Девушка в кошачьей шкуре

      С момента обретения нового места жительства я в полной мере ощутила на своей шкуре всю тяжесть самостоятельного выживания в дикой природе. От того, насколько успешной была охота, зависела моя жизнь. Прошло четыре дня с момента гибели моей семьи. Меня из раза в раз мучила та самая противная мысль насчёт брата с сестрой:       «Посмотрим, кто из нашего маленького выводка сможет выжить».       Сегодняшний день ничем не отличался от предыдущего: я в очередной раз отправилась на охоту. Она прошла... хреново: я поймала лишь полевую мышку.       — Р-рь! (Проклятье!) — выругалась я, пообедав. Хотя, в этом есть и хорошая сторона: хоть что-то получилось съесть, чем ничего. И-и-и да, я всё ещё чирикаю, как ни печально. Хотя, чего я ожидала? За четыре дня взрослый голос не прорежется.       Тем не менее, я решила продолжить охоту. Нос снова чуть ли не воткнулся в землю, выискивая нужный запах, уши изредка дёргались, прислушиваясь к окружающим звукам. Наконец я почувствовала чёткий запах зайца и зашевелила губами, будто пытаясь изобразить ухмылку. Пройдя по следу, я добралась до своей добычи. Сосредотачиваюсь.       Пригнуться. Подкрасться. Подобрав задние лапы, выгнуть спину. Оттолкнуться ногами. Прыгнуть. Впиться зубами точно в глотку.       Привычная схема, что всегда безотказно работает.       Сработала и в этот раз, о чём говорил убитый заяц в моих зубах. Хоть на этот раз мне повезло больше. Наученная опытом пасть принялась грызть, рвать, жевать и глотать. Зверь довольно облизывался и урчал, а человек спокойно молчал. С момента перехода с молока на взрослую пищу я успела немного привыкнуть к «противоречию» человека и зверя и немного даже контролировать отвращение. Проще было перетерпеть, чем быстро сдохнуть от голода. Мда, невероятные ощущения от наказания жестокой мадам Судьбы. Просто «гениальная» идея засунуть человечью душу в тело зверя, живущего инстинктами!       Когда от добычи остались одни кости да шерстяная шкура, по лесу разлетелся громкий рык крупного животного. Я узнала в нём медведя и по громкости он был не сильно далеко, но не очень-то близко. Поначалу я думала проигнорировать, — ну орут всякие звери, и что? — но потом раздались звуки иной природы.       — А-а-а!       Это были крики. Детские крики.       Твою мать!       Я тут же вскочила на лапы, выплюнув недоеденную кость, и побежала. Крики повторились, подгоняя меня и заставляя бежать быстрее. Человек в мозгу чуть ли не истерически вопил: «Только бы успеть!» Эта мысль билась в моей голове, подобно птице в прочной клетке. Хоть в моём мире и не было особых отношений в духе «старшая сестра — младшие дети», но мне доводилось присматривать за двоюродными братьями и сёстрами (то за одним, то за целой оравой). Бывали моменты, когда мне пришлось чуть ли не грызться за доверенных мне спиногрызов. Однажды, какой-то малолетний невоспитанный дебил столкнул мою кузину в речку с небольшого склона, а я чуть ли не солдатиком прыгнула, чтобы спасти девчонку от участи утопленницы. По шапке я, конечно, получила, мол, не уследила, но впоследствии похвалили, подарив набор для творчества (тогда мне было лет десять). Да и было ощущение какого-то врождённого чувства ответственности за детей (хоть родных, хоть чужих).       В какой-то момент я забралась на дерево и принялась скакать с ветки на ветку, будто белка. Мысленно смеюсь: ну да, косплей на белку Рататоска из скандинавской мифологии! Мне было удобно так двинуться на помощь. Впереди показался огромный — по сравнению со мной — медведь, рычавший на детей, и замахнулся на одного из них...       — Р-р-ри-и-и-и!!! (Только попробуй, сука!!!) — заверещала я, спрыгнув с ветки на спину зверя и вцепившись в чужую холку зубами. Медведь цвета нефти яростно взревел, взвился на дыбы, пытаясь сбросить меня с себя. Хрен там! Не слезу! Я сама спрыгну!       Я спрыгнула, обошла врага и в рывке взмыла в воздух, вцепившись в правое ухо медведю. Лес огласил его громогласный болезненный рёв. Зверь замотал головой в попытке отбросить меня, но рык от боли повторился, а я отлетела в дерево, ударившись спиной о его ствол. На землю брызнула кровь. Я поднялась на лапы, выплюнув то, что было в моей пасти. Ого... Похоже, я откусила медведю ухо.       Я зашипела на медведя и снова напала, откусывая уже левое ухо. Зверь вновь взревел, скаля клыки, и снова поднялся на задние лапы. Теперь мой ход. Я побежала на врага и, изо всех сил оттолкнувшись задними конечностями, с воинственным чириканьем прыгнула с выпущенными когтями, целясь оскаленными клыками прямо в горло.       Медведь сначала взревел, но потом забулькал, а рык прервался. Я сильнее сжала челюсти. На этот раз получила сдачу от зверя уже я: он взмахнул своей когтистой лапой и попал мне по мордочке, снова сбивая меня с себя и оставляя рану на переносице и левом глазу. Моя многострадальная спина снова встретилась с деревом, и я осела на землю. Медведь снова булькающе зарычал, но в конце концов рухнул на бок с раскрытой пастью, орошая кровью траву и почву. Враг был повержен.       Я медленно поднялась на лапы, оскалив зубы. Левый глаз рефлекторно зажмурился, а нос сморщился в области переносицы. Чёрт, как же больно... Мне казалось, что по моей мордочке течёт что-то тёплое, стекая мне в пасть. Язык распознал солоновато-металлический привкус. Проклятье, это кровь. Эх, а я-то надеялась на простой ушиб. Пробую сделать шаг. Идти было немного больно, но терпимо: спиной приложило два раза в одно и то же место. Вот тебе ещё урок жизни диких зверей: не из каждой битвы можно выйти победителем без ран. Хорошо, что хотя бы один глаз всё ещё способен видеть.       Я подняла взгляд и посмотрела на тушу дохлого медведя, будто боясь, что труп оживёт и встанет. Мотнув головой, я снова посмотрела на поверженного противника, убеждаясь в невозможности подобного события. Вряд ли медведь бы выжил после прицельного укуса в горло и такой сильной кровопотери. Скорее всего, начал сходить эффект адреналина, и разум немного успокоился. Постепенно до меня начинало доходить: я смогла сама завалить медведя! Боги, да это даже звучит абсурдно — маленький кугуар убил медведя, который больше неё раз в двадцать! Однако, как бы фантастично это ни было, мёртвый зверь есть подтверждение данному факту.       Моё правое ухо вдруг повернулось назад, улавливая звук сминаемой сухой травы и детский мальчишеский голосок, который произнёс то, от чего мой глаз поражённо расширился.       — Ямо.*       Я резко обернулась и замерла там же, где и стояла, вытаращившись на источник услышанных мной звуков. Им оказался мальчик индейской наружности с короткими чёрными, словно смола, волосами и в индейской одежде. Главной деталью была небольшая короткая косичка с маленькими бусинами, заплетённая у виска. Голос был очень знакомый. Слишком знакомый, чтобы быть правдой.       Вашу ж мать, это он...

***

      Я со всех ног убежала в своё логово, на пути к которому я остановилась у небольшой речушки, чтобы промыть раны. Зачерпнув воду, принялась водить мокрой лапой по своей морде, стирая кровь. Была, конечно, мысль просто окунуться хлебалом в речку, что могло быть в разы проще, но... человек и зверь снова начали играть в "перетяни одеяло на себя". Желание умываться по-человечески проиграло желанию умываться по-кошачьи. Хотя, звериный метод всё же эффективнее.       Холодная вода слегка жгла раны, из-за чего я поморщилась от боли. Раненый глаз пока не открывался, несмотря на все мои усилия. Чтож, понадобится какое-то время на заживление ран, чтобы они не загноились и не прикончили меня. Я снова смачивала лапу и стирала кровь, ополаскивая конечность в речке, пока не убедилась, что кровотечение начало потихоньку останавливаться. Левое веко слегка подрагивало и стало немного зудеть, вызывая желание почесать глаз, которое мне удалось подавить. Этим действием я только себе сделаю хуже. Не хочется мне пораньше отправиться на встречу с предками.       Сосредоточившись, я поплелась в сторону пещеры, где обосновалась, чтобы отдохнуть и обдумать все события, произошедшие за это... утро? День? Блин, с моим мироощущением я вообще не умею различать то или иное время суток. Я ведь просыпалась только тогда, когда достаточно набралась сил на новую охоту. Спустившись вниз, я упала на подстилку, расположившись на правом боку. На меня навалилось настоящая усталость, будто я весь день непрерывно гонялась за оленем и потерпела неудачу. Судя по всему, адреналин схлынул окончательно, уступая место усталости и давая отдохнуть телу.       Я задумалась. Тот индеец определённо мне знаком, но память никак не могла мне подкинуть его имя. Внешность узнала, а имя никак не приходит в голову. Проклятье. Ну почему проблемы опять свалились на мою многострадальную ушастую голову?..       Меня сморило. Снова снились мамы: мать-кугуар и мать-человек. Они смотрели на меня в упор и улыбались. Серьёзно, я не думала, что пумы умеют улыбаться, словно человек. Но я точно видела улыбку на звериной морде. Моя мама же смотрела на меня с гордостью. От болезненных воспоминаний у меня защипало глаза. Мама...       "Мама. Клянусь тебе, я найду ту сволочь, что посмела покуситься на нашу семью и отобрала тебя у нас," — подумалось мне, и я проснулась, открыв глаза, в том числе и раненый. Я шумно выпустила воздух через ноздри, вздыхая. Как можно обещать то, что уже невозможно выполнить? Скорее всего, я погибла после той драки, мои душа и разум обрели новое тело и новую жизнь. Я в другом временном промежутке, возможно, даже в другом мире. Есть ли смысл обещать что-то отголоскам прошлого? Думаю, нет. К тому же, единственным таким отголоском осталась лишь моя подвеска с янтарём.       Я закрыла глаза, решив поспать ещё, но тут мои уши сами собой поднялись, уловив шорох каменной крошки где-то на входе. Шерсть на спине зашевелилась, ушные раковины прижались к голове, а лапы подобрались под корпус, будто тело готовилось встретить возможную опасность. Голова всё ещё лежала на подстилке, глаза же уставились на выход, наблюдая. Моргать было пока что больно — рана только начала заживать и её не стоит лишний раз трогать.       В пещере был лёгкий полумрак: немного темно, но разглядеть что-то вполне возможно. Эхо логова донесло звуки шаркающих шагов. Шаги были частыми, что говорило о небольшом или очень маленьком росте незнакомца. Я шевельнула ноздрями: от пришельца доносились разные запахи. Среди них был дым и немного давно пролитой крови, будто человек — а это был именно человек — был очень хорошим следопытом и смог найти меня по кровавым следам, пачкая в них свои пальцы. Но сильнее всех выделялся запах леса, который я ни с чем не спутаю. Тот самый запах из детства, из леса, где нет никаких признаков цивилизации и звучит единственная и неповторимая музыка природы. В ней я чувствовала истинное умиротворение, предпочитая зелёные "лёгкие" планеты шумной суете современных городов.       Незнакомец спустился вниз и остановился напротив меня, лежащей на подстилке. Я подняла голову и настороженно воззрилась на вошедшего. Им оказался тот мальчик, которого я спасла вчера. Он с любопытством смотрел на меня, что-то залопотал на своём родном языке и слегка улыбнулся. В его речи вдруг проскочило знакомое слово.       — Чирик! (Не за что!) — пропищала я, когда мальчик произнёс: "Ямо". Ребёнок вдруг замолчал, удивлённо вытаращившись на меня, будто он меня смог понять. Он присел и сделал шаг, на который я испуганно зашипела, дёрнув хвостом. Дружелюбие дружелюбием, но и свой характер тоже надо показывать.Точнее, дикого зверя, который не доверяет людям. Мальчишка отошёл и сел на корточки, уставившись на встрепенувшуюся меня. Разум, конечно, успокоился и захотел начать общение с индейцем, но звериная половина недоверчиво шипела и рычала, мол, ни за что в жизни. Правда, за рычанием и шипением скрывался животный страх, вполне естественный для того, кто встретил противника значительно сильнее себя. По сути, это примитивный инстинкт "кто больше — тот сильнее", но зверь рычит от своего бессилия и страха перед более крепким врагом. Будто звериная гордость не позволяла признать своё бессилие и попытаться подружиться.       Вдруг я почувствовала запах, от которого мои ноздри зашевелились, а уши повернулись вперёд, в его сторону. Напрягшаяся спина понемногу расслаблялась, а тело приняло сидячее положение, однако я вытянула шею и принюхивалась, продолжив шевелить ноздрями. Мой нос пытался распознать запах, который исходил от мальчика, точнее, из сумки, находившейся где-то на уровне пояса (в полумраке я не могла сильно отчётливо разглядеть, что было на мальчике). Индеец заметил перемену в моём настроении и внимание к сумке и что-то из неё достал. В нос ударил запах жареного мяса, отчего в животе слегка заурчало, а я облизнула губы языком.       "Точно, я ж до сегодняшнего дня ничего не ела, кроме того зайца вчера," — вспомнила я, когда мальчик медленно протянул свою руку с небольшим куском мяса, предлагая его мне. Похоже, он понял, что я спокойна, но вёл себя крайне осторожно, будто боясь напугать или меня саму. Наверное, подумал, что я ему могу как-то навредить или что у меня есть гипотетическая мать, которая может его запросто убить, увидев его по возвращении с охоты в логово.       Я прикрыла глаза, вздыхая, а потом, открыв их, аккуратно взяла пастью мясо и принялась есть. Зубы со знанием дела отрывали кусочки поменьше и тщательно прожёвывали. Человеческие привычки, всё такое! Зверь бы рвал и глотал, не жуя и давясь, будто долго голодал или не желал делиться с кем-либо. Мол, моё и всё. Но за время жизни в кошачьей шкуре я научилась немного контролировать себя и свои инстинкты. Ну и притупить своим разумом.       Спустя пару мгновений, я покончила с обедом и подняла голову, посмотрев на мальчика. Взгляд упал на руку, что накормила меня и сейчас лежала на бедре у индейца, держащего в другой руке свою еду и сидевшего в паре метров от моей лежанки. Похоже, он решил не мешать моей трапезе или не напрягать меня своим присутствием рядом со мной в непосредственной близости. Может, боялся, что я начну рычать, защищая полученный обед, или понимал, что перед ним дикое животное, которое его боится и совершенно не знает, что ожидать от более сильного соперника.       Слегка опустив голову, я тихонько подошла к индейцу, неслышно ступая лапами по каменному полу, и, понюхав сохранившую запах мяса ладонь, прошлась несколько раз шершавым языком по маленьким бронзовым пальцам, будто пытаясь выразить своё доверие человеку. Боковым зрением мне удалось уловить, как мальчик тут же повернул голову в мою сторону, явно заметив, как намокла кожа руки. Я села сбоку от индейца и подняла на него полные преданности и благодарности глаза. Ребёнок удивлённо на меня посмотрел. но руку не убрал. Мне даже показалось, будто он не мог поверить, что маленький зверь так быстро доверился человеку. Мальчик глядел на меня уже с любопытством, свойственным ребёнку.       — Вауо! (Спасибо!) — мяукнула я, пытаясь сымитировать то слово, которое мне доводилось слышать вчера и сегодня. Получилось не очень похоже, но близко к оригиналу — строение пасти не позволяло в точности воспроизвести услышанный звук. Мальчик улыбнулся, а в глазах промелькнуло удивление. Наверное, узнал слово, которое я пыталась повторить. Ребёнок поднял руку к моей голове, но не коснулся её, приподняв брови, будто спрашивал разрешения. Я шевельнула губами, изображая добродушную улыбку (сомневаюсь, что он её смог заметить на звериной морде), и, медленно моргнув, кивнула головой, позволяя. Мальчик улыбнулся шире, удивляясь ещё больше, и принялся гладить меня по макушке, начав что-то лепетать, но уже по-другому.       — Храбрая... маленькая, но храбрая, — смогла понять я и удивлённо посмотрела уже на него. Он что, только что по-английски запрехал**? Правда, если подумать, то все эти детали — английская речь, более примитивное пороховое оружие, немного говорящий по-английски индеец — говорят о том, что это Северная Америка в период нахождения под властью Англии. Хотя, я вполне могу ошибаться. Собственно, мне-то какая разница, в какую эпоху или в какой конкретный год попала? Зачем мне думать об этом? Хотя, если бы мне повезло дорасти до взрослого возраста, то я либо погибла бы от пули или капкана охотника, либо покончила с собой (и я ни в коем случае вас не призываю к этому!).       Но при взгляде на этого мальчика, которого спасла, мне хочется жить. В какой-то момент я даже подумала, что такого желания жить не было в моей человеческой жизни. Да, я смогла выбраться из депрессии, как и упоминалось ранее, но я продолжала скучать по матери. Я даже в моменты наибольшей подавленности прятала любые предметы, хоть как-то связанные с ней или с её потерей. Смыслом жизни были отец и Перро: я переживала за единственного близкого человека, любившего свою жену больше жизни, а уход за котом позволял отвлечься от боли. До этой встречи я лишь пыталась выжить, и было как-то плевать на поиски своего места в жизни.       Я заурчала и уже сама потёрлась мордой об руку индейца, ткнувшись носом в маленькую ладонь. По сути, мы были в расчёте друг у друга, но я была искренне благодарна за еду. Хотелось просто найти друга, которому я могла довериться и которого была готова защищать в случае необходимости.       — Аяша, — услышала я голос индейца и взглянула на него с интересом. — Теперь тебя будут звать Аяша. Оно значит "небольшая".       Я пискнула в одобрении, потёршись головой о ладонь ребёнка. Неплохое имечко, даже милое. Да и подходящее в какой-то степени. Небольшая, потому что храбрая при своих размерах. Правда, я бы рассмеялась, если б огромная зверюга носила имя Малютка или Малыш, когда по свирепому виду подобного о нём и не скажешь. Это как Хагрид из "Гарри Поттера" давал имена своим зверушкам. Речь, конечно, о той чёрной трёхголовой псине по кличке Пушок. Вот уж действительно — Пушок! Опасное чудище с милым имечком. Мда...       Мальчик встал на ноги, убрав свою пищу в сумку, и пошёл к выходу из пещеры. Я зашагала следом, оставаясь чуть позади. Снаружи в глаза ударило дневной свет, отчего я ненадолго зажмурилась, но потом продолжила оглядываться, убеждаясь в отсутствии каких-либо опасностей.       Внезапно раздался чей-то детский голос, незнакомый мне:       — Радунхагейду!       Индеец повернулся на звук, а я снова убежала в логово, забившись в самый тёмный угол. В голове эхом пронеслось произнесённое имя.       Радунхагейду... Радунхагейду... Радунхагейду...       Этого просто не может быть...       Это же невозможно...