Глава третья. Осознание и новая страница в жизни
20 ноября 2022 г., 14:40
Блин! Блин! Блин!
Этого не может быть! Это невозможно! Я в это не верю!!! НЕ ВЕРЮ!!!
Я встала на подгибающиеся лапы и стала мерить ими пещеру, изредка мотая в неверии головой. Мне показалось, что я сойду с ума от всех совпадений. Не от того, что я встретилась со своим кумиром и даже спасла, нет. Внезапное осознание того, что я знаю практически всю историю наперёд и её исход, заставило меня широко раскрыть глаза. Что мне делать? Полностью поменять историю или оставить всё, как оно есть в оригинале? Конечно, ясно, что я останусь с Радунхагейду, буду сопровождать и буду ему другом, но... стоит ли мне нарушать канон игры?..
Я остановилась на месте и, подняв голову, уставилась на стену. До меня вдруг дошло: а разве моё появление здесь не нарушение каноничной истории? Что если я должна была здесь оказаться? Стать спутником и другом тому, кто в ближайшем будущем лишится практически всего? Если уже не лишился...
Хотя, вспоминая недавно улыбавшегося мальчугана, можно было понять, что потерь у индейца пока не произошло. Я помнила, что Коннор после гибели Дзио и прочих бед вообще никогда не улыбался. Да уж, потери точно не позволяют улыбаться, когда в жизни случается что-то хорошее. Уж я-то по себе это точно знаю.
Прикрыв глаза, я сделала глубокий вдох и такой же глубокий выдох, успокаивая себя и свой разум. Тише, Ира, не паникуй, так ты сделаешь себе хуже. Сядь спокойно и обдумай всё, что произошло. Паника ещё никого до добра не доводила.
Я уселась на пятую точку, расставив передние лапы пошире, и, низко опустив голову, нахмурилась (насколько это было возможно, пусть я и чувствовала, как двигались мышцы на морде). Итак, что мы имеем: спасённый метис, примерное знание канона и предстоящих событий (я же не помню всё до последней детали: игру я прошла года три назад и сюжет помню средне), перспектива дружбы с мальчиком... вроде ничего не забыла. Я на всякий случай проверила свой кулон.
Цветок из позолоченного серебра по-прежнему висел на шнурке на моей шее. Похоже, драка с медведем никак не задела подвеску, даже янтарь не сбило. Вот это я понимаю — качественная работа! Секундное волнение сменилось огромной волной облегчения: мне не хотелось потерять столь ценную вещицу. Я бы сказала, что слишком ценную, чтобы даже думать о её потере.
Твёрдо встав на лапы, я встряхнулась и уверенно подняла голову, повернув её в сторону выходу из пещеры. Решено: я пойду с Радунхагейду. Я стану его другом и изменю историю к лучшему. По крайней мере, постараюсь — есть вещи, которые невозможно изменить, сколько ни пытайся это предотвратить. Я решительно подошла к выходу, снова успокаивающе вздохнула и поднялась наверх, не высовываясь из "укрытия". Мальчик стоял уже поодаль, в растерянности вертя головой, и то и дело кричал, будто звал кого-то.
— Аяша! Аяша, где ты?
Меня ищет? Наверное испугался, что я убежала, едва заслышав чужой голос. Мне тоже в таком возрасте было бы обидно, если бы зверёк, с которым я только-только подружилась, попросту убежал, испуганный кем-то другим.
— Ирррь! (Я здесь!) — выйдя из логова, зачирикала я. Мальчик крутанулся на месте, будто мой внезапно поданный "голос" застал его врасплох, заставив искать источник звука. Пришлось повторить и сделать пару шагов. — Иу! Иу! (Эй! Эй!)
Радунхагейду повернулся в мою сторону и радостно улыбнулся, увидев меня. Я снова чирикнула, привлекая внимание, и немного приоткрыла пасть, растягивая губы в добродушной улыбке. Метис собирался подойти, дёрнувшись в мою сторону, но остался на месте. Видно было, что он не хотел снова меня пугать, чтобы я не убежала. Эх, жаль нет людей наподобие доктора Дулиттла, чтобы понимать то, что говорят звери. Тогда бы я смогла спокойно болтать с этим индейцем, но... Скорее всего, я стану лишь молчаливым слушателем (если не считать моё чириканье и впоследствии рявканье за проявление голоса). Я решила сама проявить инициативу. Я подошла к метису, преодолев то неблизкое расстояние между нами трусцой, уселась на зад и воззрилась на него преданными глазами, словно собака. Снова по-птичьи чирикнула и взмахнула лапой в духе жеста Манеки Нэко. Мальчик опустился на одно колено и протянул ко мне руку тыльной стороной ладони вверх. Я с верностью лизнула языком пальцы и ткнулась носом в центр ладони, прикрыв глаза.
Ладонь переместилась на затылок, а пальцы стали чесать за левым ухом, отчего я замурлыкала и посмотрела на индейца самым осознанным взглядом, на который была только способна. Наши очи встретились друг с другом. Это было похоже на установление какой-то духовной связи. Мне казалось, что меняется моя жизнь. Будто это было... моей судьбой быть здесь. Стать другом этому милому мальчику, которому не повезло в жизни.
Открыв глаза, я моргнула первой, шевельнув губами в улыбке.
Поправочка: мальчику, которому не повезёт в будущем.
Радунхагейду встал во весь рост и уже собрался пойти куда-то, развернувшись к пещере спиной, как он обернулся, посмотрев на меня через плечо с вопросом во взгляде. Я встала на лапы и склонила голову набок, продолжая улыбаться.
— Ты пойдёшь со мной, Аяша? — вот, что он спросил, глядя на меня с огромной надеждой. Мальчик спрашивал меня, боясь отпугнуть.
— Иу! — был мой ответ. Я поравнялась с индейцем и потёрлась мордой где-то о его колено или бедро — куда могла достать, туда и тыкаюсь. Мальчик снова коснулся рукой моей макушки, будто потрепав, и пошёл в неведомом мне направлении. Я последовала за ним, идя быстрым шагом, иногда переходящим в лёгкую рысь. Порой мне приходилось замедляться и нагонять паренька. Меня переполняла радость и уверенность в своём будущем. Но больше всего места в моей душе занимала решимость и целеустремлённость. Я шла рядом с тем, с кем даже и не мечтала встретиться, но по воле всевышних сил теперь иду трусцой. С тем, чью судьбу мне ещё предстоит изменить.
Я вздёрнула голову к отливающему алым заревом небу и решительно сдвинула "брови", подставляя глаза слепящему солнцу, что уходило за горизонт.
Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы в конце пути ты не остался один, Радунхагейду.
Если понадобится, то пожертвую жизнью ради этого.
И ведь даже не пожалею об этом...
***
С момента встречи с Радунхагейду пролетело очень много дней, что я не могла их сосчитать. Пробовала, конечно, делать засечки на одном из каких-то столбов, но потом мне это попросту надоело. Правда, здесь была и вторая причина: индейцы вряд ли бы обрадовались такой странной зверюге, как я. Точнее, боязливо косились бы на меня, дикого зверя, что ведёт себя, словно разумный человек. В основном все индейцы смотрели на меня, как на туповатое ручное животное, подчиняющееся только хозяину. Но не Радунхагейду. Мальчик был единственным, кто воспринимал меня совершенно иначе. Он мог часами разговаривать со мной, будто на моём месте сидела не пума, а самый настоящий человек, умеющий думать. В принципе, я и придерживалась своего обещания и плана: на вопросы я пищала, где-то просто осознанно кивала головой или тыкалась носом в руки или щёки. Иными словами, старалась стать тем самым не сильно молчаливым слушателем и хорошим другом. Это было то, что я хотела сделать изначально. Раны на глазу и переносице успели зажить, оставив заметные шрамы. Пару раз метис поил меня какими-то отварами из целебных трав, которые я через силу пила: зверь презрительно фыркал и кривился, а человек шикал на него, желая вылечиться. Помогало, правда, и использование собственных ресурсов организма. За время жизни в Ганадазедоне — хвала Одину, что я смогла вспомнить и правильно запомнить название деревни, где жили индейцы — я успела вырасти почти до взрослой особи. Нечто вроде подростка: природные маскировочные пятнышки исчезли, но по размеру ещё не дотягиваю до взрослого. Но даже с такими габаритами я выглядела внушительно — не знаю, может, шрамы придавали веса моей внешности. Также я стала немного понимать язык ганьягэха. Радунхагейду даже смог приучить меня к особым свистам. Например, протяжный и высокий означал, что он проверяет моё местоположение. Эдакий вариант команды "Голос!". Сегодня я как обычно спала в доме Радунхагейду на отведённой мне лежанке. Ну, спала, по крайней мере, пока не раздался негромкий хлопок, будто что-то плоское упало плашмя на землю, и короткий стук, словно что-то пнули ногой. Я лениво потянулась, выпустив когти и втянув их обратно, и слегка приоткрыла правый глаз. В дом вошла Гадзидзио. Она выглядела также, какой я её помнила: длинные чёрные с двумя перьями сзади волосы, заплетённые в две косы, чокер на шее, всякие повязки на руках с орнаментами, одежда с бахромой и сапоги из кожи. И карие глаза, что было важно. У Радунхагейду такой же цвет глаз, как у неё. Поначалу Дзио отнеслась ко мне... настороженно. Это было вполне естественно: я ведь дикое животное, способное убить человека, если захочет. Но, выслушав сына и увидев шрамы на моей морде, она успокоилась и вслух припомнила, что охотники находили мёртвого медведя с откушенными ушами и вспоротой глоткой. Ну и тихо обмолвилась, мол, так вот куда ты уходил, когда Радунхагейду и я пришли в деревню. Но потом Дзио уже сама прикипела ко мне душой. Она по просьбе сына сделала для меня чокер с пёрышком, использовав и мою подвеску. Я тогда, мягко говоря, прифигела от такого подарка, но лизнула в щеку в благодарность. Да и просто тыкалась носом и губами в ту же левую щёку в качестве приветствия или прощания, когда шла с индейцем играть с другими детьми. Точнее, сидеть в сторонке и присматривать за малышнёй. — Доброе утро, мама, — поприветствовал Радунхагейду свою мать. Дзио как-то странно посмотрела на него, будто в чём-то заподозрила. Знаете, такой материнский взгляд на ребёнка, который явно нашкодил, но упорно делает вид, что ничего не произошло. А мать всё поняла. — Ну-у-у... — хмыкнула Дзио, строго посмотрев на мальчика, пристыженно поднявшего глаза. — И что ты затеял? Радунхагейду забегал глазами. — Ничего. Я... ну... Я только... — принялся оправдываться метис, но его прервал знакомый голос с улицы. — Радунхагейду! Поиграй с нами! Остальные ушли на охоту, нам скучно, — это был Ганадогон, лучший друг Радунхагейду. Ну и мой тоже. Да вообще всех индейских детей. Малышня всегда меня тискала, когда ей вздумается. Чаще всего, я пряталась в доме Радунхагейду, отказываясь выходить, если у входа толпились дети со всей деревни. Нет, мне, конечно, было весело проводить время с малышнёй, а не лежать и ничего не делать, — это было немного скучновато — но дети, бывало, случайно и не со зла дёргали за усы, тянули за уши и хвост и едва не душили, обнимая. Сравнивая эти два занятия, я предпочла второе. Да и делать мне попросту нечего, так как я "дикая" кошка, ставшая ручной. Радунхагейду, быстро бросив вопросительный взгляд, побежал за Ганадогоном, догоняя остальных ребят. — Идите. Но не покидайте долину, — наставительно произнесла Дзио вслед убегающим озорникам, которых уже и след простыл. Поняв, что дальше уже ничего не произойдёт, я закрыла глаза, решив дремать дальше, и снова потянулась, перевернувшись на спину. Вдруг раздался свист, прозвучавший со стороны выхода из длинного дома. Я тут же проснулась от надвинувшейся полудрёмы. — Ва! — мгновенно вскинула голову я, быстро перевернувшись на живот, готовясь встать на лапы. Это была Дзио. Короткий высокий свист означает, что меня просто зовут для чего-то, не называя моего имени. На него я обычно отзываюсь коротким "мяуканьем" и поворачиваю голову к источнику. — Подойди сюда, Аяша, — подозвала меня Дзио. Я подчинилась, бодро пробежав к выходу быстрой рысью. Женщина присела на корточки и, проведя рукой по моей макушке, продолжила: — Присмотри за ними, чтобы они не наткнулись на неприятности. — Вавва! — ответила я, совершенно по-человечески кивая головой. Так я показывала Гадзидзио, что сделаю всё, что смогу, чтобы справиться с поставленной задачей. — Ва-а-а! — Молодец. Иди, Аяша. Не дав женщине встать в полный рост, я опёрлась передними лапами о колени Дзио и ткнулась своим влажным носом в её левую щеку, будто имитируя поцелуй ребёнком матери. Потёршись мордой о подбородок индианки, я побежала на улицу, догоняя мальчишек. Нагнала я их довольно быстро — уж быстро бегать я умею в совершенстве — и застала ребят за тем, что тянули жребий в виде палочек. Кажется, водит тот, кто вытащит самую короткую из пучка. — Ва-а-а! — протяжно мяукнула я, добежав до мальчишек. Они обернулись, а я, перейдя на трусцу, подошла к Радунхагейду и ткнулась носом в его ладонь. Мальчик улыбнулся и потрепал меня по макушке, пригладив шёрстку между ушей. Я довольно и радостно боднула головой мальчика куда-то в пояс или бок, слегка подпрыгнув на передних лапах, как это делал Перро, когда соскучится. Радунхагейду вытащил палочку из пучка и дождался, пока остальные вытянут свои жребий, так сказать. Когда у всех оказалось по палочке, метис посмотрел на мальчишек, а потом на свою правую ладонь. В бронзовой руке была самая короткая палочка из всего пучка. — Ты водишь! — раздался озорной голос Ганадогона. Радунхагейду поднял голову и растерянно посмотрел по сторонам. Мальчишек и след простыл. Метис обиженно опустил руки, будто расслабил в них мышцы, и сжал палочку в ладони, словно та была виновата во всех его бедах. Мальчик повернулся к дереву и, на ходу выбросив куда-то свой "жребий", принялся считать, опёршись рукой о морщинистый ствол и закрыв глаза. — Раз, два, три, четыре... — без особого энтузиазма начал он. Я улыбнулась. "Да это же прятки!" — пронзила мозг догадка. Я осмотрелась: вокруг был лес, ярко светило солнце. Царила тишина, иногда прерываемая счётом Радунхагейду. В голове возникла идея. Я подошла трусцой к одному из деревьев и, хорошенько подпрыгнув, вскарабкалась где-то на середину ствола, чтобы иметь обзор получше. Где-то мелкнули силуэты мальчишек, которые бежали прятаться, пока Радунхагейду достаточно громко оповещал счёт. Я разлеглась на ветке, свесив лапы вниз, и обхватила её хвостом, чтобы случайно не упасть. Когда находишься в лесу и остаёшься наедине со своими мыслями, чувствуешь какое-то умиротворение и равновесие. Живя в крупном шумном городе, я не могла найти хоть минуту покоя и тишины. Мне больше нравилась природа, в особенности лес. В нём был какой-то особенный шарм, своё очарование. За своими размышлениями я не заметила, как уснула. Дневной свет солнца приятно грел мою шкуру. Ветер неспешно гулял по лесу, шевеля кроны деревья. Такое спокойствие, звуки нетронутой природы, прекрасная погода, идеальная для прогулок... настоящий рай. Я с детства люблю природу: каждое лето проводила у бабушки на даче, что находилась в деревне. Когда мои ровесники не любят находиться в месте, где нет интернета, или ноют, что там "жутко скучно", я просто улыбаюсь. Мне нравится природа, а бабушку я люблю. — Пусти! — вдруг донеслось до моего уха. Этот голос... Твою мать, Раду в беде! Неуклюже шевельнувшись на ветке, я свалилась на землю и слегка ушибла спину. Больно, но терпимо. Впрочем, это неважно: нужно помочь Радунхагейду. Точнее, спасти. А-а-а, неважно! Я тут же вскочила на лапы и помчалась в сторону звука. К голосу мальчика добавился ещё один, читавший, похоже, монолог: — Я могу сломать тебе шею. Чуть сдавить и всё, искра твоей жизни тут же угаснет... Я продолжала бежать со всех лап. Погоди-ка, чей это голос? Где-то я слышала эти слова... — Я пощажу тебя. Передашь мои слова твоему роду, — продолжал говорить чей-то голос. Я запрыгнула на дерево, решив передвигаться по веткам. За время жизни в Ганадазедоне у меня получилось немного приловчиться прыгать по веткам. Но всё равно далеко от совершенства. Голос стал ближе. Похоже, я почти рядом. — Как... — услышала я хриплый голос Раду и увидела, как он держится за свою шею. Напротив него стояла знакомая фигура в коричневом, чьё лицо было чертовски знакомое. Я замерла на ветке дерева, которое стояло рядом с тем, где находились метис и знакомая морда с усами. — твоё имя? — Чарльз Ли. Для чего тебе? — ответил усатый, надменно посмотрев на Раду. Внутри меня заклокотал гнев. Вспомнилась та самая сцена, после которой произойдёт необратимое. — Чтобы найти тебя, — решительно произнёс Радунхагейду, на миг его лицо стало даже похоже на оскаленную звериную морду. Я злобно оскалилась, но рычать не решилась, дожидаясь подходящего момента для атаки. Ли гадко улыбнулся, выпрямляясь. — Я буду этого ждать. Секунда. Я ловко прыгнула с ветки и с громогласным яростным рыком набросилась на Чарльза, повалив его на землю. Когти выпустились сами собой, принявшись раздирать лицо неприятеля. Ли пытался оттолкнуть меня, пихая в грудь. Честно, хотелось его загрызть к чертям собачьим, но так я оставлю Раду без цели, ради которой он и стал ассасином. Точнее, одной из целей. Ухо дёрнулось в сторону щелчка: кто-то взводил мушкет. Я прыгнула в сторону, вовремя увернувшись от прозвучавшего выстрела, и быстрым взглядом осмотрела местность. Два солдата, второй из них в какой-то треугольной шляпе, треуголке, кажется. Даже не знаю, справлюсь ли я с таким. Ладно, ловкость, не подведи меня... Прыгая по зигзагообразной траектории, я взмыла вверх и, оскалив клыки, напала на солдата. Укус. Прямой и точно в горло. Второго человека постигла та же участь, когда я снова увернулась от выстрела — долгая перезарядка мушкета играла мне на руку (или на лапу? Впрочем, какая разница?). Мужчины пытались отбиваться прикладами, но я снова проявила чудеса ловкости. Мне даже показалось, что действую с холодным расчётом или просто автоматически. Убив второго солдата, я прыгнула впереди Радунхагейду, закрывая его своим телом в защитном жесте, и оскалила зубы на Ли. — Кто теперь дикарь?! — разъярённо прорычала я, намекая Чарльзу на его слова, но, ясное дело, он меня даже не понял. Тот, с разодранным, перемазанным кровью лицом и кровью на одежде, рванул прочь со всех ног, ругаясь и проклиная всё на свете (очевидно, дикарей, колонии, меня в том числе и прочее). Едва Ли скрылся из виду, я пришла в себя. Во рту появился солёный металлический привкус, приведший меня в ужас. Ошалелыми глазами я уставилась на трупы двух убитых солдат с перегрызенными глотками, а затем на пятно крови, где был Чарльз Ли. Это что... я? Я перебила солдат и покалечила тамплиера? Твою мать. Как я могла их убить? Я тряхнула головой, отбрасывая пугающие мысли. Потом подумаю над этим. Сейчас нужно позаботиться о Раду. Я обернулась к дереву, у которого находился метис уже без сознания. Похоже, кто-то из этих подонков всё же вырубил его. В какой-то степени даже хорошо, что мальчик не увидел того, что я сотворила с людьми. Однажды попробовавший человечьей крови зверь нападёт на человека снова, станет людоедом. Ну, тут я в смятении, по правде говоря: я сама напала на людей, защищая хозяина. А если Раду сам обучит меня убивать, — натаскает на людей, если простыми словами — то это делает меня убийцей, а не людоедом. Хотя, мне и от этих убитых не легче, пусть те и были полнейшими мразями. Я подошла к Радунхагейду и прислушалась. Размеренное дыхание, значит, живой. На щеке была кровоточащая ссадина, по которой я неосознанно прошлась языком, слизывая кровь с лица. Я ткнулась носом индейцу куда-то в шею, пытаясь заставить его проснуться и заодно проверить пульс. В общем, вела себя как преданный питомец и верный друг. Скорее, второе, поскольку питомцем я себя не считаю. Не добившись ответа, я свернулась клубком вокруг Раду и прикрыла глаза, решив подремать, пока жду, но держала ухо востро на случай "незваных гостей". Не знаю, сколько точно прошло времени, но вскоре метис, застонав, зашевелился и с моей помощью осторожно сел на земле. — Ва-ар-р, — позвала я друга, морщившегося от головной боли. Должно быть, не слабо долбанули, раз уж так кривится. Мальчик неуверенно поднялся на ноги, слегка покачиваясь, и едва не упал, поскольку я вскочила на лапы и подставила свою спину как опору. — Аяша?.. — хрипло спросил Раду, пошатываясь и опираясь при ходьбе на меня. — Ряур-р, — тут же отозвалась я, стоя рядом и позволяя мальчику немного прийти в себя. Мда, удар прикладом по голове от взрослого мужика — это тебе не щелбан по носу. Я подняла глаза на друга. — Ва-а? — Я... в порядке, — произнёс Радунхагейду в ответ на моё обеспокоенное мяуканье. Он уже перестал кривиться от боли и более твёрдо стоял на ногах. — Боль в голове, кажется, прошла... Я ткнулась носом в руку мальчику и тихо мяукнула, будто имитируя вздох. Эх, Раду, как же тебе не повезёт в будущем. Стоп, что это за запах? Это... горелое дерево? Кровь? Я обеспокоенно зашевелила ноздрями, сосредотачиваясь на запахах. Источник был недалеко, вроде со стороны... Ганадазедона?! — Ва-а! — рявкнула я, дёрнув головой в сторону деревни. Радунхагейду удивлённо посмотрел на меня. — Что такое, Аяша? — спросил он, озадаченно вскинув брови. Я легонько прикусила штанину индейца и потянула в нужную мне сторону. — Ва! Ва! — отпустив одежду, в лёгкой панике промяукала я, прося следовать за мной. Лицо паренька исказила гримаса страха. — Веди, Аяша! — скомандовал Раду, и я понеслась вперёд. Когда мы добрались до деревни, она уже вовсю полыхала, хотя мы ещё издалека увидели густой чёрный дым, а мой нос учуял запах гари и жареной плоти. Мне стало не по себе, по телу пробежала дрожь. Вспомнился тот самый момент из игры, один из поворотных событий в истории метиса. Её не спасти. Даже если мы очень сильно постараемся. — Нет! Мама! — в ужасе кричал Раду, поравнявшись со мной, но не обогнав. Встретив взрослого соплеменника, он дрожащим, едва не переходящим на отчаянный вопль, голосом спросил: — Скажи, где моя мама! Однако взрослым, очевидно, было совершенно не до нас. Мы пробежали через длинный дом, Радунхагейду испуганно звал мать. Я пыталась найти Дзио по запаху, но моё обоняние постоянно сбивала гарь, дым и жжёная человеческая плоть. Мне стало ещё страшнее. — Радунхагейду... здесь... — донёсся голос Дзио. Мы оба побежали на звук. — Я иду! — крикнул в ответ метис, добежав до нашего дома. — Вар! — рявкнула я в подтверждение слов друга и поскреблась в дверь. Она не поддалась, даже Раду. Мы как можно быстрее обошли длинный дом, я бежала впереди. — Радунхагейду... Аяша... здесь... — вновь услышала я голос Дзио, но уже рядом. Лапы понесли меня вперёд. Раду едва поспевал за мной, но не отставал. Мальчик закричал с мольбой в голосе: — Помогите нам! — он нагнал меня уже в самом доме, когда я пыталась сдвинуть упавшие балки с Дзио. Индианка была вся перемазана кровью, от запаха которой мне стало тошно. За время жизни в теле дикой кошки вроде должна была привыкнуть к крови, но одно дело получать её из мяса оленя или зайца, а совсем другое— чуять человеческую. Раду попытался поднять другую балку с моей помощью, но она с огромным нежеланием поддавалась усилиям мальчика. — Я здесь, я здесь. Всё будет хорошо. — Нет, сынок. Уходи, — слабым голосом ответила Дзио. Она с трудом сидела на земле, её ноги были придавлены деревянными балками. Радунхагейду изо всех сил поднимал обломок, пытался его сдвинуть хоть на дюйм, я тоже старалась хоть как-то помочь. Дзио вновь подала голос, в котором была слышна мольба, лёгкая строгость и смирение: — Сейчас же. — Только с тобой! — упрямо ответил Раду, однако я уже не могла бороться. Нет смысла двигать эти балки, даже нашими общими усилиями. Особенно, когда крыша с минуты на минуту рухнет нам на головы и похоронит вместе с бедной женщиной. Раздался треск. Где-то сбоку упало несколько горящих балок, чудом не задев нас. — Слишком поздно. Руки мальчика бросили балку, а я еле успела отскочить и посмотрела на Дзио. Женщина передала что-то Раду в руки. — Будь сильным, Радунхагейду. Будь смелым, — со смирением произнесла Гадзидзио. Раду буквально вцепился в руки матери, не решаясь отпустить. — Нет! Не надо! — испуганно взмолился он, я повторила за ним, жалобно мяукнув. Во мне клокотало бессилие и гнев. Как они могли? Как Континентальная армия посмела напасть на обычную мирную деревню? Ладно бы коренные американцы реально работали на британцев, но в чём проблема проверить и найти железобетонные доказательства в пользу этого? — Даже когда ты будешь один: знай, я всегда рядом. Всегда-всегда, —мудро произнесла Дзио, глядя нам в глаза, и на миг посмотрела на меня. — Так же, как Аяша. Сзади кто-то схватил меня за чокер и принялся весьма грубо оттаскивать от Дзио. Я рвано рявкнула от неожиданности и попыталась вывернуться из чужой хватки. По моим чувствительным ушам резанул отчаянный вопль Радунхагейду: — НЕТ! НЕ НАДО! ПУСТИ! ЕЁ НАДО СПАСТИ! Я повернула голову на звук. Раду яростно вырывался из крепких рук старшего соплеменника, а второй индеец оттаскивал меня назад, едва не заставляя встать на задние лапы и неуклюже шлёпать ими по земле. Мои попытки вырваться уже походили на жалкое трепыхание, из моих глаз покатились горячие слёзы. Вновь возникли в памяти кошмарные воспоминания, которые я предпочла бы забыть. Моя мама. Мать-львица. А теперь и Дзио больше нет. Вот и всё. Дом обрушился, похоронив под собой индианку, чьим последними словами стала одна простая фраза: "Я люблю вас", которую я едва успела расслышать, а затем громкий отчаянный крик: — Мама! — Ряу-у-у! — взвыла в тон я, чувствуя подкатывающий к горлу противный ком. Снова эта треклятая боль, снова подлая жизнь всадила свой поганый ржавый нож в старую гниющую рану, которой в очередной раз не дали спокойно зажить. Почему именно я? Почему меня снова бьют по самому больному месту? Мы особо не помнили, как перебрались в другую, соседствующую деревню индейцев, по крайней мере, я не помнила. Я не могла сказать, что помнил Раду, поскольку не телепат. Всё казалось ужасно кошмарным сном, перешедшим все границы реальности. Хотелось орать во всю глотку, срывая голос, скрезтись во все брёвна или деревья, сдирая подушечки лап в кровь, но... Сил не было. Просто не было. Я смотрела на Раду, лёжа напротив него у костра, с опущенной на скрещённые лапы головой. Мальчик сидел на земле, прижав колени к груди и обняв их руками, его слегка потускневшие карие глаза неотрывно смотрели на огонь каким-то нечитаемым взглядом. На долю секунды мне показалось, что он прокручивал смерть Гадзидзио, глядя на пляшущие языки пламени. Возможно, он смотрел на костёр с ненавистью и обвинением, но это было едва заметно. Мне было плохо. Одно дело, когда смотришь на эту трагедию со стороны игрока и сочувствуешь — в моём случае понимаешь — герою, чувствуя такое же бессилие, как у него, а совсем другое — быть полноценным участником событий и также оказаться бессильным что-либо сделать. Ещё соли на рану добавляет и сам персонаж, которого хочется поддержать, утешить, помочь... Я вскинула голову, вспомнив своё обещание. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы в конце пути ты не остался один, Радунхагейду. Я легонько прикусила кончик своего хвоста, чтобы небольшой болью отрезвить собственную голову и привести мысли в порядок. Будь сильной, Ира. То, что нас не убивает, делает нас сильнее. После каждого удара, который выбил из тебя весь дух, важно снова встать на ноги, чтобы продолжить бой, как говорил мне как-то инструктор по единоборствам. Да, воспоминания причиняют боль, но порой нужно отпустить их и жить дальше. Нельзя вечно цепляться за прошлое. "Прошлое причиняет боль... Одно из двух: можно или от него прятаться, или... извлечь урок," — сказал как-то Рафики. Я медленно поднялась на лапы и, обходя костёр, немного неуклюже заковыляла к Раду, словно мне что-то мешало подойти к нему. Ноги под действием какой-то силы непонятно почему подгибались. Меня это несколько удивило: обычно я ловкая и грациозная, как самая настоящая кошка, а тут — чуть ли не спотыкаюсь на ровном месте. Наверное, в дело вступила психосоматика. Постаравшись успокоиться, я более уверенной походкой подошла к метису. Тот даже не шевельнулся, будто совсем меня не слышал. Мальчик продолжал буравить костёр взглядом, словно сжигая себя в личном аду. Я села рядом, ловко просунула голову под рукой маленького индейца и ткнулась своим мокрым носом в его щёку. — Р-р-ра-ау-у... — печально проурчала я и лизнула Раду в нос, пытаясь утешить. Метис вдруг вздрогнул, словно очнувшись от какого-то ступора, и посмотрел на меня, опустив взгляд вниз. Я посмотрела ему в глаза с невероятно искренней тоской, печалью и сочувствием, пытаясь хоть как-то поддержать и уменьшить боль, хотя сама едва сдерживала собственные слёзы. Боль душила горло, воспоминания вновь возникли передо мной, а моё самообладание окончательно сдало. Я скривилась, дав волю слезам, и уткнулась мордой Раду куда-то в грудь или шею. — У-у-ур-р... Радунхагейду, резко втянув носом воздух, стиснул меня в объятиях, вцепившись своими пальцами в мою шкуру, как в спасательный круг, чуть ли не душа. Через пару секунд я почувствовала влагу на своей макушке и шее. Метис всё-таки заплакал: не выдержал груза горького воспоминания. Незаметно для себя я замурлыкала, надеясь, что это поможет ему успокоиться хоть немного. — Я с тобой, малыш, — услышала я собственный голос, заговоривший на английском, который раздался откуда-то с моей шеи. — Спасибо... — донёсся до меня полусонный ответ мальчика, после небольшой паузы добавившего: — Спасибо, дух... Я лишь тихо мяукнула, не выдав своего удивления от странного открытия.
