил это, не давая отравить себе душу, а Шочитль надрывался, скрипел зубами и ломал себя, но выстаивал. Тогда Топильцин и понял, что не у всех есть тот, кто их поддержит так, как его бог. Он почувствовал острую жалость ко всем этим людям. Топильцин пришёл к Кецалькоатлю (он тогда уже узнал его имя) и спросил: - Скажи... А почему не у всех, как у меня? Не у каждого есть бог? Мне с тобой так хорошо, но вот им, им же совсем не к кому пойти, и Шочитлю, и няне, и учителю... По озеру пробежала рябь, вздохнули листья, и мальчик почувствовал на своём лице внимательный взгляд. - Это непростой вопрос, Топильцин, и значит ты растёшь, раз задаёшь его. Боги дают людям столько, сколько те готовы взять. Некоторые хотят справляться со всем сами, а не уповать на богов, и они не меньше правы, чем ты. Другие, когда встречаются с тяготами, с тем же налогом на ткани, просят от нас помощи, но они хотят, чтобы мы им дали сразу золото и хлопок, или чтобы мы им вспахали поля, соткали куачтли, а боги ведь не для того вам, чтобы пахать поля. И не потому, что высокомерные, а потому... Топильцин замотал головой: - Не говори так, Кецалькоатль, конечно, нет! Это... так совсем даже нельзя! Ткать куачтли! Ты же можешь делать такое... что ты делаешь со мной! Конечно, вы должны совсем не... совсем не... пахать. - Когда люди позволяют мне заглянуть им в душу, - продолжил Кецалькоатль, - я делаю всё, что могу, чтобы им стало легче. Но они подпускают меня не всегда. - Они же просто не понимают! Я видел много этих священников, они просто не знают, кто ты такой на самом деле! Что ты такой... что к тебе любой может прийти за помощью. Надо им это объяснить! - Всё не так просто, к сожалению. Если я обернусь ремесленником и приду к ним, мне не поверят. Приду в своём праздничном обличии - и они будут смотреть во все глаза на мою внешность и обсуждать на базаре, что видели живого бога, но мои слова пропустят мимо ушей. Единицы услышат и задумаются. Поэтому говорить с ними должен человек, такой же, как они. - Я... я могу им объяснить. Пусть они бы всё поняли и ты смог бы им помочь. Я хочу говорить, я бы всё объяснил! Кецалькоатль нежно улыбнулся, и Топильцин всей кожей почувствовал тепло этой улыбки. - Я очень рад это слышать, но не горячись. Ты всё успеешь, а пока живи своей жизнью, смотри на людей и учись. Придёт время, и ты поймёшь, чего на самом деле хочешь. - Я уже понял! И не передумаю! Кецалькоатль промолчал, продолжая улыбаться и легонько гладя мальчика по волосам закатным ветром.